Александр Дмитриевич Прозоров Алексей Миронов 
Легион: Возмездие. Освобождение. Земля предков

Легион [Живой, Прозоров] – 

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=68929644
«Возмездие. Освобождение. Земля предков / Александр Прозоров, Алексей Живой»: АСТ, ИД «Ленинград»; Москва, Санкт-Петербург; 2023
ISBN 978-5-17-155850-5
Аннотация

Армия Гасдрубала окружила Карфаген и начала его штурм. Гасдрубал понимает, на прорыв мощнейших укреплений может уйти много времени. Федор Чайка, движимый желанием освободить из плена жену и ребенка, предлагает тайно пробраться в город и подготовить восстание, которое поможет захватить город. В Карфагене много недовольных сенатом, согласившимся на союз с Римом, и его власть теперь держится только на военной силе. В случае победы восстания в Африке уже ничто не сможет помешать армии Ганнибала начать последний поход на Рим.
В далеком Крыму сарматы, подстрекаемые Римом, нанесли предательский удар в спину своим бывшим союзникам скифам. Их царь Иллур приказывает Ларину вернуться и принять участие в новой войне. На степных просторах причерноморских степей Ларину предстоит вновь повстречаться с амазонками, для которых он теперь враг.

Александр Прозоров, Алексей Живой
Возмездие
Освобождение
Земля предков

© Алексей Живой, 2010-2012
© Александр Прозоров, 2010-2012
© ООО «Издательство АСТ», 2023

Возмездие

Глава первая
Неприступные стены

Просвистев над ухом, стрела унеслась дальше, и тотчас Федор услышал позади себя сдавленный стон. Едва не задев его самого, стрела все же нашла свою жертву. С глухим чавканьем она вонзилась в плечо артиллериста, возившегося с торсионами баллисты. Тот рухнул на землю, истекая кровью и на чем свет стоит поминая лучников, засевших на стенах Карфагена.
– Ублюдки! – выругался Летис, находившийся вместе с Урбалом и Чайкой на башне передовой линии укреплений, и потряс кулаком, угрожая лучникам противника. – Ну, я до вас доберусь. Подождите, немного осталось.
– Позови лекаря, – приказал Федор одному из артиллеристов, бросив быстрый взгляд на раненого, который, сжав зубы от боли, пытался самостоятельно вытащить стрелу. И добавил, уже обращаясь к нему: – А ты не трепыхайся, целее будешь.
Раненый артиллерист нехотя подчинился, хотя по всему было видно, что сильная боль терзает его. Просто лежать и молча ждать помощи было выше его сил. Однако он привык доверять командиру, который пользовался среди солдат большим авторитетом, а потому затих и стал ждать лекаря, стиснув зубы, чтобы не кричать. К счастью, помощь прибыла быстро, бойца оттащили в сторону, расстегнули панцирь и занялись ранами. По раздавшимся вслед за этим крикам, которые мгновенно смолкли, Чайка понял, что лекарь быстро вынул стрелу.
– Терпи, казак, – проговорил он вполголоса, обращаясь к потерявшему сознание бойцу, – атаманом будешь.
В этот момент еще две стрелы, пущенные со стен, пронеслись над головой Федора. Одна из них даже задела его шлем, но чиркнув по блестящему металлу, отлетела в сторону, не причинив вреда.
– Лучше пригнись, – посоветовал стоявший рядом Урбал, – лучники явно тебя заметили, а перед началом штурма Гасдрубал вряд ли хотел бы остаться без командующего западным крылом.
– Не дождетесь, – усмехнулся Федор, но все же присел, спрятавшись за зубцом стены, прежде чем снова выглянуть наружу.
А посмотреть было на что. Если на мгновение забыть о стенах самого Карфагена, возвышавшихся на расстоянии полета стрелы, то осадные укрепления, возведенные прямо напротив этих стен, тоже заслуживали внимания. Инженеры Гасдрубала постарались на славу, недаром осадный обоз в Карфагенской армии, как по привычке называл ее Федор Чайка, был самым мощным. Строить укрепленные лагеря, наводить мосты и переправы, рыть траншеи для инженеров, служивших теперь Баркидам, было не в новинку. Уже не раз они доказали свое умение в борьбе с римлянами и греками, а вот теперь приходилось применять это умение против своих соплеменников.
«Да, – поймал себя на неприятной мысли Федор, скользнув взглядом по зубчатому верху городских стен, – и там финикийцы, и здесь. Брат на брата». Однако, поразмыслив немного, решил, что те, кто прячутся за стенами этого, некогда любимого им города, и особенно те, кто ими управляет, уже давно ему не братья. А сам Карфаген он все так же любил, хотя и стоял теперь под его стенами с внушительной армией, желавшей предать его огню. «Интересная штука жизнь, – мысленно усмехнулся Федор, рассматривая город, в котором появился много лет назад и неожиданно быстро обрел здесь все, чего был лишен в Италии, а потом опять все потерял, – и кто бы мог подумать, что все так повернется».
Город, расположившийся на полуострове, казался огромным и неприступным. На перешейке, отделявшем Карфаген от материка, строившие его в древности финикийцы возвели сразу три ряда укреплений высотой примерно метров пятнадцать, а толщиной никак не меньше десяти метров. Со стороны моря полуостров защищала только одна стена, зато существовала еще одна внутренняя, отгораживавшая город от акватории порта. А между ними в минуты опасности прятался карфагенский флот, надежно защищенный со всех сторон. Сейчас, однако, кораблей там было не слишком много, одна часть сенатского флота погибла, а другая ушла в Италию, чтобы помочь римлянам захватить Тарент и умертвить самого Ганнибала, решив тем самым исход войны. Но Федор сомневался, что у них это получится, и надеялся, что они смогут управиться с Карфагеном раньше.
– Еще посмотрим, кто быстрее, – пробормотал он, хотя уверенности после осмотра укреплений в его словах не прибавилось. История еще не знала примеров взятия этой цитадели финикийцев, если не вспоминать те далекие годы, когда Карфаген еще был небольшим поселением и зависел от своих соседей-нумидийцев, то и дело разорявших молодую торговую факторию набегами.
Продолжая осмотр, Федор припомнил, что укрепления Карфагена возвышались не только над землей. В мощных зубчатых башнях, разделенных на этажи и напичканных метательными машинами, были устроены многочисленные подвалы, уходившие под землю также почти на десятиметровую глубину. Во всяком случае, так ему показалось, когда он там однажды очутился по торговым делам вместе с Акиром. Эти сооружения были отведены в основном под арсеналы, но использовались по назначению далеко не все – хватало казарм и складов в самом городе. И чтобы подвалы не пустовали в мирное время, там оборудовали разнообразные склады для многочисленных торговцев, а в некоторых даже тюрьмы или отстойники для только что захваченных рабов, откуда их разбирали все те же торговцы, постоянно нуждавшиеся в рабочей силе.
– Такую стену тараном быстро не расшатаешь, полжизни уйдет, – разочарованно пробормотал Чайка и добавил мечтательно: – Взорвать бы…
Однако никакого динамита у него в запасе не имелось. И в такие минуты Федор жалел о том, что не захватил с собой из будущего сюда пару ящиков взрывчатки или хотя бы гранатомет. Очень бы пригодились. Но, как говорится, не подготовился, поэтому приходилось обходиться подручными средствами. До сих пор Федор как-то выкручивался. «И на этот раз справлюсь, – подбодрил он себя, переводя взгляд на Урбала и Летиса, также взиравших на близкий Карфаген сквозь зубцы укреплений, придвинутых вплотную к городу, – боги пошлют мне идею».
Вспомнив о богах, он, продолжая скользить взглядом по усеянным разнообразными строениями холмам Карфагена, что возвышались за третьей стеной, не мог не заметить древней цитадели, венчавшей собой самый высокий и живописный холм, различимый отовсюду, даже со стороны моря. Это была Бирса, самое старое строение города. У подножия Бирсы, этого Федор не мог видеть, но помнил отчетливо, находилась широкая, мощенная камнем площадь, куда сходились три улицы, – Форум Карфагена. А хорошо различимая вершина холма была увенчана величественным пирамидальным зданием.
«Храм Эшмуна, – отметил про себя Федор, словно вспоминая местные достопримечательности, – бога здоровья и врачевания».
О здоровье богатые финикийцы, проживавшие в этом городе, действительно привыкли заботиться. Да и медицина была у них в почете. Впрочем, отцы-основатели этой богатейшей торговой фактории понимали, что для собственного спокойствия заботиться нужно не только о себе. В городе существовала разветвленная сеть канализации и водоснабжения, и вода, к большому огорчению Гасдрубала, подавалась не по акведуку с окрестных вершин, где находились ближайшие источники. Внешний водопровод, само собой, командующий велел бы перерезать в первую очередь, едва появившись под стенами. Но в Карфагене на случай войны имелись собственные подземные хранилища воды. Настолько обширные, что от них даже питалась сеть фонтанов, разбросанных по всему городу и служивших местом отдохновения и увеселения народа. Чего стоил только знаменитый фонтан «Тысячи амфор», о котором знали далеко за пределами Карфагена.
Струйка пота стекла по лицу из-под шлема, заставив Федора вздрогнуть и отогнать воспоминания о фонтанах, в тени и прохладе которых можно было отдохнуть посреди жаркого дня. Он не испытывал жажды, воды в лагере было предостаточно, однако такого комфорта, в котором нежились зажиточные жители Карфагена, в походном лагере армии Гасдрубала, конечно, не было.
– Ничего, это ненадолго, – пробормотал Федор, сплевывая от досады, и вспоминая свой уютный особняк в квартале зажиточных воинов и торговцев средней руки под названием Мегара, в котором теперь жил кто-то другой. – Жаль губить такую красоту, а что делать. Его нынешние хозяева без боя ничего не отдадут. Особенно Магон и Ганнон, им ведь тоже жаль все терять.
Его взгляд еще долго блуждал по кварталам бесконечного города, выхватывая из общего ряда знакомые строения, а затем перекинулся на морскую акваторию, где, словно ленивые акулы в ожидании добычи, дремали квинкеремы Гасдрубала, сторожившие выход из гавани.
«В общем, как ни крути, – подумал Федор, скрипнув зубами, – а отсиживаться за такими стенами, имея к тому же большие запасы воды и продовольствия, можно долго. Только меня надолго не хватит. Как представлю, что эта римская сволочь может в любой момент поднять руку на мою жену и сына, которых держит при себе как заложников, – просто выть хочется. Надо что-то придумать, чтобы эта неприступная твердыня все-таки пала».
А поразмыслив еще немного, он даже молча усмехнулся: «Не зря же боги перенесли меня в это время.
Значит, у них был для меня какой-то план. Может быть, это именно он?»
Раздавшийся неподалеку стон вывел Чайку из созерцания окрестностей великого города. Это пришел в себя раненый артиллерист, который стонал, пока лекари с помощью солдат грузили его на носилки, чтобы отнести в местный лазарет.
– Будет жить? – поинтересовался Федор, когда носилки проносили мимо него.
– Будет, – кивнул низкорослый лекарь в забрызганном кровью хитоне, – правда, снова в бой ему не скоро. Отлежаться надо.
– Пусть лежит, – кивнул Федор, – он хороший артиллерист, а осада долгая. Такие нам еще пригодятся.
Когда же носилки унесли вниз по лестнице, Чайка обвел взглядом оставшихся артиллеристов, замерших в ожидании его команды, и вдруг, повысив голос, рявкнул:
– А вы чего расслабились? Быстро заряжайте баллисты, и чтобы те, кто это сделал, пожалели о том, что родились на свет. Цельтесь вон туда, под навес на стене. Там должно быть много солдат.
Артиллеристы встрепенулись. На башне стояло две баллисты. Расчет одной из них мгновенно выполнил команду «заряжай», а расчет второй, понесший потери, тоже не слишком задержался. Раненого подменил другой боец из спейры пехотинцев, находившихся здесь же, в башне, на случай вылазки защитников города.
– Вот это хорошо, – поддержал воинственные приготовления Летис, невольно схватившись за рукоять подвешенной к поясу фалькаты, – а то, сколько можно сидеть без дела.
Федор ничего не ответил, молча кивнув. Он был согласен с другом. Хотя с тех пор, как они отрезали Карфаген от мира по суше и по морю, Гасдрубал предпринял уже не один штурм. Но все они, сколь бы яростны ни были, так и не позволили прорваться даже за первую линию укреплений. Защитники стояли насмерть, понимая, что это их последний шанс уцелеть. Если они ни удержатся на стенах, то крах сената неизбежен. Впрочем, за такими стенами не смог бы удержаться только совсем бездарный полководец, а насчет Эндимиона, несмотря на все поражения, Федор такого сказать не мог. Дрался тот неплохо, хотя и не так хорошо, как Гасдрубал. Именно поэтому первый сейчас отсиживался за стенами, а второй их штурмовал.
– Давай, – перехватив озадаченный взгляд Урбала, махнул рукой Чайка. Взгляд этот был ему понятен, защитники могли принять обстрел за начало нового штурма, и главнокомандующий вряд ли бы одобрил такие самовольные действия, но Федору вдруг очень захотелось взбодрить солдат Эндимиона на свой страх и риск. Тем более что последний штурм был уже дней десять назад, а наступившее с той поры затишье показалось ему целой вечностью.
Обе баллисты вздрогнули, послав свои каменные гостинцы в полет. Просвистев положенное расстояние, два ядра почти одновременно ударились в навершие стены, выбив из нее каменные брызги. По приказу Федора артиллеристы целились в небольшое строение, возведенное недавно из бревен прямо на стене, неподалеку от высокой башни. Это был какой-то навес, чей козырек выступал над стеной на пару метров, скрывая от посторонних глаз все, что там происходило. Федор подозревал, что под козырьком находилось устройство, позволявшее с помощью рычагов опрокидывать огромный чан со смолой прямо на головы штурмующих солдат. В Карфагене не было Архимеда, но и без него толковых оружейников, способных придумать нечто подобное, среди финикийцев и служивших им народов, хватало. Подозрения Чайки были не беспочвенны, – этот навес появился сразу после второго штурма и находился в непосредственной близости от башни с воротами, то есть на стратегическом направлении. Именно сюда во время прошлого штурма прежде всего попытались взобраться солдаты Чайки, когда им было приказано захватить башню и открыть ворота, к которым так и не смогли подтащить таран.
– Эх, выше надо было брать! – от досады взмахнул рукой Летис, не увидев после залпа ни одного размазанного по стене вражеского солдата, – вы куда целитесь, лентяи, ослепли, что ли?
– Ничего, пристреляются, – философски заметил на это Чайка, – они свое дело знают.
И артиллеристы, услышав такие слова, его не подвели. После первого залпа на стене уже началась суета, а после второго, когда одно из ядер угодило в край навеса, разметав в щепки левую опорную балку, настоящая паника. Раздался явно различимый скрежет и навес покосился вперед. Казалось, обрушиться вниз ему мешает только то, что балки уперлись в стену. Из-под под навеса с воплями стали выскакивать солдаты, но Федор сначала не мог понять, отчего они подняли такой шум. И лишь когда новое ядро угодило точнехонько в навес, развалив его на две части, раздался грохот, и что-то массивное упало на камни, Чайка понял, в чем дело. Последние сомнения отпали, когда по стене вниз поползла темная маслянистая жидкость.
– Я так и думал, – обрадовался Чайка своей прозорливости, они там чан со смолой поставили, и добавил, когда ему в голову пришла новая идея: – А ну-ка лучников ко мне.
Когда четверо бойцов с длинными луками возникли перед командующим, прибывшим на позиции для обычной инспекции и неожиданно затеявшим новый штурм, Федор приказал, махнув рукой в сторону сновавших по стене солдат противника.
– Видите черное пятно? Это смола. Запалите-ка мне этот сарай, да так чтобы получился настоящий пожар.
Лучники, которым изрядно наскучило сидеть без дела, с радостью принялись за выполнение приказа. Они быстро раздобыли пакли, обмотали ей несколько стрел, подожгли и пустили в указанном направлении десяток огненных гостинцев. Результат не заставил себя ждать. Вскоре разлитая по стене смола вспыхнула, и пламя охватило не только полуразрушенный сарай, но и метров двадцать прилегавшей к нему стены. Языки огня лизали стену даже снаружи. Федор своими глазами видел, как со стены вниз сорвался человек, доспехи которого были объяты пламенем. С дикими криками он пролетел пятнадцать метров и камнем рухнул в ров, где его крик оборвался навсегда.
– Не повезло парню, – усмехнулся Летис, подмигнув Чайке и радуясь разраставшемуся шуму в стане врага. Черный дым валил уже вовсю, словно горела нефтяная скважина, заволакивая даже рядом стоявшую башню и внезапно лишив видимости артиллеристов противника. В башне тоже стояли баллисты. И даже побольше, чем у Федора.
– Добавьте-ка еще пару ядер, – приказал Федор своим артиллеристам, – для порядка. И соседям передайте, чтобы отметились.
– Ох, не одобрит этого Гасдрубал, – пробормотал осторожный Урбал, которому, однако, тоже не терпелось уже принять хоть какое-то участие в сражении.
– Ничего, – отмахнулся Федор, – сарай сгорит так быстро, что он и узнать не успеет.
Артиллерия осаждавших заработала сразу с нескольких осадных башен. Сарай, после попадания очередного ядра, рассыпался огненным фонтаном, часть которого обрушилась за стену, только усилив там переполох. Ядра артиллеристов Гасдрубала забарабанили по стене, сметая с нее десятками солдат Эндимиона, но заставив и защитников прийти в ярость. Вскоре артиллерия Карфагена начала отвечать, и ядра забарабанили уже по стенам укреплений нападавших. То тут, то там послышались стоны раненых. Артиллерийская дуэль быстро переросла в настоящий массированный обстрел позиций с обеих сторон.
– Да, – невольно усмехнулся Урбал, глядя, как ядра вышибают целые бревна из башен и частокола, разрушая и без того потрепанные деревянные укрепления, – Гасдрубал этого точно не заметит.
– Думаю, ему будет некогда, – в тон другу кивнул Федор, выглядывая из-за зубцов башни в сторону городских стен. – Поскольку придется отражать вылазку врагов. Как говорится, не атакуешь ты, атакуют тебя. А если мы победим, то он не будет слишком обижен на нас за эту небольшую заварушку.
– Ты здесь командир, – подвел итог Урбал, вслед за другом посмотрев в сторону ближайших ворот противника, из которых выбегал отряд пехотинцев, тащивших на себе осадные лестницы, – тебе решать. Похоже, ты сильно насолил нашему другу Эндимиону своей «легкой заварушкой», раз он решил немедленно отомстить. – Тогда не будем отсиживаться за стенами, – решил Федор, сбегая вниз по лестнице, – мы слишком долго строили эти укрепления, чтобы дать врагу захватить их или уничтожить. Пора размяться на свободе.
А когда увидел, что оба друга устремились за ним, разрешил сделать это только Летису.
– Ты останешься здесь, командовать обороной, – приказал он Урбалу и добавил, усмехнувшись: – Должен же кто-то отчитаться перед Гасдрубалом за те глупости, что я только что натворил, если вдруг боги не пошлют мне удачу.
Отряд пехотинцев, а это были не спартанцы, как почему-то ожидал Федор, состоял примерно из трехсот человек. Подняв лестницы, они преодолели сухой ров по мосту, – едва захватив предместья, Гасдрубал приказал засыпать крайние оконечности рва, отчего вода в ров перед стеной больше не поступала, – и направились прямиком к башне, с которой был обстрелян сарай, догоравший сейчас на стене.
Когда они устремились вверх по холму, вершину которого венчали насыпь и сооруженные поверх нее укрепления армии Гасдрубала, Федор уже покинул эти укрепления через массивные ворота и ждал гостей, выстроив своих солдат вдоль стены. Расстояние между противниками, и без того небольшое, быстро сокращалось.
Солдаты Федора, затянутые в темно-синие кожаные панцири, стояли, высоко подняв щиты, поскольку их начали обстреливать лучники со стен крепости. В ответ из укрепленного лагеря отвечали свои лучники. Над головами бойцов Чайки стало тесно от стрел.
– А ну, бойцы, – воскликнул Федор, когда между передними рядами противников осталось не больше тридцати метров, – покажем этим ублюдкам, кто здесь лучше воюет. За мной, орлы Ганнибала!
Его крику вторил рев Летиса, который выхватил фалькату и бросился вперед, опередив самого Федора. Не прошло и нескольких мгновений, как сверкавшие на солнце шлемами, щитами и остриями мечей отряды сшиблись друг с другом. И первым, кто нанес удар противнику, конечно, был Летис. Обогнав своего друга буквально на несколько шагов, здоровяк двумя ногами прыгнул на щит, в испуге выставленный слегка оторопевшим пехотинцем, в последний момент узревшим, какой гигант на него бежит. Это было роковой ошибкой. От такого толчка пехотинец отлетел назад, выронил щит и пропал под ногами своих сослуживцев. А Летис, размахнувшись фалькатой, словно эпический богатырь, одним ударом снес голову следующему бойцу сената. Продвижение противника он если не остановил, то, во всяком случае, пробил в рядах наступавших широкую брешь, в которую за ним следом вклинилось еще человек пять, включая самого командующего западным крылом.
– Вперед, морпехи! – орал Федор, хлестким ударом сверху вниз разрубая неосторожно выставленную ногу своему противнику. – Где мы, там победа!
Финикийцы Гасдрубала рассекли на несколько частей этот отряд, явно не ожидавший контрнаступления, и продолжали давить по всему фронту. Но солдаты сената, оправившись от первого потрясения, тоже не собирались быстро сдаваться. Бой распался на части. Положение осложнялось тем, что солдаты обоих отрядов бились прямо под стенами. Сверху на их головы до тех пор, пока колонны не перемешались, сыпались стрелы. Артиллеристы до последнего забрасывали сражавшихся каменными ядрами. На глазах Федора, который в пылу атаки оказался с горсткой морпехов посреди вражеских бойцов, ядром пробило целую кровавую просеку. Причем было не разобрать, чье это ядро, свое или чужое. Оно прилетело откуда-то издалека и убило трех солдат Чайки и пятерых пехотинцев сената.
На мгновение, отвлекшись на это зрелище, Федор едва не пропустил удар в голову. К счастью, вовремя выставленный щит спас ему жизнь, – клинок противника со звоном соскользнул вниз. В ответ Федор сделал выпад и острием своей фалькаты вспорол противнику панцирь на животе. Кровь потекла по ногам пехотинца. Он еще пробовал защищаться, но Чайка добил его мощным ударом в шею. Выронив щит и меч, тот упал на выжженную солнцем землю, буквально в трех шагах от кровавой борозды, оставленной ядром и усеянной сейчас частями человеческих тел.
Оглянувшись по сторонам, Чайка понял, что они в окружении. Вместе с Летисом в его группе оставалось не больше пятнадцати бойцов, а от остальных отряд Чайки отделяло несколько шеренг пехотинцев сената. «Приплыли, – мотнул головой Федор, позабывший об осторожности и приготовившись продать свою жизнь подороже, – жаль так глупо умирать, но зато с клинком в руке. Хотя бы весело».
Он уже собирался издать боевой клич и призвать морпехов к прорыву сквозь ряды неприятеля к своим, но то, что он увидел в следующее мгновение, его просто потрясло. Крик застрял в глотке от удивления. Летис, тоже уразумевший, что жить им осталось недолго, если не предпринять срочных мер, вдруг прыгнул в сторону, ударил ближнего пехотинца сената мечом и схватился за осадную лестницу. Ее тащили на себе четверо солдат противника, оказавшиеся рядом. Еще двое морпехов помогли Летису очистить ее от цеплявшихся рук, просто отрубив их. Они не понимали, чего хочет Летис, но сделали все верно. А сам великан резким движением вдруг вздернул лестницу вверх.
– Ты что, – крикнул Федор в изумлении, – к богам поближе собрался?
Но Летис не ответил. Он лишь толкнул лестницу вперед на шеренги противника и, пока она падала, устремился по ней бегом. Летис успел пробежать по лестнице метров семь, подминая под себя солдат сената, пытавшихся прикрыться щитами. А когда она вдруг закончилась, просто прыгнул с разбега в самую гущу врагов. Но это, как успел заметить Федор, было уже почти на самом краю отряда сенатских пехотинцев. Оттуда раздался грозный рык и тотчас полетели головы. Летис был без щита, но это только прибавило ему прыти. С другой стороны на выручку Летису и остальным ударили морпехи.
– Ребята, – радостно воскликнул Федор, когда заметил просеку на месте «утопленной» в порядках противника лестницы, возникшую после прорыва его друга – путь свободен. Осталось только выйти из окружения. Вперед, за мной!
Объединившись с остальными, морпехи опрокинули остатки отряда противника, которому так и не удалось добраться до башни и отомстить за обстрел. Больше того, быстро скрывшиеся в крепости нападавшие потеряли здесь половину своих людей и все лестницы. – А ты молодец, – похвалил Федор своего друга, когда все было кончено, и они, закинув за спину вновь обретенные щиты, шагали вверх по склону, стремясь быстрее укрыться от стрел разъяренных защитников крепости, – просто герой. Гасдрубал будет тобой доволен, когда я расскажу ему об этом.
– Не стоит, – поскромничал Летис, придерживая ножны хлеставшей по ногам фалькаты, – я сам не ожидал от себя. Просто надо было что-то делать.
– А впрочем, – добавил Федор, быстро согласившись, едва заметил на башне несколько знакомых шлемов с плюмажами, – ты лучше сам ему расскажешь. А мне и так найдется о чем с ним поговорить.

Глава вторая
Воля богов

Ветер был для скифов попутным, так же как и для приближавшегося с юга неприятеля, а значит, слабая надежда проскочить вдоль берега все еще оставалась. Сколь ни был грозен скифский адмирал, взиравший с кормы «Узунлара» на огромный флот греков, почти заблокировавший ему обратный путь, а сражаться с такой армадой ему не особенно хотелось. И не потому, что он боялся, – Леха Ларин греков не боялся, он хоть сейчас бросил бы все свои силы в героическую, но последнюю атаку. Ему было просто обидно. После столь блестяще проведенного налета на неприятельские тылы, захватив столько добычи, – корабли просели в воду почти на метр под грузом греческого золота и живого товара, – и сполна отомстив своему давнему врагу Иседону, Ларин немного утомился воевать. Он даже отказался от схватки со спартанцами, хотя просто руки чесались намылить шею этим самовлюбленным воякам. Ему впервые просто хотелось мирно вернуться в родную гавань.
В это утро адмирал уже настраивался на долгое и безмятежное плавание. Тем более что Иллур вызвал его письмом не в Малую Скифию, до которой было рукой подать, а в «далекий» Крым, добираясь до которого можно было успеть немного расслабиться. Но… не тут-то было. Греческий флот, о котором так много и давно говорили и в прибытие которого Ларин уже не верил, как во второе пришествие, все-таки прибыл. И сделал это в самый неподходящий момент.
– Нет, ну какие сволочи эти афиняне, – возмущался скифский адмирал, поглядывая, как разворачивает строй, пытаясь сомкнуть кольцо, объединенная армада греческих кораблей, большинство из которых были, без сомнения, афинскими, – сидели бы себе дома, пока до них очередь не дошла. А тут, на тебе, нарисовались!
То, что ему не дадут уйти без боя, Леха Ларин понимал прекрасно. Не для того здесь собралось столько быстроходных военных кораблей. Насчитав больше сотни триер в открытом море, он перестал заниматься этим делом и безнадежно махнул рукой, даже не попытавшись определить число квинкерем. Одной больше, одной меньше, – какая разница. Это было уже не важно. Для того чтобы пустить на дно его пусть и сильный, но не такой могучий флот было вполне достаточно и половины этих кораблей.
Но Леха просто не умел сдаваться. Загнанный в угол, он всегда выбирал одно – атаковать. Иначе был не приучен. «Помирать так помирать, – примирился он со своей судьбой, – но сделать это надо так громко, чтобы до самых Афин слух докатился, что нет сильнее скифских моряков».
– Если отрежут путь, ударим вдоль берега, Темир, – решил не мудрствовать Леха, отдавая приказ капитану флагманской квинкеремы, который должен был транслировать его дальше, – курс не менять. Близко только триеры неприятеля. Если попробуют остановить, мы сомнем их своей мощью…
И добавил вполголоса, чтобы его никто не услышал:
– …сколько сможем, пока не сомнут нас. Я хочу подороже продать свою жизнь.
Темир кивнул, удаляясь.
Меж тем греки совершали какие-то мелкие перестроения, словно никуда не спешили, и некоторое время флот Ларина двигался беспрепятственно параллельными курсами с врагом. Было видно, что грекам нелегко даются маневры. Попутный ветер помогал им догонять флот Ларина, уходивший в сторону Малой Скифии, но скорее мешал пока атаковать его, поскольку для этого всем кораблям нужно было совершить поворот на большой скорости с риском перевернуться или протаранить друг друга, а затем двинуться на сближение со скифами. Лучше всего в этом случае было обогнать флот Ларина и, развернувшись, встретить в «лобовой» атаке. Именно это и пытались сделать триеры авангарда, оторвавшиеся от основной массы кораблей.
– Боги на моей стороне! – прокричал Леха, погрозив кулаком неизвестному наварху. – Ураган на вашу голову. Попробуй, останови нас!
Погоня, к радости Ларина, затянулась. Одесс, вместе с «умывшимися» спартанцами, остался далеко позади и давно скрылся за целой чередой прибрежных скал. Когда настало время для битвы, погода вдруг резко испортилась – ветер пригнал целый табун дождевых облаков, – не говоря уже о том, что быстро наступал вечер. Враг сомкнул наконец кольцо окружения, но его корабли стали быстро таять в предвечернем сумраке, наполненном влагой. Из-за дождя видимость резко упала, хотя до ночи еще оставалось немало времени. – Смотри-ка! – потешался Леха, удивленный тем, что боги так быстро ответили на его молитву. – Похоже, намечается шторм. Лучше и быть не может. Так, глядишь, еще и проскользнем.
Он приблизился к борту, обойдя баллисту, и схватился за ограждение, пытаясь взглядом проникнуть сквозь строй поджидавших его впереди кораблей. Триеры греков уже спустили паруса и убрали мачты, изготовившись к атаке, отчего стали почти неотличимы от морской глади. Момент истины приближался. Но Ларина это ничуть не пугало, даже наоборот. Узрев, что творится с окружающим миром, где назревал шторм, он испытал настоящий восторг. Леха любил стихию, быть может, оттого, что сам был ей под стать. Несмотря на мощный ветер, он рискнул и приказал не снимать парусов. Его флот, ударной группой которого были сейчас квинкеремы, несся вперед навстречу судьбе, разрезая волны с такой скоростью, что корабли скифов едва ли не черпали массивными носами воду.
Адмирал так увлекся созерцанием этого полета в быстро сгущавшихся сумерках, что даже позабыл ненадолго о том, куда они так летят. И вспомнил о греках лишь тогда, когда сквозь вой ветра до него донесся какой-то треск. Удивленный адмирал успел заметить, что «Узунлар» со всего маху наскочил на греческую триеру, оказавшуюся на его пути, разнес в щепки ее изящную корму своим окованным медными пластинами тараном, и полетел дальше, оставив греков наедине со своим любимым Посейдоном.
– Прощайте! – издевался Ларин, посмотрев туда, где только что была триера. – Хреновые из вас моряки, оказывается.
Тем временем «Узунлар» проскрежетал вдоль борта еще одной триеры, переломав ей все весла, и тут же, не преодолев еще, казалось, и сотни метров, с грохотом врезался в следующую.
– Да сколько же вас тут! – выругался Леха, вдруг заметив, что «Узунлар» резко потерял ход.
На этот раз удар пришелся в носовую часть. Триера получила пробоину и вроде бы стала тонуть, но вскоре выяснилось, что она крепко застряла на таране скифского судна, пытавшегося на всех парусах прорваться сквозь греческое заграждение.
– Черт побери, – матерился по-русски адмирал, глядя в мокрую мглу прямо по курсу, – Темир, надо от нее избавиться, иначе мы дотащим эту триеру до Малой Скифии, если раньше не пойдем на дно вместе с ней.
– Убрать паруса! – нехотя приказал капитан, понимая, что теперь, потеряв ход, они могут стать добычей ближайших триер, словно стая акул притаившихся в сумерках. Но другого выхода не было. Продвигаться вперед с висевшим на таране кораблем тоже было невозможно.
В этот момент что-то звонко щелкнуло Ларина по медному шлему, отскочив в сторону. Затем рядом вскрикнул морской пехотинец, – получив стрелу в шею, он рухнул на мокрые доски палубы. А вслед за этим адмирал увидел, как из мокрого мрака, словно черти из преисподней, на палубу его корабля ловко карабкаются греки с поверженной триеры. Несколько человек со щитами и мечами уже перебрались на палубу «Узунлара».
– Мне такие гости не нужны! – пробормотал Леха, чудом уклонившись от очередной стрелы, и рявкнул на стоявшего неподалеку командира морпехов: – Сбросить эту падаль в море! Очистить палубу от греков!
Тот отдал несколько приказаний, и бойцы в кольчугах, размахивая мечами и топорами, бросились в драку с греческими гоплитами. Греки, которым было уже нечего терять, решили попытать счастья в абордажном бою и захватить скифский корабль. Но адмирала «степняков» такой поворот событий не устраивал.
К этому моменту греков на носу квинкеремы набралось уже человек двадцать. Скифы окатили их градом стрел, проредив немного, а с остальными схватились на мечах. Гоплиты свое дело знали, и драка завязалась жаркая, несмотря на численное превосходство скифов.
Между тем, выполняя приказ капитана, матросы убрали паруса, а гребцы дали задний ход. «Узунлар» медленно стал двигаться против ветра, со скрежетом избавляясь от мешавшего груза. Увидев и услышав это, греки заметались по палубе скифского корабля еще сильнее. Кроме того, остававшиеся до сих пор на полупритопленной триере бойцы, видя неминуемую смерть своего корабля, из последних сил цепляясь за все, до чего могли дотянуться, принялись карабкаться вверх и вскоре на палубе «Узунлара» появилась еще дюжина гоплитов.
– Смотри по сторонам! – приказал Ларин капитану, нервно хватаясь за рукоять висевшего на поясе меча и бешено вращая глазами, словно пытался пронзить взглядом окружающую тьму: – Того и гляди, еще кто подкрадется. Тут же этих греков немерено.
К счастью, его опасения оказались напрасными. Во всяком случае, пока. Бой шел уже давно, но за это время никто больше не протаранил «Узунлар», отягощенный грузом и, по сути, обездвиженный, хотя корабль и представлял собой легкую мишень.
Когда поверженная триера исчезла в морской пучине, избавив «Узунлар» от ненужного груза, корабль так сильно качнуло с носа на корму, что многие из сражавшихся попадали на палубу. Поняв, что пути назад уже нет, оставшиеся греки предприняли отчаянную попытку прорыва, которая им удалась. Человек семь гоплитов, прорубившись сквозь строй скифских морпехов, бросились на корму в отчаянной попытке обезглавить комсостав «Узунлара». Но скифские вожди были не из трусливых. Ни капитан, ни адмирал, ни еще пара военачальников, оказавшиеся рядом, не стали прятаться за спинами морпехов. Даже наоборот.
Когда в нескольких шагах показались греки, едва различимые во мраке по отсветам на доспехах и клинках, Ларин даже обрадовался. Его горячая кровь уже бурлила от предвкушения хорошей драки. Хотя в такой темноте трудно было разобрать, где свои, а где чужие, и ему большого труда стоило не отдать с началом схватки приказ зажечь факелы. Адмирал понимал – сделать это сейчас все равно, что вызвать весь «огонь» на себя.
Вместо этого он сам шагнул вперед.
– А ну, подходи! – крикнул он и, выхватив клинок, бросился навстречу рослому гоплиту. – Кто хочет первым отпробовать моего меча?
Грек выскочил из-за метательной машины и метнулся вперед, резко выбросив руку с клинком. Если бы не ловкость адмирала, то меч вонзился бы ему меж ребер. Но Ларин был не первый день на войне и угадал направление удара. Поэтому клинок лишь разрезал воздух в том месте, где он только что был. А сам адмирал, отпрыгнув в сторону, нанес мощный рубящий удар сверху. Его меч со звоном обрушился на медный шлем гоплита, спасший греку жизнь.
– Это ненадолго, – выдохнул Леха, нанося новый удар, который слегка оглушенный грек отразил уже щитом, – я тебе обещаю!
Силы были, на первый взгляд, неравны. Грек был опытным бойцом. И он поверил в то, что сможет быстро достать скифского военачальника. У гоплита имелся щит, а у Ларина нет. Поэтому он, после первых успехов, был вынужден отступить в пространство между баллистой и бортом. А гоплит, уже предвкушавший скорую смерть своего поединщика, устремился за ним.
Ларин же, зная свой корабль, использовал все «неровности» на палубе, чтобы заманить грека в ловушку. Ложным отступлением он заставил гоплита поверить в победу и сделать ошибку. Лишь отбивая удары, Леха подался еще назад и вскоре уткнулся спиной в ограждение борта, краем глаза заметив, что его соплеменники рубятся с греками на корме.
Обменявшись парой ударов, бойцы замерли на мгновение.
– Тебе конец, – заявил гоплит, слегка опуская клинок и переводя дух. Он взирал на Ларина со злобным блеском в глазах сквозь прорези своего шлема. А на щите Ларин разглядел, несмотря на темноту, выпуклое изображение Афины.
Крепчавший шторм раскачивал корабль, палуба и снасти которого нещадно скрипели. Правая нога Лехи уперлась в какую-то поваленную бочку. Рядом стояла плетеная корзина, в которой переносили каменные ядра. Но есть там что-то или она пустая, Леха пока не мог понять. Шум схватки на носу постепенно затихал, а здесь, у кормы, бой был в разгаре.
– Не торопись, парень, – ответил по-русски адмирал, – ты слишком размечтался.
Тогда грек в ярости рубанул его мечом. Ларин, прижатый к мокрому ограждению, на котором тщетно пытался нащупать спиной чей-нибудь забытый щит, едва отразил удар клинком. А затем толкнул бочку под ноги гоплиту. Тот оказался ловким. Услышав шум, он, словно обезьяна, подскочил вверх, но приземлился неудачно и все же задел ее одной ногой. При этом гоплит покачнулся, едва не растянувшись на палубе, и отскочил назад на несколько шагов, бешено озираясь по сторонам.
Этого Ларину было достаточно. Подхватив плетеную корзину, – а ядро там все-таки было, да еще не из самых легких, – Леха, словно заправский метатель ядра, швырнул ее прямо в грудь нетвердо стоявшему на ногах гоплиту. И промахнулся. Попал прямо в лицо. От неожиданного удара шлем слетел с его головы, а сам оглушенный боец, выронив щит и меч, распластался на палубе во весь рост, хотя мог бы и улететь за борт.
– Да я могу выступать у вас на олимпийских играх, – похвалил себя за меткость адмирал, едва выбравшийся из передряги, – взял бы все медали.
Впрочем, дело нужно было закончить. Враг был оглушен, но жив. И Ларин, подняв клинок, устремился вперед. Но в этот момент на него сзади бросился еще один грек, на сей раз без щита. Леха, не изменившись в лице и не разворачиваясь, хладнокровно перехватил меч в руке и, развернув его в обратную сторону, крепко сжал. Гоплит сам наскочил на него со всей прыти. Раздался чавкающий звук, который издает клинок, погружаясь в плоть, и затем сдавленный стон. Гоплит выронил меч, ноги его подкосились.
– Осторожнее надо, – «пожурил» его адмирал, выдергивая окровавленный клинок, – в таких делах.
И не дожидаясь, пока мертвое тело упадет на палубу, с разворота вонзил меч в шею распластанному на палубе греку, который уже слегка пришел в себя и попытался подняться. Не успел. Клинок скифского адмирала разрубил ему горло, пригвоздив к палубе, словно вампира. Кровь фонтаном хлынула наружу, а грек вновь откинулся на мокрые доски и затих навсегда.
Спустя мгновение рядом с Лариным появилось несколько запыхавшихся после драки морпехов во главе с капитаном «Узунлара», легко раненным в руку. Прорвавшиеся на палубу греки были уничтожены полностью.
– Уберите мертвецов, – приказал Ларин, отходя в сторону, – эти почитатели Афины испачкали мне своей кровью весь корабль.
Он втянул носом ветер, наполненный морскими брызгами, осмотрелся по сторонам, тщетно пытаясь разглядеть корабли неприятеля, и добавил:
– Поднимайте паруса, если никто больше не мешает нам плыть. Мы идем дальше.
Пока солдаты сбрасывали за борт мертвых греков, для которых страшнее такой смерти было не придумать, моряки укрепили мачты и подняли паруса. Ветер надул их мгновенно, и «Узунлар», словно «Летучий голландец», вновь понесся вперед сквозь мрак, навстречу судьбе. Первое время Ларин с настороженностью вслушивался в рев ветра, боясь услышать звук очередного тарана, который мог остановить их навсегда. Но шли минуты, бешено колотилось сердце адмирала, а ничего больше не происходило. Ничто не мешало кораблю скифов продвигаться вперед.
– Похоже, прорвались, – осторожно заметил Ларин вслух, когда прошло полчаса такого плавания, – узнать бы, где остальные наши корабли.
Темир, стоявший поблизости, с рукой на перевязи, едва расслышал своего адмирала. Ветер уже просто ревел, пригибая корабль к волнам и грозился вот-вот потопить неразумных корабелов, до сих пор не снявших паруса. Капитан еще раз напомнил об этом Ларину.
– Подожди еще немного, – проговорил не слишком уверенно Ларин, едва устоявший на ногах после налетевшей волны, что смыла за борт сразу пятерых морпехов, – надо удалиться от афинян насколько возможно, чтобы они потеряли нас.
Адмирал вытер лицо рукой, ощутив на губах морскую соль.
– Если боги пощадят нас этой ночью, очень глупо будет наутро опять оказаться посреди афинских триер.
Они неслись сквозь ночь и вой ветра еще столько же времени, и лишь тогда Ларин разрешил убрать паруса. По его представлениям, скифы должны были оторваться от преследователей на значительное расстояние, если их вообще сейчас кто-нибудь преследовал. Пока убирали паруса, за борт смыло еще несколько человек.
– Ну, все, – заявил адмирал, последним скрываясь под палубой, где уже давно спрятались все остальные, накрепко задраив весельные порты, – теперь все зависит от воли богов.
Под струйками непрерывно лившейся ему на голову соленой воды он спустился вниз по скрипучей лестнице и затем по неистово качавшейся палубе добрался до своего узкого кубрика. Там он повалился на жесткую лежанку, положившись на судьбу. За этот день он так устал, что даже смертельная опасность не помешала ему вскоре забыться сном.
«Лишь бы ветер не переменился, – успел подумать скифский адмирал, проваливаясь в забытье, – да из моих людей кто-нибудь выжил. Тогда все не зря».
Всю ночь он слышал сквозь сон скрипы снастей и стоны корабельных палуб, которые безумная стихия проверяла на прочность. Но корабль скифов устоял против нее. И когда Ларин отважился выбраться на палубу, он еще раз убедился в том, что последователи Ги-лисподиса не зря ели свой хлеб. «Узунлар» был потрепан, но не выведен из строя. Не хватало части бортовых ограждений, одну баллисту смыло за борт, вырвав вместе с креплениями из палубы, но рулевые весла были на месте и мачты тоже сохранились – их прикрепили надежно.
К счастью, этот мощный шторм оказался не продолжительным и к утру море, если не до конца успокоилось, то уже сменило гнев на милость и лишь слегка пенилось, напоминая о вчерашнем урагане. Леха осмотрел горизонт и заметил не слишком далеко полоску земли, а рядом с ней и несколько пятен, очень походивших на корпуса судов. Правда, чьи это были суда, Ларину было не разобрать. Но его успокаивало одно, чьи бы ни были, их насчитывалось не слишком много, штук пять, да и располагались они на приличном расстоянии от «Узунлара». По первому впечатлению они были также потрепаны штормом и занимались ликвидацией повреждений.
– Как думаешь, где мы? – спросил Ларин у капитана, который отдавал приказания матросам, копошившимся на палубе.
– Похоже, нас отнесло не слишком далеко, – поделился соображениями Темир, уже давно рассмотревший все, что происходило вокруг, – ветер ночью почти не менял направления и мы либо где-то в районе Малой Скифии, либо еще дальше.
– Значит, это могут быть наши корабли? – с неожиданной радостью в голосе предположил адмирал и добавил уже с сомнением: – Хорошо бы. Главное, чтобы греков в округе не появилось. Хотел бы я знать, куда они все подевались?
Он прошелся вдоль кормы, разглядывая пенные буруны волн, на которых раскачивалась квинкерема, и добавил:
– Ставь паруса, пора выбираться отсюда.
– Куда держим курс? – уточнил капитан.
Ларин думал недолго. Природное любопытство быстро взяло верх.
– В сторону берега. Так, чтобы пройти поблизости от этих судов и присмотреться получше. Может быть, это мои корабли. Должен же был кто-то, кроме нас, прорваться сквозь греков.
Ларин помолчал и добавил со свойственным ему гонором:
– Ну а если это греки, то мы должны успеть оторваться. Хотя их всего-то несколько штук. Это не сила. Справимся.
Темир выполнил приказ и вскоре на мачтах «Узунлара» затрепыхались паруса. Ветер мгновенно наполнил их, и корабль устремился к берегам, в которых Ларин очень надеялся вскоре опознать Малую Скифию.

Глава третья
Мятежники поневоле

Свеча догорела и погасла, издав на прощание легкое шипение, словно недовольная змея. Федор перевел задумчивый взгляд на другой подсвечник, где также виднелось несколько чадящих огарков: разговор в шатре командующего явно затянулся. Время уже давно перевалило за полночь, неумолимо приближаясь к рассвету, а конца этому разговору все не было. Впрочем, имелись и свои положительные стороны – ночью беседовать было не так жарко. Да и несколько кувшинов вина, выставленные на столе, скрашивали долгий разговор. А поговорить было о чем.
– Значит, ты уверен, что сможешь пробраться в город и поднять там мятеж? – недоверчиво повторил свой вопрос Гасдрубал, отпивая глоток вина из чаши.
Кроме него и Федора Чайки в шатре уже никого не было. Разобрав в самом начале совещания все тактические вопросы, Гасдрубал отпустил Илмаха, «командующего восточного фронта», как называл его за глаза Федор, числившийся «командующим западного крыла» армии, осадившей Карфаген. Также Гасдрубал не стал задерживать помощников Илмаха и Федора, в числе которых шатер главнокомандующего покинули Адгерон, Карталон, Амад, Кумах и Мазик. Оставшаяся часть разговора не предназначалась для такого количества ушей. Еще один представитель семьи Баркидов – Магон – оставался на Пиренейском полуострове, командовать «испанской группой войск». Братья Сципионы никак не хотели сдаваться и еще держали часть испанского побережья, сконцентрировав на нем остатки потрепанных легионов и морских сил. Впрочем, пехотинцами армии Ганнибала там командовал Офир, правая рука знаменитого полководца Атарбала, поэтому Федор не сомневался, – окончательный разгром испанской группировки римлян вопрос времени. Надо лишь взять Карфаген, чтобы развязать себе руки. А глава союзных нумидийцев царь Сифакс еще три дня назад ненадолго отлучился в Цирту, чтобы навестить красавицу-жену.
– Это будет не так легко, после того, что вы натворили со своим другом, – усмехнулся Гасдрубал, вспомнив неожиданно возникшее сражение и пожар в крепости, едва не распространившийся на всю стену, – такой шум даром не пройдет. Сенат прикажет охранять стены еще лучше.
К счастью, эта неожиданная стычка с солдатами сената при участии его друга, устроенная по инициативе Федора, сошла обоим с рук довольно легко. Федору удалось значительно потрепать гарнизон крепости и почти разбить отряд нападавших. Поэтому Гасдрубал, давно собиравшийся предпринять новый штурм, лишь слегка пожурил нетерпеливых военачальников и солдат. Он понимал, что сидеть без дела под стенами гораздо труднее, чем воевать, но также отчетливо понимал, что взять Карфаген с наскока еще никому не удавалось. Слишком давно он служил этому городу. Тут нужна была военная хитрость, и Федор намекнул ему, что у него есть одна идея, которая может помочь делу.
– Как бы сильно ни приказывал сенат охранять стены, лазейка всегда найдется, – произнес Чайка, также пригубив вино из раззолоченной чаши, – я в этом уверен. А кроме того, в за городскими стенами немало недовольных. Мне доносят лазутчики, что сенат нервничает. Приказано казнить любого, только за то, что он просто произносит ваше имя.
Гасдрубал усмехнулся.
– Сенат так меня боится? Впрочем, ты прав, мне тоже доносили об этом. А еще о том, что далеко не всем, кто еще держит сторону сената, нравится, что в городе расквартирован римский гарнизон. Ненавидеть меня еще не значит любить римлян. А теперь им приходится это делать.
– Вот именно, – кивнул Чайка, чуть наклоняясь к столу, так что блики от свечей заиграли на его кирасе, и переходя на полушепот, словно его слова мог услышать кто-то, кроме единственного собеседника, – засевшим в городе карфагенянам все еще приходится делать сложный выбор: кому служить. И я уверен, далеко не все, кто оказался за стенами, так уж ненавидят нас. Многие оказались там поневоле.
– Военачальники сделали свой выбор, – наклонил голову Гасдрубал, – теперь все, кто держит сторону сената, враги Баркидов.
– Это так. Но если говорить о кварталах бедноты, купцов или ремесленников, а они составляют основное население этого города, – настоял на своем Федор, – то им никто не предлагал никакого выбора. А если бы предложил, то, мне думается, ответ мог бы удивить сенат. Это мощная сила и ее недовольство только растет. Мы можем использовать ее, приблизив победу.
– Уж не собрался ли ты освободить рабов? – усмехнулся Гасдрубал, снова откидываясь в кресле с высокой спинкой и нахмуривая свои черные брови. – Боюсь, мы к этому еще не готовы. Ты уже и так достаточно нашумел на юге, когда продвигался со своей армией ко мне навстречу.
– Да, я сжег немало поместий сенаторов и распустил их рабов и слуг, – подтвердил Федор, вспоминая свои «революционные» действия, – но это было необходимо. Так мы подорвали власть сенаторов в этих районах. Стоит пообещать народу то, что ему нужно, и он пойдет за нами.
– Может быть, – нехотя согласился Гасдрубал, смерив Чайку взглядом, в котором можно было прочесть озабоченность тем, что Федор слишком много на себя брал, – но не стоит увлекаться этими обещаниями. Сейчас уже не та ситуация. Город мы должны взять, но рабы останутся рабами, кому бы они ни служили. Нельзя обещать им свободу.
– Ганнибал предупреждал меня об этом, – не стал развивать неудобную для столь высокопоставленных лиц тему Федор, тем более что сейчас его интересовало только одно, как быстрее проникнуть за стену, разыскав там жену и сына, – и я не призываю освободить всех рабов. В Карфагене и без них хватит недовольных политикой сената и римлянами. А оперевшись на таких людей, мы могли бы устроить в городе если не мощное восстание, то хотя бы вызвать панику.
Федор даже встал от охватившего его возбуждения и прошелся вдоль стола, на котором между подсвечниками и кувшинами вина лежало несколько выполненных на коже карт укреплений великого города и его окрестностей, включая морские.
– Например, мы могли бы вывести из строя источники воды, – предложил Чайка, имевший немалый опыт диверсионных действий в тылу противника, – или устроить несколько пожаров на складах с продовольствием и оружием.
– Ты хочешь отравить воду и поджечь склады? – повторил Гасдрубал, в задумчивости покачав головой. – Мысль неплохая. Но уверен, все они хорошо охраняются. Ганнон и Магон, заправляющие сейчас в сенате Карфагена, тоже не глупцы и понимают, от чего зависит их будущее. Без штурма и прорыва мы не сможем тайно перекинуть через стены даже несколько спейр, чтобы силой захватить их.
Федор обошел стол и приблизился к своему начальнику, остановившись в двух шагах.
– А нам и не понадобится столько солдат. Главное, суметь подобраться к источникам и складам скрытно. Их расположение нам известно. Для этого подойдет небольшой отряд опытных в таких делах бойцов или несколько мелких групп. А помощников можно навербовать на месте. Риск есть, но цель того стоит. Ведь именно для этого мы сюда и пришли.
– Кого ты хочешь послать туда? – не стал тянуть с лишними расспросами Гасдрубал, и так уже уставший от долгих разговоров. Однако по всему было видно, что его захватила идея устроить серию диверсий, а если повезет, то и восстание в тылу противника. – Ведь это дело не простое.
– Если я пойду сам, то смогу все организовать, не сомневайтесь, – выдохнул Федор, взявшись двумя руками за ремень, и затаил дыхание, ожидая ответа. Слишком много зависело сейчас от него.
– Ты хочешь пойти сам? – Гасдрубал поднял удивленные глаза на Чайку, слегка нависавшего сейчас над ним.
Федор молча кивнул. Карфагенянин медленно изучил его взглядом, словно пытаясь проникнуть в мозг Чайки, и постепенно удивление в его глазах исчезало. Видимо, он припомнил, что Чайка уже не раз оставлял свои войска для того, чтобы лично поучаствовать в «спецоперациях». И хотя такие действия не очень вязались с рангом командующего крупного соединения, которого Федор уже достиг к настоящему моменту, Гасдрубал не выказал особого возмущения. Видимо, вспомнил о тайной страсти своего брата Ганнибала – тот тоже, если верить передаваемым вполголоса рассказам и однажды виденному в Таренте лично Федором, – любил иногда проникнуть в самую гущу врагов, переодевшись кем-либо из местных жителей, чтобы лично проверить донесения разведчиков и заодно пощекотать себе нервы. А для этого требовалось иногда отлучаться из штабного шатра.
Гасдрубал закончил свои наблюдения и, наконец, проговорил:
– Что же, в этом есть смысл. Если дойдет до восстания, то у него должен быть лидер известный и народу и военачальникам. Твое имя достаточно известно даже римлянам.
Немного помолчав, Гасдрубал, продолжил свою мысль:
– А когда сенаторы узнают, кто именно возглавляет восстание и находится в городе…
– Они начнут искать меня с удвоенной силой. Это усилит панику и отвлечет их от обороны, – осмелился заметить Федор, – все это нам только на руку.
Гасдрубал помедлил еще мгновение, но все же произнес:
– Сколько времени тебе нужно на подготовку?
От радости Чайка едва не выпалил, что готов выступать немедленно, хоть завтра. Но, к счастью, сдержался. Как бы он ни хотел броситься на поиски своей семьи, находившейся в стане врага, о чем Гасдрубалу тоже могло быть известно, – серия громких диверсий в хорошо охраняемом городе дело нелегкое. Это требовало времени и подготовки. Но и особенно задерживаться Чайка тоже не собирался. Война шла не только здесь, но и в Испании, и самой Италии, где был вновь окружен Ганнибал. В любой момент положение могло резко измениться. От того, кто быстрее выиграет свое сражение, сейчас зависело все.
– Думаю, мне понадобится несколько дней, – выдержав паузу, ответил Федор, уже прикидывая, кого из проверенных бойцов возьмет с собой, – чтобы подобрать два или три небольших отряда.
– Хорошо, – кивнул Гасдрубал, давая свое согласие на подготовку тайной операции. – Кого бы ты мог на время оставить командовать солдатами вместо себя?
Отвернувшись от Федора, он вновь принялся за вино и фрукты, словно дело было уже сделано. Карфаген взят, а сенаторы преданы казни.
– Уверен, мой боевой товарищ Урбал заслужил это, – ответ у Федора родился сам собой, – он уже командовал крупными соединениями и вполне способен заменить меня на… небольшой срок.
– Что же, – согласился и на это Гасдрубал, жестом предлагая Федору сесть и отведать закусок, – Урбал способный военачальник, мы прошли с ним всю Ливию и добрались до Карфагена. И раз ты готов поручиться за него, я, пожалуй, дам ему шанс.
Казалось, вопрос исчерпан. Некоторое время два военачальника поглощали закуски и попивали вино, наслаждаясь трапезой. Федор молчал, уже обдумывая детали предстоящего рейда в «глубокий тыл противника», за мощные карфагенские укрепления. Гасдрубал тоже ничего не говорил, с виду увлеченный только едой. Но и в его мозгу уже складывался хитроумный план.
– Даже если тебе удастся поднять восстание, без одновременного штурма оно обречено на провал, – первым нарушил затянувшееся молчание Гасдрубал, – здесь очень важно, чтобы все случилось одновременно. А для этого понадобится держать с тобой связь, обмениваться информацией.
– Да, восстание и штурм должны случиться одновременно, – кивнул Федор, все еще пребывая в задумчивости, – в идеале восставшие должны бы захватить часть укреплений изнутри, например башню. И держать ее до подхода атакующих сил, а в нужный момент открыть ворота, обеспечив прорыв обороны в одном или даже в двух местах.
– Ты уверен, что у тебя хватит людей захватить сразу две башни? – саркастически поинтересовался Гасдрубал, – ты недооцениваешь наших сенаторов, Чайка. Как только в городе начнутся волнения, они немедленно усилят охрану укреплений. Так что будет большой удачей, если тебе удастся захватить хотя бы одну башню или ворота.
– Боги на моей стороне, и мне повезет, – отмахнулся Чайка, который уже давно полагался больше на интуицию, чем на здравый смысл, и не желавший все просчитывать до мелочей, – главное, чтобы мне удалось сделать это одновременно с началом общего штурма. Последнего мощного штурма, что принесет нам окончательную победу. А для этого мне действительно нужна связь.
– У нас есть надежные люди за городскими стенами, – медленно, словно нехотя произнес Гасдрубал, погладив свою окладистую бородку, – их имена и как их разыскать я сообщу позже. Мне нужно кое-кого из них проверить, пока ты будешь готовить своих людей.
– Тогда не будем терять драгоценное время, – Чайка встал, взглядом испрашивая разрешения покинуть шатер.
– Ты можешь идти, – кивнул Гасдрубал, все еще держа в руке чашу с вином, – я пришлю за тобой, когда у меня будет нужная информация.
А когда Чайка уже отдернул полог, чтобы раствориться в ночи, добавил:
– Но помни. Об этом предприятии знаем только мы с тобой. Все делай скрытно. Для своих офицеров, включая Урбала, официально ты будешь откомандирован по срочному заданию в Нумидию.
«В Нумидию так в Нумидию. Что я мальчик, что ли, – усмехался Федор, шагая в одиночестве сквозь лагерь, освещенный факелами, блики которых играли на его шлеме и кирасе, – он что, думает, что я буду трезвонить о начале операции на каждом углу? Да если бы он знал, как сильно я хочу пробраться в Карфаген незамеченным и разыскать Юлию, то вообще не заикнулся бы об этом».
В глубине души Чайка вообще думал о диверсиях и предстоящем штурме гораздо меньше, чем следовало в его положении. Тем более что сам вызвался на эту авантюру. Шагая по предрассветному лагерю, где навстречу ему постоянно попадались конные и пешие патрули, командующий западного крыла размышлял лишь о том, как, оказавшись в Карфагене, в непосредственной близости от вероломно похищенной жены и ребенка, он сразу же займется их поисками. А война подождет. Немного, самую малость. И сенаторы и Баркиды, с их окончательным выяснением отношений, подождут до тех пор, пока он не разыщет семью. Во всяком случае, ему очень хотелось верить, что все случится именно так.
Входя в ту часть лагеря, где располагались его войска, и сообщив пароль маячившей у ворот страже, Чайка подумал о сенаторе Магоне, которого некогда спас от смерти и который теперь так изощренно отомстил ему за то, что Федор выбрал сторону Ганнибала. В том, что за похищением стоит именно Магон, Чайка почти не сомневался. Марцелл просто храбрый солдат, кровно обиженный на свою дочь, и сенатор наверняка использовал эту обиду, сыграв на чувствах строгого вояки.
– Найду и убью, – пообещал Чайка своему бывшему благодетелю, а теперь невидимому противнику. И добавил, вспоминая Марцелла, державшего в заложницах собственную дочь и внука: – Обоих.
Следующие три дня прошли в поисках надежных людей и тайных сборах. Как командующий, Федор мог отдавать какие угодно приказы и вызывать к себе всех, кого пожелает, не вызывая подозрений. Этим он и воспользовался, когда понадобилось усилить активность.
Первым делом Чайка вызвал к себе друзей, Урбала с Летисом, и обрадовал обоих. Первого высоким, хоть и временным назначением, а второго, что берет его с собой на очередную авантюру.
– Будешь командовать тут вместо меня, – сообщил он немало удивленному другу, когда тот вместе с Летисом прибыл в походный шатер командующего западного крыла, – пока я сделаю одно дельце в Нумидии.
– Тебя что, – услышав о Нумидии, все же не удержался от ерничества польщенный назначением Урбал, – отправляют к царю Сифаксу охранять его прелестную жену?
– Думаешь, во всей Нумидии, кроме охраны этой красотки у нас больше нет других занятий? – не обиделся на шутку Федор. – Нет, у меня наметилось дельце поважнее. А ты тут смотри, не расслабляйся. Есть сведения, что сенаторы готовят крупную вылазку. Если проморгаешь ее, мало не покажется. Я поручился за тебя перед Гасдрубалом.
– Не беспокойся, – стал серьезным Урбал, – не проморгаю. Гасдрубал останется доволен моей службой. И тебя не подведу.
– Я так ему и сказал, – кивнул головой Чайка, разглядывавший походную карту, что лежала перед ним на столе, чтобы убедить друга в том, что действительно собирается в Нумидию.
– Это надолго? – уточнил его смуглолицый собеседник, проследив за взглядом Чайки. При этом он поправил ножны своей фалькаты, что немного мешали ему сидеть. Урбал только что вернулся с передовой, где занимался осмотром вверенных ему укреплений.
– Не знаю, – деланно развел руками Федор, – думаю, дней двадцать, не меньше. Но и, надеюсь, не больше. Так что, придется тебе тут за меня отдуваться перед командованием.
– Это не долго, – слегка ухмыльнулся Урбал, откинувшись в кресле с короткой спинкой, – прошлый раз твоя неожиданная прогулка в Италию длилась гораздо дольше.
– Прошлый раз, – подтвердил Федор, вспоминая свое неожиданное похищение людьми Магона и все события, произошедшие вслед за этим, – все вышло случайно и против моей воли. Сейчас все завершится быстрее. Боги на моей стороне.
Он помолчал немного, вспомнив о превратностях судьбы и тех опасностях, что грозили ему в Карфагене со всех сторон.
– Надеюсь, быстрее, – поправился он, отрывая взгляд от карты и переводя его с Урбала на Летиса, удивленного не меньше друга, но пока молча внимавшего Федору.
– А мне что делать? – наконец раскрыл рот здоровяк.
– Нам понадобится небольшой отряд людей, способных хорошо лазить по скалам, – начал издалека Федор, обращаясь сразу к обоим, – у нас есть кто-нибудь в живых из тех, с кем мы начинали поход на Рим?
– Со мной служат двое парней, – вспомнил Летис.
– В моей спейре, когда мы только вторглись в Нумидию, еще служило человек десять из тех, с которыми мы штурмовали замок васконов в Испании, – поделился соображениями Урбал и уточнил с некоторым удивлением: – А ты что, собрался захватить нумидийскую крепость? Уж не за Масиниссой ли ты собрался? – Разыщи их и пришли ко мне, – Федор взглядом дал понять, что с этого момента всякие вопросы насчет цели предприятия излишни, – мне понадобится человек тридцать, не больше. Делать это надо не привлекая внимания, поэтому всех, кого найдешь, отправляй в барак, что на восточной стороне лагеря, рядом с конюшнями.
– Он сейчас занят солдатами из инженерного отряда, – напомнил Урбал, – а рядом расквартированы артиллеристы из осадного обоза.
– Значит, этот барак надо освободить, – приказал Федор, – переселишь дня на три-четыре всех в другой, а этот мне понадобится.
Чайка обвел взглядом друзей и уточнил:
– Итак, примерно десять человек. Это все? Мне нужно больше.
– Идет война, Чайка, – напомнил Урбал, – люди гибнут каждый день. Даже опытные бойцы.
– Ну, если из опытных бойцов того призыва больше в живых никого не осталось, – решил Федор, – то наберите мне самых смышленых и ловких из тех, что есть под рукой. Придется обучить их войне в горах по ходу дела.
– За три дня? – удивился новоиспеченный командующий, немного удивленный поведением Федора. – Ты не успеешь.
– Выбора нет, – отрезал Чайка, – приступайте. Гасдрубал ждет от меня отчета о готовности нового подразделения через три дня.
Слегка удивленный Урбал все же воздержался от дальнейших вопросов и вышел выполнять приказание. – А ты обожди, – задержал второго друга Федор, и, немного поколебавшись, добавил, глядя в глаза ничего не понимавшего Летиса, – наведайся по-тихому на склад и подбери там снаряжение для трех десятков человек. Веревочные лестницы, крюки для лазания по каменным стенам, ну, ты помнишь, что нам было нужно в горной войне против васконов.
– Помню, – кивнул Летис, – такое забыть трудно.
– И главное, – перешел Федор на доверительный шепот, – поменьше болтай языком. Никому об этом деле не рассказывай. О нем знают только ты, я и Урбал.
– Могила, – стукнул себя кулаком по груди Летис, польщенный, что ему вновь доверили участие в какой-то секретной заварушке, – а что говорить солдатам? Куда собираемся?
– Ничего толком пока не говори. Скажи, что для них нашлось специальное дело за пределами лагеря и все. Понял? – ответил Федор, смерив здоровяка испытующим взглядом. – Чем меньше они будут знать до отхода, тем лучше.
– Понял, – не очень уверенно подтвердил Летис, сам еще толком не осознавший свою задачу, – а куда мы идем?
– Придет время, узнаешь, – огорошил его Федор, – недолго осталось.
Летис слегка опешил, но больше не дождался от Федора никаких объяснений и вышел из шатра, зашагав в сторону оружейных складов.
Сам Чайка тем же вечером в одиночестве, чтобы не привлекать внимания, – по легенде он отбывал в Нумидию, – отправился на берег моря, контролировавшийся на всем протяжении войсками и флотом Гасдрубала. Там, прогулявшись вдоль линии вытащенных на берег кораблей, он присмотрел себе для дела новехонькую бирему, в которой вполне можно было разместить тридцать человек со снаряжением. Капитан биремы был лично знаком Федору, надежный моряк. Но ему тоже будет дан секретный приказ: принять на борт неизвестный отряд, доставить его к месту высадки и навсегда забыть об этом. Во всяком случае, до победы.
«Тесновато получится, но щиты оставим, а два корабля это уже многовато, – решил Федор, рассматривая в сгущавшихся сумерках такие близкие, но неприступные стены Карфагена, – легче будет заметить наш подход. А на одной биреме, помоги Баал-Хаммон, как-нибудь подберемся».
План проникновения в закрытый со всех сторон Карфаген уже почти созрел у него в голове. То была простая математика. Чтобы попасть за линию фронта со стороны суши, потребуется преодолеть три стены, а со стороны моря город защищала пусть и высокая, но всего одна. Главное было – незамеченными взобраться на нее, а дальше – дело техники. Спуститься вниз в гавань, затеряться среди кораблей и народа, пробраться сквозь вторую стену в городские кварталы. Как именно преодолеть эту вторую стену, в которой имелись многочисленные ворота, охранявшиеся бдительными стражниками, Чайка еще не придумал. Но не сомневался, что за оставшееся время придумает.
«Был бы у меня акваланг или подлодка, – вспомнил о прошлой жизни морпех, – могли бы вообще по-наглому, сквозь водные ворота прошмыгнуть. Поднырнул под цепь и уже в купеческой гавани, а там еще одни ворота, и уже в военной. Правда, быстро только сказка сказывается, а вот дело… Нет у меня ни одного акваланга, да и сам я не рыба. Поэтому придется с крюками по стеночке. Ничего, кладка там крупная, блоки мощные, найдется, за что зацепиться. Главное, шума не поднимать, чтобы не заметили».
Впрочем, поразмыслив, Федор решился-таки использовать вторую бирему. Чайка хотел идти «на дело» тремя отрядами, разделившись человек по восемь-десять. Лучше бы еще меньше, да больно уж дело предстояло масштабное. Он собирался, ни много ни мало, подорвать оборону Карфагена изнури, а такого еще никому не удавалось. Два отряда должны были глухой ночью высадиться у разных концов стены, прикрывавшей акваторию со стороны близкого берега, и, вскарабкавшись на нее по-тихому, проникнуть в город, не побеспокоив стражу. Третий отряд другая бирема доставит на дальний край стены, со стороны моря. В идеале лазутчики должны были прокрасться сквозь все кордоны и вновь встретиться в обозначенном месте, где-нибудь в районе парков Мегары или примыкавших к ним огородов.
«Место встречи изменить нельзя», – ухмыльнулся Федор в ответ на свои мысли, хотя с конкретной точкой еще не определился. Для встречи диверсантов в обширном Карфагене места было предостаточно, если хорошенько подумать.
Своих спецназовцев Федор собирался переодеть в простых горожан ремесленного сословия, а потому хотел лишить их не только щитов, но еще и панцирей со шлемами, оставив лишь оружие и снаряжение. Конечно, при встрече с противником в открытом бою шансы были невелики, но Федор в глубине души надеялся проскользнуть в город незамеченным, несмотря на все опасности и преграды.
Два следующих дня, не вводя никого в курс дела, Чайка отсматривал бывалых и новобранцев, согнанных по его приказу в отдельный барак. А когда в новом спецподразделении набралось двадцать шесть человек – почти все низкорослые, как на подбор, словно Летис и Урбал набирали народ для службы на подводной лодке, – Чайка решил, что ему хватит бойцов и набор прекратил. Большая часть «рекрутов» была ему знакома лично – «бывалые» ребята, прошедшие всю римскую кампанию. Почти каждого «украшал» шрам или другое увечье. Остальные тоже были не промах, каждый умел что-то делать лучше других: метать ножи, пускать стрелы, бороться врукопашную и биться на ножах. Умения не лишние для предстоящего дела. Что особенно радовало Федора, все имели неброскую внешность, если, конечно, не считать Летиса, которого можно было заметить издалека. Федор даже засомневался в последний момент стоит ли брать его с собой, вдруг кто узнает? Летис постоянно участвовал в стычках с защитниками крепости. Но решил все-таки взять. Летис уже не раз ходил с ним в подобные экспедиции и еще никогда не подводил, а над внешностью можно было поработать.
– Со многими из вас мы прошли большой путь от самого Сагунта, – начал Федор свою речь, прохаживаясь перед строем, когда окончательно определился с составом участников отряда, – остальные недавно воюют под моим началом. Но всем вам будет поручено особое задание, от выполнения которого зависит очень многое… если не все, в предстоящей схватке.
Чайка остановился, скользнув взглядом по лицам своих бойцов. На этих лицах пока читалось лишь недоумение и плохо скрываемый интерес. Все они понимали, что командующий вряд ли стал бы собирать их всех с такой поспешностью, если бы дело было пустяковым. Но и конечной цели им пока никто не говорил.
– Скоро мы покинем лагерь, – чуть приоткрыл завесу секретности Чайка, – и каждому из вас представится возможность стать героем. Куда именно мы направляемся, я скажу вам только в день выступления. Это дело секретное. По окончании вас ждет большая награда. Тех, кто вернется, конечно. А пока отдыхайте и тренируйтесь. В ближайшее время вам понадобятся все ваши таланты.
Бойцы озадаченно переглянулись, но уточнять никто не осмелился. Даже Летис, с лица которого не сходило недоумение. Впрочем, Летис привык доверять своему другу и командиру. Остальным ничего не оставалось, как последовать его примеру. Все равно скоро все узнают. А опасности они не боялись. Ребята подобрались подходящие для лихого дела, это Федор понял сразу.
К вечеру третьего дня все было готово: бойцы, снаряжение и две биремы с экипажами, снятые с боевого дежурства в акватории по личному приказу Федора и готовые выступать в любую минуту. Вечером того же дня Чайку вновь вызвал к себе Гасдрубал.
«И как он узнал, что у меня все готово, – слегка удивлялся Федор, вышагивая на этот раз с эскортом из четырех человек через переполненный лагерь к шатру главнокомандующего, – старался ведь держать все в тайне. Впрочем, немудрено, у семейства Барка повсюду шпионы. А может, просто интуиция сработала. Какая разница, если действительно пора».
Аудиенция была недолгой. Выслушав план, Гасдрубал одобрил его.
– Пожалуй, море единственный выход в этом случае, если у тебя получится вскарабкаться подобно кошкам на стену города, – кивнул он, слегка поразмыслив, – тем более что известные нам подземные ходы завалены.
– Здесь есть подземные ходы? – вырвалось у изумленного Чайки.
– Были, – подтвердил Гасдрубал, – но сенаторы не хуже меня осведомлены о них. Поэтому, как только мы стали врагами, ходы засыпали. Они ведь знали, что я могу ими воспользоваться.
«А подземный ход прекрасно решил бы задачу, – слегка расстроился Федор, пораженный неожиданной новостью о самом существовании подземных проходов, – не надо было бы огород со скалолазанием городить. Но, видать, не судьба. Придется опять ощутить себя первым альпинистом».
– Возьми это, – Гасдрубал протянул Федору монету.
Чайка взял из его рук «золотого слона» и, приблизив к неяркому пламени свечи, рассмотрел три ровных зазубрины на краю монеты и одну аккуратно просверленную у самого хобота дырочку. Гасдрубал тем временем развернул подробную карту Карфагена и указал Чайке квартал неподалеку от Бирсы и Форума.
– Если… – Гасдрубал слегка поперхнулся и продолжил: – Когда проберешься в Карфаген, разыщешь в квартале у монетного двора особняк менялы по имени Шагар. Покажешь ему это. Он сможет передать мне все, что ты ему сообщишь.
Гасдрубал оторвал взгляд от карты и вперил его в Чайку.
– Ну а если тебя схватят… Ты не должен выдать сенату, кому и зачем предназначалась монета…
– Меня не схватят, – осмелился перебить его Федор, – во всяком случае, живым. А мертвые не слишком много говорят.

Глава четвертая
Малая Скифия

Поймав парусом ветер, «Узунлар» быстро разогнался до приличной скорости. Квинкерема скифов «выдавала» сейчас, по мнению адмирала, все четыре узла, несмотря на незначительные повреждения. Берег приближался, но еще раньше стали различимы неизвестные цели на воде. Ларин вглядывался в их очертания своим орлиным взором, стараясь поскорее понять, к чему готовиться, – то ли к новому сражению, то ли просто к дружеской встрече. После десяти минут наблюдений, за которые «Узунлар» еще ближе подошел к берегу, Ларин понял, что придется делать и то и другое. Дальняя от него группа кораблей, что держалась вместе, была явно скифской. Пять потрепанных триер и две квинкеремы. Адмирал узнал свои корабли издалека, едва их очертания приобрели четкий вид.
– Ну, хвала Тамимасадасу, кое-кто выжил, – воздел руки к небу Ларин, – уже хорошо. А это еще что за гости тут нарисовались?
Последние слова относились к двум триерам, безвольно болтавшимся рядом на волнах гораздо ближе скифских кораблей. Это явно были греки.
– Ну, две триеры, это можно сказать, никого! – радостно хлопнул себя по коленям адмирал и весело подмигнул капитану. – А, Темир?
К пущей радости Ларина, триера была, по сути, одна. Поскольку вторая, как вскоре выяснилось, имела несколько пробоин и медленно погружалась в море, находясь сейчас в полупритопленном состоянии. Ее палуба то и дело скрывалась под водой, оставляя на поверхности край борта и обломок мачты, нелепо смотревшийся со стороны. Людей на этом обломке кораблекрушения уже не было. Они либо утонули, либо перебрались на соседний корабль, который, впрочем, тоже не казался перенаселенным. Однако, увидев приближавшийся на полном ходу «Узунлар», греки, которым «посчастливилось» после шторма оказаться посреди врагов, засуетились. Корабль был пока недвижим. Обломки весел торчали из портов. Как смог рассмотреть Ларин, едва ли треть длинных весел находилась в порядке. С таким количеством еще можно было передвигаться по спокойной воде в час по чайной ложке, но о боевом маневрировании не было и речи. На глазах скифского адмирала греки попытались поднять парус, но когда их единственная мачта с треском переломилась после первого же порыва ветра, надежда избежать невыгодного сражения пропала навсегда. Афиняне, а это были они, похватали оружие и стали готовиться к обороне.
– Последний бой, – оценил эти приготовления адмирал, пересчитав немногочисленных гоплитов на палубе триеры, и добавил, словно размышляя вслух: – Небось, на легкую победу рассчитывали, когда сюда направлялись такой армадой. Ну, сейчас я вам покажу, что такое воевать против Лехи Ларина. Навсегда запомните и еще Посейдону своему расскажете.
Он бросил короткий взгляд на Темира и приказал:
– Идем на таран.
А когда квинкерема перешла на весельный ход, добавил, обращаясь уже к командиру морпехов, который выстраивал своих солдат в центре палубы корабля:
– До тех пор, пока триера уйдет на дно, вы должны успеть перебить всех гоплитов и захватить мне парочку пленных. Хочу побеседовать с ними, прежде чем отправить на корм рыбам.
Бородач в панцире кивнул.
– Будет сделано.
Бой оказался очень коротким. «Узунлар» на полном ходу протаранил борт «плавучей мишени», которая даже не пыталась уйти от столкновения. От мощного удара триера греков почти разломилась пополам – через ее палубу прошла широкая трещина, которая с каждым мгновением все увеличивалась в размерах. Вот-вот корабль должен был окончательно развалиться. Сквозь змеившуюся трещину адмирал даже заметил гребцов на нижних палубах, где поднялась невообразимая паника.
– Хорошо же вас потрепал Посейдон, – заметил на это Ларин, – даже повоевать толком не придется.
После тарана добрый десяток гоплитов, перелетев через ограждения, оказался в воде.
– А ну быстрее! – приказал своим морпехам Ларин, очень желавший узнать последние новости «из первых уст». – Захватите мне пленников!
Закрепив несколько крюков, скифские морпехи спустились на палубу тонущего судна, где завязалась скоротечная драка. Они быстро уничтожили почти все сопротивление на корме, но на носу триеры горстка оставшихся в живых гоплитов защищалась ожесточенно и смогла унести с собой в пучину жизни почти дюжины скифов. Однако вскоре сражение неожиданно закончилось. Израненный корабль испустил из своего чрева громкий треск и развалился на две части. Корма и нос резко пошли вверх, а все, кто был на палубе, рухнули в воду. И греки и скифы. Лишь немногим десантникам удалось спастись, ухватившись за свисавшие веревки. Но адмирал все же получил своих пленников, которых, благодаря предусмотрительности командира морпехов, уже переправили на палубу «Узунлара». Сам он был среди тех, кто взобрался на нее по веревкам, когда под ногами было лишь море. Еще троих удалось выловить из воды, остальные погибли.
Ларин, расстроенный неожиданными потерями, приблизился к двум израненным гоплитам, накрепко привязанным веревками к основанию мачты.
– Ну, посланцы Афины, – заявил адмирал, вперив в них тяжелый взгляд, – вы еще живы только потому, что мне нужны ответы. Поговорим.
Оба гоплита смотрели на него исподлобья, молча хмуря черные кустистые брови, но страха в их глазах пока было не видно. Ларин же, медленно изучавший их богатые доспехи, залитые скифской кровью, проверял свое чутье. Он знал, чтобы заговорил один, второго можно было пустить в расход немедленно. Нужно было лишь выбрать того, кто заговорит, и не ошибиться. Корме того, Леха по понятным причинам очень не любил разговаривать по-гречески. Адмиралу даже приходилось напрягать сейчас свою память, чтобы задавать вопросы. Но Каранадис погиб, а других доверенных толмачей у него под рукой сейчас не было.
– Итак, – процедил сквозь зубы Леха, для начала разговора пнув ногой одного из них, – сколько кораблей и откуда пришло к Одессу?
Оба пленника молчали, упрямо опустив головы.
– У меня не так много времени, чтобы ждать, пока вы одумаетесь… – философски заметил на это адмирал и жестом указал командиру морпехов на одного из пленников, – отправьте-ка этого вояку вслед за остальными. Он не ценит мое расположение…
Два вооруженных боевыми топорами скифа в кольчугах отвязали одного из гоплитов и потащили его к борту. Поняв, что с ним хотят сделать, грек попытался вырваться, освободил руку и ударил одного из своих конвоиров. Но второй успел «приголубить» его топориком по голове, раскроив череп. Мертвый грек рухнул на палубу, издав громкий стон. Второй пленник не отрываясь смотрел на происходящее, ерзая в своих путах. После этого конвоиры, ничуть не смутившись, закончили выполнение приказа. Они подтащили уже бездыханное тело к борту, подняли и сбросили в воду. – Ну? – поинтересовался Ларин, когда все было закончено. – Ты скажешь мне кто вы и откуда? Рано или поздно я все равно узнаю все, что мне нужно, но это может облегчить твои страдания.
– Я Остис, афинский гоплит, – нехотя пробормотал грек, подняв на Ларина глаза, в которых появилось желание жить.
– Сколько кораблей пришло сюда из Афин? – ухмыльнулся Леха, удовлетворенный тем, что разговор все-таки завязался.
– Я служу на триере, – буркнул в ответ Остис, – в нашем отряде было почти семьдесят кораблей.
– А квинкерем? – уточнил Ларин, щурясь на солнце и с радостью разглядывая пустынный горизонт со стороны Одесса. – Ведь они тоже были в вашем флоте?
Гоплит замолчал, но перехватив короткий взгляд, брошенный адмиралом скифов в сторону командира своих морпехов, заставил его думать быстрее.
– Точно не знаю, – выдавил он наконец, – С нами были еще фиванцы.
– О своих-то ты знаешь, – скорее заявил, чем спросил Леха, вновь обращая взгляд на пленника, и немного поторопил его. – Ну?
– Афинских было штук двадцать… – все больше теряя волю, ответил гоплит, – и фиванских еще почти столько же. Точно не знаю.
– Уже что-то, – почти добродушно усмехнулся адмирал, скрещивая руки на груди и делая несколько шагов перед пленником в задумчивости, – хорошо же вам заплатили римляне, раз вы собрали такую армаду и отправились воевать так далеко. Жадность, как говорится…
Он замолчал, не договорив, и вновь посмотрел на пленника. Грек молчал, ожидая своей участи.
– Про спартанцев не спрашиваю, – смилостивился Леха, – знаю, вы с ними не дружите. Да и по морю они не ходят. Расскажи лучше, что стало с греческими кораблями после шторма?
Грек поднял изумленные глаза на адмирала скифов, но Леха предупредил его ответ:
– Я знаю, что ты не бог и не прорицатель. Расскажи, что сам видел.
– Наш передовой отряд из тридцати триер пытался перехватить ваши корабли у самого берега, – начал грек, – остальные шли позади.
– А, так ты, значит, из авангарда этой флотилии, – пробормотал довольный Ларин себе под нос, – прекрасно, продолжай.
– Но ветер помешал нам догнать скифские корабли и навязать им бой до темноты, – ответил грек, – да еще этот шторм, разыгравшийся так не вовремя.
– Кому как, – вставил слово Леха, настроение которого улучшалось с каждой минутой.
– Когда вы завершили окружение, уже смеркалось, – продолжал разговорившийся грек, – и сражение я видел не все. Наша триера атаковала одну из ваших и… пустила ее на дно. Пока мы дрались, мимо прошло несколько скифских кораблей. Один из них, кажется квинкерема, повредил несколько афинских судов, но тоже был остановлен и захвачен.
– Захвачен? – напрягся Ларин. – Ты помнишь его название?
– Нет, было уже темно. Что стало с другими судами скифов, я не знаю.
– Ты мне лучше скажи, – направил его мысль в нужное русло адмирал, – что стало с вашими кораблями.
Гоплит тряхнул головой, на которой запеклась чья-то кровь, слепив волосы, словно пытался вспомнить.
– Пока шторм входил в силу, большинство триер попыталось отойти к берегу, – наконец заговорил он вновь, и в его глазах Леха увидел ужас пережитого за эту ночь, – все равно было уже ничего не видать и навархи прекратили бой. Но ураган помешал этому. На моих глазах перевернулись почти половина кораблей из нашего отряда, и многие греки отправились на встречу с Посейдоном, который отчего-то прогневался на нас.
Посмотрев на адмирала, нависавшего над ним, словно статуя морского бога, он добавил:
– К тому моменту афинские квинкеремы приблизились к нам, чтобы помочь окончательно разбить ваши силы, но им это не удалось. Несколько из них столкнулось друг с другом, некоторые опрокинул ветер, а остальные пропали во тьме. Больше я ничего не видел. Нас носило всю ночь, мы чудом спаслись вместе с другой триерой, оказавшейся рядом. Но тут показались вы.
– Ну что же, – кивнул довольный Ларин, – если все так, как ты говоришь, то ты принес хорошие вести. Ваш флот, если не уничтожен ураганом, то потрепан основательно. Поэтому я тебя не убью.
На лице гоплита против воли промелькнула радость.
– Но мои люди не поймут меня, если я доставлю тебя на берег, – поспешил успокоить его Леха, почесывая бороду, – поэтому я отправлю тебя обратно в море. Там плавает еще много обломков и, если твой Посейдон пощадит тебя, ты останешься жить. Но договариваться тебе придется с ним самому.
И, не обращая внимания на вопли пленника, которого уже отвязывали от мачты, чтобы выбросить за борт, Ларин приказал капитану:
– Темир, идем к берегу. Нужно посмотреть, кто из моих солдат уцелел.
Когда они приблизились к группе кораблей, радости находившихся на них скифов не было предела, – они узнали корабль своего адмирала, огласив море криками. «Узунлар» опять лег в дрейф. Быстро проведя осмотр и заслушав доклады о повреждениях, которые позволяли двигаться дальше, адмирал пришел в еще лучшее расположение духа. Как минимум треть его флота находилась на плаву, а груз в трюмах также пребывал в целости и сохранности. После вчерашнего сражения и пережитого шторма это было настоящей удачей.
Пока Ларин был занят этим, к нему явился Темир с докладом. Оказалось, что капитан флагмана опознал местные берега, – они находились неподалеку от гавани Том.
– Говоришь, уже близко? – поднял голову адмирал, сидевший за длинным столом в окружении других капитанов и офицеров. Он устроил совет прямо на корме своего корабля. – Интересно, кто там сейчас хозяйничает. Все еще греки или уже мы?
Вопрос остался без ответа. Да Леха его и не ждал от Темира, не посвященного во все детали налета на Одесс. Ларин вспомнил о своем задании Токсару, который должен был усиленно штурмовать город и гавань, полную кораблей. Когда они проплывали той ночью мимо Том, город и гавань уже горели.
«Начало было впечатляющим, – подумал про себя Леха, решая, куда направить свой вновь обретенный флот. – Возможно, Токсар уже взял город. А если нет, то наверняка пожег корабли. Не зря же я ему катапульту Архимеда оставил».
– Идем в Томы, – решил он после недолгих размышлений.
«Надо глянуть, что там происходит, – оправдал он свои действия, вспомнив о приказе царя немедленно двигаться в Крым, – я же отвечаю за эту армию. А Токсар, скорее всего, еще и не знает о нависшей над ним угрозе. Все равно мне придется плыть в Крым. Если жив, заберу его с собой, такой помощник мне и там пригодится. Дела там закрутились серьезные. Ну а дельту Истра охранять придется Аргиму, если царь никого еще не назначил, пока я был в отлучке».
За следующие полдня они беспрепятственно проделали большой путь, не встретив ни одного греческого корабля, словно вся эта армада сгинула в морской пучине. Наступившая ночь нового шторма не принесла, и вскоре они действительно оказались у гавани города, некогда считавшегося неприступным. Ларин стал узнавать побережье, как ни крути, уже второй раз здесь проплывал. За это время его флотилия неожиданным образом увеличилась. На рассвете к ним пристало еще два потрепанных судна. Оба были триерами из его отряда, частями все же сумевшего прорваться сквозь греческие кордоны и продолжавшими путь без своего командования в обратном направлении.
Почти у самых Том они воссоединились с основной эскадрой. «Боги за нас, – ликовал скифский адмирал, получивший доклад о почти полной боеспособности обеих триер и сохранности груза, – не так страшны греки, как их малюют!»
Когда до гавани Том оставалось уже совсем немного – это случилось ближе к вечеру, – Ларин приказал миновать город на приличном расстоянии. Хотел убедиться, что обугленные развалины стен, которые он лицезрел с борта своего корабля, не таят в себе греческих солдат и что встречать его не выйдет восставший из пепла флот. Однако предосторожности оказались напрасны. Когда он уже почти миновал город, его эскадру заметили и вышли встречать, но не греки, а две скифских биремы, увидев которые, адмирал дал приказ остановиться и лечь в дрейф.
– Токсар просит узнать, – заявил ему поднявшийся на борт гонец, широкоплечий воин в кольчуге и блестящем шлеме, – почему адмирал решил идти сразу в Истр и просит его посетить Томы, захваченные по его приказу.
– Так значит, неприступные Томы захвачены? – деланно удивился адмирал, словно и не было такого приказа. – Великолепно. А что с греческим флотом, хоронившимся в укрепленной гавани?
– Стена разрушена, – с гордостью доложил боец, принесший радостную весть, – почти все корабли сожжены.
– Почти? – против воли озадачился Леха, которого должна была обрадовать такая весть. Он просто вспомнил о своих потерях и о том, что предстоит еще воевать с остатками греческой флотилии здесь, не говоря уже о вояже в Крым, где ждали боспорские греки со своими боевыми судами.
– Часть сожгли мы во время штурма, – доложил гонец, махнув рукой в сторону полуразрушенный стены, что защищала гавань с моря, – а остальные подожгли сами греки, чтобы нам не досталось. Но несколько нам все же удалось захватить.
– Сколько и каких кораблей вы захватили? – обрадовался адмирал, сделав шаг навстречу гонцу, что жался у борта квинкеремы, с тех пор как поднялся на палубу.
Тот пожал плечами.
– Я был в осадной команде города, – проговорил он, – штурмовал стену на земле. А в кораблях я не сильно разбираюсь. Сам их не видел и не считал. Знаю только, что несколько удалось отбить прежде, чем их подпалили.
– Ну ладно, – сменил возникший было гнев на милость адмирал, – тогда плыви обратно, обрадуй Токсара. Мы следом. Где он, кстати, обосновался?
– В городе, – опять махнул рукой скиф, – там, где главная крепость.
– В цитадели, значит, – понял Леха, – а где Аргим?
Скиф опять пожал плечами.
– Говорят, стоит под городом со своими всадниками. Вчера еще был там. Но где он сегодня, я не знаю. Служу при Токсаре.
Леха кивнул, едва сдержав улыбку. С тех пор как у скифов появился флот и артиллерия, далеко не все бывшие кочевники управлялись с седлом и лошадью так же хорошо, как и раньше. Появилась масса новых профессий. Кому-то пришлось стать моряком, кому-то артиллеристом, кому-то морским пехотинцем. «На все воля Иллура, – решил Леха, – на то он и царь».
Провожая взглядом гонца, спустившегося на свою бирему, которая тотчас отчалила в направлении гавани, Ларин вспомнил о приказе царя, предписывавшем ему безо всяких задержек плыть в сторону Крыма. Он же только и делал, что где-то задерживался. Впрочем, адмирал был вынужден признать, не все зависело от воли Иллура. Греческий флот, вставший у него на пути, на эту волю, например, внимания не обращал, а с ним приходилось считаться. Однако ослушавшись Иллура один раз в Одессе, Леха не собирался дожидаться в Томах второго нападения армады греков и хотел ее покинуть как можно раньше.
«Сухопутных сил здесь достаточно, как-нибудь отобьются, – думал адмирал, пока его корабли приближались к гавани вслед за биремами сопровождения. Разглядывая окрестности захваченного города, он с удовольствием заметил на берегу чуть правее гавани массу шатров скифской конницы и царившее между них оживление. – А вот и Аргим. Великолепно. Будет кому спартанцев встретить, когда сюда доберутся. Жаль, мне не привелось».
Все корабли адмирала Ларина, миновав опущенную цепь, вошли внутрь и пришвартовались к пирсу, чудом сохранившемуся в гавани, выглядевшей, как остывшее костровище. Таким же чудом смотрелись пять целехоньких триер и квинкерема, возвышавшиеся чуть дальше. На мостках в сопровождении отряда вооруженных скифов их поджидал уже и сам «военный комендант» захваченных Том, ничуть не зазнавшийся от одержанных побед и с радостью обнявший возвратившегося начальника.
– Ну, я смотрю, ты тут славно повоевал, – похвалил Леха своего помощника, – можно тебе лихие дела доверять, я не ошибся.
– Мы взяли город, – доложил Токсар, жестом предлагая адмиралу осмотреть все самому, – помогла катапульта Архимеда. Я такой пожар тут разжег с ее помощью, что греки не выдержали и сдались.
– Сдались? – не поверил своим ушам Ларин, поднимаясь в окружении охранников по вновь отстроенным мосткам из гавани в крепость вслед за Токсаром. – Неужели сдались?
– Не без боя, конечно, – продолжал докладывать бородач, – стены у них были крепкие. Едва одолели. Но после того как мы взорвали наружную стену и туда проникла конница Аргима, город был окружен. Сопротивлялся отчаянно несколько дней, но пожар сделал свое дело. Помощи им было ждать неоткуда, и они открыли ворота, когда дым повалил изо всех щелей. Это случилось буквально вчера к вечеру. Ветер дул сильный, пожар раздуло быстро.
– Насчет помощи это ты ошибаешься, – «успокоил» его адмирал, разглядывая морской горизонт, когда они уже поднялись на одну из томских башен, – она вот-вот подойдет. А могла бы и вчера появиться, если бы не тот самый ветер.
Токсар ждал продолжения молча, удивленный заявлением адмирала.
– Я сам еле ноги унес, – просто ответил Леха, немного успокоенный, что на горизонте пока было чисто. И добавил, заметив на лице верного Токсара недоумение: – К Одессу подошла морская флотилия афинян и фиванцев. А по суше еще и спартанцы. Так что недавний шторм был для меня спасением. Да и тебе, я смотрю, помог запалить город. Я же едва вырвался из окружения с горсткой кораблей, половину потерял в бою и во время бури.
Ларин помолчал, изучая лицо помощника, словно видел его впервые.
– Одна радость, этот шторм разметал корабли афинян и потопил немало. Если утонула хотя бы половина из них, то уже нам будет гораздо легче.
– А много их пришло? – озадачился Токсар от такой пламенной речи командира. – Значит, надо срочно готовиться к отражению атаки с моря?
– Много, больше сотни, – не таясь, ответил Ларин на первый вопрос.
Токсар едва не присвистнул.
– Если так, то нам немедленно надо укреплять гавань и стены.
– Мысль верная, – не стал отговаривать его адмирал, – но есть еще кое-что. Давно Иллур ушел отсюда?
– Уже несколько дней, как ускакал, – ответил Токсар, с опаской поглядывая на море, от которого теперь исходила реальная угроза, – скоро в Крыму будет.
Сообщение о спартанцах он оставил без внимания, словно их и не было.
– Какие приказы отдал?
– Он встречался с Аргимом, приказал ему взять всю оборону на себя, а мне велел лишь отправить гонца в Одесс и дожидаться вашего возвращения. Что я и сделал. Город тогда еще не пал.
– Понятно, – кивнул Ларин, прохаживаясь вдоль стены, – похоже, судьба Том его не сильно волновала. Да оно и понятно.
– А что, еще что-то случилось? – догадался по тону своего командира Токсар.
Ларин вздохнул.
– Случилось. Да еще как. Сарматы нас предали. В Крыму война. Тем письмом царь вызвал меня обратно в Крым. Так что и я задерживаться здесь не намерен. Да и твою судьбу он, похоже, предвидел. Прозорливый у нас царь.
Леха сделал еще несколько шагов вдоль стены, провел пальцами по шершавой кромке камня и добавил:
– Ну, что смотришь. Пойдем, Аргима навестим, раз он тут теперь главный. Остальное по дороге расскажу.
Ларин и Токсар спустились по каменной лестнице во внутренний двор, сели на приготовленных для них коней и покинули цитадель через главные ворота в сопровождении охраны. От этих, некогда массивных и надежных, ворот теперь оставались только внешние балки. Вся же центральная часть была начисто вынесена каким-то мощным тараном.
– Чем пользовался? – поинтересовался Ларин, разглядывая тотальные разрушения, и попробовал угадать. – Катапульта?
– Она, – кивнул Токсар, – оружие превосходное. Если бы не эта катапульта, греки бы до сих пор сопротивлялись. Сидели они в городе крепко.
– Молодец, – похвалил Ларин, слегка придерживая лошадь за узду, чтобы рассмотреть следы бушевавшего огня, имевшиеся повсюду. – Пожар и, правда, был знатный. Архимеду отдельное спасибо. Поблагодарю, если еще раз доведется увидеть старика.
Миновав не один десяток обгорелых домов местного купечества и несколько амбаров, походивших на скелеты древних чудищ, скифы выехали из города через еще одни полуразрушенные ворота и оказались в поле. Невдалеке виднелся лагерь Аргима, который по привычке предпочитал жить в юрте и каменный городской уют не уважал, предпочитая ему простор.
– Городишко подлатать придется, – подумал вслух Ларин, – иначе его не удержать. А еще ведь Истр и вся дельта реки… да, солдат надо много.
У входа в лагерь их попыталась остановить охрана, но признав адмирала, пропустила к юрте главнокомандующего «первой конной». Аргим как раз трапезничал в одиночестве, обгладывая ребра кабана, который – Леха готов был поклясться – еще днем бегал в окрестных лесах. Теперь же эта освежеванная и зажаренная на костре тушка покоилась на огромном подносе в юрте у Аргима. Прямо на ковре.
– Здравствуй, Ал-лэк-сей! – радостно всплеснул руками Аргим и, отложив в сторону мясо, обнял вновь прибывшего. – Давно тебя ждем. Садись, отдохни с дороги. Она, знаю, была нелегкой. И ты, Токсар, садись.
– Да уж, – усмехнулся Ларин, взяв налитую собственноручно Аргимом чашу с вином, – едва на корм рыбам не ушел, вместе со всем флотом.
– Непогода была, – подтвердил Аргим, возвращаясь к трапезе и отрезая гостям по ломтю сочного мяса, – боги гневались сильно. Но ты, хвала богам, жив.
– Потому что боги гневались не на нас, – заявил Леха, залпом осушая чашу и наливая себе еще, вино пришлось ему по вкусу, – они гневались на греков, которые встали у нас на пути.
– Ты повстречал… в море… греков? – деловито осведомился Аргим, в перерывах между словами отрывая своими крепкими зубами по огромному куску мяса от ребер.
– Повстречал, – кивнул Ларин как ни в чем не бывало, тоже продолжая есть, – и скоро они будут здесь, так что тебе придется их встретить достойно. А их немало.
Аргим даже ненадолго прекратил жевать, услышав новость.
– С тобой мы всех греков отобьем, Ал-лэк-сей! – проговорил он, еще не до конца поняв, к чему клонит Ларин.
– Наш царь ведь был здесь? – на всякий случай поинтересовался адмирал, словно не был в этом до конца уверен.
Озадаченный конник кивнул.
– Приказал тебе принять командование надо всем войском? – продолжал напускать туману Ларин, дожевывая мясо.
Аргим вновь кивнул.
– А что еще он тебе сообщил?
– Вот ты о чем, – догадался наконец скиф, – об этих предателях сарматах, что напали на Крым?
– Именно, – похвалил его за догадливость Ларин, – тебе он приказал охранять побережье, а мне плыть в Крым со всем флотом.
– Как? – не поверил своим ушам Аргим, хотя и понимал, что Ларин не врет и не шутит. – А как же мне без тебя обороняться с моря? Ведь ты говорил, греков много идет.
– Много, – подтвердил Леха, ухмыльнувшись. – До шторма было не меньше сотни кораблей. Но боги, кажется, наполовину умерили их пыл.
Аргим посчитал что-то в уме и покачал бородой.
– Все равно немало осталось.
– Оно понятно, – не стал спорить Ларин, – что немало. Я вообще чудом прорвался сквозь их триеры. Однако, сам знаешь, приказ царя это закон.
Ларин доел мясо, выпил еще чашу вина, изрядно захмелев, и продолжал держать речь на стихийно образовавшемся военном совете. От нахлынувших чувств он стал широко размахивать руками, то и дело задевая полог юрты.
– Ты уж извини, Аргим, – заявил адмирал, – но кораблей я тебе оставить не могу. И так потерял половину после набега на Одесс.
Аргим молчал, ожидая, чем еще его «порадует» Ал-лэк-сей.
– Кроме того, и те заберу, что вы сами захватили. А потом в Истр наведаюсь. Туда гонцов послать надо не медля, прямо сейчас, времени мало.
– Мое дело, конечно, степь, – заявил на это Аргим, вытирая руки о штаны, – на земле я отобьюсь от любого врага. Но наступать дальше будет трудно. А без кораблей вообще никак.
– Наступать? – удивился оптимизму главного конника Леха. – Да пусть боги пошлют тебе столько сил, чтобы ты мог остановить их и задержать на рубеже реки. По суше сюда идут спартанцы и фиванцы. Конницы я не видел, так что, скорее всего, только пехота.
– Я должен оставить без боя Томы и даже Истр? – не поверил своим ушам Аргим.
– Нет, я этого не говорил, – успокоил его Ларин, – и ничего такого приказывать тебе уже не могу. Бейся, как знаешь, хоть в поле, хоть в крепостях сиди. Главное, устье реки не отдавай грекам и продержись до тех пор, пока мы с Иллуром не разделаемся с этими предателями сарматами. Пока не выгоним их из Крыма и время не появится, вновь здесь очутиться.
Но, несмотря на заверения скифского адмирала о быстрой победе над врагами, по лицу Аргима было ясно, он уверен – это будет «долгая песня». У степняка быстро поубавилось оптимизма. Впрочем, ненадолго. Выпитое вино сделало свое дело, и вскоре он опять пришел в нужное состояние.
– Ай, Ал-лэк-сей, – заявил он, хлопнув также изрядно принявшего на грудь адмирала по плечу, – Пусть хоть все греки сюда приплывут, всех прогоню обратно или здесь же и останутся!
– Вот эти слова я рад слышать! – приобнял он скифа в свою очередь. – Узнаю храброго Аргима. Я сообщу царю, какой ты сильный воин. Да, впрочем, он и сам знает.
Когда сильно захмелевшая троица, откинув полог юрты, показалась на свежем воздухе, уже опускались сумерки. Ларина очень тянуло расслабиться, но подсознательный страх, что греки могут появиться в любой момент и тогда он точно не доплывет до Крыма, заставил его соображать лучше, чем он, казалось, был сейчас способен.
– Аргим, – проговорил он, разглядывая закат над морем, отлично различимый с этого места, – отправь гонца в Истр, пусть готовят флот к выходу. Завтра утром я буду там.
– Послушай, Ал-лэк-сей, – попросил вдруг Аргим таким голосом, что адмирал просто не смог ему отказать, – оставь мне хотя бы несколько кораблей?
– Ладно, – кивнул тяжелой головой адмирал, – забирай те, что вы захватили. Гребцов сам наберешь. Но корабли, что стоят в гавани Истра, извини, возьму с собой. В Крыму тоже будет битва.

Глава пятая
Скалолазы

Неожиданный порыв ветра бросил бирему с волны на волну. От удара, такого гулкого, словно корабль ударился о скалу, несколько человек повалилось на палубу, а двое едва не вылетели за борт. Сильно накренившись, бирема зачерпнула бортом соленой воды, но все же выровнялась, и небольшой кораблик ходко пошел дальше, пробираясь сквозь ночной мрак к своей цели.
– Держаться крепче, – приказал Федор, оглядев свое суденышко, наполненное бойцами двух отрядов и гребцами, – недолго осталось.
Ночь выдалась на редкость подходящей для подобного предприятия. Море начинало пениться, предвещая шторм, но пока еще было почти спокойным. Половину луны надежно укрывала настолько плотная мгла, что Федор уже не мог различить на воде второй корабль, приземистый силуэт которого отделился от них буквально пять минут назад. На той биреме находился отряд из десяти человек под командой Ксенбала – опытного бойца, покорявшего вместе с Чайкой и Летисом васконов. Его целью была дальняя оконечность «морской» стены. Бойцам Ксенбала предстояло высадиться там, где тянулись внешние торговые пирсы, опустевшие с началом войны. Никаких других кораблей в эту ночь согласно тайному приказу Гасдрубала в прилегавшей акватории не было.
На биреме Федора разместилось два отряда – еще одного «бывалого» бойца по имени Урад и отряд самого Чайки, в каждом было по восемь человек. Себе Федор, ясное дело, отобрал самых лучших. Под его началом служили только самые опытные и толковые «скалолазы», обвешанные сейчас веревками с крюками и готовые в любой момент прыгнуть на отвесную стену, прицепившись к ней мертвой хваткой, словно настоящие пауки. Из снаряжения взяли только крюки, короткие мечи (любимые фалькаты пришлось оставить – слишком тяжелы) и кинжалы. Зато последних имелось у каждого в избытке, по два или три на брата. Лишь у одного имелся короткий лук, да и то на всякий случай. Пока стену не одолеют. Взяли также несколько узких веревочных лестниц.
Все были одеты, словно обычные ремесленники: туники, простые темные хитоны, крепкие сандалии. Только широкие кожаные ремни, перехватывавшие грудь, пояс и лодыжки, немного смазывали общую картину.
А также металлическое кольцо на груди, сквозь которое был продет грубо сработанный кузнецами по заданию Федора «крюк-карабин» и короткий деревянный молоток для забивания кольев, накрепко привязанный к поясу. Но в целом: встретишь такого в толпе и ни за что не узнаешь, что перед тобой солдат армии Ганнибала. Так, обычный мастер своего дела. Кожевник или гончар, а может, оружейных дел мастер. Одним словом – ремесленник. Даже Летиса приодели. В широком зеленом балахоне, перехваченном ремнями, и невысоком колпаке, он был похож на гнома-переростка, склонного к занятиям благородной торговлей. Понятное дело, погрузка на корабли также прошла тайно, в полной темноте и подальше от любопытных глаз – на самом отдаленном пирсе.
Время шло. Неразличимая на морской глади бирема кралась к видневшейся впереди на фоне темного неба громаде – неприступной стене Карфагена. Защитники города упрощали задачу Федору, время от времени пуская зажигательные стрелы вдоль стены, чтобы хоть ненадолго осветить ее. Кое-где с моря были видны мерцающие огоньки – это горели жаровни, у которых грелись воины. С неба вскоре начал накрапывать дождик, к счастью, мелкий и не слишком упорный. Он то окатывал «спецназовцев» слабыми каплями, то вовсе прекращался.
– Накройте горшки получше! – приказал Чайка. Кроме дождя, то и дело волны перехлестывали через борт, не оставляя шансов «ремесленникам» добраться до цели сухими.
Федор, стоя на носу утлого суденышка, смотрел вперед на выраставшую в размерах стену и размышлял о своих шансах подняться на эту громадину. Шансы были небольшие, но были. Тем более что отступать все равно уже было поздно. Он либо поднимется на эту стену, либо здесь же и останется.
Перед выступлением Федор внимательно изучал чертежи укреплений Карфагена, доставленные ему от самого Гасдрубала, и пришел к выводу, что отряд Урада он высадит у древней разбитой пристани, построенной едва ли не во времена царицы Элиссы. Пристань уже давно не использовалась и представляла собой остатки каменной ступеньки у подножия стены, разрушенной людьми. Все деревянные надстройки были с нее сняты, а проход внутрь сквозь толщу стены заложен камнями. Собственно, снаружи осталось только метров десять камня, обглоданного водой и ветрами. Не бог весть что, но для людей, возжелавших посреди ночи тайно пробраться в закрытый город, хотя бы есть за что зацепиться и откуда начать свое восхождение. Да и находились эти обломки довольно близко к берегу, занятому войсками Гасдрубала. Отсюда Федор и решил начать высадку десанта.
– Отряду Урада приготовиться, – приказал он, когда бирема на веслах неслышно подобралась почти к самым стенам.
Чайка, впрочем, как и все остальные, напряженно вглядывался то в приближавшуюся громаду стены, то посматривал наверх, где изредка чертили небо «осветительные ракеты». К счастью, усилившийся дождь, ветер и темнота делали свое дело. Стрелы гасли, пролетев едва ли половину расстояния.
– Вот она, – первым обломки древней пристани заметил Летис, указав на камни, показавшиеся из темноты в опасной близости от корабля.
– Вперед, – коротко скомандовал Федор, – горшок не забудьте.
Урад молча кивнул и, закинув наглухо запечатанный горшок в специальной кожаной обвязке себе за спину, первым спрыгнул на мокрые камни.
Все действия, время и место встречи были оговорены заранее, еще на берегу. Когда бойцы наконец узнали, что им предстоит путешествие не в далекую Нумидию, а более близкий, но оттого не менее опасный путь – удивлению не было предела. Однако, осознав, какая задача на них возложена, никто и не вздумал выражать недовольство. Тем более что солдатам, хоть и наемным, это не разрешалось. Напротив, все были единодушны и верили, что такой командир, как Федор, приведет их к победе и зря на смерть посылать не будет. Тем более что он сам вел их в бой. Это ощущение окрепло после того, как Федор распределил задачи.
Людям Урада предстояло выполнить две задачи сразу: пробраться в город и устроить отвлекающий маневр. «Небольшой взрывчик», как называл это Федор про себя. Причем сделать это нужно было в любом случае, даже если все пройдет гладко. Пороха у него, к сожалению, не имелось. Зато были зажигательные горшки для баллист. Командирам двух групп было дано задание – устроить небольшой пожар, чтобы отвлечь внимание стражников, сбив их с толку. Враг не должен был точно знать, сколько групп прорвалось в город. Федор приказал взять с собой по одному горшку всем отрядам, но сам намеревался пустить его в ход только в случае каких-либо проблем. Люди же Урада и Ксенбала рисковали собой, в том числе для того, чтобы отряд командующего западным фронтом под шумок наверняка пробрался в город.
Чтобы как-то компенсировать этот риск, Федор выбрал для себя самое трудное – высадиться практически на саму стену с корабля. Никаких внешних пристаней на данном участке больше не имелось. Поэтому и набрал себе «бывалых альпинистов».
Один за другим бойцы Урада покинули бирему, растворившись в ночи, словно черные кошки. Когда последний солдат в облачении ремесленника спрыгнул с качавшегося борта биремы на мокрые камни и чудом удержался на них, поскользнувшись и едва не рухнув в море, Федор махнул рукой, дав знак стоявшему в трех шагах капитану:
– Отчаливаем.
Бирема, заработав веслами с одного борта, тотчас пришла в движение и отделилась от разрушенного временем пирса, оставив десантников наедине со стихией и каменной стеной. Несмотря на кромешный мрак, Чайке показалось, что несколько человек уже карабкались по стене, осторожно вбивая в нее клинья и цепляясь за них крюками.
Пока они плыли положенное расстояние вдоль стены, едва не цепляясь за нее бортом, Федор видел несколько зажигательных стрел, прочертивших небо над головой. Как и полагалось, они быстро погасли. Дождь шел уже достаточно сильный, а море слегка штормило. Погода делала свое дело, играя на руку диверсантам Гасдрубала.
– Еще рано, возьми чуть правее, – приказал он капитану, когда очередная волна едва не кинула их на стену, обдав брызгами.
Вконец промокший Летис громко выругался, позабыв об осторожности.
– Что за погода! Боги позабыли о нас, Федор. Почему? Разве мы не принесли хорошую жертву?
– Не гневи богов, – успокоил друга Чайка, вглядываясь во мрак и пытаясь разглядеть намеченное для высадки место, – погода отличная. Именно такая нам и нужна. Дождь, шум прибоя и мрак.
Он посмотрел на недовольного товарища и добавил:
– Если бы светила луна и стояла тихая ночь, на нас бы уже падали горшки с горящей смолой и сотнями сыпались стрелы. А мы давно рассекаем под самым носом у бойцов сената и никто из них пока, хвала богам, не знает об этом. Надеюсь, и дальше так пойдет.
Когда корабль прошел еще сотню метров, Чайка наконец определился.
– Сбрось ход и причаливай, – бросил он капитану, – подходи как можно ближе к стене.
Гребцы на веслах ненадолго замерли, затормозив движение небольшого судна, а затем стали аккуратно подводить его к выступавшей прямо из воды стене. Большая часть стен Карфагена находилась на удалении от берега, но на участке высадки двух первых групп десанта она примыкала к воде. На то и был расчет.
Прибой крепчал, волны раскачивали судно, грозя разбить его в щепки о камень. К счастью, капитан был опытным и дело свое знал. Бирема медленно приблизилась к стене, почти остановившись.
– Начнем, пожалуй, – решил Федор и, махнув рукой, дал сигнал к высадке, пробормотав вполголоса по-русски: – Пошли, ребята.
Стена была сложена из мощных каменных блоков, выработанных на каменоломнях, что находились неподалеку от Карфагена. Финикийцы слыли известными каменотесами на всем побережье Обитаемого моря. Глыбы у основания были огромными и почти ровной формы, но при этом время и ветер свое дело сделали – скрепляющий их раствор повсеместно обсыпался. Поэтому щелей для того, чтобы вбить кол и загнать крюк с веревкой, или даже поставить ногу, было предостаточно. Особенно в самом низу.
Поэтому его бойцы, уже имевшие опыт скалолазания, без особого труда закрепились на стене, пока бирема медленно проплывала мимо. Первая тройка просто слилась с мокрым камнем, быстро нащупав в широких щелях опору для своих ног и рук. Вскоре еще трое оказались на стене, и Федор уже приготовился сам покинуть корабль вслед за Летисом, как раздался сдавленный крик. С ним почти слился второй. Сразу двое сорвались в воду.
– А ну табань! – рявкнул Федор. – Человек за бортом.
Капитан тоже был не глухой, и не успел Федор договорить свой приказ, как в воду полетели веревки, а бирема сбросила ход. Несмотря на темноту и волнение, они успели быстро выловить обоих бойцов, и даже не разбить бирему о камни. Видеть в темноте Федор уже приноровился лучше кошки. Из-за нависавшей опасности все его чувства обострились. Казалось, он слышал сейчас сквозь ветер все, что происходило вокруг метров на сто, и видел сквозь мрак примерно так же.
– Живы? – коротко уточнил Федор, оглядев промокших до нитки «ремесленников». – Ну, тогда быстро на стену, времени нет. Отогреемся, когда окажемся за стеной.
И взглядом указал в направлении препятствия, которое было еще не взято. Оба бойца, переглянувшись, как могли, вытерли руки, чтобы не соскользнуть со второй попытки, и, оттолкнувшись от борта, вновь прилипли к стене. Оба тут же загнали в нее по колу, закрепившись для верности.
Федор выждал еще мгновение – больше никто не обрушился в воду, и сказал смотревшему на него Летису:
– Пора и нам за работу. Давай вперед, а я за тобой.
Здоровяк, давно ждавший команды, нащупал на стене каменную полку и, с кинжалом в руке шагнув во мрак, отделился от корабля. На спине у Летиса была привязана узкая, но прочная веревочная лестница длиной в десяток метров. Федор успел заметить, как его друг вогнал кинжал в щель и второй рукой потянулся выше, нащупывая опору для движения вверх. Не успел силуэт Летиса окончательно исчезнуть во мраке, как Федор, поправив закрепленный на спине горшок с зажигательной смесью, тоже шагнул навстречу судьбе.
Бирема ушла во тьму. Ходившая ходуном палуба под ногами пропала и теперь казалась Чайке просто образцом твердости. Особенно после того, как его правая нога соскользнула с мокрого камня. Но он успел подобно Летису вогнать короткий и широкий кинжал – ничего лучше для этих целей не нашлось во время сборов – в расщелину между камнями и удержался. От этого движения зажигательный горшок качнулся в сторону и звонко ударился о камень. Но, к счастью, не раскололся.
Крепко выругавшись во весь голос, благо шум волн заглушал здесь все звуки, Федор вернул ногу на место. Отдышался, постояв немного на каменной полке и слушая шум прибоя. Затем запрокинул голову, пытаясь рассмотреть край стены, но ничего не увидел. До него еще было, как до луны. Между тем время неумолимо приближалось к рассвету. Небо пока было затянуто низкими тучам. Но дождь когда-нибудь кончится. А Федор вовсе не хотел, чтобы первые лучи солнца застали всю его группу где-нибудь на середине стены, сделав отличной мишенью для лучников сената. Чайка предпочитал погибнуть смертью героя, не говоря уже о том, что сейчас даже эта перспектива ему не нравилась.
Ему нужно было не просто избежать смерти, а найти и спасти свою семью. Поэтому Федор усилием воли отогнал мысли о поражении, встряхнулся.
– Ладно, не Монблан и Джомолунгма, взберемся как-нибудь, – пробормотал он, подбадривая себя, осторожно потянулся вверх и стал медленно нащупывать новую расщелину. А когда нащупал, то вогнал в нее кинжал и подтянулся, одновременно отыскав удобный упор для ноги, – и не такие высоты брали.
Не став уточнять, где именно он побеждал стену выше, чем карфагенская, Федор медленно и осторожно прополз по стене вверх несколько метров и здесь дал себе первую небольшую передышку. Осматриваться было еще рано – все равно ничего не видать, даже Летиса, который карабкался вверх где-то поблизости. Зато нужно было закрепить достигнутый успех, причем в прямом смысле, чтобы не свалиться обратно в воду.
Держась крепко одной рукой с кинжалом и ногами, – пока что Федор продвигался только с помощью лезвия и своей ловкости, – он осторожно вытащил из узкого кармана заранее приготовленный колышек, загнутый на конце. Кол был выкован по его приказу из металла, как и еще несколько десятков таких же, для неизвестных кузнецам целей. Чайка дал им только размеры, а посвящать в детали, понятное дело, не стал. Да те и не спрашивали. Их дело маленькое – делай, что велено.
Вытащив кол, он засунул его в узкую расщелину меж каменных блоков стены и, подтянув болтавшийся на поясе молоточек, забил как можно глубже. Подергал, хорошо ли забил. Кол не вынимался, засел крепко. Удовлетворенный делами своих рук, Федор сначала надел на него свою единственную веревку с петлей на конце, другой конец которой был закреплен у него на широком кожаном поясе. А потом зацепил за него и «крюк-карабин». Теперь можно было ползти дальше, но даже в том случае, если он сорвется, то пролетит вниз ровно до этого кола и не свалится в воду. Веревка была прочная, выдержит. Длиной от силы метров пять, так что падать не высоко. Да и слететь с крюка вниз не должна, – загнутый конец помешает. А вот сдернуть ее, если изловчиться, сверху было еще можно.
Успокоившись, Федор решил провести ходовые испытания и, отдохнув немного, рассмотреть Летиса, если повезет, – ему послышались какие-то звуки, похожие на те, что он только что издавал сам. То ли здоровяк сейчас также закреплялся, чтобы не рухнуть в воду, откуда он вряд ли выберется, то ли Федору примерещилось, но толком он ничего не разглядел. Где сейчас находился Летис, выше или ниже, чем он, Федор так и не увидел.
«Наверное, ниже, – решил командир отряда, – он, конечно, сильный парень, но не слишком расторопный. Будем надеяться, что все же успеет добраться до самого верха вместе с остальными. Там он нам очень пригодится».
Подумав так, Чайка осторожно отпустил руки. Сначала одну, без кинжала, а потом и другую, лишь упершись ногами в камень и повиснув на кожаной обвязке. «Крюк-карабин» выдержал. Федор даже расслабил ноги, – ремни на груди больно впились в подмышки. Дождь продолжал моросить, почти не давая согреться, но Чайка был так увлечен процессом, что не обращал на него никакого внимания. Интересное было ощущение: висеть над морем на одном крюке без помощи рук и ног. А вдруг сейчас подломится… или ремень порвется… и лететь тогда вниз… камнем. Но ремни не порвались, а крюк выдержал.
– Отлично, – выдохнул Федор, вновь с облегчением нащупывая ногами каменный упор, – пора и дальше двигаться. Время не ждет.
И он пополз вверх, вновь вспомнив про Летиса. Физическая сила здесь действительно нужна была немалая. Руки и ноги постоянно напряжены, продвигаться приходилось на ощупь, а отдыхать можно было редко. Да еще этот чертов горшок постоянно норовил удариться об стену. Но Федор карабкался вверх, словно заправский альпинист, возжелавший пойти на ночное восхождение и к рассвету быть на вершине Эвереста. На спор и без кислорода.
Когда ему удалось преодолеть еще метров семь, он стал замечать слабые мерцающие огни далеко вверху. К счастью, эти огни – Чайка был уверен, что это жаровни охранников – находились довольно далеко справа и слева от того места, где он хотел преодолеть стену. Честно говоря, он уже чертовски устал и несколько раз едва не сорвался, чудом удержавшись на стене. Появление огней, пусть и означавших опасность, говорило также о том, что стена не бесконечна.
– Еще немного, – подбодрил себя Чайка, вбивая меж камней еще один крюк и вывешивая свое уставшее тело над морем, – и мы на месте. Но сейчас надо еще чуток отдохнуть. А потом последний рывок на вершину.
Он уже настолько утерял чувство опасности, что откинул голову и даже поболтал в воздухе ногами в плотно прилегавших сандалиях. Дождь прекратился. Ветер также почти стих. Лишь шум моря продолжал напоминать о том, что внизу существует стихия, так и не разгулявшаяся до урагана. Но уставшего Федора это долгожданное затишье уже не волновало. Он настолько обессилел, что страх в его душе притупился. И в этот момент раздался сдавленный крик. Кто-то из его людей сорвался со стены и рухнул вниз. Вслед за криком раздался всплеск, ясно сообщивший о том, что боец не прикрепился к стене, как было приказано. Или подвело снаряжение.
– Черт побери, – очнулся Федор, пытаясь разглядеть, что происходит внизу, – говорил же, все проверить перед выходом.
Но горевать было поздно. Помочь своему бойцу он уже ничем не мог. Если тот выплывет, это окажется большим чудом.
Этот случай заставил его вспомнить о том, что он не в одиночку штурмует вражескую цитадель, а командует отрядом. Даже тремя отрядами сразу. И Чайка вновь попытался разыскать глазами Летиса и приблизиться к нему еще до того, как взберется на стену. В этот момент ветер разогнал облака, и в просвет ненадолго показалась луна, осветив Карфаген. К своему удивлению, Федор заметил мощную фигуру, карабкавшуюся вверх метрах в четырех выше него. И еще несколько силуэтов дальше по стене, примерно на одном уровне с собой. Насколько Федор смог разглядеть, Летис уже почти добрался до края стены, ему оставалось каких-то три метра. Там он вдруг остановился и завозился со снаряжением. До Чайки вскоре долетел какой-то стук.
«Закрепляется, – подумал он, прислушиваясь к тому, что творится на стенах, и, к своей радости, не услышав ничего особенного, словно сдавленный крик сорвавшегося бойца не достиг ушей охранников, – хотя с такой скоростью мог бы уже и до гребня добраться. Впрочем, молодец, нас поджидает».
И он направился к Летису, выталкивая непослушное тело вверх и в сторону, чтобы сместиться со своей траектории. Перемещаясь таким образом, он едва не сорвался, но забив еще один крюк и преодолев несколько метров выщербленной каменной стены с помощью крепкого кинжала, вскоре оказался прямо под ним. К своему удивлению, протянув руку, Федор нащупал веревочную лестницу.
– Летис! – позвал он сдавленным шепотом, боясь, что его уже могут услышать охранники. – Летис!
– А, это ты, – выдохнул Летис, скорее узнав по голосу, чем разглядев под собой друга, – поднимайся. Я прикрепил лестницу.
Федор, не веря своему счастью, сдернул веревку с крюка и, целиком полагаясь на работу друга, быстро преодолел несколько метров, оказавшись рядом с сопевшим от усталости Летисом.
– Да ты просто молодец, – похвалил Федор, покачиваясь на узкой веревке, – вот бы остальные так же быстро поднялись.
– Я уже крикнул соседнему бойцу, чтобы он полз ко мне, – удивил его неожиданной сообразительностью Летис, – когда ты появился, я думал, что это он.
– А кто сорвался? – спросил Федор, поглядывая снизу вверх на расплывчатый силуэт здоровяка.
– Не знаю, – просто ответил тот, – не видно ничего.
– До гребня уже совсем близко, – поделился мыслями Федор, – надо побыстрее добраться туда. Если выйдет, закрепить лестницу и втянуть остальных.
– Идем вдвоем? – деловито осведомился Летис.
– Давай подождем хотя бы одного бойца, – решил Федор после недолгих размышлений, – втроем все же легче. Мало ли что.
Так они висели молча минут десять, пока не послышался лязг кинжала, вгоняемого в щель меж камней. Вскоре рядом показался силуэт уставшего «ремесленника», а спустя минуту – Федор не успел толком расспросить своего бойца насчет остальных – под ним засопел еще один спецназовец.
– Ну, все, – решил Федор, собрав четверых в одном месте, – дальше ждать нельзя. Остальные доберутся как-нибудь сами. Летис, поднимайся на стену. Только… тихо.
Летис кивнул. Федор скорее догадался об этом, чем увидел, – вокруг все еще было темно, ведь благоволившая к ним луна, стараниями небесной царицы Таннит, вновь спряталась за облака. Но рассвет приближался. Бойцы находились уже под самым гребнем стены, и до чуткого слуха Чайки, сквозь плеск волн, стали долетать и редкие шумы ночного города. Карфаген был осажден и ночью здесь спали далеко не все.
Силуэт здоровяка, закрепившегося на самом верху веревочной лестницы, вскоре исчез из вида. Дав ему не больше минуты, Федор последовал за ним. Еще два бойца также должны были поддержать группу прорыва и обеспечить остальным возможность подняться быстрее.
Легко преодолев по узкой веревочной лестнице метра четыре стены – по сравнению с тем, как он поднимался до сих пор, это было просто мгновенно, – Федор вновь разглядел Летиса, в тот момент как гигант отделился от стены и перевалился через каменное ограждение. На фоне светлеющего неба он стал ненадолго заметен. Подождав еще секунд двадцать – все было тихо, – Федор вновь «вышел» на стену с кинжалом, поскольку лестница закончилась, но, к своей радости, нащупал веревку, заботливо прикрепленную Летисом.
«Да, здоровяк просто незаменим, – похвалил больше себя, чем своего друга, Чайка, – я не зря взял с собой именно его».
И, схватившись за веревку, он вдвое быстрее добрался до самого верха. Здесь, нащупав край стены, Федор подтянулся и перебросил свое изможденное тело в бойницу между двумя массивными зубцами. А когда он в изнеможении распрямился, прислонившись к стене спиной, и ощутил под собой столь желанную горизонтальную твердь, то испытал настоящее блаженство. Рядом с ним, слившись со стеной, насколько это было возможно, сопел Летис. А впереди, прямо под ними, раскинулась торговая гавань Карфагена, погруженная сейчас во мрак. Кое-где, впрочем, она была освещена тусклыми факелами и жаровнями, свет от которых выхватывал из темноты то часть стены, то нескольких стражников, то корпус «круглого» торгового корабля.
Когда-то, много лет назад, в трюме именно такого «зерновоза» приплыл сюда беглый римский опцион Федор Тертуллий Чайка в поисках спасения и поддержки. И получил все это из рук сенатора Магона, того самого, убить которого сейчас желал ничуть не меньше, чем своего «родственника» Марцелла.
«Как порой в жизни все быстро меняется, – подумал Федор, на мгновение предавшийся воспоминаниям и тут же отогнавший их, – много воды утекло. Но философией займемся позже. Сначала война».
Отдышавшись, он бросил беглый взгляд по сторонам, отметив, что ближайшая жаровня находилась почти в сотне метров справа. Там грели руки четверо бойцов сената в полном обмундировании, прислонив щиты и копья к стене. Вся остальная часть стены тонула в темноте. Возможно, там тоже кто-то был. Но костер мешал это увидеть, сгущая мрак вокруг себя.
Слева на широкой стене, метрах в двадцати, возвышалась какая-то постройка, похожая на небольшой амбар. Ее силуэт был виден в отсветах другого костра, горевшего примерно там, где должна была выбраться наверх группа Урада. Амбар закрывал от света «точку перехода» группы самого Федора, но мог стать препятствием на пути другой группы.
«Не повезло ребятам, – покачал головой Федор, разглядывая, нет ли у непонятного строения людей, – пусть боги сделают их невидимками и ослепят стражников хоть ненадолго».
Приглядываясь к этому амбару, Федор заметил длинную балку, выходившую из него и нависавшую над мостовой, а также веревки, свисавшие вниз до самого пирса. Судя по всему, это был какой-то механизм для поднятия тяжестей на стену, наподобие тех, что регулярно придумывал хитроумный Архимед в далеких Сиракузах. Сейчас у загадочного амбара никого не было видно, значит, он не представлял стратегического значения. Впрочем, расслабляться было еще рано. Несмотря на всеобщее спокойствие и на давнее отсутствие штурмов, Федор был далек от мысли, что стражники здесь вообще не делают обходов. Рано или поздно кто-то должен был проявиться.
В этот момент рядом с ним плюхнулось на камни разгоряченное тело третьего бойца, а вслед за ним и четвертого, втащившего за собой с глухим стуком веревочную лестницу, как приказал ему Федор перед началом «восхождения на вершину».
– Все? – уточнил Федор у замыкающего.
– Я шел последним, – сообщил тот, сбросив себе под ноги моток с лестницей. Он с радостью опустился на камни и, расслабляя уставшую спину, добавил: – Остальные поднимаются левее.
– Отдышись немного, а потом за мной, – приказал уже отдохнувший Федор и, хлопнув Летиса по плечу, добавил: – А ты бери лестницу. Пойдем, перевесим ее, чтобы бойцы поднялись быстрее.
Летис немедленно выполнил приказ и, схватив в охапку клубок обмотанных веревкой ступенек, словно немой призрак, неслышно последовал вслед за Федором. Вообще, Чайка должен был признать, пока что здоровяк, от которого обычно было много шума, вел себя более чем незаметно.
Вскоре они были у амбара, почти перегодившего проход по стене. Здесь людей не было, но выглянув из-за стены, Чайка заметил метрах в тридцати каменную лестницу, что вела со стены вниз. На ней была сделана смотровая площадка для наблюдения за внутренней бухтой. Там, в чашеобразной жаровне, горел костер, у которого собралось сразу человек десять. Все были тяжеловооруженными пехотинцами в полном облачении. Они ели мясо, пили вино и хохотали, рассказывая друг другу байки, но по всему было видно, что трапеза подходила к концу и вскоре они должны были разойтись по своим постам.
– Так вот почему тут так пустынно, – с удовольствием отметил Федор и, обернувшись к застывшему за спиной Летису, приказал: – Дальше нельзя, крепи лестницу здесь.
– Но они поднимаются дальше, – уверенно заявил здоровяк, – я видел. Надо пройти вперед.
– Ничего не поделаешь, – успокоил его Федор, вновь скрываясь за амбаром, – им придется доползти сюда. Все легче будет. А впереди нас ждет слишком теплый прием, от которого я предпочитаю пока отказаться.
Впрочем, по наблюдениям Федора, были и хорошие новости. Этот костер горел ближе, чем ему показалось вначале, а значит, дальше, где должен был подниматься Урад со своими людьми, опять тянулась полоса мрака. Они вполне могли проскочить.
Летис больше не спорил. Он вогнал пару кинжалов в стену – крюки закончились – и примотал к ним конец веревочной лестницы, скинув ее во мрак. Ступеньки глухо стукнули несколько раз о камень, пока лестница перестала раскачиваться.
– Осторожнее, – сдавленным шепотом прохрипел Федор, – у нас тут под боком слишком много лишних ушей.
Он даже выглянул из-за угла, бросив быстрый взгляд в сторону балагуривших охранников, но те, к счастью, были слишком увлечены собственными разговорами и не обратили на шум никакого внимания. Федор успокоился и мысленно пожелал, чтобы вино у них не кончалось как можно дольше.
– Готово, – сообщил Летис.
– Прикрой меня здесь, – приказал Федор, перелезая через стену и исчезая во мраке раньше, чем Летис успел что-либо спросить, – если появятся стражники, дай знать.
Мешавший горшок он тоже на время поручил Летису.
Быстро перебирая руками и ногами, Чайка вскоре оказался на несколько метров ниже гребня стены. Здесь он позволил себе немного пошуметь, другого выхода не было: ни рации, ни сигнальных ракет он не имел.
– Эй, – крикнул Федор в темноту, – это я, Федор Чайка. Есть тут кто?
Неожиданно совсем рядом с ним, даже чуть выше, раздался голос:
– Я тут. Это Харит.
– Понял, – подтвердил контакт командующий западного фронта, – а где остальные?
– Тоже здесь, мы решили подниматься все вместе. Кроме Агуна… он сорвался.
– Ясно, – Федор даже не ожидал такой удачи, уже приготовившись собирать всех до самого рассвета, – перемещайтесь все сюда. Здесь веревочная лестница. По ней вы быстро подниметесь прямо на стену. Все остальные уже там.
Когда Харит оказался на лестнице, Чайка приказал ему подождать здесь остальных, а сам пополз обратно. Под весом двух человек лестница нещадно трещала и стонала, грозя оборваться. Оказавшись наверху, Чайка проверил крепление и понял, что кинжалы уже наполовину выскочили из своего углубления.
– Закрепи получше, а то сорвется, – приказал Федор.
Летис мощным ударом вновь вогнал кинжалы в щель, а затем еще привязал конец лестницы веревкой к массивному металлическому крюку, торчавшему из стены амбара. Тот был словно специально сделан для того, чтобы привязывать сюда веревки. А те, что свешивались с массивной балки вниз, пропущенные через блок, похоже, оканчивались то ли на краю пристани, то ли были прикреплены на корме стоявшего внизу корабля. Это еще больше утвердило Федора во мнении, что с их помощью сюда втаскивали тяжеленные мешки или ящики.
Пока Летис возился, Чайка вновь выглянул из-за стены строения, проверив, что делают охранники. Тех стало меньше. Это насторожило Федора, который даже схватился за кинжал, ожидая внезапного появления гостей, провороненных Летисом, но вскоре успокоился. Пятна четырех факелов колыхались в темноте, уплывая вниз по лестнице. «Отлично, – отметил с удовлетворением Федор, – значит, это стража с нижнего уровня».
В этот момент к амбару прокралось две тени, в которых Чайка опознал своих. Приказав обоим охранять подходы с двух сторон, сам он вернулся к стене, рядом с которой уже стоял Харит, тяжело дыша. Вскоре на ней показались еще двое «ремесленников». Выслушав рассказ о том, как сорвался Агун, Федор покачал головой и коротко сказал:
– Его не вернешь, а нам нужно торопиться, – он поднял руку, указав на светлеющее небо. – Уже близко рассвет.
Их разговор прервал сдавленный шепот наблюдателя, что следил за «пикником» пехотинцев на смотровой площадке.
– Снизу приближается стража.
– Справа тоже какое-то шевеление. Похоже, идет патруль.
Федор напрягся, нужно было принимать решение, что делать дальше. И на это у него было всего несколько секунд.
Внезапно в двухстах метрах левее того места, где прятался отряд Чайки, вспыхнуло яркое пламя, разлившись по стене. Это было похоже на мгновенный восход солнца, разорвавший тьму и осветивший эту часть гавани.
– Вовремя Урад сработал, – выдохнул Федор, за время вспышки отметивший все детали вокруг: четырех пехотинцев, поднимавшихся в его сторону слева, отряд бойцов сената на стене справа, человек десять у подножия лестницы и гавань внизу, запруженную кораблями. Веревки, свисавшие от амбара, были привязаны к корме «зерновоза».
Однако не только Чайка заметил своих врагов, но и солдаты патрулей сената смогли увидеть чужаков на стене. Заметив их, они вскинули оружие и с криками устремились вверх.
– Похоже, – воскликнул Федор, закидывая горшок за спину, – становится слишком людно. За мной, ребята.
И первым шагнул на край стены, схватившись за свисавшую веревку.

Глава шестая
И снова Крым

В Истре он оставался недолго, – с минуты на минуту могли появиться остатки греческого флота, а Ларин не горел желанием встречаться с ним еще раз. Грозный адмирал понимал, что, несмотря на давно ожидаемое нападение этой армады, которое могло сильно осложнить ситуацию в Малой Скифии, главное сражение сейчас происходило в Крыму и окрестных степях. А значит, надо было постараться довести туда как можно больше кораблей без потерь, поскольку сарматам помогали давние враги царя Иллура – боспорские греки. А в Боспорском царстве, хоть и не так много, как в самой Греции, но корабли тоже имелись. И, судя по всему, эти корабли беспокоили сейчас своими нападениями все скифские порты и даже хорошо укрепленный Херсонес, из которого Иллур, выгнав греков, сделал одну из мощнейших военно-морских баз собственного флота в Крыму.
Предавшись ненадолго воспоминаниям, Леха лишний раз пожалел, что не удалось в том давнем походе полностью сломить Боспор. Тогда скифы пронеслись огненным смерчем по землям этого царства и выпустили немало греческой крови, но главные города устояли, оказавшись не по зубам конной армии, лишенной обоза и осадных машин. «Ну да ничего, – мысленно пригрозил Ларин боспорским грекам, вцепившись в ограждение палубы и вперив свой взгляд в исчезавшие берега, – скоро я вернусь, и второго шанса у вас не будет. Сотру все города к чертовой матери, а корабли сожгу. Пришла пора повывести всю греческую нечисть с наших крымских границ, а потом и сюда вернемся».
Ларин стоял на корме «Узунлара», наблюдая, как его выросшая в размерах эскадра покидает берега Малой Скифии. Он забрал с собой почти все корабли, которые нашел в Истре, и еще несколько снял с патрулирования дельты, оставив там лишь биремы для переброски пехотинцев, разведки и организации сообщения между опорными пунктами. Своим приказом Иллур избавил его от необходимости беспокоиться об удержании дельты реки, эта задача теперь была возложена на Аргима. Ларин понимал, что без большого количества кораблей дельту не удержать, но выхода не было. Из Аргима адмирал никакой, он словно родился в седле, а Токсара Ларин забрал с собой. Вот и выходило, что на море командовать некому. Впрочем, адмирал был уверен, что поступил верно, – в случае чего конная армия Аргима даст бой на берегу, а если надо, то и втянется в маневренную войну вдоль всего побережья, но легко захватить грекам его не удастся. Правда, они какое-то время будут главенствовать на море, но с этим пока приходилось смириться.
– Дайте срок, – пообещал Ларин на удивление пустынному горизонту, словно греки, испугавшись гнева Посейдона, вообще решили оставить Ларина и его корабли в покое, удовольствовавшись возвратом испепеленного Одесса, – я сюда еще вернусь и поквитаюсь за все, что вы тут натворите.
А в том, что греки, дождавшись фиванцев и спартанцев, вскоре попытаются устроить тут «выжженную землю», навалившись всем миром, посуху и по морю, Ларин не сомневался. Просто сейчас они, видимо, зализывали раны и проводили разведку, прикидывая, с чего начать. Так или иначе, эта задержка вышла Ларину на руку. Он успел сообщить последние новости Аргиму и настроить его на правильную войну, а сам собрать корабли и выйти в море, выполняя царский указ. Впрочем, насчет места пребывания остатков флотилии греков были у Ларина и еще мысли. Одна из них – крайне неприятная.
«Кто знает, – размышлял адмирал, рассматривая морские просторы и прохаживаясь вместе с Токсаром по палубе квинкеремы, что набрав ветер парусами, ходко шла по волнам, – может, они вовсе не сюда плыли и случайно на меня нарвались. Может, они дальше по морю в сторону Крыма направились и уже давно обогнали меня, не тратя сил на захват побережья?»
Он поделился своими соображениями со спутником. – Может, и так, – кивнул, поразмыслив, бородатый скиф, поглаживая висевший на поясе топорик, – хотя, мне думается, что они все же сначала попробуют отбить Томы и побережье. Крым далеко.
– Не дальше, чем отсюда до Греции плыть, – возразил адмирал, нахмурившись, – для них море родная стихия. Могли уже туда часть кораблей отправить, тем более что вдоль берега плыть не надо. Можно и напрямки, в открытое море. Там мы их и просмотрели.
– Подождем, – рассудил Токсар, – скоро сами там будем. Все и узнаем.
– Подождем, – согласился адмирал, пересчитывая свои корабли, которых набралось чуть больше двадцати, из которых шесть были квинкеремами, а остальные триерами, – больше нам ничего не остается.
Было раннее утро, солнце еще вязло в мутной дымке, словно не решаясь подняться на небосвод повыше.
– Смотри в оба, – приказал адмирал, не спавший всю ночь, которую не пожелал терять на сон, потратив на сборы своей флотилии, – а я пойду, вздремну. Если появится что на горизонте, буди.
Токсар молча кивнул. А Ларин, обойдя баллисту и возившихся у нее артиллеристов, спустился по скрипучей лестнице к своему жесткому топчану. Едва отстегнув меч, он рухнул на него, даже не сняв сапоги. «Хорошо, что я взял с собой Токсара, – похвалил он себя за находчивость, – есть на кого оставить командование». И мгновенно уснул, с наслаждением захрапев.
На палубу Ларин выбрался только к вечеру – никто его не побеспокоил за это время. Там он нашел только капитана, Токсар был где-то внизу. На палубе царила привычная походная суета, но никаких особых приготовлений к бою Леха не заметил.
– Ну, как проходит плавание? – поинтересовался адмирал, проследив за взглядом капитана, взиравшего куда-то вдаль. Корабль окружало открытое море, края которого уже начинали сливаться на горизонте с водой в наступавших сумерках.
– Все спокойно, – отрапортовал Темир.
– Греков нет? – уточнил Леха, изучая лицо скифа.
– С тех пор, как мы удалились от берегов, я видел лишь два одиночных корабля, шедшие нам навстречу, – проговорил Темир, скрестив руки на груди, – куда-то в сторону Вифинии.
– Думаешь, это были греки из Боспора? – приближаясь к борту, осведомился Ларин, которому уже везде мерещились только враги.
– Не знаю, – покачал головой капитан, посмотрев на море, – суда были похожи на греческие, но кто на них плыл и куда, трудно сказать.
– Что еще ты видел?
– Не так давно справа по борту показался и затем ушел в сторону небольшой караван торговцев. Примерно пять зерновозов.
– Куда они шли? – обернулся Ларин, оторвавшись от созерцания красивейшего заката, что разгорался над почти спокойным морем.
– Думаю, этот торговый караван плыл в сторону Колхиды.
– За золотым руном, что ли? – пошутил Ларин, вспомнивший вдруг греческие басни про аргонавтов.
Но Темир, похоже, не был знаком с этой историей и шутку не оценил. Он озадаченно воззрился на своего адмирала, не зная, что и сказать.
– Ладно, не бери в голову, – махнул рукой Леха, – главное, что военных кораблей греков не попадалось. Скажи лучше, когда в Крыму будем?
– Если идти так же, как сейчас, и погода не сменится, – прикинул Темир, посмотрев на быстро темнеющие облака, – то завтра утром можем уже оказаться неподалеку от берегов Херсонеса.
– Давай, давай, – похвалил его Ларин, – туда и держи. Нам как раз в Херсонес надо. Узнаем, где Иллур, там и решим, куда дальше плыть.
Токсар все не появлялся, и Леха решил в одиночестве пройтись по кораблю, чтобы хоть как-то развлечься и взбодрить команду флагмана, за которым в колонну по два вытянулись все остальные корабли. Увидев капитана морпехов, он приказал ему устроить внеочередные учения и погонять своих бойцов, среди которых, после встречи с последней греческой триерой, появилось много новобранцев. Посмотрев некоторое время на «избиение младенцев» старослужащими, адмирал остался доволен. Среди «молодых» было немало крепких ребят, да и «молодыми» они могли считаться весьма условно. Большинство солдат пополнило ряды морпехов, покинув седла боевых коней, так что им больше приходилось привыкать к морю и палубе корабля, нежели к мечу или топору. Теперь «Узунлар» был вновь полностью укомплектован морскими пехотинцами.
Проверив на всякий случай готовность расчета баллисты – Ларин велел привести ее в боевое положение, а потом разрядить, – адмирал добрался до носовой части корабля. Там, устроившись по соседству с резной фигурой, украшавшей корабль, Леха вновь устремил свой взгляд в открытое море, погрузившись в воспоминания о прошлой жизни. Ведь там были его родные места. Он вспомнил, как много лет назад где-то неподалеку они с Федором решили отправиться на морскую рыбалку из Туапсе и угодили в шторм, как им тогда показалось. А на самом деле, по воле судьбы, оказались здесь. Это было так давно, что Лехе уже казалось, что он здесь и родился, сразу став скифом. Но память ему не стерли, и бравый адмирал немного погрустил, вспомнив отца и мать, которых уже никогда не увидит, если только не провалится обратно в будущее.
– Чего зря душу бередить, – произнес он вслух по-русски, отгоняя эти мысли, – теперь я скиф. И все тут. Завтра уже дома будем.
Оглянувшись по сторонам, словно боясь, что его кто-то подслушает, Ларин замолчал. Затем, вернувшись в реальность и больше не найдя, чем себя развлечь, он ушел с палубы, оставив общий надзор за капитаном и вновь появившимся Токсаром.
Темир не ошибся. На следующее утро они увидели желанный берег. Едва хорошо отдохнувший адмирал, и не чаявший, что путешествие выйдет столь спокойным, вновь вышел на сырые доски верхней палубы «Узунлара», как заметил вдали коричнево-желтые скалы с пестрыми вкраплениями зелени. С того дня, как он покинул этот благодатный полуостров, пейзаж ничуть не изменился. Леха узнал бы его из тысячи других. Это был Крым.
– Ну, вот мы и дома, – выдохнул Ларин, разглядев на далеком берегу каменные стены Херсонеса.
– Еще не совсем, – услышал он голос Токсара, – посмотрите туда.
Ларин проследил за указующим перстом и слегка нахмурился. Не они одни спешили к стенам Херсонеса этим ранним утром. Пересекая их курс, туда же двигалась флотилия греческих триер. Шли они со стороны Боспора и сомнений в том, чьи это корабли, у адмирала не было никаких.
– Значит, не дадут нам пройти спокойно в родную гавань, – подумал вслух Ларин, но, присмотревшись к противнику и пересчитав корабли, он повеселел, – ну и ладно. Темир, Токсар, готовьтесь к бою! Нам придется с ходу вступить в эту войну. Пустим на дно корабли греков, что осмелились прийти сюда всего с десятью триерами, чтобы больше неповадно было.
И добавил, весело посмотрев на своих подчиненных:
– Иллур будет доволен.
Эскадра греков заметила их слишком поздно, потому что греки смотрели совершенно в другую сторону. Ее капитан сам стремился подойти к Херсонесу как можно ближе незамеченным и был уже почти у скалистых берегов, когда позади него показались скифские корабли. Получив сигнал, флотилия Ларина развернулась в боевой строй и охватила греков полукольцом, отрезая путь в открытое море. У скифского адмирала было вдвое больше кораблей, да к тому же они были крупнее, поэтому он не сомневался в исходе схватки.
– Похоже, здесь намечался неожиданный налет на гавань, – резюмировал адмирал свои наблюдения, – ну что же, я сорву этот план. Не вовремя вы, ребята, здесь оказались.
Когда расстояние между греками, уже нацелившими свои баллисты на Херсонес, и флотилией Ларина сократилось, адмирал, словно почуяв неладное, отдал новый приказ:
– Пяти кораблям с правого фланга выдвинуться вперед и отрезать им пути к возможному отступлению!
Не успел он приказать это, как греки совершили крутой разворот и направились в обратную сторону. Их предводитель, рассмотрев наконец, что находится у него за спиной, почел за благо отложить налет на гавань Херсонеса до более удобного случая. Но в планы адмирала не входило, так просто позволить уйти назад гостям из Боспора.
– Ну уж нет! – завопил Ларин, заметив маневр греческой флотилии, развернувшейся всем строем почти у самых стен каменной крепости. – Пожаловали в гости, так гулять будем. Открыть огонь из всех орудий!
Расстояние уже позволяло, и скифские артиллеристы, у которых солнце было за спиной, отлично видели свои цели. Конечно, греки тоже не вчера родились и маневрировали отменно, пытаясь уйти от прямого попадания. Но вовремя высланные наперерез скифские триеры уже отрезали им легкий путь к отступлению, преградив беспрепятственное продвижение и заставив остальных греков снизить скорость, чтобы не протаранить своих. Кроме того, грекам приходилось плыть вдоль берега, подставляя свои борта под обстрел противника.
Едва авангард Ларина преградил грекам путь на Боспор, протаранив две головные триеры противника, как в воздухе засвистели ядра. Скифские каменные гостинцы, вышибая из обшивки целые куски дерева, дырявили борта греческих кораблей почти в упор. Греки яростно огрызались – над головой Ларина неожиданно просвистело ядро, миновало палубу и упало в море с другой стороны корабля, не причинив никакого вреда.
– Не дрейфь, – посоветовал пригнувшемуся от этого звука Токсару адмирал, сам даже не шелохнувшись, – я заговоренный! Будешь рядом со мной, ничего с тобой не случится.
Токсар, хоть и был не робкого десятка, все же предпочитал пригибаться, когда ядра пролетали мимо, но, находясь рядом с таким командиром, у него не оставалось выбора. Приходилось играть со смертью, гордо расправив плечи. А греки и не думали сдаваться. Когда скифы перекрыли им прямой путь домой, перегородив акваторию своими кораблями, греки в ярости принялись таранить все корабли противника, до которых им только удавалось добраться. Артиллеристы Ларина вывели из строя две боспорские триеры своей прицельной бомбардировкой, прежде чем гости, вырываясь из окружения, всей массой контратаковали ближайшие корабли. На глазах изумленного адмирала состоялось подряд три тарана, из которых греки вышли победителями, существенно повредив его триеры, одна из которых завалилась на борт и начала тонуть.
– Черт побери! – выругался адмирал, глядя на это ожесточенное сопротивление. – Если так пойдет дальше, то мне не с чем будет возвращаться в Херсонес. А ну, задавить оставшихся мощью квинкерем! Чтобы ни одна сволочь не ушла!
Токсар, уже давно привыкший к странным выражениям своего начальника, исполнил приказ, и три квинкеремы, включая самого флагмана – Ларин пожелал лично участвовать в разгроме греков, – направились к месту схватки. Массированный обстрел из всех метательных орудий, который велся по врагу до тех пор, пока противники не сблизились для таранного удара, позволил скифам просто изрешетить две из четырех оставшихся триер, осмелившихся выступить против них. Увидев, что случилось с остальными, греки вновь передумали умирать героями и попытались сбежать. Одной из триер удалось – она буквально соскочила с тарана скифской квинкеремы, шедшей с левого борта «Узунлара» – проскочить между судами и вырваться на оперативный простор. Но другую Ларин не упустил. Таран разогнавшегося до невероятной скорости флагмана нашел свою цель. Раздался страшный треск, и «Узунлар» словно топором почти рассек надвое корпус греческого корабля, даже заскочив на него своим и притопив в воде. Триера, не выдержав такой нагрузки, разломилась. Но еще до того, как остававшиеся в живых гоплиты, в ярости прыгавшие по ее палубе, пошли ко дну, морпехи «Узунлара» расстреляли их с палубы из своих луков. Так что погружавшиеся в пучину части греческого корабля были усеяны лишь телами мертвецов.
– Вот так, – заметил на это адмирал, который в порыве атаки уже был готов прыгнуть вниз, на палубу триеры, чтобы схватиться с кем-нибудь из гоплитов на мечах, – мы встречаем незваных гостей.
А обернувшись в сторону единственной триеры, которой удалось выскользнуть из окружения и удалявшейся сейчас на большой скорости в сторону Боспора, заметил:
– Не надо ее преследовать! Пусть принесет весть о нашей победе своим хозяевам, пыла у них поубавится. А нам есть чем заняться.
Затем последовала короткая спасательная операция, во время которой кораблями Ларина было поднято на борт не меньше сотни моряков и пехотинцев с утонувших или поврежденных судов, которые не могли двигаться дальше своим ходом. За время этой операции адмирал смог оценить ущерб и взять в плен несколько десятков греков, допрос которых лишь подтвердил, что в налете на Херсонес участвовали корабли Боспора. Порадовало Ларина сообщение одного из гортаторов, что это было одно из самых боеспособных соединений и без того не слишком многочисленной флотилии городов Боспора, ввязавшейся в войну на стороне сарматов. Эти корабли пришли сюда из Феодосии и Пантикапея. Впрочем, и сам адмирал, уничтожив девять триер противника, остался без четырех кораблей, пятый же был сильно поврежден, но мог передвигаться своим ходом.
– Ладно, до гавани как-нибудь доберется, – решил адмирал, осмотрев зияющие в бортах триеры пробоины от попаданий баллисты, – недалеко осталось. А там подлатают.
Запалив для острастки еще державшиеся на воде корпуса поверженных греческих триер, флотилия Ларина двинулась к Херсонесу и вскоре ошвартовалась в его гавани под восторженные крики защитников города. Все они уже давно собрались на стенах, привлеченные видом морского сражения, неожиданно разыгравшегося у них на глазах.
– Боги прислали вас вовремя! – воздел руки к небесам комендант города, широкоплечий бородатый скиф в золоченой кольчуге, по имени Тарман. Он лично налил вина в раззолоченную чашу Ларина, отослав слуг. По всему было видно, что у него имеется разговор к внезапно прибывшему адмиралу, который являлся еще и кровным братом царя, о чем здесь никогда не забывали.
– Может, и так, – снисходительно принял похвалу Леха, – да только вы и без нас отбились бы. Сил для захвата города у них все равно не хватило бы.
Не прошло и часа, как он развалился на широкой скамье у накрытого стола, потягивая вино в «горнице» трехэтажного каменного здания, оставшегося от бывших хозяев греков. Теперь здесь располагался комендант Херсонеса, со всем своим штабом.
– Я уверен, они и не собирались штурмовать город, – подавшись вперед, вдруг перешел почти на шепот Тарман, поглаживая бороду. – Их целью было другое. Этим утром к выходу готовился караван с зерном для сухопутной армии Иллура, что стоит на побережье, у самого Перекопа, отбивая сарматов. Большинство кораблей тоже там, и мы не могли дать этому каравану хорошую охрану. Но Иллур торопил нас с отправкой зерна, и я разрешил сделать это сегодня утром. Момент для нападения был выбран очень удачно. Если бы зерновозы вышли из гавани чуть раньше, то все пошли бы на дно или стали бы добычей греков.
– Видимо, кто-то шепнул их капитану, когда нужно прибыть, – предположил Ларин, отодвигая чашу и пристально всматриваясь в морщинистое и обветренное лицо собеседника, – значит, у вас тут завелся предатель.
Тарман не моргнул глазом. Он поставил свою чашу на стол, отправил в рот засахаренную сливу и проговорил медленно, с расстановкой:
– Караван готовился довольно долго, сейчас лишнего зерна нет – сарматы нас обложили со всех сторон, – и за его сбор и отправку отвечало сразу несколько военачальников. Так что мог продать любой из них. – Ну ладно, – не стал «педалировать» этот вопрос Ларин, переводя взгляд с лица Тармана в окно, из которого было видно такое близкое море, – найти предателя твоя задача. А моя – побыстрее добраться до царя. Он ждет меня с кораблями.
– Так может быть, Ал-лэк-сей, мы вместе лучше послужим нашему царю, чем по отдельности? – хитро прищурился бородач. – У меня есть зерно, но мало боевых кораблей. А тебе как раз нужно плыть к царю. Так, может быть, ты согласишься заодно доставить Иллуру зерно?
– А почему его не отправить посуху? – вдруг подумал Ларин, вновь переводя взгляд с моря на своего собеседника. – Зачем рисковать, отправляя зерно по морю, если царь все равно стоит у Перекопа?
– Армии Иллура предназначается только часть зерна, – терпеливо пояснил Тарман, – остальное нужно морем доставить в осажденную Ольвию.
– Осажденную? – не поверил своим ушам Ларин. – Сарматы уже и Ольвию осадили?
– Война идет по всем нашим границам, – проговорил комендант Херсонеса, – сарматы собрали большую армию и атаковали по суше много наших городов, в том числе и Ольвию. Только до Тиры еще не добрались. Хвала богам, ни одной большой крепости еще не захватили, царь не позволил, и в Крым не прорвались. От злости Гатар лишь пожег наши пашни вдоль берега, но сил у него еще много.
– Хотят уничтожить главные верфи, – смекнул Ларин, словно размышляя сам с собою и пропустив мимо ушей последние слова коменданта, – чтобы лишить Иллура флота. Римляне, небось, надоумили, – сарматам наш флот без надобности, они по морю не плавают.
Во время этих размышлений адмирал застыл с куском мяса в руке, но, приняв внезапное решение, поднял глаза на Тармана.
– Ну ладно, уломал. Давай твое зерно, доставлю его по морю к царю под охраной своих кораблей. Но уж дальше – как он решит. Пошлет в Ольвию, поплыву, а нет, кто другой доставит.
– На то и царь, чтоб решать, – обрадовался Тарман, подливая вина своему гостю.
Переночевав за стенами прекрасно укрепленного города, выдержавшего в давние времена не один штурм скифской армии до захвата и, несмотря на это, сохранившего почти все греческое величие в архитектуре, Ларин был готов следовать дальше. Пополнив запасы и оставив здесь для ремонта все корабли, нуждавшиеся в этом, адмирал отдал приказ выступать.
Осмотрев зерновозы, он узнал, что ему предстояло конвоировать в секретный порт назначения двенадцать груженных доверху кораблей. Ларин рассчитывал обойтись своими силами, но комендант, обрадованный таким удачным стечением обстоятельств, сделал широкий жест и прикомандировал к нему еще три остроносых триеры. – Все равно я собирался отправить их вместе с зерновозами, – пояснил Тарман, лично провожавший на пристани кровного брата Иллура, – так пусть они послужат нашему царю, как мы и хотели.
– А сил-то хватит от греков на море отбиться, если опять появятся под стенами? – на всякий случай уточнил Ларин, оглядев находившиеся в защищенной гавани корабли, коих насчитывалось от силы шесть штук.
– Мое дело – сохранить город, – туманно ответил Тарман, теребя бороду, – а море и так нашим будет, когда сарматов прогоним и с Боспором покончим. Вот вернется царь, тогда…
– Ох, не скоро он вернется, – перебил его Леха, посмотрев с высоты своего роста на коренастого, но низкорослого коменданта, – если такие дела вокруг Крыма творятся. Но я передам своему кровному брату, что ты ему верно служишь и город в надежных руках.
Тарман слегка поклонился адмиралу, когда тот уже поднимался по сходням на борт «Узунлара».
– Отчаливай, – приказал капитану Ларин, в сопровождении верного Токсара направляясь на корму, – не позднее чем завтра на рассвете мы должны быть на месте.
Когда караван зерновозов под охраной флотилии Ларина вышел из порта, оставив Херсонес позади, море вокруг было пустынным, словно эти места и не были самым оживленным перекрестком водных путей. – Уважают, – самодовольно изрек Леха, оглядывая пустынный горизонт.

Глава седьмая
Прорыв

Он пронесся над мачтами кораблей, уцепившись за веревку, словно Тарзан, впервые ощутивший себя обезьяной. За мгновение под ним промелькнула чернота порта, разбавленная огнями редких костров и жаровен. Особенно врезались в память глупые лица пехотинцев сената, поднимавшихся по лестнице. Эти неповоротливые вояки и подумать не могли, что устройство для подъема тяжестей можно было использовать таким образом. Чтобы не сжечь ладони, Федор перекинул через веревку кожаный ремень и набрал такую скорость, что едва успел затормозить с помощью того же ремня, прежде чем приземлился на палубу зерновоза, – веревка была натянута едва ли не вертикально.
Приземлялся он практически на ощупь, поскольку в пятно света попал лишь на мгновение, пролетая мимо костра на смотровой площадке, а затем снова канул во мрак. Торговый корабль, к которому крепилась веревка, тоже тонул в темноте, и Федор понятия не имел, как она там привязана. За время своего молниеносного полета он успел, однако, подумать о том, что лучше было бы спрыгнуть в воду, чем разбиться о мачту или палубу. Но воды под ним, увы, не было. Он пронесся над укрепленной камнем набережной, застроенной складами и заваленной всякими тюками, и устремился туда, где были пришвартованы корабли. Они стояли борт к борту, так плотно, что разглядеть между ними воду не представлялось никакой возможности. И, чтобы достичь ее, проходилось приземляться сначала на корабль. Тем более что выбора у него не оставалось. Их заметили. И, судя по вспышке, не только их.
Чайка скорее почувствовал, чем увидел приближение мачты, но веревка вела не к ней, а гораздо ниже. Поэтому, едва набережная осталась позади, Федор, как мог, сгруппировался, помянул Баал-Хаммона и разжал руки, рухнув на палубу. Приземлился он удачно, прямо на корму. Грохнулся на мокрые доски палубы, перекатился через голову вперед и влип в неожиданно возникшее заграждение из мешков, набитых, к счастью, какой-то крупой.
– Твою маман, – выругался Федор, потирая ушибленное плечо и проверяя в первую очередь заветный горшок, надежно закупоренный от протечек. Тот был, к его большому удивлению, цел. Да и сам он был невредим. Тренированное тело спасло Чайку и на этот раз. Обошлось без переломов.
Федор встал на ноги, огляделся. Он стоял в двух шагах от трюмного проема, куда непременно улетел бы, если бы не куча мешков с крупой. Веревка была прикреплена к странному сооружению из блоков, установленному на корме. Рассмотреть это чудо прогресса он не успел. Глаза, уже давно привыкшие к темноте, быстро заметили двух человек, приближавшихся с носа корабля. В руках у них сверкнули широкие лезвия ножей.
– Держи вора! – крикнул один из матросов.
– Поживиться захотел? – крикнул другой, обходя заграждение из мешков. – Это ты пожар устроил?
– Да что вы, братцы, – в тон им ответил Федор, двинувшись навстречу ближнему и ожидая скорого прибытия подкрепления, – мы люди мирные. Сами ремесленники. Зря шум не поднимаем. А вам что не спится?
Вскоре он понял, что перед ним были купцы, испугавшиеся за свой товар, и поэтому не стал их убивать. Ловким ударом руки Чайка выбил нож из руки первого и ударом ноги отправил его за борт. Послышался громкий всплеск.
– Вода, значит, на месте, – успокоился Федор, переместившись под прикрытием мешков вдоль ограждения борта на нос корабля и одной рукой придерживая горшок с горючей смесью. Обидно было бы его разбить после всего, что случилось.
– Ах ты, собака, – бросился на него второй, – ну я тебе покажу, как честных купцов грабить!
– Никто вас и не грабит, уважаемый, – спокойно возразил Федор, отбивая выпад ножа, и, перехватив руку, нанес удар ногой в пах. Купец взвыл, выронив нож и опускаясь на колени.
– Мы просто мимо идем, а вы нам случайно подвернулись, – пояснил он, новым ударом ноги отправляя второго купца в полет, но на сей раз не в воду. Перекувыркнувшись назад, незадачливый купец свалился в трюм. Судя по глухому удару, летел он недолго и остался жив. Второй тоже плескался неподалеку, изрыгая проклятья на голову Федора, но не решался взобраться на борт, а греб, судя по удалявшимся звукам, к пирсу. Больше никто не попытался прогнать чужака с корабля. Поле битвы осталось за ним. Но это не особенно успокоило Федора. Огни факелов, что держали в руках стражники, уже спустились с лестницы и приближались по набережной.
В этот момент, словно спелые бананы с пальмы, на палубу один за другим посыпались его бойцы. Последним рухнул Летис, едва не проломив под собой доски. К счастью, и тут обошлось без увечий. Опыт никуда не пропал.
– Скоро солдаты сената будут здесь, – коротко пояснил Федор ситуацию, – поэтому мы переплывем эту гавань по воде и выберемся вон у того костра, на противоположной стороне. Если мне не изменяет память, там ворота. Пройдем их и мы в городе. А в воде нас искать не будут.
И добавил, уже не так уверенно:
– Во всяком случае, не сразу…
– Точно, – подтвердил Летис, потирая ушибленное колено, – они подумают, что мы скрываемся где-то на кораблях или на набережной.
– Вот именно, – похвалил его Федор, – за мной.
Но нырять не стал – переживал, что утопит горшок, на который у него еще были виды, – а осторожно сполз по веревке в воду и, держа горшок над поверхностью, стал выгребать одной рукой на середину акватории. Остальные просто сиганули в воду, не подняв даже брызг. Одеяние «ремесленников» позволяло плыть, не рискуя отправиться на дно под тяжестью доспехов.
В этот момент незадачливый купец выбрался на берег и бросился навстречу патрулю с криками «Воры!». На берегу возникла суматоха, когда он пытался остановить солдат своим криком и только сыграл на руку диверсантам, дав им чуть больше времени, чтобы скрыться во тьме. «Могут, конечно, за нами лодку послать, – возникло опасение у Федора, выгребавшего одной рукой и внимательно наблюдавшего за тем, что творилось на берегу, – но боги на нашей стороне. Авось пронесет».
Постепенно они отдалились от набережной метров на двести. Отсюда стало еще лучше видно, что творилось на берегу. Солдаты сената обыскали корабль, но не найдя никого, как и предполагал Чайка, бросились обыскивать соседние. То ли они не допросили второго пострадавшего купца о том, куда делись нападавшие, то ли решили, что в любом случае тем незачем уходить по воде. Но было похоже, что у них пока не возникло мысли обшарить акваторию торгового порта, тонувшую в темноте. И Чайка надеялся преодолеть большую часть расстояния, пока они до этого додумываются. А рано или поздно эта мысль должна была их посетить.
Впрочем, прорыв Урада сделал свое дело, отвлекая часть внимания на себя. Суматоха на стене еще не улеглась. Там что-то происходило. По гребню стены метались огни факелов. Однажды Федору даже показалось, что до него долетел отдаленный звон оружия. В общем, бойцы Урада устроили там настоящую заваруху, на первом этапе выполнив свою задачу полностью. «Только бы не все сразу полегли, – подумал Чайка, двигая уставшим плечом и еще приподнимая сильно мешавший плыть горшок над водой, – пробраться в город это еще полдела. Главное впереди».
Спецназовцы плыли, держась компактной группой. В одежде ремесленников, скрывавшей под ремнями ножи, еще как-то можно было плыть, но она все же сковывала движения, набрав воду. Чайка еще раз пожалел о том, что не захватил с собой из прошлой жизни акваланг или турбину для передвижения под водой. Но приходилось, как всегда, обходиться собственными силами. И он прогнал предательские мысли.
– Греби быстрее! – приказал Федор Летису, который находился ближе всех. – Что-то мне не нравится эта суматоха. Надо побыстрее добраться до ворот.
– Ну да, – согласился, отплевываясь, здоровяк, который не очень любил плавать, – я и сам бы рад быстрее вылезти на берег. Да только посмотри, сколько там солдат.
Федор был вынужден согласиться. То ли Урад перестарался, то ли их ночной визит оценили по достоинству и приняли за начало массового вторжения, но пробраться по-тихому уже не получилось. Вместо нескольких караулов на стенах к месту прорыва вызвали подкрепление. Чайка и все остальные видели, как позади них из освещенного факелами входа в караульное помещение, располагавшееся под башней, выбежал отряд пехотинцев, человек тридцать, и направился к месту «вторжения». Из другой «караулки», что виднелась у противоположного конца стены, также показался отряд, который устремился навстречу первому. Это соединение должно было состояться примерно на том самом месте, где Чайка со товарищи приземлился на палубу и ушел по воде. Это уже означало, что отступление невозможно. А благополучный прорыв между тем еще не завершился.
«Не знаю, что стало с Урадом и его людьми, – подумал Федор, выгребая изрядно уставшей рукой к берегу, – но и у нас перспектива веселая. Ладно, вариантов нет. По-тихому не вышло, будем пробиваться через ворота. По-наглому».
Вскоре они миновали середину акватории и стали приближаться к воротам, через которые Федор наметил прорыв. Там по-прежнему было тихо. Только человек десять караульных, которых он мог разглядеть отсюда сквозь лес мачт пришвартованных «грузовиков». Набережная и склады поблизости еще тонули во тьме, и Чайка надеялся, что его план прорыва сработает благодаря внезапности. Главное, чтобы не вмешался случай.
Группа из семерых «спецназовцев» медленно и осторожно приближалась к намеченной цели, как вдруг на дальнем «морском» берегу небо озарила новая яркая вспышка. В ее отсветах Чайка заметил, как на стене стража сражается с людьми Ксенбала, запалившими башню, в которой, судя по всему, располагалось одно из караульных помещений. Нападение стало полной неожиданностью для бойцов сената. Несколько человек, охваченных огнем, сами сиганули со стены в надежде допрыгнуть до воды. Но набережная была слишком широкой, и все они разбились о камни.
Не успел Федор порадоваться за Ксенбала, так эффектно «засветившего» свою группу, но выполнившего приказ, как заметил движение слева по курсу. От набережной, тонувшей во мраке, быстро отчалило судно, на котором вскоре зажглись факелы. В их свете Федор смог разглядеть, что судно не было простой лодкой, а солдаты носили непривычную карфагенянам форму. Это была бирема, полная римлян и направлявшаяся к месту новой атаки.
«Черт бы вас побрал, – напрягся Федор, сдавленным голосом приказав своим бойцам всем прекратить движение и просто держаться на воде до новых приказов, – вот уж никогда не подумал бы, что римляне будут защищать Карфаген от вторжения».
Но все происходило именно так. Люди Марцелла – а это были именно они, других римлян здесь не было – направились прямиком к противоположной стене через всю акваторию, чтобы перехватить лазутчиков в случае бегства этим путем. Видимо, у дальней «морской» стены солдат было не слишком много, все основные силы сената были сосредоточены у сухопутных рубежей, поэтому римлян использовали для защиты акватории торгового и военного порта. «Радоваться пока нечему, – решил Федор, барахтаясь на одном месте, чтобы не уйти на дно, и пристально вглядываясь то в приближавшуюся бирему, то в ту часть набережной, откуда она отчалила, – зато я теперь знаю, где стоят их корабли».
Бирема прошла прямо у них под носом, в каких-то пятнадцати метрах пересекла их курс. Чайка, Летис и все остальные отчетливо видели рыжие римские панцири, сновавшие за бортом, и Федор поймал себя на том, что его кулак сжимается в ярости, пытаясь нащупать рукоять кинжала. Несмотря на все что случилось с тех пор, как Ганнибал пошел против своего сената, для Федора было дикостью видеть римлян посреди Карфагена. Еще большей дикостью было то, что они чувствовали себя здесь, как дома, и никто их не убивал. Но Федор подавил эту вспышку гнева, заставив себя быть незаметным. Бирема проплыла мимо, а отсветы факелов не достигли группы финикийских солдат, головы которых виднелись над волнами. Римляне, спешившие на перехват одной группы лазутчиков, не заметили другую, буквально в двух шагах от себя.
«Ничего, – успокаивал себя Федор, пока бирема проходила мимо, – недолго вам осталось здесь расслабляться. Скоро я тут такое устрою, что вам мало не покажется. А Ксенбала вы не догоните».
– Быстро к берегу! – приказал Чайка, едва огни факелов удалились на приличное расстояние. – Надо достичь его до тех пор, пока еще кто-нибудь не приплыл. Выходим на камни и сразу атакуем караульных. Главное – внезапность.
Последние слова у Федора вышли не слишком уверенно, поскольку шума в акватории торгового порта уже было предостаточно. Стена горела в двух местах, повсюду сновали пехотинцы сената, римская бирема приближалась к «морской» стене, а далеко позади, в том месте, где они спустились с воду, готовились к отплытию еще две биремы. Скоро даже на воде должно было стать светло и шумно, а это как раз не входило в планы Федора Чайки.
Наконец, они добрались до противоположного края рукотворного озера. Неслышно пробираясь между пришвартованных бок о бок кораблей, Федор вдруг заметил, что запоздалый рассвет все же наступил. Небо стало быстро розоветь. А это было уже совсем нехорошо. Времени до тех пор, как растают последние клочья сумерек, оставалось совсем мало.
Поэтому он первым выбрался на каменную мостовую, ухватившись за ее край, едва выступавший над водой. Рядом виднелись сходни корабля, сброшенные с палубы вниз. К счастью, никто из римлян пока их больше не побеспокоил. Чайка не видел, чем закончилась история прорыва Ксенбала, было не до него. Главное, чтобы римляне не вмешались прямо сейчас в его дела, ведь остальные биремы были пришвартованы не больше чем в паре сотен метров левее.
Спрятавшись за сходнями, Федор осмотрелся и прислушался к окружавшим его звукам, поджидая, пока рядом соберется вся группа. На ближних кораблях было тихо. Там, либо никого не было, либо все спали. До ворот было не больше тридцати метров. Стражники у ворот, а их оказалось одиннадцать человек, по-прежнему доедали свое мясо, как будто ничего не происходило, пили вино и балагурили, весело поглядывая на происходившую в других углах порта суматоху с поджогами. Выглядели они так, словно вообще не боялись никакого нападения и не верили в его возможность.
«Похоже, нам повезло, – не поверил своему счастью продрогший и уставший Федор, – этими воротами управляет какой-то ленивый вояка. Сейчас мы его накажем».
Но вскоре он понял, почему они были так спокойны. Ворота оказались закрытыми. Чтобы пройти сквозь них, было недостаточно перебить всю охрану, нужно было еще отпереть массивные засовы, привести в действие механизм и поднять решетку. Выход из порта был надежно закрыт. Но Федор так устал, добираясь сюда, что какая-то решетка и дюжина охраны уже не могли его остановить.
– Мы пойдем здесь, – подытожил он свои наблюдения, – делимся на две группы и заходим с флангов. Одной командует Летис, другой я сам. Всю охрану беру на себя. Летис, возьмешь с собой двоих бойцов. Вам задача – прорваться в башню и открыть ворота.
– Сделаем, не впервой, – кивнул здоровяк, поводя плечами, чтобы размяться перед предстоящей схваткой.
Федор окинул взглядом своих людей и назвал по именам тех, кто должен был последовать за ним. Остальные спустя несколько секунд ушли с Летисом и должны были прорваться вдоль небольшого амбара, примыкавшего к стене, к самой башне.
– Ну, все, – проговорил Федор, вынимая сразу два кинжала из мокрых ножен, – пошли.
Он поднялся и, слегка согнувшись, зашагал в сторону яркого пламени костра, от которого то и дело доносился хохот, почти не таясь. Горшок вновь болтался, закрепленный на мокрых ремнях у него за спиной. Остальные, рассредоточившись позади Федора, неслышно, словно тени, двинулись следом, сжимая в руках клинки. То, что у костра собрались тяжеловооруженные пехотинцы в панцирях, с мечами и копьями, Чайку особенно не волновало. На его стороне был диверсионный опыт.
Когда он неожиданно появился из темноты в трех метрах от огня, словно призрак, его наконец заметили. – Эй, – крикнул ему один из пехотинцев, привстав и подняв копье, на которое опирался, – ты кто такой?
Смех мгновенно смолк.
– Чего ты шляешься здесь по ночам? – спросил второй, разглядывая его странный наряд. – Если ты с корабля, то покажи разрешение. Комендант не позволяет здесь бродить без него.
– Вот мое разрешение, – Федор мгновенно вскинул обе руки, и два его собеседника захлебнулись кровью, когда клинки вошли каждому в горло, и добавил с издевкой: – Вас приветствует армия Ганнибала!
Еще двое солдат сената умерли такой же смертью, когда из темноты прилетело три острых лезвия, точно угодив в цель. Последний, правда, успел увернуться и получил клинок лишь в незащищенную руку, что вывело его из строя. Но остальные схватились за оружие.
За те несколько секунд, пока ошеломленные пехотинцы приходили в себя, разглядывая мертвецов, не все из которых еще успели даже рухнуть на камни, Федор сдернул со спины свой горшок и кинул его в костер.
– Что-то темновато тут у вас, – пояснил он, уворачиваясь от удара мечом в голову, – надо подсветить.
Подхватив копье убитого им же пехотинца, Федор точным ударом всадил его в живот своему обидчику. А потом выдернул обратно и отбил удар нового нападавшего.
– Не ждали нас? – продолжал издеваться Федор, которого схватка с врагом только раззадорила и разогрела. – А зря. Я люблю ходить в гости по ночам.
Пехотинцы сената не разделяли его веселого настроения и попытались тут же изрубить в куски, но не на того напали. Федора было голыми руками не взять, да и не голыми трудновато. Оценив по достоинству противника, его атаковало сразу двое солдат из оставшихся в живых после первой серии кинжальных бросков «спецназа». С другими солдатами схватились трое его бойцов, но сила все еще была на стороне пехотинцев сената – четверо против семерых. Летис выполнял приказ, его пока было не видно и не слышно.
Вращая лишь одним копьем, Федор вертелся вокруг костра, словно заправский мастер Шао-Линя, отбивая удары мечей. Клинки вражеских пехотинцев свистели в опасной близости от его тела и головы, но никак не могли достать, он был словно заговоренный. Уклоняясь от ударов врага и нанося свои, пока лишь царапавшие щиты и доспехи, Чайка с тревогой поглядывал на костер, ожидая гигантской вспышки. Огонь уже начал расплавлять печать, закупорившую узкое горлышко.
«Только бы не рвануло раньше времени, – думал он, уклоняясь от очередного выпада и ускользая на пару шагов в темноту, чтобы быть подальше от эпицентра, – амбар близко, должно достать. Жаль, конечно, что не удастся запалить корабли. Эх, мне бы чуть больше времени, я бы нашел место, куда применить этот чудесный горшочек».
Наконец, он выбрал момент, сделал выпад и всадил копье в живот пехотинцу, пробив юбку из кожаных ремней. Тот вскрикнул, отбросив фалькату и щит, и ухватился за торчавшее из его плоти копье двумя руками. Чайка попытался выдернуть его назад, но не смог. Тогда он выпустил застрявшее копье из рук и подхватил с земли фалькату. Он сделал это так быстро, что успел отбить удар второго пехотинца, который в ярости от смерти товарища обрушил на него всю свою мощь. Отступая, Федор подался в сторону, споткнулся о только что потерянное копье и растянулся на камнях мостовой.
Перекатившись на спину, он уже приготовился отбивать удар лежа, но в этот момент все пространство рядом с ним озарилось от гигантской вспышки. Печать на горшке расплавилась, и пламя вырвалось из него наружу. На месте костра возник огненный шар, и сразу несколько огненных рукавов простерлось от него в разные стороны. Один из них пронесся прямо над Федором, лишь обдав его жаром и опалив бороду. Пехотинцу сената, который стоял над ним с занесенным мечом, повезло меньше. Он вспыхнул, словно бенгальский огонь, и, выронив меч, бросился в сторону воды.
Чайка, позабыв обо всем, смотрел, как человек-факел, издавая душераздирающие крики, добрался до воды и нырнул в нее. Чайке даже показалось, что он услышал шипение, словно в воду упала горящая головешка. Под впечатлением от дела рук своих Федор осторожно поднялся, озираясь и в душе боясь, что спалил кого-нибудь из своих. Но, к счастью, таких не оказалось. Четыре человека дрались у самых ворот. Еще четверо у самой пристани, там, где, словно после удара молнии, полыхала мачта ближайшего корабля. Язык пламени достал и туда. Еще несколько человек билось в агонии, объятые пламенем, но все это были бойцы сената. Загорелись и те, кто лежал у костра и был уже давно мертв. От них потянуло паленым мясом, и Федору на мгновение показалось, что он попал в крематорий.
Дымился амбар у ворот. В отсветах разгоравшегося пожара, который потом мог вполне перекинуться на пристроенные к нему склады, Чайка разглядел, как Летис разделался с двумя охранниками, после чего исчез в чреве башни. Двое сражавшихся возле башни были его помощниками.
– Только бы там не оказалось еще дюжины солдат, – пробормотал Федор, бешено озираясь по сторонам, – Летис, конечно, силен, но времени у нас не хватит. А где же мои бойцы?
Наконец, он узнал в тех, кто сражался у пристани, своих солдат. Вернее, уже одного, который теперь бился сразу с двумя бойцами сената, прижавшими его к воде. Больше никого из тех троих, что начали вместе с ним бой, он не узрел. Значит, погибли.
– Надо помочь парню, – решил Федор, отряхнул дымившуюся одежду и выдернул копье из мертвого тела своего недавнего поединщика, – иначе у меня совсем не останется людей. С кем я тогда буду поднимать восстание в этом городе?
Затем он приблизился к месту схватки и, не раздумывая, метнул копье в одного из пехотинцев. Просвистев положенное расстояние, копье воткнулось в спину, пробив доспех насквозь. Его сослуживец на мгновение с удивлением воззрился на умирающего товарища, но тут же был убит «спецназовцем» точным ударом в горло. Не стоило предоставлять ему такой шанс.
– Жив? – скорее констатировал, чем спросил Федор, когда его боец оказался рядом. Он подошел, тяжело дыша, схватка отняла у него много сил и, если бы не Чайка, могла бы закончиться совсем не так.
– Я – да, – кивнул тот и указал на два мертвых тела в одеждах ремесленников, распростертые на камнях и изрубленные в куски, – а остальным не повезло. – Идем в башню, – поднимая вверх фалькату, проговорил Федор, уловив какое-то движение на набережной, – а то здесь становится слишком людно.
И они оба, огибая костер, бросились бежать в сторону ворот, которые все еще были закрыты, хотя победу в схватке у башни одержали бойцы армии Гасдрубала. Оказавшись рядом, Чайка вновь оглянулся назад. То, что он увидел, его ничуть не обрадовало.
От места стоянки военных кораблей к ним легким бегом приближалась центурия римлян в полном вооружении. В голове колонны солдат, тащивших на себе массивные скутумы, Чайка разглядел центуриона в шлеме с поперечным плюмажем. На отвлеченные мысли времени не имелось, римляне вот-вот должны были приблизиться на расстояние полета копья, и тогда их мгновенно могла накрыть волна пилумов. А видны финикийцы были замечательно – пожар, охвативший амбар и торговый корабль, разгорался. Да и рассвет почти наступил. Небо светлело на глазах. На стороне финикийцев был только дым от пожарища, то и дело закрывавший их от глаз преследователей.
К счастью, в это мгновение он услышал за собой скрип поднимавшейся решетки. Деревянные ворота в этой башне, хоть и были массивными, но не имели столь гигантских размеров, как в других башнях. Летис уже распахнул их, отбросив в сторону обтесанное бревно, служившее засовом, так что от «свободы» Федора и его бойцов отделяла только решетка. Когда планировал возможное развитие событий, Чайка специально держал в уме именно эту башню. Она была самой удачной для нападения – находилась дальше всего от внешней стены и не выделялась своими габаритами. Путь отсюда вел в квартал мелких ремесленников и бедноты, где было много складов и трущоб и где было проще затеряться на первых порах.
Когда решетка начала приподниматься, римляне были уже на расстоянии броска. Центурион заметил Чайку и его людей, но приказ не отдавал, – видимо, хотел взять живыми, чтобы преподнести в подарок Марцеллу. Федор нервно посматривал на прутья решетки, которые поднимались слишком медленно, готовый броситься под нее, едва просвет станет достаточным для того, чтобы пролезть. Наконец, когда прутья были на метр от земли, из башни выскочили двое «ремесленников» – бойцы Летиса.
– Где он? – коротко спросил Федор, глядя на римлян, которые все же начали отводить руки назад для броска. Чайке показалось, что время остановилось. Несколько мгновений он в упор смотрел на то, как легионеры готовятся к метанию пилумов, и лишь затем скомандовал, не дождавшись ответа:
– Атака! Быстро под решетку!
Когда их накрыла волна пилумов, двое среагировали мгновенно, но третий не успел. Его пригвоздило к решетке, прошив беззащитное тело, словно подушечку для булавок. Руки обвисли, по спине, из которой торчала длинная рукоять дротика, ручьем текла кровь, и «ремесленник» стал медленно подниматься вверх вместе с решеткой.
Когда пилумы забарабанили по камням – центурион, похоже, отчаялся взять их живьем, – Чайка отскочил в сторону и упал в открытую дверь, что вела в башню. На голову ему тотчас свалился кто-то огромный, едва не раздавив. Это был Летис.
– Тьфу ты! – сплюнул он, едва не приземлившись прямо на голову Чайке. – А я-то думал, это кто-то из местных пожаловал. Ты живой? Ну как решетка, поднимается? Я убил всех, кто ее охранял и подпер рычаг. Должна идти хорошо.
– Летис, – проговорил Федор, вскакивая на ноги и не вдаваясь в долгие объяснения, – ты молодец, но ее надо срочно опустить, иначе нам не уйти.
И добавил, увидев изумление в глазах друга:
– Там отряд римлян. Решетка даст нам время, чтобы оторваться от преследования.
Но когда Летис, уяснив новый приказ, уже направился обратно вверх по узкой лестнице, Федор остановил его.
– Я сам. А ты беги вниз и жди меня снаружи.
Здоровяк нехотя подчинился.
– Я догоню, – пообещал Федор и, не теряя больше времени, бросился наверх, перепрыгивая через три ступеньки.
Когда он вознесся на второй этаж, где находился приводной механизм, то увидел сразу три изуродованных трупа сенатских пехотинцев. У одного была неестественно вывернута рука, у второго просто не хватало головы, а третий был пригвожден копьем к столу, за которым имел несчастье отужинать вместе с товарищами. Стулья были перевернуты, нехитрая, но массивная мебель поломана.
У Федора возникло ощущение, что по комнате пронесся внезапный смерч, разрушая все на своем пути.
Узрев рычаг, на который Летис, недолго думая, взвалил тело еще одного мертвеца, чтобы создать противовес, Чайка бросился к нему, обходя завалы. С трудом сбросив труп с рычага, он вернул решетке обратный ход и сам опрометью бросился вниз. Сердце стучало, как барабан. По его подсчетам, максимум, на что он мог рассчитывать, – это проскочить перед самым носом римлян. Задержись он хоть на одно лишнее мгновение – и все. Придется принимать героическую смерть в неравном бою с целой центурией легионеров. Все равно никто из своих уже не поможет.
Но боги хранили его. Выскочив наружу, сквозь дым от пожара Федор узрел буквально в десятке метров слева от себя первую шеренгу римлян, а справа решетку, которой осталось опуститься не больше чем на полметра, перекрыв ему единственный путь к бегству. Доли секунды хватило на то, чтобы заметить изумление и ярость на лице римского центуриона, не ожидавшего увидеть здесь одного из беглецов, и то, что его солдаты уже израсходовали свой запас пилумов, разбросав их по мостовой.
Центурион, находившийся ближе всех, бросился ему наперерез, размахивая мечом. Федор отмахнулся от удара, отведя римский клинок в сторону и успев даже поцарапать панцирь острием фалькаты. Затем ударил центуриона ногой в грудь, на мгновение отбросив того назад и, не оглядываясь больше, бросился к решетке.
Чайка метнулся вправо, перекатился через голову и, выпрямившись, проскользнул под решеткой за мгновение до того, как ее заточенные прутья вошли в соприкосновение с камнем мостовой. «Вот она, свобода!» – ликовал Федор, пытаясь подняться, но не смог. Он с изумлением ощутил, что один из прутьев решетки успел зацепить ремень кожаной обвязки, перекинутой через плечо, и пригвоздить его к земле. Чайка дернулся еще и еще раз, но безрезультатно. Он попался. Федор слышал радостные возгласы легионеров, уже тянувших к нему руки, и готовился к страшной и позорной смерти. Но тут вдруг над ним промелькнула широкая тень, горячий воздух прошелестел по затылку и раздался звонкий удар металла о камни, вслед за которым он почувствовал свободу. Ничто больше не держало его. Сверх того чья-то сильная рука схватила его за грудки и отшвырнула на пару метров от решетки.
Это был Летис. Освободив друга, он успел еще всадить свой клинок в живот легионеру, посмевшему приблизиться к решетке. И лишь потом отскочил от нее, под яростные вопли римлян, безуспешно пытавшихся достать его своими короткими мечами сквозь отверстия. – Прощайте, друзья! – крикнул им Федор по-латыни, поднимаясь на ноги и срывая с себя остатки портупеи. – Вы скоро вновь услышите обо мне!
И вместе с Летисом и двумя уцелевшими бойцами он исчез в лабиринте примыкавших к башне улиц, распугивая первых торговцев, уже потянувшихся в порт.

Глава восьмая
Советник Фарзой

Плавание вдоль западных берегов Крыма проходило вполне спокойно. Сарматы имели большую армию, их приходилось опасаться пока только на суше – флота у них, к счастью, не было. Именно по этой причине царь Гатар и подбил к войне греков Боспора. Идея была понятной – зажать скифское государство в Крыму со всех сторон и уничтожить. Да только, благодаря дальнему походу Иллура, в котором те же сарматы поначалу играли роль союзников, государство скифов теперь растянулось от Крыма до самого Истра, увеличив свою территорию в несколько раз. Правда, из-за такого резкого появления новых земель появились и новые проблемы. Теперь приходилось охранять гораздо более протяженные границы, чем полуостров Крым с прилегающей к нему полосой степей.
Если бы Лехе не помешали продолжить свое наступление, то очень скоро границы Великой Скифии, впитав в себя земли Малой, стали бы еще обширнее, распространившись на исконно греческие территории. Кое-где на протяженной линии фронта так оно уже и было. Скифы добрались до Фракии и Македонии. Правда, местами это соединение произошло мирно, там, где новые земли скифов сомкнулись с землями Филиппа Македонского. Но Филипп волею судьбы оказался единственным греком, с которым еще не отказывался иметь дело молодой царь Иллур. Зато, что касалось остальных греков – фиванцев, афинян и спартанцев, игравших в этой истории заглавную роль, – то Леха был уверен, их черед все равно наступит. Не сейчас, так чуть позже. Надо только разбить сарматов, так подло предавших своих соседей в самый разгар наступления на юге.
Впрочем, эта, простая на первый взгляд проблема при ближайшем рассмотрении оказывалась не такой уж простой. Сарматы не дети. Не зря их боялся даже наставник царя Иллура старец Фарзой. Ларин всей информацией не владел, но и он знал, что сарматские земли простирались от причерноморских степей далеко на запад, вбирая в себя почти все то, что он в прошлой жизни называл Украиной, Молдавией и Белоруссией. Их столица, Метрополь, стояла на Борисфене, судя по всему, именно там, где в будущем возникнет небезызвестный город Киев, если история не изменит своего пути. Карродун находился на Днестре, ну а печально знакомый Ларину городок Ерект был, похоже, предтечей Тирасполя. Как далеко простирались владения сарматов на север, Леха даже не представлял. Слышал только краем уха еще в той же прошлой жизни, что сарматы кочевали аж по территории Валдайской возвышенности, а она от Крыма была не то чтобы в двух шагах. Впрочем, для бешеной собаки, то есть для доброго коня, семь верст не крюк. Кочевники, на то и кочевники, чтобы на месте не сидеть.
– Ладно, разберемся как-нибудь, – попытался подвести итог своим стратегическим размышлениям адмирал Ларин, расположившийся на корме «Узунлара».
Но, скользнув взглядом по песчано-желтым берегам, все же добавил в раздражении, понимая масштаб проблемы, которую предстояло решить.
– Нет, ну везет же этой греческой сволочи! Еще бы чуть-чуть и я бы их дожал. Никакие спартанцы с афинянами меня бы не остановили. А теперь надо сначала сарматскую конницу истребить, прежде чем доведется обратно вернуться. Продержался бы там Аргим до моего возвращения.
Впрочем, Ларин понимал, что дальнейший путь его целиком зависит от воли Иллура. Быть может, надеждам коменданта Херсонеса не суждено сбыться, и зерно дальше будет конвоировать кто-то другой, ибо быть ему моряком только до встречи с царем. Неизвестно, какое задание приготовил ему кровный брат – море скифское охранять или вновь по степям мотаться, променяв палубу на верного коня. Чем ближе подходил караван к месту встречи с царем, тем сильнее Леха ощущал в душе какое-то смятение. Но в глубине души грозный адмирал боялся себе признаться, что опасается он новой встречи не со всеми сарматами, а только с одним. Вернее, с одной. Поскольку ничего хорошего из этой встречи, если она состоится, уже не выйдет.
– Чертова баба, – даже сплюнул в сердцах адмирал, вцепившись в ограждение, и продолжил думать вслух, пробормотав тихо себе под нос: – Может, погибла уже в каком-нибудь сражении? Так было бы лучше.
Но что-то подсказывало ему, что Исилея жива.
К вечеру караван зерновозов под охраной флотилии адмирала обогнул длинный мыс, далеко выдававшийся в море. Разглядывая его, Ларин заметил отряд всадников, который наблюдал за кораблями, даже не пытаясь остаться незамеченным. Этот отряд, или такой же, Леха замечал уже несколько раз за прошедшее время.
– Давно за нами следят, – озвучил его мысли Темир, приблизившись к адмиралу.
– Да, наш царь, я думаю, уже знает, что к нему плывут гости, – кивнул Леха, посмотрев на своего капитана, – долго еще плыть?
– Скоро уже прибудем на нужное место, – сообщил капитан и, прищурившись на солнце, вновь осмотрел берег, – еще до темноты.
– Значит, до самого Перекопа не поплывем? – уточнил Ларин.
– Тарман указал мне это место, – разъяснил капитан квинкеремы, поправив акинак на поясе, – зерно нужно было доставить туда.
– Ну и отлично, – согласился Ларин, поведя плечами и припоминая, что как раз где-то здесь он в не таком уж далеком прошлом строил первый секретный флот вместе с пленными греческими инженерами Гилисподисом и Калпакидисом, – похоже, я знаю ту гавань. Места нам для швартовки хватит. Да и с царем скоро увидимся.
Адмирал не ошибся. Прошло не более двух часов, как его караван поравнялся с обширной гаванью, далеко врезавшейся в берег. Окрестные скалы густо поросли лесом и полностью укрывали от глаз морского наблюдателя все, что там происходило. Но Ларин был прав. Он находился в том самом месте, где впервые зародился скифский флот, втайне от всего кочевого мира.
Едва они поравнялись с этой укромной, но вместительной гаванью, как у самой воды вновь появился отряд всадников, пустивший несколько стрел в воздух. Этот сигнал означал, что их приглашают пристать.
– Ну, вот и прибыли, – сказал Леха, уперев руки в бока, и добавил, обращаясь к капитану, не отходившему от него ни на шаг: – Сворачивай к берегу. Да поживее. Темнеет уже, а скалы тут острые.
Он зря опасался. Темир свое дело знал, и вскоре весь его флот, включая зерновозы, пришвартовался за скалой, отлично скрывавшей немалых размеров гавань. Здесь были выстроены отличные пирсы, вдоль которых хватило места для всех кораблей. Пока шла швартовка, Ларин успел рассмотреть, что вдоль скал постоянно снуют летучие конные отряды, а в глубине, за деревьями, течет какая-то жизнь.
Когда адмирал спустился по сходням на пирс, его встретил высокорослый скиф, в сопровождении отряда их двадцати лучников, назвавшийся командиром охранения этой гавани и предложивший Ларину подняться наверх. Ларин кивнул, сообщив в свою очередь, кто он, и поймав себя на странной мысли, что когда-то место этого скифа занимал он сам. «Что-то я совсем размяк от этих воспоминаний, – взбодрил себя адмирал, поднимаясь по высеченным в скале ступеням вслед за охранниками наверх, – надо встряхнуться, война все-таки».
Леха не стал задавать много вопросов, пока не оказался наверху, где узрел среди деревьев знакомые постройки – частокол, за которым прятались многочисленные амбары и склады. Именно здесь он тогда наблюдал изготовление метательных машин с последующим испытанием. Командир охранения повел его к одному из больших строений и, указав на него, добавил:
– Здесь вы можете отдохнуть, а завтра царь ждет вас к себе.
– А что наш царь, Иллур, где-то здесь? – уточнил Ларин, обводя взглядом окрестности, но нигде не заметив большого скопления войск. Видимо, армия стояла вдалеке отсюда.
– Нет, – просто ответил скиф, – вчера он срочно отбыл в столицу и приказал мне направить вас туда, как только прибудут корабли с зерном.
– Так он уже знает, что я привел с собой караван с зерном, – вспомнив про береговых наблюдателей, все же усмехнулся Ларин, за спиной которого стоял верный Токсар. – А что он в таком случае приказал делать с караваном, если мне придется уехать в Неаполь?
– О караване с зерном я позабочусь, – кивнул начальник охраны.
– А мои корабли? – продолжал пытать его вопросами Ларин, который пока еще по привычке ощущал себя адмиралом.
– Ваш флот останется здесь до новых распоряжений, – ответил тот, спокойно посмотрев в глаза адмиралу, – таков приказ царя.
– Ну что же, – успокоился Ларин, – теперь хотя бы ясно, что будет завтра.
И, обернувшись к Токсару, добавил:
– Идем, Токсар. Отдохнем перед дорогой. Завтра мы поскачем в Неаполь.
Вопреки заветам диетологов будущего, Ларин лег спать, плотно перекусив на ночь свежайшим ягненком и выпив не меньше двух кувшинов вина. И выспался, надо сказать, прекрасно. Наутро он не стал тратить драгоценное время на осмотр местных достопримечательностей – царь все-таки ждал, – а лишь вызвал к себе Темира и, в присутствии начальника местной охраны, наказал капитану флагмана следить за флотом до его возвращения. Охрана каравана с зерном с него уже была снята, теперь этим занималась небольшая местная флотилия, приютившаяся среди изрезанных скал бухты, показавшейся адмиралу безразмерной, – столько кораблей было в ней спрятано от посторонних глаз. Мысленно он еще раз похвалил царя за столь удачный выбор места для дислокации своего первого секретного объекта.
Покончив с поручениями, Ларин сел на отличного коня, которого ему подвели, и в сопровождении отряда своих охранников из тридцати человек, также снабженного всем необходимым, поскакал в Неаполь, благо дорогу представлял хорошо. Не раз ему приходилось покрывать это расстояние туда и обратно. Вместе с собой он взял всех своих верных командиров, что еще были живы, несмотря на множество битв, которые им пришлось пройти вместе с Лариным, а уж он-то не стремился избегать опасностей. Рядом с ним скакал Токсар, вновь по необходимости ставший всадником, и два сотника: Инисмей и Уркун. Не хватало только Гнура, сгинувшего на просторах Малой Скифии.
Выехав вскоре из густого соснового леса, который примыкал к побережью, Ларин оказался на развилке широкой дороги, что вела вдоль него. Здесь он осадил коня, припоминая, в какую сторону следует держать путь, но вскоре сориентировался. Если повернуть налево, где виднелись в основном поросшие лесом скалы, и то за день можно было добраться до оборонительного вала, который предусмотрительно возвел Иллур на узком перешейке, предвидев вторжение сарматов. Та же идея через много сотен лет придет в головы белогвардейских генералов. Впрочем, ничего удивительного в этом не было, – перегородить узкое место мощной преградой было вполне логично. Эта уловка, похоже, сработала и сарматы до сих пор не смогли пробиться в Крым, несмотря на всю свою мощь. Кони все же не птицы.
– Значит, нам туда не надо, – проговорил себе под нос адмирал, переводя взгляд в другую сторону, где ландшафт становился более пологим. Дорога петляла меж каменистых холмов, лес на которых уже почти не рос, и вскоре терялась в полях. Где-то там начиналась степная зона Крыма, а к ней примыкала долина реки Салгир, которую в незапамятные времена старейшины племен избрали для строительства новой крепости. Ларин припомнил трассы белокаменных плато, что тянулись до самых крепостных стен нового города, делая их почти неприступными. С двух сторон столица скифов была защищена крутыми склонами балки, а с юга, где природной защиты не было, имелась мощная оборонительная стена, прикрывавшая территорию Неаполя.
Место для новой столицы, как припомнил Леха, старейшины выбрали не только для строительства крепости на случай возможной войны. Неаполь был удачно расположен и для того, чтобы вести бойкую торговлю. Ведь скифы к тому времени уже начали осваивать морские просторы и наводить контакты с местными греками. Поэтому выросший в долине Салгира город кочевников, отстроенный по греческому образцу, сразу же оказался стоящим на перекрестке основных путей Крыма: от Перекопа – к Херсонесу и от Феодосии с Пантикапеем – к Каркинитиде. А пути эти совсем не пустовали, поскольку в те времена Иллур еще не пришел к власти и не нарушил перемирие с греками.
– За полдня доскачем, – пришел к выводу Ларин, сообщив эту «новость» Инисмею, гарцевавшему рядом на своем скакуне.
– Не будем в стойбище заезжать, хозяин? – вдруг подал идею сотник. – Как раз по пути.
Ларин и сам знал, что путь в его собственные земельные угодья, где паслись его стада и дожидалась верная наложница Зарана, растившая сына, почти совпадал с дорогой до столицы. Стоило лишь свернуть налево по узкой тропинке, утоптанной копытами коней, не доехав буквально нескольких километров до ворот, чтобы увидеть подросшего сына и его мать. Да только Лехе от этой мысли вдруг опять стало как-то не по себе. Вроде бы он туда и собирался, как только выпадет свободная минутка, но как только это стало возможным, испугался чего-то. Словно до сих пор таил от Зараны свою связь с амазонкой, хотя давным-давно все ей рассказал и был ошеломлен ее покорным поведением.
– Позже заедем, – объявил он Инисмею строгим голосом, – когда царя повидаем. Заждался он уже нас.
И, наддав скакуну пятками, пустил его во весь опор. Отряд устремился за ним. Пролетая чуть позже мимо заветной дорожки, Ларин старался туда даже не смотреть, словно и не было там его родного стойбища.
Подняв облако пыли, отряд из тридцати скифов с адмиралом во главе вскоре прибыл в Неаполь. Обменявшись с охранниками парой слов, Ларин со товарищи въехал в город через ворота одной из башен, оказавшись на круглой тридцатиметровой площади, покрытой слоем известковой крошки. Народу здесь сновало немерено, и пешего и конного. Но отряд адмирала быстро пробил себе дорогу. Выезжая с площади, Леха уже примерно знал, куда дальше направится – прямиком домой к Иллуру. Вождь всех скифов, хотя и не одобрял столичной жизни, которая некогда довела его народ до изнеженности и полного разложения, но дом в столице имел. На всякий случай, чтобы иногда принимать в нем дорогих гостей, из тех, кого не принимал у себя в юрте. Туда Леха и направил своего скакуна, тем более что охранники у ворот не знали, где именно сейчас находится царь, а дорогу к дому адмирал помнил хорошо. В этом доме они, вместе с другом Федей, провели как-то ночь в путах, ожидая своей судьбы. Их будущие благодетели тогда как раз решали, как быть с дерзкими пленниками, и хотели преподнести в дар Иллуру как рабов. Но боги распорядились иначе.
Проскакав по широкой улице, состоявшей в основном из особняков в греческом стиле, с колоннами и портиками, – здесь некогда жила знать, которую Иллур, придя к власти, «раскулачил», а дома раздал своим военачальникам, – адмирал оказался у ворот до боли знакомого особняка. Тот не выделялся особым величием среди других, этого Иллур не допустил бы, – так, особняк средней руки, словно в нем жил обычный зажиточный купец, а не царь Великой Скифии. Но, к своему удивлению, допросив охрану, знавшую кровного брата Иллура в лицо, он узнал, что царя здесь нет.
– Так где же он? – удивился Ларин, продолжая беседовать с царской охраной, не слезая с коня. – Он давно ждет меня.
– Царь, едва прискакал, тотчас отправился в дом старейшины Фарзоя, – сообщил ему рослый охранник, – велел передать вам, когда прибудете, чтобы вы искали его там. С тех пор он еще не возвращался.
– А что случилось с Фарзоем? – еще больше озадачился Леха, но тут же осекся. Ответ на этот вопрос ему мог дать только сам царь. Слугам о таких людях рассуждать было запрещено.
– Дайте мне человека, чтобы показал дорогу, – произнес Ларин, не дождавшись ответа, – я отправлюсь туда немедленно.
Начальник охраны Иллура сделал знак, и к отряду адмирала присоединился боец с акинаком на боку. Встав впереди колонны, он быстрым шагом направился по известному только ему пути. Леха тронул коня и медленно поехал следом.
«Интересно, что там случилось с этим Фарзоем, – размышлял Ларин под мерный стук копыт по вымощенной камнем улице, – я, конечно, его давно не видел, но когда это было в последний раз, он был еще крепким стариком. Хотя и предпочитал жить здесь, в Неаполе, а не в юрте. Впрочем, уже тогда лет ему было крепко, ведь Фарзой был советником еще у отца нашего дорогого царя. Помирает, что ли?»
Ларину припомнилась их первая встреча, когда он еще неотесанным дембелем, едва просочившимся на гражданку из морпехов и тут же так неосторожно угодившим в прошлое, предстал перед пронзительными очами мудрого старца. Старец носил тогда длинное серое одеяние, говорил мало и выглядел задумчивым. Его грудь украшала витая золотая цепь, на которой висела бляха с вычеканенным орлом. Еще тогда Лехе показалось, что этот задумчивый дедушка мать родную прирежет и не поморщится. Он прожил долгую жизнь и, похоже, не зря считался мудрецом и носил титул советника самого царя. Но вот теперь, похоже, пришел и его черед.
Когда адмирал прибыл к дому Фарзоя, стоявшему, к его удивлению, в нескольких кварталах от дома царя, его опасения подтвердились. У ворот дома, который выглядел еще более незаметным, чем царский дом в Неаполе, был рассредоточен отряд личной охраны Иллура, который оцепил дом кольцом и никого к нему не подпускал. Но для прибывшего адмирала сделали исключение. Впрочем, не успел Ларин соскочить с коня на мостовую и сделать несколько шагов по неширокой лестнице вверх, как двери отворились и навстречу ему вышел сам Иллур.
– Горе нам, Ал-лэк-сей, – вместо приветствия сообщил ему кровный брат, обнимая за плечи, – наш мудрый Фарзой умер.
Тем же вечером они сидели вдвоем во дворе дома Иллура у горевшего под открытым небом очага и пили вино, – обряд похорон должен был начаться только завтра, а им требовалось многое обсудить уже сегодня. Время не ждало.
Кроме них во дворе, окруженном высокой каменной стеной, не было никого. Оба сидели на ковре, кинутом прямо на землю. Здесь же располагалось вино в кувшинах и фрукты, а над огнем жарилось мясо на вертеле. Если бы не дом с колоннами и портиками посреди многолюдного города, сходство с обычной трапезой в степи было бы полным.
– Хорошо, что ты прибыл, Ал-лэк-сей, – объявил Иллур, делая большой глоток, – у нас много дел. Перед смертью Фарзой завещал мне разбить сарматов. И это сейчас главное.
По всему было видно, что царь скифов расстроен, потеряв своего советника.
– Там, откуда я прибыл, тоже есть дела, – осмелился возразить Леха, немного уставший с дороги и быстро захмелевший, вино у царя было крепкое, – греки прислали огромный флот к Истру. Часть его разметала буря, хвала богам, но сил у них еще хватит, чтобы устроить Аргиму веселую жизнь.
Царь откинулся назад, посмотрев на звездное небо.
– Греки подождут, Ал-лэк-сей, – проговорил он, резко отставив чашу, которая опрокинулась.
Вино пролилось на землю, а одна из струек даже добралась до углей, издав злобное шипение.
– Греки подождут, – повторил царь, вперив в него свой тяжелый взгляд. – Аргим удержит Малую Скифию. А нам с тобой здесь предстоят дела посложнее. Сарматы атаковали мои владения по всему фронту, подло ударив мне в спину. В Крым они прорваться не смогли, но у Гатара много воинов. Он пожег все ближние к морю селения и атаковал Ольвию, которая сейчас в кольце.
– Я слышал, – покачал хмельной головой Леха, – они хотят уничтожить наши главные верфи. Гилисподис-то еще жив?
– Жив, – отмахнулся Иллур, – у Ольвии крепкие стены. Но не в нем дело. Хотя и его жизнь для меня важна. Без флота нам не выжить. Судьба скифов уже давно не только в степной жизни, хотя многим старейшинам это до сих пор не по вкусу, но и в дружбе с морскими богами. И ты в этом преуспел, Ал-лэк-сей.
Помолчав мгновение, Иллур закончил мысль:
– Но сейчас я приготовил тебе другое дело.
Леха даже замер, услышав, каким пророческим тоном произнес его кровный брат эти слова.
– Прежде всего, нужно снять осаду с Ольвии, – продолжал Иллур как ни в чем не бывало и даже принялся собственноручно отрезать мясо от закопченной туши, кинув один кусок на блюдо брату, другой себе, – это мы сделаем обязательно, хотя Гатар и привел туда свою главную армию. Очень хочет взять и спалить этот город, словно это моя столица. Даже большую часть воинов увел от границ Крыма, лишь бы успеть. И поэтому мы с тобой вскоре сами покинем Крым, где отсиживаемся до нужного времени, нанесем удар и вернем себе прибрежные степи.
– А почему он нас предал? – вдруг вопросил Леха, дожевав кусок мяса, и тут же осекся, увидев злобный блеск в глазах брата, словно этот вопрос взбесил царя. Но все же закончил свою речь: – Ведь Гатар долго воевал с нами против греков, вместе в дальний поход ходили… с амазонками. И вдруг такое. Это ведь римляне его, говорят, надоумили?
Иллур оторвал взгляд от огня и вперил его в кровного брата, словно тот был неразумным ребенком, раз спрашивал об этом. Долгое время они сидели молча, слушая только треск углей. Ларин боялся нарушить тишину первым. Наконец царь вновь заговорил.
– Фарзой уже давно предупреждал меня, что нет у нас врага важнее сарматов. Потому что они – такие же как мы.
Иллур поднял опрокинутую чашу, а Ларин плеснул ему вина из кувшина. Царь выпил и на этот раз медленно поставил недопитую чашу на плоский камень.
– Их царь Гатар имеет множество земель, но давно мечтает получить выход к морю. По морю легче торговать. И здесь наши желания сходятся, только у меня этот выход давно есть, и даже флот уже есть.
А Гатар, несмотря на всю свою конницу, должен просить помощи у греков Боспора и в торговле и в войне. Он, как и я, мечтает построить огромную кочевую империю и многого уже добился. Только выйти к морю ему мешает моя страна. И Гатар отлично понимает – пока я жив, выхода к этому морю он никогда не получит.
Иллур замолчал ненадолго, отправив в рот засахаренное яблоко. Прожевал, запил вином, бросил взгляд на звезды и продолжил свою речь. Лехе оставалось только молча слушать.
– Поэтому он принял мое предложение участвовать в совместном походе, в надежде, что этот выход у него появится и без войны со мной. Но я все время направлял его отряды дальними от моря путями, тянул время, получая свое, и в конце концов Гатар не выдержал.
– Но, – выдавил из себя Ларин, – если ты знал… то есть думал, что они на нас нападут, почему же мы тогда зашли так далеко по Истру? Почти до Греции дошли, я даже успел посмотреть на римские земли. А у нас за спиной был такой враг.
Леха был уже настолько пьян и возмущен недальновидностью Иллура, что осмелился покритиковать политику кровного брата, невзирая на последствия.
– И даже Фарзой тебе говорил, мол, надо разбить сарматов. Куда же мы попер… то есть пошли тогда? Надо же было этого Гатара приструнить, чтобы остальным неповадно было.
К его удивлению, Иллур не впал в ярость, а заговорил так, словно извинялся.
– Я знал о его желаниях, но думал, что мне хватит времени полностью разбить гетов, тогда бы все вышло иначе, но… тут вмешались римляне. Они знали о моих распрях с сарматами. Их золото и стало последней каплей, перевесившей на этих весах.
Ларин долго молчал, пережевывая мясо и «переваривая» услышанное. С римлянами ему было теперь все ясно, но вот с Карфагеном, где шла междоусобная война, выходили одни вопросы. Леха по долгу службы уже пообтерся в высших сферах, но никак не мог понять, на чьей стороне они с Иллуром теперь воюют. Пока Карфаген оставался единым, все было в порядке. Но теперь… Иллур вроде бы крепко дружил с сенатором Магоном, с которым у него были давние дела. А лучший кореш скифского адмирала Федор Чайка переметнулся на сторону Ганнибала. Тот сам захотел быть царем и, ясное дело, сенаторов теперь недолюбливал. Однако все военные действия, которые скифы до сих пор вели на южном фронте, как бы поддерживали усилия Ганнибала захватить Рим. Именно Ганнибала, а не сенаторов. Попытавшись самостоятельно ответить себе на все эти вопросы, Леха окончательно запутался и в итоге решил поступить просто. Спросить Иллура напрямик, а там будь что будет.
В голове шумело, слова как-то не очень клеились друг к другу. «Чертово вино, – подумал адмирал, – хорошо вставляет. Надо будет спросить у царя, кто ему такую вещь привез».
– Послушай, брат, – начал Леха осторожно, – ты помнишь моего друга… ну, того, с кем мы едва не угодили к тебе в рабство, а потом он приплывал послом от Карфагена.
– Твой друг прибыл ко мне от Ганнибала, – поправил его Иллур, которого не мог сбить с толку даже хмель, – старейшины Карфагена тут ни при чем. Да он и не скрывал этого.
– Значит, – обрадовался Леха, – мы… дружим с этим самым Ганнибалом? А как же твой… друг Магон?
Иллур перевел взгляд с тлевших углей и впервые посмотрел на своего кровного брата так, словно тот удивил его своей прозорливостью.
– Я понял, о чем ты, Ал-лэк-сей, – медленно ответил царь. – Я многим был обязан этому влиятельному советнику из далекого Карфагена. Он помогал мне деньгами, когда я был еще просто одним из вождей. Он поддерживал меня в борьбе против греков и даже собирался купить у нас часть земли, чтобы основать в Крыму торговую гавань Карфагена. Он был мне нужен и был мне почти другом. Но…
Иллур перевел взгляд на огонь и проговорил:
– Но после того, как он подружился с Римом, на моей земле появились сарматы. Он выбрал себе не тех друзей, Ал-лэк-сей, и теперь я ему ничего не должен.
Ларин устало выдохнул. Значит, они с Федей по-прежнему были на одной стороне.
Но это было еще не все, что хотел сообщить ему царь. Опрокинув остатки вина в рот, Иллур сказал:
– Пока продолжается погребальный обряд Фарзоя, ты можешь отдохнуть в своей земле. Я пришлю за тобой, чтобы сообщить о том, что ты сделаешь для меня дальше.
– Как долго я могу там пробыть? – уточнил Леха, не поняв, рад он или не рад этому известию.
– Несколько дней. Я отправлю много воинов и прикажу насыпать большой курган на его могиле невдалеке от Неаполя. Похоронить с ним всех его наложниц и слуг, а также коня, чтобы жизнь в ином мире для него была такой же похожей на бескрайнюю степь. Мудрый Фарзой и там ни в чем не должен испытывать недостатка.

Глава девятая
Свои среди чужих

Федор едва удержал руку Летиса, который уже дернулся за кинжалом, чтобы таким образом удовлетворить любопытство торговца рыбой, воззрившегося из-за своей тележки на четырех расхристанных «ремесленников», бежавших ему навстречу из порта в этот ранний час.
– Не надо, – шепнул Федор.
– Он может нас выдать, – нехотя согласился Летис, пробегая мимо тележки с рыбой.
– Он нас все равно не запомнит, – ответил на это Чайка, чуть замедляя бег и быстро приходя в хорошее настроение. – А кроме того, не стоит убивать всех подряд, ведь мы хотим вернуть себе этот город. Надо же будет потом кому-то торговать здесь рыбой.
Пробежав еще пару кварталов, по знаку Чайки они остановились рядом с обветшалым сараем. Дальше начинался небольшой рынок, к которому примыкал целый район, состоящий из длинных амбаров и складов. Все эти трущобы дальним концом примыкали к огородам в хорошо знакомом ему квартале Мегара. Кварталы богачей и центр города остались в другой стороне. На торжище уже копошились первые посетители – в Карфагене, как любом южном городе, вставали рано.
– Подожди, надо осмотреться, – решил Федор.
Они спрятались за небольшой забор, примыкавший к сараю, присели и немного перевели дух. Отсюда беглецы могли наблюдать за дорогой. На улице, вдоль которой они бежали из порта, не было видно никаких вооруженных преследователей. Только редкие пока прохожие. Чайка, впрочем, специально петлял во время бега и за это короткое время они успели несколько раз свернуть, стараясь запутать возможных преследователей. А в том, что погоня будет обязательно, он и не сомневался. Слишком уж много шума наделала их попытка «по-тихому» пробраться в Карфаген.
– Теперь они долго не успокоятся, – выдохнул Федор, убедившись, что в ближайшие пять минут им ничего не угрожает, – весело мы сюда пробрались, ничего не скажешь. Секретная операция.
– Ты же сам видел, сколько их там оказалось, – развел руками Летис, – пришлось немного повоевать. Зато порт запалили, вон, какой дым поднимается. Не иначе пожар на корабли перекинулся.
Чайка обвел взглядом Летиса, на тунике которого было видно несколько пятен крови, а один рукав был почти оторван. Двое уцелевших бойцов тоже выглядели слегка потрепанными, да и неуместные теперь ремни кожаных обвязок, с кольцами на груди, могли вызвать недоумение у прохожих.
– Пожар хороший, спору нет, – кивнул Федор, сглатывая слюну, – только для нашего дела важна тишина, а мы уже подняли на ноги весь гарнизон. Они же могли подумать, что начался штурм.
– И хорошо, – отмахнулся Летис, – пусть подергаются.
– Пока они теперь успокоятся, время должно пройти, – покачал головой Федор, словно осуждая не в меру рьяного друга, – в общем, нам отлежаться надо где-то хотя бы до темноты, пока патрули перестанут рыскать по улицам.
На этот раз Летис спорить не стал.
– Снимите с себя верхние обвязки с кольцами, – приказал Федор, закончив свои наблюдения над внешним видом «ремесленников», – избавьтесь от них. Они нам теперь ни к чему. Хорошо бы, наверное, и одежду другую достать… На всякий случай.
Он еще раз бросил настороженный взгляд на улицу, что вела в сторону порта, – в дальнем конце угадывалась какая-то суматоха.
– Ну да ладно, пора идти, – проговорил он. – Летис, оторви себе второй рукав, пока и так сойдет. Мы все же не под богачей работаем.
– Одежду можно и позаимствовать, – предложил Летис, погладив ножны кинжала.
– Не надо лишнего шума, – пригрозил Федор, – если что, купим. Ты забыл, – мы же опять в Карфагене, здесь можно достать все, а не только одежду для честных торговцев.
Кроме заветной монеты, были у Федора и еще деньги для таких целей. Не слишком много, но были. После «размолвки» с Ганнибалом сенат не стал менять свою валюту на другую. И это было диверсантам сейчас только на руку – по обе стороны карфагенских стен были в ходу одни и те же монеты.
Летис с хрустом оторвал поврежденный рукав балахона и с помощью ножа разделался со вторым, бросив все это через забор в сточную канаву. Несмотря на разветвленную систему водопровода, в Карфагене еще имелись во множестве и такие канавы. Водопровод дело дорогое. А для кварталов попроще и такого дренажа хватало. Свои обвязки с кольцами все бойцы, включая Федора, сняли, выбросив туда же. Глядя на бурую вонючую жижу, в которой утонули их обноски, Чайка рассудил, что сразу их не найдут даже здесь, а когда найдут, будет уже поздно.
– Вперед, – приказал Федор, – нам пора. Найдем себе какое-нибудь убежище.
Миновав полупустой рынок, они углубились в район складов и амбаров, быстро растворившись среди рабочего и торгового люда, не обращавшего на них никакого внимания. День уже входил в силу, а война, царившая вокруг Карфагена, казалось, совершенно не затронула его привычный уклад. Люди все так же поднимались ни свет ни заря и отправлялись на рынок по своим делам. Кто торговать, а кто покупать. «Война войной, – в который уже раз повторял себе командир диверсионного отряда, – а торговля по расписанию. Великое дело привычка».
Шествуя между складами, многие из которых были уже открыты и разгружались сновавшими туда-сюда грузчиками в одних туниках или набедренных повязках, Федор внимательно всматривался, пытаясь обнаружить какой-нибудь заброшенный амбар. Пока что им владела только одна мысль, отыскать такое строение, проникнуть внутрь и отлежаться там до темноты. Наличие замка на воротах его не пугало, у всех бойцов имелись соответствующие навыки, – главное, чтобы место было тихое.
Так они бродили не меньше часа, постепенно удаляясь от припортовых районов, где то и дело сновали патрули, пока им не улыбнулась удача. Отряд из четырех «ремесленников» забрел уже к самой границе Мегары, где начинались возделанные на случай войны поля, когда взгляд Федора упал на приземистое обветшалое здание склада, притулившееся рядом с еще одним таким же. Оба дальним концом примыкали к невысокой каменной стене, за которой начинались огороды, в свою очередь упиравшиеся в обширный парк, а «фасадом» выходили на другой узкий и грязный переулок, скорее похожий на тропинку между заброшенных сараев. Этот проход был сейчас абсолютно пустынным. Несмотря на давно начавшийся торг, никто из приказчиков не спешил открывать двери этих амбаров. Только за поворотом, в дальнем конце этого прохода царило небольшое оживление – там виднелось несколько человек. То и дело оттуда доносился громкий девичий смех.
– Аллилуйя, – воскликнул Федор, озадачив своих спутников странным словом, – это место нам подходит. Если что, можно уйти огородами.
Он еще раз покрутил головой и, не заметив никого рядом, приказал:
– Вы двое, встаньте в десяти шагах и смотрите по сторонам. А ты, Летис, разберись с замком. Только не ломай сразу, сделай все аккуратно.
Здоровяк, казалось, обиделся.
– Не бойся, – пообещал он, поводя плечами, – когда-то отец пытался сделать из меня хозяина гончарной мастерской и приучить к работе с глиной. Я знаю, что такое мягкость.
Федор никак не ожидал от своего грубоватого друга таких речей, даже рот раскрыл от удивления. Но Летис, достав кинжал, уже возился у ворот, на которых висел большой ржавый замок. Неизвестно, что там наколдовал неудавшийся гончар, но вскоре раздался легкий скрип и дверь в амбар отворилась. Когда Федор приблизился, здоровяк протянул ему свои руки. На одной из них лежал замок, а на другой кинжал.
– Вот и все, – констатировал Летис, – плевое дело.
– Молодец, – похвалил Федор. – Из тебя получился бы неплохой грабитель.
Зайдя первым внутрь, Чайка осмотрелся. Почти все помещение амбара занимали полуразобранные телеги, застывшие в разной стадии ремонта, а у дальней стены имелась большая копна сена. По всему было видно, что у владельцев этого промысла дела шли не слишком хорошо. Возможно, потому, что отдыхать они любили больше, чем работать. Из окон имелось всего три узких отверстия под самым потолком. Одно прямо над входом и еще два на каждой стене, сквозь них внутрь падали узкие полоски света, едва разгоняя полумрак. Впрочем, в обветшалых стенах сарая было достаточно щелей, чтобы смотреть за тем, что происходит снаружи, вовсе не прибегая к окнам под самой крышей.
– Нам подходит, – решил Федор, удовлетворенный осмотром. – Заходите все сюда.
Когда диверсанты оказались внутри, столпившись у входа, Федор сообщил:
– Здесь отдохнем до темноты. Один наблюдает за окрестностями, остальные могут спать. Летис, дай-ка сюда замок.
– Зачем он тебе? – удивился здоровяк, все же протягивая его Федору.
– Повешу снаружи, чтобы все выглядело натурально, – заявил он, направляясь к выходу, и добавил: – Оставлю его открытым, чтобы всегда можно было сдернуть в случае чего.
– А ты куда? – удивился еще больше Летис.
– Пойду, осмотрюсь и разыщу неприметную лавку, где можно без лишнего шума купить одежды, – нехотя пояснил Чайка, поправляя складки своей туники, скрывавшей кинжалы, – пора нам ее поменять. Наверняка нас уже описали всем соглядатаям Магона и солдатам Марцелла.
– Я с тобой пойду, – заявил здоровяк, делая шаг следом.
– Не стоит, – поднял ладонь Чайка, – ищут группу бойцов, а ты, Летис, среди нас был самым… приметным. Так что отдохни пока, а я и один справлюсь.
Летис нехотя подчинился и, пнув ногой ближайшую телегу, заявил одному из солдат:
– Тогда я иду спать, а ты будешь дежурить первым.
Оставив своих людей в амбаре, Федор осторожно выбрался наружу и, никем незамеченный, быстро вставил замок в проушины. Они, хоть и были тоже из металла, но выглядели такими ветхими, что, потяни за одну из них, казалось, отвалятся вместе с доской. Глядя на них, Чайка впервые подумал, что и среди многоликого сообщества купцов Карфагена, прославившихся своими талантами, тоже имелись свои нерадивые представители, не следившие за хозяйством как следует.
«Впрочем, кто его знает, что за проблемы у хозяев этого амбара, – подумал он, направляясь в соседний переулок, где в прошлый раз слышал девичий смех, – может быть, их просто убили римляне или сенатские солдаты, а имение еще просто не успели прибрать к рукам».
Последнюю мысль Чайка поспешил отогнать. Ему совсем не хотелось, чтобы вдруг в это тихое место заявились римские солдаты вместе с каким-нибудь квестором, чтобы описывать имущество, и повстречались там с не выспавшимся Летисом. Он и в нормальном-то состоянии не очень любил беседовать с чиновниками, а сейчас, случись такая ситуация, вообще мог поставить под угрозу срыва всю операцию. «Господи, пронеси», – просто помолился на этот случай Федор и продолжил свою вылазку.
Пройдя сотню метров, он оказался рядом с двухэтажным покосившимся особнячком, у входа в который толпилось и шумело просто неприличное для такого медвежьего угла количество народа. Трое каких-то подмастерьев в лохмотьях прямо на улице тискали трех девиц явно легкого поведения. Все были в изрядном подпитии уже с утра, что удивило Федора. Подняв голову, он скользнул взглядом по окнам покосившегося строения, рассмотрел грязные занавески, уловил доносившиеся оттуда стоны и отмел последние сомнения. Диверсанты обосновались на постой всего в сотне метров от борделя для бедняков. Такие заведения имелись в Карфагене во множестве. Сенаторы всегда думали даже о том, как успокоить тех, кто зарабатывал гроши в самом богатом городе «обитаемого мира».
«Конечно, можно было бы и прямо здесь обосноваться, – подумал он, проходя мимо и отворачиваясь от призывного взгляда показавшейся в дверях красотки, – весело провели бы время до вечера. Летис бы не отказался, даже после ночного прорыва. Правда, слишком много лишних глаз. Еще донесет кто. Ничего, в сарае оно спокойнее будет. Надо отдохнуть, чует мое сердце, ночка будет не скучнее прошлой».
Оставив бордель позади, он вновь оказался на пустынной улочке, с которой вскоре свернул на другую такую же, потом на третью. Народу постепенно прибывало, по всему было видно, что он приближался к более населенным местам. В целом район, который он выбрал для того, чтобы отсидеться до темноты, его устраивал. По меркам культурного Карфагена, это были не просто склады, а настоящие трущобы. А таких здесь имелось не так уж много.
Наконец, спустя полчаса стали появляться лавки. Народа также прибывало на глазах. Пару раз Федор даже видел патрули сенатских солдат, при виде которых его так и тянуло прижаться к стене. И каждый раз он с большим трудом заставлял себя этого не делать, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но в третий раз, заметив бодро шагавший в конце улицы отряд из дюжины бойцов, Федор не стал испытывать судьбу и нырнул в ближайший сарайчик, где продавали какие-то лохмотья.
По счастливой случайности он нашел именно то, что искал. Народу в лавке было мало, весь товар просто свален в кучи на дощатых подставках, чуть приподнятых от грязного пола. «Похоже, здесь отоваривается голытьба, – решил Федор, присматриваясь к тому, что происходит на улице, – это хорошо».
Когда отряд тяжеловооруженных пехотинцев прошагал мимо, Чайка вынул руку из-под балахона, разжав рукоять кинжала, и подошел к хозяину, который с безучастным видом сидел на скамье в углу своей лавки, разглядывая ползавших по товару мух.
– А что, приятель, – начал разговор Федор, – найдется у тебя пара хороших туник? Деньжата имеются.
И он с видом миллионера похлопал себя по поясу, за которым глухо звякнул тощий кошель. Хозяин прервал свои наблюдения за живой природой и воззрился на Федора с таким видом, словно тот был ему не интереснее сонной мухи.
– У меня весь товар отличный, – заявил хозяин бесцветным голосом, – выбирай любую.
И отвернулся от стоявшего перед ним клиента, снова возвратившись к своему занятию. «Да ты просто купец от природы, – мысленно усмехнулся Чайка, – уж не в твоем ли сарае мы обосновались».
Впрочем, такое отношение его только радовало. Чем меньше им сейчас интересовались, тем лучше. Покопавшись в тряпье, Федор довольно быстро разыскал несколько серых туник среднего размера. Пахло от них так, словно это был не новый товар, а какой-то сильно поношенный и плохо постиранный «сэконд-хенд». Чайка долго думал, прежде чем положить их в холщовый мешок для покупок, который он уже взял у хозяина. «Не подхватить бы тут какой-нибудь ползучий лишай, – озадачился Чайка, – или того хуже, проказу».
– А товар-то новый? – без особой надежды на правдивый ответ поинтересовался он у заклинателя мух.
– Отличное качество, – пробубнил хозяин, не поднимая головы, – все пошили еще до осады. Бери, не пожалеешь.
«Делать нечего, – решил Федор, которого начинала догонять дикая усталость. Сказывалась бурная ночь, проведенная в погонях и драках, – придется рискнуть. Все равно другое искать некогда. Надо успеть вернуться назад и самому хоть немного поспать».
Он медленно направился к выходу, но минут двадцать еще пришлось помучиться с новым одеянием для Летиса. В Карфагене было все, но с размерами для крупных людей, как и во всем мире, тоже имелись небольшие проблемы. В конце концов, он отыскал под кучей хлама безразмерную тунику грязно-коричневого цвета. «Летис в ней будет похож на землекопа, – ухмыльнулся Федор, засовывая ее в мешок вместе с остальным барахлом, – или на гончара».
– Слушай, а чего тянуть, – обратился он к хозяину, так и не выходившему из медитации, – я переоденусь прямо здесь?
Хозяин вяло кивнул, и Федор, забравшись в угол, укрылся от посторонних взглядов, быстро скинул свое одеяние, прикрыл им кинжалы и натянул новую тунику, подпоясавшись ремешком. Получилось неплохо. Даже кинжалы, вновь оказавшиеся под одеждой, не слишком заставляли ее топорщиться.
– Потянет, – решил Чайка, бегло осмотрев себя в медное зеркало, как ни странно имевшееся на этой барахолке.
Расплатившись и закинув мешок за плечо, он сделал круг по кварталу. За это время Федор сориентировался точнее, в какой части Карфагена он находился, и заодно посмотрел, нет ли хвоста. Похоже, никто его персоной не интересовался. Пестрое племя торговцев жило своей обычной жизнью, которой не слишком мешала даже война. Удовлетворившись увиденным, – Чайка сообразил, как далеко он находится от предполагаемого места встречи трех диверсионных групп, – он направился обратно.
За время этой прогулки, надо сказать, он довольно далеко ушел от складов и теперь находился вблизи центральных районов великого города. Низкие окрестные строения уже не могли скрыть от него ни крепостной стены с одной стороны – той, что прикрывала Карфаген с моря, как ему показалось, – ни упирающегося на другой стороне в небо огромного живописного холма Бирсы, увенчанного пирамидальным храмом Эшмуна. Храм бога здоровья и врачевания стремился в небо примерно в нескольких километрах от Федора, шагавшего сейчас в обратном от центра города направлении. Где-то там, у подножия Бирсы, раскинулся Форум Карфагена, широкая, мощенная камнем площадь, куда сходились три главных улицы, плотно застроенные семиэтажными домами.
Все шло спокойно. По дороге ему лишь однажды повстречался отряд пехотинцев, выполнявший роль патруля. Но Федор уже так вошел в роль местного жителя, коим и являлся не так давно, что посмел остановить их командира, не слишком увлеченно рассматривавшего прохожих и уточнить, где здесь находится монетный двор. Солдаты с мечами и круглыми щитами замерли за спиной своего начальника, не особо заинтересовавшись личностью Федора.
– А у тебя что, есть лишние монеты? – весело подмигнул ему начальник караула, поправив медный шлем на голове и предвкушая возможность поживиться. Но радость его угасла, когда он рассмотрел затертую тунику и грязный мешок за плечами собеседника. Рассчитывать здесь было особо не на что.
– Откуда? – пожал плечами Федор. – Дела у хозяина идут плохо. С тех пор как этот проклятый Ганнибал осадил город, мы едва сводим концы с концами.
Он тряхнул мешком за спиной и добавил, переходя на доверительный шепот:
– Вот, хозяин велел отнести старьевщику поношенную одежду, может быть, выручу за все это хоть что-нибудь.
Начальник караула не разделил его уверенности, но услышав про Ганнибала, посоветовал:
– Проваливай своей дорогой. А если увидишь в этом районе подозрительных незнакомцев, сразу сообщи мне. За них обещана хорошая награда, и если тебе повезет, ты быстрее выручишь несколько монет, чем за все барахло, что таскаешь у себя за спиной.
– Если увижу, сразу сообщу, – ответил Федор, изобразив сильное желание сотрудничать с властями, – лишние монеты мне не помешают. А что случилось? Сегодня утром был какой-то шум в порту, мы даже видели дым от пожара.
– Ничего особенного, – поскромничал начальник караула, рассматривая что-то за спиной Чайки, словно перед ним никого не было, – просто несколько шпионов Ганнибала пробралось в город. Но мы их скоро поймаем и казним.
– Желаю вам поскорее разыскать их, – поддержал разговор Федор, – а то мой хозяин не сможет спокойно спать, зная, что по городу разгуливают эти шпионы.
При этом он даже слегка поклонился. А когда разогнулся, то солдаты уже шагали дальше своей дорогой. Подождав, пока отряд скрылся за углом, Федор продолжил путь изрядно повеселевшим.
«Значит, за наши головы уже объявили награду, – ухмылялся он, пробираясь закоулками, – неплохое начало. Интересно, может они уже знают и мое имя? Впрочем, слава подождет. Сначала надо провернуть хотя бы одно дело. Не могу дождаться ночи, чтобы узнать, кто из моих солдат пробрался в город».
Вновь пройдя мимо борделя, улица напротив которого была на этот раз абсолютно пуста – судя по усилившимся стонам, все гуляки, которых он видел в прошлый раз, вернулись в свои постели и вновь предались утехам, – вскоре Чайка оказался у заветного амбара.
Осмотревшись по сторонам, на всякий случай он несколько раз прошелся туда-сюда и лишь затем приблизился к дверям.
– Летис, это я, – сообщил Федор, ковыряясь с замком, который мирно висел на своем месте никем не тронутый.
– Вижу, – ответили из амбара, – что-то ты задержался. Мы уж хотели идти тебя разыскивать.
Приоткрыв дверь, Федор проскользнул внутрь и втянул за собой мешок.
– Ну, как тут? – поинтересовался Чайка. – Никто не приходил?
– Тихо, – ответил за хмурого Летиса один из бойцов, стоявших на карауле, после того как запер дверь засовом изнутри, – за все это время только пара каких-то гуляк прошлась мимо с диким хохотом. Да еще двое каких-то сумасшедших полуголых крестьян, парень с девкой, прямо за углом нашего амбара улеглись на траву и стали…
– Представляю, как вам было тяжело за этим наблюдать, – усмехнулся Федор, кидая мешок на ближайшую телегу, – впрочем, ничего странного. Тут в двух шагах публичный дом. Ребята просто не дотерпели.
Чайка пристальнее посмотрел на хмурого друга, примостившегося на краю телеги, и уточнил:
– А ты чего не спишь?
– Уснешь тут, – пробубнил тот в ответ, неопределенно махнув рукой.
– Это зря, – пожурил его Чайка, – сегодня наше время – ночь. И она у нас будет бурной. Так что нужно выспаться всем. Я, например, валюсь с ног.
– Чего это ты приволок? – поинтересовался Летис, подходя к мешку.
– Это ваша новая одежда, – ответил Чайка, направляясь к стогу сена, – нас уже повсюду разыскивают. Даже награду назначили, так что переодевайтесь. В этом нас не сразу опознают.
– Награду, говоришь, – переспросил Летис, вытягивая огромную тунику странного цвета и принюхиваясь к исходившему от нее запаху, – ты хочешь, чтобы я это надел? О боги, она еще и воняет.
– А что делать, – заявил Федор, погладив себя руками по груди, – как видишь, я уже переоделся.
Летис вздохнул и, пробурчав: «Я буду похож на вонючего землекопа», нехотя скинул старую одежду. Его примеру последовали оставшиеся бойцы.
– Что ты там говорил о награде? – спросил Летис, рассматривая себя с омерзением и медленно приближаясь к стогу сена, где Федор уже готовил себе лежанку, собираясь отойти ко сну.
– Не переживай, – подбодрил его друг, – лучше походить на живого землекопа, чем на мертвого героя.
А насчет награды ты не ослышался. По дороге сюда я побеседовал с начальником одного из караулов, повстречавшихся мне, и он сообщил, что за нашу голову уже назначена награда. Нас повсюду ищут, друг мой.
– Ты разговаривал с начальником караула? – Летис тут же забыл про свою тунику и даже повеселел. – Ну, ты даешь, Федор! А вдруг он тебя узнал бы? Молодец! Я всегда говорил, что ты самый отчаянный командир. Это надо же додуматься!
– Ладно, не хвали, – отмахнулся Федор, шурша сеном и переворачиваясь на бок, – просто захотелось немного встряхнуться. А сейчас приказываю всем спать. Дежурим по одному. Я последний.
– Ты не повесил снаружи замок, – напомнил Летис, – вдруг кто увидит?
– Мы нашли неплохое место, – отмахнулся Федор, – за столько времени здесь прошло всего пара человек. Будем надеяться, нам повезет и боги не оставят нас. А потом, скоро стемнеет, и тогда нам вообще ничего не грозит, до тех пор, пока мы сами не двинемся в город.
Так и случилось. Остаток дня прошел спокойно, никто не потревожил прятавшихся в амбаре диверсантов из армии Ганнибала. За это время Федор и его люди успели отлично выспаться. Чайка, отсчитывавший время по внутренним часам, принял последнюю смену караула у Летиса. Дождавшись, пока на небе зажгутся звезды и ночь вступит в свои права, он разбудил остальных.
– Пора.
Осторожно сняв засов, он еще бережнее отворил дверь и осмотрелся. Ночь была лунной, но узкие улицы тонули во мраке и казались безлюдными. Лишь издалека по-прежнему доносился женский смех. «У жриц любви не бывает перерывов, – усмехнулся Федор, выходя наружу, – а нам пора за дело».
Когда все четверо оказались на улице, Чайка поправил кинжалы под туникой, немного размял ноги и руки, потянул плечи и сказал, еще раз взглянув на звезды:
– Ну, вот и наше время пришло, Карфаген.

Глава десятая
Моя семья

Спал он в ту ночь отлично, утонув в ласках Зараны. Верная наложница, узнав о неожиданном возвращении своего любимого господина, приняла его так жарко, что Ларин и думать забыл о своих сомнениях. Он вдруг осознал, что здесь его всегда будут любить и ждать, где бы его ни носило и что бы он ни натворил. Такой уклад его вполне, казалось, устраивал. Правда, совесть от этого еще больше покусывала, хотя по местным законам он и не должен был относиться к Заране как к жене. Но проклятое сознание, полученное Лехой еще в прошлой жизни, до конца уклад скифов принимать отказывалось. Упрямый он был парень.
Впрочем, это были его личные проблемы и терзания, которые никого больше не волновали. Иллур, едва узнал о рождении сына у своего адмирала от рабыни, тут же подтвердил ему, что парень будет считаться свободным и в будущем станет настоящим воином, а не рабом. Живи да радуйся, папаша. Но все эти приключения с амазонками вдали от родного Крыма в последнее время Леху только расстраивали. Так что теперь, узнав о предательстве сарматов и оказавшись в родном стойбище, которое стало ему после рождения сына настоящим домом, Ларин вдруг успокоился. Словно что-то встало на место или вышла игла из сердца, мешавшая спокойно жить.
После этой ночи с Зараной, которая не переставала его любить и ждать все эти годы, буйный командир кочевников и скифов-мореходов вдруг осознал, за что он сейчас воюет. Если до этой ночи он бился в сражениях за своего царя и кровного брата, а когда случалось, то и за друга Федора, то теперь, в этой войне, все было иначе. Сарматы были у самых границ, буквально в нескольких днях пути. Угрожали его дому. Они могли ворваться сюда, убить Зарану и его малолетнего сына. А этого Леха допустить не мог. Никак.
«Хватит с меня любовных приключений, – решил Леха, мирно дремавший сейчас, не открывая глаз, на полу своей командирской юрты, развалившись с Зараной на шкурах, – пора и семьей пожить, сколько отпущено, хоть и трудно это кочевникам».
За пологом юрты уже должен был наступить рассвет, но здесь царил теплый полумрак. Угли жаровни мирно тлели в углу, подсвечивая юрту слабым желтоватым сиянием. Леха осторожно приоткрыл глаза и посмотрел сначала на спавшую, уткнувшись ему в плечо, Зарану. А потом и на сына, которого оставили ночевать тут же, чтобы смог наглядеться на отца да привык к нему немного. Видел-то его всего раз. Ларину со дня на день опять в поход нужно было собираться, а потом что будет – одним богам известно.
«Пойду, пройдусь, – решил Леха, осторожно отползая в сторону, чтобы не задеть расставленные повсюду чаши и кувшины, оставшиеся после небольшого вчерашнего пиршества, – проветрюсь да подумаю о жизни. С утра легче думается».
С некоторых пор у Лехи, который сам себе удивлялся, появилась и укоренилась привычка думать. Он корил себя за это и пытался жить, как раньше, лихо и быстро. Но то ли от того, что теперь ему приходилось командовать массой людей и техники, то ли по какой другой причине, но эту вредную привычку, что так сильно мешала ему жить, искоренить пока не удалось.
Удалившись от лежбища, он осторожно приподнялся, благо юрта позволяла. Также осторожно, чтобы не разбудить спящих, надел куртку и штаны. Аккуратно влез в мягкие кожаные сапоги, стянутые специальными завязками на щиколотках, а затем ловкими движениями заправил в них штаны, чтобы не замочить росой. Посмотрев через плечо на видевших десятый сон наложницу и сына, бравый адмирал отодвинул полог и выскользнул наружу, в утренний туман.
Здесь он наконец распрямился во весь рост, привычно провел рукой по шевелюре, а затем почесал пальцами небольшую бородку. Солнце еще не вышло из-за далеких гор и над его стойбищем, особенно в низинах, стоял плотный туман. Торчавшие из него повсюду островерхие макушки юрт казались Ларину сейчас жилищами каких-то подводных существ, можно сказать, хатками бобров. А сам туман огромным живым организмом, с которыми скифы вполне мирно сосуществовали.
Несмотря на рассветный час, воздух был густым, напоенным ароматом хмеля и можжевельника. Ларин втянул его всей грудью, посмотрел на лошадей, пасшихся на ближайшем пригорке, и тихо произнес:
– Господи, хорошо-то как!
Он даже раскинул руки в стороны, словно птица, желавшая взлететь, и закрыл глаза. Но летать ему и не требовалось – в это мгновение Леха и так был наверху блаженства.
Постояв несколько минут, Ларин все же открыл глаза и осмотрел свои владения. Туман потихоньку растворялся, расползаясь по низинам и обнажая сочную зелень лугов. Здесь, поблизости от главного стойбища, подаренного ему Иллуром, паслись кони. А чуть подальше, за небольшим леском, который тоже принадлежал проводившему время в походах адмиралу, паслись стада коз и овец. В целом Лехино хозяйство, под присмотром мудрой наложницы, процветало. Не пугало Зарану даже то, что в него входило еще два надела земли, располагавшиеся чуть дальше от Неаполя, вместе с несколькими сотнями людей. Тех, кто был воинами, Ларин вечно брал с собой в походы, а их семьи и остальные трудились по хозяйству.
Присмотревшись, Леха заметил, что по краю пастбища проехал пастух на небольшой лошаденке. Впереди него сидел мальчуган, цепко державшийся за холку лошади, на которой не было видно никаких признаков седла и удил. Пацан был чуть старше Лехиного сына, а может быть, даже ровесником. Отсюда было не разглядеть.
Сыну бравого адмирала шел четвертый год. Как припомнил Ларин, спал он сегодня также на шкурах, в одном исподнем, но прикрытый накидкой. Специальная люлька-кроватка, сплетенная из прутьев и похожая на большую корзину, все еще имелась в хозяйстве и была прикреплена тут же веревками к опорным брусьям юрты. Зарана как-то призналась Ларину, что иногда еще укладывает сына в ней, если тот сильно уставал, хотя «няньки-помощницы» из скифских женщин ее за это осуждают.
– Правильно говорят, – поддержал их тогда Леха, – здоровый парень уже вымахал, на коня пора, а ты его все в люльке укладываешь.
– Так ведь воспитывать некому, – нарочито пожаловалась Зарана, прильнув к плечу своего мужа-хозяина, – ты же все в походах.
– Ничего, – отмахнулся Леха, – будет время, сам займусь воспитанием. А пока приставлю к нему дядек из старых скифов, пусть научат парня военным премудростям. Ему воином быть. А нянек у него хватает.
Зарана спорить не стала. Помощниц и помощников по хозяйству, которыми она управляла в отсутствие мужа, хватало. Втайне она тихо радовалась тому, что ее сын не будет рабом. Большего счастья она от жизни и не ждала.
Еще в прошлый раз, посетив стойбище, Ларин придумал имя своему отпрыску. Не порядок ведь, если ребенок есть, а имени нету. За давностью времени и текущей войной он все не успевал заняться этим вопросом, и Зарана втайне уже называла ребенка по-своему, но долго так продолжаться не могло. Вернувшись из очередного похода, Леха слегка поразмыслил и постановил назвать сына Василием. Васей то есть. Невзирая на обилие скифских имен, которые бытовали в этой среде.
Зарана долго смаковала имя на вкус, потом посмотрела на светловолосого малыша, который весь пошел в Леху, от восточных корней матери пока еще ничего не проявив, и согласилась.
– Пусть будет Вася, – все же с легкой грустью согласилась она, вспоминая те имена, что втайне подбирала сама, – раз тебе так нравится.
– Василий отличное имя для будущего богатыря, – гордо подтвердил Леха и добавил с легким сомнением в голосе: – Были такие… у нас в древности.
Зарана не смогла припомнить ни одного богатыря с подобным именем, который прославился доблестью в ближних степях, но мужу поверила. Знает, раз говорит. – Василий Алексеевич ты теперь, – сообщил Леха пацану, настороженно смотревшему на него исподлобья, как затравленный волчонок.
Впрочем, похороны Фарзоя затянулись, – видимо, Иллур решил соорудить своему верному советнику колоссальный курган, один из тех, которому в далеком будущем предстояло волновать археологов и золотоискателей, – и потому у Лехи выдалось даже несколько свободных дней. Царь уже второй день не присылал за ним, а Ларин, вечно рвавшийся в бой, на этот раз был тому несказанно рад.
Пока Леха наслаждался рассветом и царившим на земле покоем в одиночестве, за его спиной послышалось легкое шуршание. Полог осторожно откинулся и наружу с заспанным лицом и спутанными волосами вылез его отпрыск, одетый почти в такие же рубаху и штаны, как у отца, только гораздо меньших размеров. На ногах его тоже красовались настоящие мягкие коричневые сапожки, которые он натянул собственноручно. Увидев их впервые, Леха невольно залюбовался. С детской обувью, как, впрочем, и с большинством взрослой, здесь все обстояло просто – шили на заказ. Если денег нет, ходи босиком, климат позволяет. Но у Ларина средства имелись, не последний человек он был в этом государстве.
– С добрым утром, Василий Алексеевич, – ухмыльнулся Ларин, с высоты своего роста поприветствовав сына вполголоса, – мать-то спит еще?
Парень кивнул, протирая глаза кулаками.
– Ну и пусть спит, – смилостивился адмирал, который разговаривал с сыном по-русски.
Зарана, надо сказать, по наущению мужа учила сына разговаривать не только по-скифски, но и на родном наречии отца, которое хоть и считала странным, но сама освоила. И тот уже неплохо разговаривал на обоих языках. Во всяком случае, понимал все, что говорил ему отец.
Леха приобнял сына за плечо и легонько подтолкнул в сторону пасшихся на пригорке коней.
– А мы с тобой пойдем-ка прогуляемся немного.
Не говоривший пока лишнего слова Василий подозрительно взглянул на рослого мужчину, которого все называли его отцом, и нехотя подчинился.
Было еще довольно свежо, но оба так и остались в рубахах, словно не ощущали прохлады. Даже наоборот, она их бодрила. Медленно переставляя ноги в кожаных сапогах по мокрой траве, они обогнули несколько ближних юрт, где жили помощники Зараны, поднялись вверх по склону метров на двести и вскоре были у края табуна. Здесь и остановились, рассматривая стреноженных коней. Ларин с давно забытым ощущением радости от быстрой скачки, которое ему в последнее время редко удавалось испытать, а отпрыск его с опасением, поскольку не знал, зачем его привели к сборищу этих больших животных.
– Ну, коней ты, конечно, видел уже, – начал разговор Леха, – знаешь, что за скотина такая.
Парень кивнул, посмотрев на отца в ожидании продолжения.
– Только вот мать рассказывала, что ты еще в седле ни разу не сидел. Говорит, мал ты еще… А я вот думаю, что самое время тебе с ними поближе познакомиться. Скиф без коня это не скиф.
Он прервал свою речь и посмотрел на сына.
– Или боишься?
Василий в свою очередь перевел взгляд с отца на коней, рассматривая их так, словно это были диковинные жирафы, потом обратно и, наконец, отчетливо произнес:
– Не боюсь я их.
– Ну, вот и отлично, – удовлетворенно кивнул Леха, – сейчас я тебе покажу, как надо держаться в седле.
Пастух, увидев хозяина, уже давно отирался неподалеку, не решаясь прервать его разговор с сыном. Но тут его час пришел.
– Послушай, – обратился к нему Ларин, обдумывая слова, – я хочу парня на коня посадить.
Скиф, стоявший сейчас на земле чуть поодаль, понял его правильно. Василий все же был еще достаточно мал, чтобы обучаться езде на норовистом коне. Попросить же для мальца лошаденку поспокойнее бравому коннику Лехе Ларину, известному своими подвигами, было как-то не с руки. Засмеют потом бородатые скифы. Скажут, мол, не всадника и воина растит, а слабака. Не убивать же пастуха, как ненужного свидетеля. Все скифы когда-то были детьми и делали свой первый шаг, хотя молва и утверждала, что рождались они сразу на коне. К счастью, слуги у него подобрались правильные.
Пастух, поняв хозяина с полуслова, быстро оглядел коней и подвел к нему лошадку среднего роста, распутав ей передние копыта. Коник был не низок, не высок, но фигурист и нравом обладал вполне спокойным.
– Этот подойдет, – пообещал скиф и все же допустил небольшой промах, поинтересовавшись: – Принести седло?
Но Ларин посмотрел на него таким взглядом, что пастух умолк, всем своим видом показав, что сболтнул лишнего. И так было ясно, что будущему герою седло ни к чему. Обучаться нужно без него.
Ларин подхватил сына под мышки и быстро усадил на холку коня, Василий даже ойкнуть не успел. Животное, до той поры изучавшее ближайшие кусты, слегка повернуло голову, воззрившись на адмирала. Впрочем, больше конь никак свое недовольство не выказывал, стоял себе смирно, помахивая хвостом и позволив мальчугану справиться с первым испугом. Словно он и не был породистым скифским скакуном, призванным уходить от погони.
Леха между тем мог законно гордиться своим отпрыском. Хотя в его роду всадников не было, больше педагоги да пролетарии умственного труда, Василий, едва оказался на коне, крепко вцепился в гриву и не отпускал ее ни на мгновение. Ему было страшно, но он ни за что не хотел показать этого. Первое правило езды малец, похоже, понял сам, без объяснений.
– Ну, как тебе конь? – поинтересовался Ларин таким тоном, словно его отпрыск уже проскакал отсюда до Ольвии и обратно, и даже подмигнул пастуху, наблюдавшему за всей этой сценой.
Парень, со священным трепетом взиравший на это большое животное, преодолел свой страх, с усилием отцепил одну руку и погладил его по загривку.
– Хорошо, – вымолвил он, вздрогнув, когда конь неожиданно фыркнул и повел ушами, отгоняя появившихся мух.
Солнце уже показалось на небосклоне, перевалившись через горы, и его свет залил все крымские равнины.
– Ну, тогда пора проверить лошаденку в деле, – решил Леха, прищурившись на солнце, и без всякого предупреждения шлепнул животное по крупу.
Этого оказалось достаточно, чтобы конь преобразился. Он заржал, встрепенулся и, сделав несколько шагов вперед, остановился. Василий не закричал от страха, но от неожиданности вцепился в гриву животного мертвой хваткой, прижавшись к нему. Ларин, однако, не позволил коню опомниться и снова наподдал по задним частям тела. После этого конь сорвался со своего места и проскакал уже метров двадцать, прежде чем снова остановиться на склоне холма.
Все это время отпрыск Ларина болтался из стороны в сторону на спине лошади, отчаянно пытаясь удержаться, но когда конь неожиданно замер, рухнул-таки вниз на траву. К счастью, Василий до последнего цеплялся за гриву, поэтому «вылетел из седла» довольно удачно, сначала сполз, а потом не слишком больно ударился плечом, перекатившись пару раз.
«Пусть потом хоть одна сволочь скажет, что я его слишком жалел», – Леха с удивлением поймал себя на мысли, что присутствие пастуха, да и других наблюдателей, появившихся за это время, превратили его общение с сыном почти в политический акт. Ему вдруг стало важно, как оценят его сына остальные обитатели стойбища, пусть даже и не воины.
«Только бы не сломал себе ничего, – думал отец, шагая к месту приземления, – а то мать мне не простит».
Но Ларин-младший держался достойно. Пока Леха, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, шагал к нему, он сам поднялся и молча стоял, потирая ушибленные места и поглядывая на лошадь, что щипала траву как ни в чем не бывало.
– Не ушибся? – спросил адмирал, приблизившись и положив руку сыну на плечо.
Тот наклонил голову и отрицательно мотнул ею, не вымолвив ни слова. Он был испуган и, казалось, вот-вот расплачется, но терпел, стиснув зубы.
«Ладно, – решил Ларин, разглядывая перекошенное от боли и обиды лицо сына, – для начала хватит. Первый опыт получен, а остальному дядьки научат». Он еще раз ощупал плечи Василия, но, кроме небольших ссадин, ничего не обнаружил. Переломов не было. В целом падение прошло удачно.
– Молодец, – похвалил он сына на глазах у подошедшего пастуха, – всадником будешь.
И добавил, глядя в глаза сыну, который мгновенно успокоился, услышав похвалу от отца.
– Только чуть попозже. Подучиться надо немного, но для первого раза вполне неплохо. Пойдем-ка, еще один урок покажу.
Обернувшись к пастуху, Ларин добавил:
– Подходящий конь. Как уеду из стойбища, ты будешь учить моего сына сидеть на нем. А как научится да подрастет маленько, будем из него настоящего воина делать.
Пастух кивнул, довольный такими словами, ему от хозяина выходило сплошное доверие.
Ларин увел сына на другой конец стойбища, где небольшим обособленным «поселком», в дюжину юрт, жило несколько его личных охранников, включая сотника Инисмея. Все они сейчас дожидались вместе с Лариным весточки от Иллура, с радостью предаваясь неожиданно выпавшему отдыху. В этот ранний час многие уже не спали, хотя некоторые предпочли остаться с женами в юртах и наслаждались их ласками. Другие же предпочитали лихие забавы и, оседлав коней, ускакали в поля на охоту, благо в окрестностях водилось множество полевых грызунов и птиц. Ларин же, завидев, как трое из его бойцов ускакали вдаль, задумал показать сыну, как нужно пускать стрелы. Не заходя в свою юрту, что находилась в стороне, он направился к этому «анклаву» и надеялся перехватить кого-нибудь из своих бойцов с луком.
К счастью, долго искать не пришлось, на шкуре у крайней юрты сидел сам Инисмей и точил наконечники своих стрел, затем заботливо укладывая их в колчан. Рядом лежал его большой двояковогнутый лук, сделанный из рогов животного. Заниматься с оружием для скифа было больше сродни удовольствию, чем рутинной повинности.
– Приветствую тебя, Инисмей! – первым поздоровался Леха со своим сотником. – Не спится?
– Благодарю, хозяин, – ответил бородач, приостановив свой ритуал и бросив взгляд на Василия. – За прошедшие дни я отлично выспался. Мне много не надо. Вот теперь отдыхаю со своим луком.
– Он-то мне и нужен, – сообщил ему Ларин, приближаясь, – хочу сыну показать, как стрелы пускать. Пора ему уже готовиться в воины да лук в руках научиться держать.
– Это верно, – кивнул сотник, вставая, и протянул Ларину свой лук, – пусть попробует. Скифу без лука никак.
Ларин взял из рук сотника мощный лук, оценил его тетиву и понял, что сыну с таким ни за что не справиться. Слишком много сил требовалось даже взрослому, чтобы растянуть эту тетиву. Не зря скифские луки славились такой дальнобойностью. Но прежде чем устраивать показательные выступления и пускать стрелы на глазах у сына, Ларин все же протянул ему лук.
– Попробуй, – приказал он, – растянуть тетиву.
Василий удивленно посмотрел на отца, а затем, словно заправский стрелок, одной рукой ухватился за среднюю часть, а другой за тетиву и попытался потянуть ее на себя. Он напрягался долго, весь покраснел от натуги, но тетива даже не шелохнулась. Инисмей, глядя на его усилия, улыбнулся, но большего себе не позволил. Ларин-младший, хоть и был еще ребенком, но Лехин гонор ему уже передался, мог сильно обидеться. Инисмей, конечно, этого не боялся, но понимал, что зря обижать ребенка не стоит. Тем более что тот старался изо всех сил.
Наконец, Василий устал настолько, что лук выскользнул из его рук и упал на траву. Леха смотрел на сына, ожидая, что будет дальше. Но и на этот раз Ларин-младший не разревелся, а, отдышавшись, заявил:
– Я все равно его разорву, отец!
– Вот это дело, – усмехнулся Ларин, весело подмигнув сотнику, – конечно, разорвешь. Только подрасти немного. А пока, смотри, как из него стрелы пускают. Научишься, сможешь любую добычу бить, а потом и врагов наших.
Адмирал взял из колчана Инисмея стрелу, приладил ее и, заметив на дереве, что стояло на другом конце луга, белку, прицелился. Зверек, словно почуяв неладное, запрыгал по ветке и в то мгновение, как адмирал спустил тетиву, вдруг мгновенно провалился в листву, словно испарился. Стрела вонзилась в ветку, где только что сидела белка, расщепив ее. Но белка вскоре появилась на нижних ветках и как ни в чем не бывало продолжала разыскивать пищу, словно поддразнивая Ларина.
– Эх, – расстроился адмирал, – давно не держал в руках.
И потянулся за другой стрелой. Но и вторая стрела лишь прошила листву дерева, оставив белку невредимой. Когда раздраженный неудачей Леха потянулся за третьей стрелой, сотник осторожно заметил:
– А может, это лесной дух явился нам в виде белки? Может, его не стоит убивать?
– Если дух, – ответил Леха в раздражении, – то его и убить невозможно.
Но когда он вновь натянул лук, белки на дереве уже не было. Но тут Ларин заметил движение выше, над деревом. Там, тяжело размахивая крыльями, летела небольшая стая куропаток.
– Вы-то мне и нужны, – решил он и, мгновенно сменив цель, с лету выпустил стрелу вдогон куропаткам.
Просвистев положенное расстояние, стрела ворвалась в группу куропаток и пробила грудь одной из них. Взрыв пуха и перьев возник в воздухе и просыпался на траву.
– Вот это другое дело, – ухмыльнулся Леха, видя, как пронзенная куропатка рухнула на землю, – а ты говоришь, дух.
Малец был впечатлен.
– А ты меня научишь стрелять так же? – произнес он, когда Ларин отдал лук Инисмею и направился вместе с сыном осматривать добычу. Это была самая длинная фраза, которую пока что Ларин услышал от него.
– Конечно, – потрепал по волосам сына бравый адмирал, – будешь из лука садить еще лучше меня. Только подрасти немного.
К юрте они вернулись, бодро шагая вместе. Василий забыл про свои ушибы и гордо тащил куропатку, пронзенную стрелой. Он ее и предъявил Заране, когда та вышла на свет божий, проснувшись и не найдя никого рядом.
– Мама, – заявил Василий, высоко поднимая куропатку с торчавшим из груди обломком стрелы, – смотри, кого мы поймали. Мы были на охоте. Я скоро тоже буду так стрелять.
– Охотник ты мой, – обняла его длинноволосая девушка, улыбнувшись, – весь в отца.
Парень тут же уполз в юрту, разыскивать нож, чтобы отрезать птице голову, как посоветовал Ларин, а потом отдать женщинам, чтобы те сварили из нее хорошую похлебку. Леха задержался у входа, приобнял Зарану.
– Хороший парень получился, – заявил он, спустя несколько минут молчания, – моя порода.
Зарана молчала, она была счастлива. А Леха, смотревший в дальний конец своих земель, примыкавший к дороге на Неаполь, заметил, как оттуда появился вооруженный всадник. Не останавливаясь, он гнал лошадь прямо к стойбищу бравого адмирала. «Ну вот и пришла пора снова в поход готовиться, – подумал Леха как-то отстраненно, – закончился наш отдых. Хорошо хоть с сыном побыл».

Глава одиннадцатая
Ночной совет

Федор, Летис и двое бойцов уверенно продвигались по узким проходам между складами, приближаясь к своей цели. Как ни крути, а Федор здесь был аборигеном и город знал, хотя бывал в этих кварталах нечасто. Место встречи с другими группами, заброшенными в Карфаген, было назначено заранее. Изменить его было нельзя. Оставалось надеяться, что никто из разведчиков-диверсантов не попал в руки к сенаторам или солдатам Марцелла, которые выбили из них место встречи.
«Никогда не думал, что стану подпольщиком, – криво усмехался Федор, осторожно переставляя ноги по скользким камням, в этих местах убирали плохо, – вот угораздило. Знать бы еще, сколько наших уцелело. Отряд Ксенбала тоже нарвался на римлян. Ну, погоди у меня Марцелл, скоро я до тебя доберусь».
Но чем бы ни грозил Федор своим врагам, начинать нужно было с общего сбора. Прежде требовалось понять, сколько у новоявленного подполья, главой которого теперь являлся Федор Чайка, имелось людей и куда направить свои усилия. Наметить цели, что выводить из строя, кого атаковать. Мысли у Федора имелись, нужны были люди. Даже если представить, что все пробрались без потерь, на что Федор и не рассчитывал, поглядывая на свою группу, от которой осталась лишь половина, все равно народу было очень мало. А Карфаген город большой.
– Сворачивай за мной, – приказал шепотом Федор шедшему следом Летису, когда дорога вновь разделилась на две.
Вскоре группа Чайки, миновав еще пару складов, уперлась все в ту же невысокую стену, отделявшую их от огородов.
– Куда теперь? – прохрипел Летис, едва не уткнувшись Федору в спину.
– Перемахнем через эту стену, – пояснил тот, отдышавшись, – там пройдем немного огородами до парка и на его границе нырнем в канаву. По ней еще немного до моста и мы на месте.
– Мы что, встречаемся на мосту? – удивился Летис. – А не слишком ли это нагло? Охрана наверняка еще рыщет по городу. Темно, конечно, но могут заметить.
– Я горжусь тобой, – не сдержал усмешки Чайка, пробуя кладку стены рукой, – нет, Летис, мы встречаемся под мостом. Он довольно широкий. Да и не мост это, а виадук. Так, течет там ручеек в общую канализацию. Место тихое, особенно ночью. Да к тому же оттуда как раз недалеко до большой трубы, где начинается оросительная система, соединенная с фонтанами.
– А это нам зачем? – продолжал недоумевать здоровяк.
– Потом узнаешь, – отмахнулся Федор и ловким движением взобрался на невысокую стену.
– Патрули там бывают? – догнал его новый вопрос снизу.
– Вот сейчас и проверим, – озадачил неугомонного друга ответом Чайка, спрыгивая на влажную землю, – давай за мной.
Пока его бойцы один за другим преодолевали препятствие в виде выщербленной каменной стены, отделявший квартал складов от «аграрного сектора», где были разбиты огороды, Федор всматривался в темноту, раскинувшуюся перед ним. Собственно, не такая уж это была темнота. Ориентиров и посреди ночи хватало. В центре города, словно маяк, по периметру светилась огнями жаровен Бирса, был ясно различим на ее вершине пирамидальный храм Эшмуна, где никогда не гасили огонь. «Нет на вас бомбардировочной авиации, – невольно подумал Чайка, – пара налетов и моментально навели бы полное затемнение».
Чуть левее, там, где угадывался Форум и кварталы многоэтажных зданий, населенных мелкими торговцами, тоже кое-где мерцали огни. То ли это светились другие храмы, то ли даже ночью народ не отказывал себе в развлечениях, и война тому не была помехой. «Странно, – подумал при этом Федор, – будь я в осаде, ввел бы комендантский час Нечего гражданским шляться по ночам». Впрочем, освещенных огнями мест было не так много. Возможно, светились только главные улицы, площади и перекрестки, где располагались патрули. И Чайка благоразумно решил держаться от этих мест подальше. Во всяком случае, ночью.
За центром Карфагена, с другой стороны, вновь начинались укрытые мраком районы, которые Федор безошибочно определил как квартал богачей. Именно там находилось хорошо знакомое ему поместье сенатора Магона. «Надо бы туда наведаться, – промелькнула шальная мысль, – но только не сейчас. Позже».
Когда последняя тень сиганула со стены и мягко приземлилась прямо на грядки, Федор подал команду продолжать движение и первым устремился вперед. Пригнувшись, он прошагал метров двести по мягкой земле вдоль посадок – что здесь росло, было не разобрать, какие-то кусты, похожие на томаты, – а затем свернул и пошел прямо через поле. Стало очень темно, поэтому Федор вел группу, больше полагаясь на интуицию и собственные ощущения, чем ориентируясь по звездам или далеким огням. Позади него шагал Летис, то и дело чертыхаясь, когда проваливался в какую-нибудь яму или застревал в кустах.
«Не промахнуться бы мимо канавы, – стал беспокоиться Чайка, когда они почти миновали огороды и впереди темной громадой замаячили деревья парка, – где-то здесь должна быть».
К счастью, канава скоро обнаружилась, причем самым ясным способом. Посадки внезапно закончились, и Федор, споткнувшись, покатился вниз. Несколько раз перекувыркнувшись через голову, он вытянул руки вперед и, наконец, остановился, уткнувшись руками в каменистое дно канавы. Все бы хорошо, если бы по дну канавы не тек мелкий ручеек и руки бравого диверсанта оказались по локоть в какой-то вонючей жиже. Ладно еще с головой туда не ушел.
«Твою маман, – выругался Федор, осторожно давая задний ход, – а вот и она, родимая. Нашли».
– Ты где? – раздалось сверху злобное шипение Летиса. – Федор!
– Да не шуми, – успокоил его командир, – здесь я. Упал. Зато канаву нашел, спускайтесь все сюда.
Пока остальные трое спускались на дно довольно глубокой канавы, словно ров отделявшей огороды от парка, Федор прикидывал в каком направлении двигаться дальше. Вообще-то, когда у него был дом в Карфагене, он жил не так далеко от этого района. В огороды никогда не выбирался, но в этом парке бывал. Гулял пару раз с Акиром. И как-то запомнил, что канаву отделяла от посадок благородных пальм, роз и других растений изгородь из заостренных кольев средней величины. Эту изгородь, видневшуюся с другой стороны канавы, Федор мог различить, несмотря на темноту, глаза уже привыкли вполне. Поэтому Чайке не составило особого труда сориентироваться, что идти нужно налево.
Определившись, он зачем-то подождал еще минут пять, то наблюдая за звездами, то посматривая вдоль канавы, словно надеялся увидеть силуэты диверсантов из других групп, пробиравшихся в том же направлении. Но здесь никого не появилось. То ли они добирались до места встречи другими путями, то ли просто опаздывали. О других вариантах Чайка предпочел пока не думать.
– Вперед, – приказал Федор и устремился вдоль канавы, лишь слегка пригнувшись. Канава была достаточно глубока, чтобы скрыть передвижения человека в полный рост. Видимо, ее назначение было двойным, на случай пожара она могла служить преградой огню. Оставалось следить за тем, чтобы не упасть в воду.
Так они шли минут пятнадцать, пока впереди не показались размытые огни. Свет был какой-то странный, он не просто колебался, но еще и перемещался, как показалось Федору. Озадаченный Чайка остановился и присмотрелся. Огороды заканчивались, да и территория парка тоже. В неясном свете, освещавшем невесть что в этом месте, Федор разглядел далеко впереди силуэты невысоких особняков. Канава уходила влево, а дальше начинался городской квартал, примыкавший к парку и огородам.
– Ну, и где твой мост? – удивился Летис.
Федору указал ему на сгусток темноты в насыпи, что виднелся на том самом месте, где канава забирала влево, и даже хотел пояснить словами, но в этот момент сверху послышался шум, ставший объяснением этого странного сияния. Слова застряли в горле у Чайки. Этот шум Федор ни с чем не мог спутать, бряцая амуницией и оружием, к ним приближался отряд пехотинцев, чья поступь была Чайке хорошо знакома. И, судя по всему, это был не просто патруль из нескольких человек.
– Бойцов тридцать, не меньше, – выдавил из себя Федор.
– Уходим обратно? – осведомился здоровяк, уже нащупывая рукоять кинжала за поясом.
– Нет, давай бегом вперед, – выдохнул тот и подтолкнул Летиса, – вон туда, к повороту.
Преодолев канаву вброд, все четверо пробежали по мокрому песку еще метров двадцать и, когда солдатские башмаки стучали уже почти у них над головой, нырнули в черный проем, внезапно открывшийся перед ними. Это была какая-то выложенная камнем огромная труба, уводившая в неизвестность. По дну, так же как и в канаве, текла вода, доставая бойцам примерно по колено.
Федор прильнул спиной к каменной кладке, затаив дыхание, остальные сделали то же. Но этот отряд, похоже, не интересовался их делами, а шел куда-то по своему заданию. Когда топот башмаков и хохот затихли вдали, Федор наконец выдохнул – опасность миновала. Но тут же ощутил на своей шее холодную сталь клинка, впившуюся ему в горло.
– Кто такие? – поинтересовался, едва не дыша ему в ухо, до боли знакомый голос. – И что вам тут надо?
– Хвала богам, – осторожно произнес Федор, стараясь не делать резких движений, – Ксенбал, ты выжил. Рад… видеть тебя.
Нож тут же исчез, а Федор, который уже слегка привык и к этому мраку, разглядел перед собой плечистую фигуру.
– Мы уже начали беспокоиться, что ты не придешь, – заявила фигура, – я здесь уже давно. Думал, это шпионы сената увязались за нами и навели солдат. – А люди Урада? – уточнил Федор, невольно потирая шею.
– Они тоже, – ответил Ксенбал, – те, кто выжил…
– Где они? – спросил Федор, пытаясь рассмотреть еще хоть кого-нибудь в этой кромешной мгле, кроме говорившей тени Ксенбала.
– Идите за мной, – просто сказал Ксенбал, – чуть подальше мы обнаружили еще одну трубу, не меньше. Она уходит в сторону и там даже можно развести огонь, который не будет заметно с дороги.
– Веди, – согласился Федор, сам оказавшийся впервые в этих катакомбах, и, передвигаясь по колено в воде, побрел за едва различимым Ксенбалом.
Летис и остальные, озадаченные не меньше, последовали за своим командиром. Ксенбал шел молча, лишь изредка подавая голос, чтобы не потерять остальных, и Федор больше ориентировался по шуму его передвижений в воде. Прошло минут пять этой игры в прятки, Чайке показалось, что труба уходит влево. Затем впереди показалось какое-то неясное пятно света и силуэт Ксенбала, с кинжалом на поясе, стал хорошо различим. Затем пятно стало еще ярче, и мрак вокруг раздвинулся. Оказавшись рядом с источником света, Федор действительно узрел еще один проход, уводивший в сторону. Там, на куче песка, образовавшего островок посреди текущей воды, бойцы из подразделений Урада и Ксенбала умудрились даже развести огонь из досок неизвестно как попавшего сюда ящика. Костерок был небольшой, но Федор давно так не радовался огню.
– А вот и мы, – поприветствовал Федор всех собравшихся и добавил, пересчитав бойцов у костра: – Рад, что вы живы.
– Извини, угостить нечем, – усмехнулся Ксенбал, вставший от него справа, – все гостинцы мы раздали римлянам по дороге сюда. Могу предложить только погреться. Тут мокровато.
– Я видел лишь часть вашего прорыва, – заявил Федор, скрещивая руки на груди, – вы молодцы. На моих глазах к вам направилась бирема, полная римлян, но вам удалось уйти.
– Удалось, – ответил Ксенбал, подавив вздох, – но не всем.
– Да и наш прорыв вышел не самым тихим, – как бы извиняясь, вставил слово Урад, на лице которого виднелся свежий шрам, – пришлось пошуметь немного.
– Что поделать, – «простил» его командир всего соединения диверсантов, обводя взглядом собравшихся бойцов, – война есть война. Конечно, нам нужно было проникнуть сюда без лишнего шума. Но Карфаген сейчас последняя опора сената, и он охраняет ее как может. Мой отряд, несмотря на ваше прикрытие, тоже не смог избежать шума и потерь. Главное, что мы здесь… хоть и не все.
Его обступало сейчас всего пятнадцать человек, – половина отправлявшихся в этот рейд бойцов погибла, заплатив жизнями за прорыв еще в самом начале операции. Федор против воли отметил, что одежда на всех теперь другая, более подходящая. Как и он сам, командиры решили переодеть своих бойцов. Все сейчас были закутаны в какие-то лохмотья, больше подходившие носильщикам или рабам, но никак не благородным воинам из армии Ганнибала. Справившись с первым замешательством, Федор наконец начал военный совет. То, для чего они здесь все сегодня собрались.
Для начала он решил расспросить о том, что происходило с ними за последний день.
– Где вы провели этот день? – спросил Федор у Ксенбала.
– Прорвавшись по стене, мы не смогли пробиться в торговый порт, – рассказал Ксенбал о деталях своего прорыва, – римляне, те самые, которых ты видел, отсекли нас от него. Поэтому нам пришлось устроить пожар и до последнего отступать в сторону военного порта. А там солдат было гораздо больше. Но в тот самый момент, когда мы уже решили, что выхода нет и нам придется подороже продать свои жизни, нам повезло.
Ксенбал сглотнул слюну и продолжил:
– Когда наверху стало совсем жарко, мы спустились вниз по веревкам и преодолели канал у ворот военного порта вплавь. А затем вновь взобрались по стене и под самым носом у охранников порта проскользнули в хранилище кораблей. Никто и не заметил, что мы там. Они не могли представить, что с той стороны можно взобраться на стену.
– Вы ночевали в военном порту? – удивился Федор, переминаясь с ноги на ногу, вода была прохладной. – Вот это да. Даже от вас я такого не ожидал. Молодцы.
– Не совсем, – отказался от незаслуженной похвалы Ксенбал, проведя рукой по волосам, – мы лишь прошли сквозь это хранилище ночью. Там полно солдат, и это чудо, что нас не заметили. А ночевали мы, уже выбравшись из военной зоны, в заброшенном сарае, где находился остов какой-то древней триеры. Это было так близко от военной гавани, что туда никто не заглядывал даже утром, хотя повсюду сновали патрули, поэтому весь остаток дня мы тоже провели там. Ну а ночью, едва стемнело, мы пробрались сюда.
– Ну а ты, Урад? – повернулся к нему Федор Чайка. – Расскажи, с какими приключениями ты добирался сюда.
– Мы тоже шли сюда весело, – усмехнулся бывалый боец, вновь погладив свой шрам на щеке, – с самого начала, едва мы взобрались на стену и напоролись на патруль, все пошло очень весело…
– Я видел, – сократил его рассказ Федор, – и вспышку и вашу драку. Благодаря вам мы смогли проскочить в гавань без потерь. Зато потом…
Он осекся.
– Впрочем, не будем терять время, – заговорил он вновь, сделав несколько шагов в сторону костерка и слегка погрев озябшие руки, – все мы сейчас здесь, а там, за внешней стеной, наша армия ждет от нас решительных действий. До последнего дня я не мог посвятить вас в детали нашего задания, но теперь… могу.
Он разогнулся и, расправив плечи, заговорил быстрее, глядя в глаза то Ксенбалу, то Ураду, то Летису, стоявших рядом молчаливыми тенями.
– Мы здесь для того, чтобы заставить этот город сдаться.
Сказав это, Федор поймал на себе недоуменные взгляды некоторых солдат – все пятнадцать уставших и раненых человек стояли сейчас по колено в воде, спрятавшись под землей в какой-то канализационной трубе, и не очень походили на несокрушимую армию возмездия, но в сознании Чайки это было именно так. И Федор продолжил:
– Мы пробрались сюда, чтобы стать ночным кошмаром для толстозадых сенаторов, которые предали нашу родину и пошли на союз с Римом, только для того, чтобы уничтожить Ганнибала. Каждый из нас уже сделал свой выбор. А я отобрал вас для этого дела, потому что вы лучшие из тех, с кем я служил с начала римского похода.
Он переступил с ноги на ногу.
– Нас всего пятнадцать человек. Пока пятнадцать. И сенат уже знает о нас, но понятия не имеет, зачем мы здесь. Так вот, – мы здесь для того, чтобы посеять хаос и панику среди тех, кто защищает сейчас стены Карфагена. Разрушить последние надежды сената на то, что они могут отсидеться за неприступными стенами, поднять восстание и подготовить город к сдаче изнутри, еще до того, как наша армия прорвет оборону снаружи. – Но как мы это сделаем? – искренне удивился Ксенбал. – Нас ведь всего пятнадцать человек.
– Начнем с паники, – заявил Чайка, положив руки на пояс. – Запасов в городе достаточно, но они не безграничны. Однако есть самый главный резерв, лишившись которого, сенат не сможет долго удерживать народ от волнений, – вода! Мы будем разрушать коммуникации Карфагена, одну за другой. Прежде всего, мы выведем из строя резервуары с питьевой водой, питающей город. Как только это случится, по городу начнет распространяться паника.
– Но они наверняка хорошо охраняются, сенаторы тоже не глупцы, – высказал сомнение Урад, – да и нужно знать, где находятся входы в эти резервуары.
Федор похлопал себя по груди, словно хотел проверить, не потерял ли он то, что лежало за пазухой, но обнаружив, что небольшой кожаный свиток с ценнейшей информацией на месте, успокоился. Его передал Чайке Гасдрубал, после того, как они наметили цели для первых диверсий.
– Мне известно, где находятся эти резервуары, – заявил он, вытаскивая свиток и поднося его к огню, – а как они охраняются теперь и охраняются ли, мы узнаем сегодня ночью. Разговоров хватит, остаток темноты мы потратим на разведку. Смотрите!
Командиры отрядов и несколько ближних бойцов склонились над куском кожи, испещренным чертежами коммуникаций. В неровном свете костра, который должен был вот-вот догореть, на нем угадывалось несколько центральных районов Карфагена, где были сконцентрированы основные резервуары, и лишь несколько хранилищ воды находились на окраинах и всего один в районе порта, в цитадели. Между ними были протянуты линии, означавшие трубы.
– Ты хочешь отравить воду? – как ни в чем не бывало поинтересовался Ксенбал.
Судя по тону, он допускал и такой вариант, на войне все средства хороши.
– Все городские источники – нет, – не колеблясь, ответил Федор, – достаточно будет сделать так, чтобы вода перестала в них поступать и ушла в землю, например. Из них пьют все, а не только римляне и солдаты сената. В городе сотни тысяч людей и я не хочу лишних жертв. Уверен, достаточно будет вывести из строя всего два-три резервуара, как пересохнет много питьевых колодцев, не считая фонтанов, и паника нам обеспечена. Для начала.
Помолчав немного, Федор криво усмехнулся и добавил:
– Пожалуй, я пошел бы на то, чтобы отравить колодцы только в одном месте, – там, где питаются римляне. Если нам удастся просто отравить наших врагов, не теряя время на открытый бой с ними, боги нас не осудят. А если узнать, из какого колодца пьет воду сам Марцелл…. хотя его я придушил бы собственными руками, оставив яд для менее ценных врагов.
– С чего начнем? – вдруг подал голос Летис, которому надоело просто разглядывать карту. Он замерз и ради того, чтобы разогреться, готов был атаковать любую крепость прямо сейчас.
Федор решил его поощрить. Ткнув пальцем в определенный квадрат коммуникаций, прятавшийся под центром гигантского города, он приказал:
– Прямо сейчас мы разойдемся. Выйдем из этой трубы, и каждый из отрядов направится на разведку резервуаров. Ты, Ксенбал, осмотришь подходы вот к этим двум хранилищам. Одно находится под фонтаном «Тысячи амфор», второе в квартале от него.
Командир первой группы кивнул, но уточнил:
– А как он выглядит, этот вход?
– Вам нужно искать одиночное строение, похожее на небольшую одноэтажную лавку, с той лишь разницей, что оно совсем не имеет окон и выстроено в форме пирамиды. Внутри лестница, уходящая вниз. Через нее можно попасть в зал, вернее бассейн, где хранится питьевая вода.
– Ты хорошо осведомлен, Федор, – ухмыльнулся Ксенбал, – значит, удача будет на нашей стороне.
– Конечно, – ничуть не усомнился Чайка, ни разу не бывавший в этих хранилищах, – нужно только разыскать резервуары и удостовериться в том, что их вообще охраняют. Искать их можно и днем, но мы должны проверить также, что происходит вокруг них ночью.
Ксенбал кивнул.
– Ты, Урад, со своими людьми осмотришь вот эти два отстойника, – коротко проинструктировал Чайка второго командира, – ну а мы, Летис, посмотрим сегодня на вход в то хранилище, из которого питается источник у Форума.
Урад, внимательно посмотрев карту, запомнил объекты, не став донимать Федора лишними вопросами.
– До рассвета вы должны все осмотреть и вернуться в свои норы, – напоследок проинструктировал Чайка подопечных, – кстати, убежища у вас надежные или нужно искать новые?
– Мы сегодня ночевали на постоялом дворе, у торгового порта, – озадачил его ответом Урад, – вернее, это так называется. После начала блокады в городе застряло много иноземных купцов со всеми слугами, которым разрешили жить до освобождения у самой стены настоящим табором. Там стоят палатки, хибары, даже сделано жилье из вытащенных на берег лодок. Народу тьма. Ночью они там спят, а днем торгуют. После прорыва мы смогли сойти за бродяг и найти приют в хибаре у одного еврея, когда убедились, что нам не уйти далеко от патруля. Он не отдал нас римлянам и не задавал вопросов, но взял за это хорошие деньги.
Урад приумолк на мгновение, усмехнулся и закончил отчет:
– Их мы «одолжили» у другого торговца, чуть раньше.
«Нужно раздобыть денег, чтобы не попасться по-глупому на грабеже, – решил Федор, вспомнив о предстоящем контакте с „резидентом“ Гасдрубала в квартале менял, – не стоит из-за такой ерунды, как деньги, ставить под угрозу всю операцию».
– Значит, вам сегодня ночевать негде, – кивнул с пониманием Федор, – ну а у Ксенбала я не спрашиваю. В военный порт возвращаться не стоит. Придется всем вместе еще раз использовать то убежище, где ночевали мы. Там было спокойно. Ну а утром, как отдохнем, я решу, где разместить группы на долгий срок. Нам нужны надежные убежища.
Чайка показал на карте примерное расположение сарая и, вздохнув, добавил:
– После выполнения первого задания все собираемся здесь. Место тихое.
Лучше он пока ничего предложить не мог, но надеялся, что все пройдет гладко, а уж завтра он что-нибудь придумает. Пока же этот сарай не вызывал у него подозрений.
– Все, – закончил он совещание, глядя на угли почти погасшего костра, – расходимся.
Федор пока не стал посвящать всех в последнюю часть своего плана, которую считал главной, – найти и освободить Юлию с Бодастартом. Он не посвятил в нее даже Гасдрубала, но именно для достижения этой цели он и затеял игру со смертью.

Глава двенадцатая
Новый поход

Ларин резко натянул поводья коня, едва не подняв его на дыбы, и, махнув рукой, указал своему сотнику на правый край сражения, где «костобоки», дрогнув под яростным натиском скифов, отступали.
– Инисмей, бери свою сотню и скачи туда, – крикнул Леха, задыхавшийся от бешеной скачки и уставший от сражения, которое шло под стенами Ольвии уже много часов с самого рассвета, – мы должны разбить их сегодня во что бы то ни стало.
Когда сотник, издав боевой клич, ускакал в указанном направлении вместе со своими людьми, доспехи которых блестели на солнце, как рыбья чешуя, внимание Ларина привлекло другое внезапное передвижение конных масс. Остановив коня, он даже развернул его, чтобы получше рассмотреть то, что происходило почти у него в тылу. А там, за конными массами скифов, растекшимися по склонам прибрежного холма, с которого открывался отличный вид на близлежащую равнину и побережье, начиналась внезапная атака амазонок Ори-тии. В пылу сражения отряд, примерно в тысячу конных воительниц, проскользнул за спинами собственной армии и нанес точечный удар по отрядам Арчоя, прикрывавшим на левом фланге небольшую балку, поросшую кустарником. Опрокинул их и сейчас устремился в прорыв.
– И зачем им туда? – не мог понять Ларин, внимательно вглядываясь в происходящее из седла. – Когда все сарматы уже отступают, они собрались на верную смерть.
Однако спустя несколько минут ему стал ясен план Оритии. Эта узкая балка другим концом выходила к самому побережью в том самом месте, где находились внешние пирсы Ольвии. После того как войска Иллура, внезапным ударом опрокинув охранение сарматов у самого Перекопа, неожиданно оказались здесь и с ходу нанесли второй удар по скоплению сарматской конницы, воинам Гатара пришлось временно отступить. Пока царь сарматов оправился от первого потрясения – выставив заслоны у Крыма, он никак не ожидал столь быстрого появления скифов здесь, – воины Иллура захватили окрестности города и освободили его жителей. Царь и его кровный брат получили доступ в спасенный город, дождавшийся помощи, но не стали отсиживаться за его крепкими стенами. Не для того пришли.
Требовалось нанести еще один мощный удар по войскам Гатара, которые лишь немного отошли в глубь побережья, но по-прежнему были очень сильны. Пока скифы восстанавливали порядок в окрестностях, с юга подошла армия Арчоя, в которой насчитывалось сейчас без малого пятнадцать тысяч всадников. За то время, что Ларин не видел своего бывшего начальника, Арчой навел полный порядок в землях непокорных бастарнов и даже помог царю сломить сопротивление гетов, но ставка его находилась все там же, вблизи гор. Теперь, однако, ситуация изменилась. И по приказу царя Арчой оставил в своих землях небольшую армию и гарнизоны в укрепленных городах и поселках, сам же выступил к морю для решающего сражения с сарматами.
За два дня, пролетевшие до решающего сражения, к Ольвии подошел флот скифов, часть которого вошла в гавань, под защиту стен. Но несколько кораблей, поврежденных после внезапной атаки боспорских греков, было решено оставить пока на внешних пирсах. И в то самое утро, когда сарматы, не дожидаясь нападения, вновь появились в пределах Ольвии, Ларин лично отдал приказание Гилисподису и его помощникам осмотреть корабли на предмет ремонта. Чем трудолюбивый грек с хорошо обученными помощниками и занимался с самого рассвета. Когда началось сражение, он решил не прерываться, успокоенный присутствием целой армии защитников, а также самого царя и его кровного брата, лично занимавшегося флотом.
Все утро, пока скифы ломали копья о костяные доспехи сарматов – отряд «костобоков» принимал участие в сражении, – Гилисподис ремонтировал корабли эскадры экс-адмирала Ларина, вновь переведенного на сушу для руководства конной армией, поскольку грандиозных морских сражений пока не предвиделось. Лехе сразу не понравилось это инфантильное поведение греческого мастера, однако пока новая битва складывалась вполне удачно, у него не было особых опасений. В пылу сражения он даже позабыл о корабелах, гораздо интереснее было то, что происходило на плоских холмах, окружавших Ольвию. Здесь столкнулись две огромные конные армии, ни в чем не уступавшие друг другу и жаждавшие победить. Сарматы, потому что стремились пробить выход к морю и захватить этот богатый город, главную цитадель скифского флота, а скифы, понятное дело, стремились этого не допустить и прогнать со своих земель захватчиков.
Драка была жуткой. Экс-адмирал лично сломал три копья в сшибках с «костобоками» и даже погнул об эти древние доспехи из конских копыт свой меч. От его панциря, сделанного из металла, и сверкавшего на солнце шлема отскочило пять стрел – доспех был кузнецами сделан на совесть. «Прогресс не остановишь, – бодро думал новоиспеченный командир конной армии, которому был поручен правый фланг в этом сражении, отбрасывая погнутый меч и принимая новый из рук своих многочисленных ординарцев, окружавших его в бою, – костяной доспех неплох, но железо свое возьмет. Природа природой, а кузнецов у нас больше, так что победа будет за нами».
Поначалу сарматы едва не добились победы. Одна лава накатывала за другой, центр войска, которым командовал сам Иллур, не прятавшийся от смерти, прогнулся так, что вот-вот должен был рассыпаться под мощным натиском сарматов. Стрелы, тысячами пускавшиеся отличными лучниками с обеих сторон, закрывали солнце. Но скифы выстояли и начали побеждать. Сначала контратака не левом фланге ослабила удар сарматов в центре, а затем Иллур и сам атаковал корпус Гатара, едва не пленив сарматского царя. Тот отступил, почтя за благо спасти свою жизнь, чтобы продолжить сражение.
Затем свое слово сказал экс-адмирал Ларин, нанося удар по правому флангу. В общем, к исходу дня сарматы медленно, но верно вытеснялись скифскими ордами с прибрежных холмов все дальше в степь. Но тут-то все и случилось. Амазонки, почти не принимавшие участия в сражении, чему Леха, надо сказать, был несказанно рад, все-таки вступили в дело. Да еще как.
Кто командовал отрядом, пробившим оборону Арчоя, со своего места Ларин не видел, но это был мастер своего дела. Кинжальный удар рассек тонкую оборону скифов в этом месте и воительницы лавиной прорвались в тыл, очень быстро достигнув побережья.
– Чего же она хочет, – не понимал до конца Леха, гарцуя на своем скакуне, пока его воины атаковали правый фланг неприятеля под началом своих сотников, – неужели сжечь корабли? Резонно, только ведь все равно не выскочит обратно. Это же верная смерть.
Однако то, что произошло вслед за этим, Ларина просто обескуражило. Амазонки опрокинули несколько отрядов, попытавшихся им помешать, и прорвались так к самому морю. Ларин вообще позабыл про конное сражение, не отрывая глаз от внешних причалов Ольвии.
Греки, занятые ремонтом, неожиданно увидели своих врагов воочию, а не с высоких каменных стен, и это произвело на них должное впечатление. На берегу началась паника и суматоха. Забыв о деле, работники бросились врассыпную. Кто-то попытался убежать вдоль берега к таким близким воротам, кто-то бросился в море, но все было тщетно. Уничтожив небольшое охранение – последний рубеж, защищавший корабелов, – воительницы ворвались на пристань. Но прежде чем начать все крушить, они устроили настоящую охоту за людьми. Бинокля у Ларина не было, но он и так отлично видел, что они не просто убивали всех, кто метался вдоль пирсов, пытаясь увернуться от копыт сарматских коней, а хватали их и вязали веревками. Так они скрутили человек десять и лишь затем быстро подожгли все корабли, что стояли у пирсов. Дым пожарища затянул побережье, вызвав вопли радости у сражавшихся неподалеку от Ларина сарматов.
– Да что они творят, – не хотел верить своим глазам Леха, – в плен, что ли, корабелов моих хотят захватить?
По всему выходило, так. Перекинув своих пленников через седла, эти неистовые бабы устроили суматоху у самых ворот города, проскакав мимо и побив из лука немало народа. Ларин продолжал следить за их передвижениями больше, чем за своими войсками, но дым пожарища мешал этому. Однако, к его изумлению, состоялось то, чего он вообще допустить не мог никак. Амазонкам удалось вырваться из окружения вместе с пленниками по самому краю левого фланга, вновь найдя брешь в построениях Арчоя, бойцы которого продолжали атаковать сарматов.
– Это как понимать? – в недоумении спрашивал себя Ларин, медленно осознавая происшедшее. – Это что, они моего лучшего инженера умыкнули вместе с подмастерьями? А кто мне флот строить будет теперь? Ну чертовы бабы, подождите у меня, я до вас доберусь.
Но прежде чем ему представилась такая возможность, требовалось закончить сражение победой, а это далось нелегко. Бой длился до самого заката. Сарматы, словно живые мертвецы в костяных доспехах, после нескольких ощутимых кровопусканий, отступлений и, казалось бы, неминуемого разгрома, вновь оказывались на своих рубежах. На место одного убитого сармата тут же вставал другой.
Со скифами, надо сказать, происходили похожие метаморфозы. Леха Ларин со своими сотниками еще не раз ходил в атаку, трижды избегал неминуемой смерти, но Великая Богиня и богиня Табити хранили его для семьи. Сарматское копье, сбив с него шлем, лишь оцарапало голову, но не повредило крепкий череп морпеха и глаза остались на месте. Удар меча лишил его наплечника, раскроив пополам пластину из металла и заставив на мгновение усомниться в умении скифских кузнецов. А прилетевшая неизвестно откуда стрела лишь чиркнула по бедру, вонзившись в бок боевого коня. Леха выжил, а вот конь под ним был вскоре убит. А потом еще и еще один.
Про то, что творил сам Иллур, можно было слагать песни. Леха не сомневался, так оно и будет, но потом. А сейчас он был рад уже тому, что с наступлением сумерек решительный удар скифов, которых повел в бой сам царь, смог переломить хребет сарматскому сопротивлению. Гатар, потеряв почти половину войска, с позором отступил от стен Ольвии. Разведчики, преследовавшие его основные силы до самой темноты, донесли, что царь сарматов ушел далеко в степи, в глубину своих земель, отступая к берегам Борисфена.
– Неужели до самого Метрополя подался, – не переставал удивляться Леха, все еще не веривший своему счастью, – если так, то это настоящая победа! Прибрежные степи снова наши.
Он сидел у костра на берегу моря в компании Иллура и Арчоя, которые держали военный совет, сразу же после того, как была одержана победа в этом кровопролитном сражении.
– Может, и так, – невесело кивнул Иллур, залпом опрокидывая кубок вина в рот, – да только я не верю, что Гатар сдался. Он проиграл одно сражение, но вновь будет здесь, как только залижет раны.
Вождь скифов был изможден сражением, еле стоял на ногах и был легко ранен в плечо, но старался не подавать вида, предаваясь пиршеству вместе со своими военачальниками. Впрочем, остальные члены совета сами были в таком же состоянии, Арчой вообще еле мог стоять – сарматский меч полоснул его по бедру. И только хорошие доспехи не дали сарматам отрубить ему ногу. Раненый скиф, которому знахари уже осмотрели и обработали рану, сидел, морщась от боли. Несмотря на рану, он не мог позволить себе лечь, хотя знахари ему и советовали сделать это, – царь ждал объяснений.
Арчой явно проморгал контрудар амазонок, которым удалось сжечь пять еще пригодных для плавания триер. Но не это беспокоило царя, примешивая к сладкому вкусу победы горечь раздражения от случившегося. Как и подозревал экс-адмирал, целью амазонок Оритии были не столько корабли, сколько их строители – греческий инженер с помощниками. Им действительно удалось пленить Гилисподиса и двенадцать мастеров, без которых вся верфь Ольвии в одночасье осиротела. Строить корабли стало практически некому. – Как ты мог пустить их! – вскричал в гневе Иллур, бросив раззолоченную чашу в огонь и указывая на город, чьи стены подсвечивались изнутри многочисленными кострами, выделяясь зубцами на фоне ночного мрака. – Зачем мне этот город, если в нем не строят корабли?
Арчой, стиснув зубы от боли, поднялся, а потом упал ниц перед царем.
– Я виноват во всем, – пробормотал он, не отрывая голову от земли, – позволь мне искупить кровью свою вину. Арчой вынул из ножен акинак и протянул царю.
– Убей меня, я достоин смерти!
Глядя на умудренного опытом военачальника, который стоял перед ним на коленях, Иллур сжалился.
– Если я убью тебя, кто будет бить со мной сарматов? Ведь настоящая война только началась.
Он в раздумье прошелся мимо застывшего в раболепной позе Арчоя, на повязке которого проступила кровь. Тот не двигался, ожидая своей судьбы. Наконец, Иллур принял решение.
– Я знаю, как ты искупишь свою вину, – заявил он, останавливаясь.
Арчой осторожно приподнял голову, посмотрев снизу вверх на царя. Леха наблюдал все это с противоположной стороны костра, поглядывая попеременно на обоих. К счастью, на его участке прорыва амазонок не случилось. Однако решение вождя коснулось и его дальнейшей судьбы.
– На рассвете ты возьмешь свой корпус и отправишься вслед за Гатаром. Разыщешь наших пленников и отобьешь их. Без пленников не возвращайся.
Арчой воспринял наказание как должное.
– Я найду их и верну в город, – пообещал он, вставая, – или погибну в бою. Я не знаю только одного, как выглядит этот… Гилисподис.
– Мой брат отправится с тобой, – неожиданно добавил Иллур, – он отлично знает этого грека и всех его подмастерьев.
– Я? – Ларин чуть не подавился засахаренной сливой, но перечить царю не смог, лишь пробормотав: – Но если их увезут до самого Метрополя, нам что, осадить его, невзирая на всю армию сарматов?
– Если понадобится, да, – не моргнув глазом, отрезал Иллур, – без флота Скифия больше не может существовать. Если пленников убьют, это будет большая потеря для меня, и пока я найду новых инженеров, уйдет время. Поэтому Арчой возьмет с собой все свое войско, а ты возьмешь свое. У вас будет достаточно сил, чтобы отбить десяток пленников.
Иллур помолчал немного и добавил, в свою очередь, поглядывая на лица собеседников: серьезное у Арчоя и обескураженное неожиданным поворотом у Ларина:
– Но, говоря откровенно, мне нужен только один. И ты знаешь, о ком я говорю.
Последние слова относились уже только к Лехе.
– Торопитесь, – предупредил царь, закрывая ночной совет, – Гатар понимает, кто у него в плену, и наверняка уже решил, что делать с ними. У вас мало времени.
Адмирал вздохнул и проглотил сливу, запив ее вином, которое уже не казалось ему таким сладким. Что-то подсказывало ему, что этот поход не ограничится парой дней скачки до берегов Борисфена и заведет его далеко. «Похоже, не избежать мне новой встречи с амазонками, – горько вздохнул Леха, всматриваясь в ночной мрак над морем, – это судьба. А от судьбы не уйдешь, сколько не бегай».

Глава тринадцатая
Водный мир

Федор осторожно выглянул из-за края стены, убедившись, что караульные не смотрят в его сторону. Махнул рукой. Летис и остальные один за другим проскользнули вдоль стены, поднявшись по веревочной лестнице на крышу соседнего дома. Сделали они все это так быстро и неслышно, что командир диверсантов мог гордиться своими подопечными – караульные на другой стороне улицы даже не шелохнулись.
Когда все его люди взобрались на крышу, Федор так же тихо последовал за ними, благо лестница была закреплена надежно. Сделали это заранее, едва стемнело, укрепив лестницу со стороны глухого переулка, чтобы не терять времени в момент атаки.
Расположившись у самой кромки крыши, Федор вновь посмотрел вниз. Теперь помещение, в котором находился вход в резервуар с водой, находилось прямо под ними, буквально в нескольких метрах. Снаружи его охраняло четверо бойцов сената. Внутри, по данным разведки, тоже могло находиться человек пять.
Столь малое число охранников удивило Федора, но факт оставался фактом. За последние дни его бойцы провели разведку всех обнаруженных подземных водохранилищ. Оказалось, что вход в каждое из них охраняет не более десяти-пятнадцати человек. Внутрь никому пробраться не удалось, но Чайка предполагал, что вряд ли за наружной дверью прячется целая хилиархия – больно уж помещение было маленькое. Правда, только снаружи. Что там внутри, до конца было не ясно. Днем охрана не уменьшалась, а ночью не усиливалась.
Понаблюдав пару дней за поведением солдат на выбранных для атаки объектах, Чайка решил, что ждать дальше нельзя. Либо это была ловушка, либо сенат действительно не допускал даже возможности атаки на свои резервуары. Сильных волнений в городе пока не происходило. За любое упоминание имени Ганнибала или его брата, стоявшего с армией под стенами Карфагена, людей казнили. Федор сам несколько раз наблюдал подобную картину. По городу в целях устрашения и поисков прорвавшихся разведчиков постоянно курсировали вооруженные патрули солдат сената или римских легионеров, но последние редко удалялись на большое расстояние от военного порта, где по непроверенным данным базировался сам Марцелл. В общем, пока что с помощью террора сенату удавалось держать народ в узде, а ситуацию под контролем. Тем более что поиски выживших посланцев Гасдрубала ничего не дали – большинство было убито во время прорыва, – а оставшиеся пока себя никак не проявили. Все было тихо. Поэтому, в конце концов, Федор стал склоняться к мысли, что сенат не верит в существование реальной угрозы для резервуаров, решив, что уничтожил всех шпионов.
Существовал только один выход, чтобы проверить это предположение. И Федор решился провести рискованную разведку боем сразу в трех резервуарах, расположенных в самом центре города. Это должно было случиться буквально на третью ночь его пребывания в Карфагене.
– Пора напомнить о себе, – пробормотал Федор, разглядывая из-за края плоской крыши, на которой лежали сейчас все его бойцы, лениво перемещавшиеся вдоль здания охранников, – а то Магон раньше времени решит, что я умер. Я не доставлю ему такого удовольствия, да и Юлию лишний раз волновать не стоит.
От мысли, что его жена и сын находятся в такой близости от него, Федор иногда впадал в возбуждение, которое все время требовало от него немедленно предпринять поиски римского убежища, в котором их содержат. Но это было не менее трудно, чем преодолеть стены Карфагена. Однако Федор вынужден был ненадолго отложить эти поиски, поскольку сначала требовалось устроить царство хаоса в этом городе. Он был уверен, очень скоро его жена и ребенок будут спасены, сколько бы римлян ни стояло между ними.
План нападения был прост до безумия: ночью перебить наружную охрану, прорваться внутрь и вывести из строя систему водоснабжения. Ни динамита, ни пороха у диверсантов Гасдрубала, понятное дело, не имелось. Поэтому просто взорвать резервуары Федор не мог. Поджигать хранилища воды тоже смысла не видел. И Чайка решил действовать по наитию. Судя по чертежам, все эти резервуары имели устройства слива воды в канализацию. Просто не могли не иметь. Добравшись до них, Федор планировал либо открыть их, спустив воду, либо вывести из строя навсегда. В идеале нужно было сделать и то и другое. В крайнем случае, оставались глиняные трубопроводы, которые далеко не везде были проложены под землей. Имелись и выходы на поверхность, о некоторых Федору было известно. Однако начать он решил именно с резервуаров.
Вход в резервуар находился в одном из населенных кварталов и несколько перекрестков невдалеке отсюда были освещены факелами даже ночью. Но само невзрачное здание «коллектора», вероятно, чтобы не привлекать к себе внимания толпы, находилось на берегу сточной канавы, и было с двух сторон окружено глухими стенами соседних зданий. Одна из этих стен была задней стеной караульного помещения, в которой был расквартирован отряд из тридцати бойцов. Возможно, присутствие поблизости воинского подразделения вселяло спокойствие в охранников, которым всегда могли прийти на помощь, но Федора это не остановило. Правда, в этот раз приходилось надеяться только на то, что все выйдет действительно тихо.
Атака сразу на все три хранилища должна была начаться с минуты на минуту. Никаких «ракетниц» или другого шума не предполагалось, все было решено с командирами отрядов заранее. Учитывая, что за прошедшие дни количество бойцов в каждой группе не увеличилось – Федор еще не посещал «резидента», не брал денег и не успел навербовать в свои ряды новых сторонников Ганнибала, ограничившись лишь сменой убежища, – дерзость плана граничила с безумием. Но Чайка решил начать эту партизанскую войну своими силами, больше надеясь на опыт своих диверсантов, чем на количество новобранцев. Да и секретность здесь играла не последнюю роль. «Вот когда дойдет до уличных столкновений, там и навербуем боевиков из недовольных, – успокаивал себя Федор, посматривая в сторону трех своих помощников, – а такие обязательно найдутся. Ну а если нам сейчас все удастся, то в помощниках отбоя не будет».
– Летис, – позвал друга Федор, – давай.
Услышав команду, огромный Летис, словно пружина разогнулся, встал во весь рост и, выбросив вперед сразу обе руки, метнул кинжалы в охранников. Два глухих стона охранников сената, пораженных с такого расстояния в шею, были ему ответом. Остальные бойцы, вслед за Летисом, метнули каждый по кинжалу, выполняя приказ. Метать сразу с двух рук, как Летис, они не умели. Один промахнулся, и Федору пришлось заканчивать работу за него. Когда избежавший смерти пехотинец метнулся в сторону двери, чтобы за ней укрыться, Федор, не мешкая, швырнул нож, который вошел тому сзади в шею. Мастерство, отточенное за годы боев, никуда не исчезло. Пехотинец упал на колени, выронил щит на камни и сам уткнулся лицом в них.
– Быстрее вниз, – скомандовал Федор, оглядывая пустынную улицу, – мы должны успеть.
Скоро должна была произойти смена караула, и Федор надеялся, что изнутри еще не заметили, что менять больше некого. Окон в помещении не было, новая смена караула выходила в определенное время, и встреча с Чайкой и его бойцами должна была стать «приятной неожиданностью».
Спустившись с невысокого здания по веревкам вниз, как заправские альпинисты, – всем бойцам за время горных сражений с васконами такое приходилось проделывать не раз, – диверсанты, словно тени, переметнулись на другую сторону пустынной улицы. Там Федор и остальные бегло осмотрели мертвецов, оттащив их в сторону от чадившего у входа в «коллектор» единственного факела и спрятав под стеной, чтобы не бросались в глаза. Вокруг, к счастью, никого не было. Город спал, а увеселительных заведений в этом районе не имелось.
Очень кстати пришлось оружие охранников, среди которого Федор обнаружил свою любимую фалькату. Быстро взвесив ее на руке, он ощутил позабытую на время приятную тяжесть этого оружия. Летис тоже позаимствовал у мертвеца фалькату, не забыв вернуть в хозяйство и свои кинжалы, предварительно оттерев с них кровь. Щиты брать не стали, предстоял бой в узком пространстве, где они могли только помешать диверсантам. Бойцы Чайки и без щитов стоили немало.
Не успели Федор и остальные вооружиться, как поблизости скрипнула дверь и послышались шаги, отдававшиеся гулким эхом в длинном коридоре. «Смена шагает, – напрягся Федор, в два прыжка оказавшись у входа с фалькатой в руке, иприжался к стене, – а проход-то глубокий, далеко ведет». Рядом с ним затих Летис, сжимая кинжал.
Все произошло, как он и надеялся. Два стражника в полной амуниции расслабленной походкой вышли наружу и, сделав несколько шагов, остановились, озираясь по сторонам в поисках своих сослуживцев. Вслед за ними показался третий, дальше Федор ждать не стал.
– Ну, где эти лентяи? – еще не понимая, что случилось, вопросил один из солдат, глядя в темноту, сгущавшуюся сразу за небольшим кругом света от факела, – сколько можно их ждать.
– Мы здесь, – крикнул из темноты Федор и, когда все трое повернулись на звук незнакомого голоса, метнул нож.
Не дожидаясь, пока мертвец с ножом в шее рухнет на землю, Федор бросился к открытому проходу. Летис метнул кинжал во второго воина, но на этот раз промахнулся. Тот успел развернуться и клинок лишь отскочил от нащечника шлема, едва не разорвав ему ухо. Кинжал Летиса все же смог слегка оцарапать бойцу щеку, но это пустяковое ранение только привело солдата в ярость. Впрочем, бросок Летиса все же позволил Чайке выиграть секунды. Пока пехотинец ощупывал окровавленную щеку и выхватывал меч, Федор в два прыжка оказался рядом и с лету рубанул его фалькатой. На этот раз промашки не вышло. Боец даже не успел вынуть меча из ножен, как лишился почти половины плеча, несмотря на кожаный нагрудник. А Чайка тем временем метнулся к третьему солдату, который, увидев, как обернулось дело, бросился бежать в сторону караульного помещения. Вопль «Нападение!!!» целых три секунды звучал над тихой улицей, пока его не догнала фальката, в страшной ярости брошенная Летисом вместо кинжала. Мощное оружие, набрав скорость, легко пробило доспех со спины, словно бронебойный снаряд, и вышло из груди, заставив беглеца мгновенно умолкнуть, ткнувшись лбом в песок. Тот упал, со звоном ударившись шлемом о камни мостовой и выронив свое оружие. Под ним тут же образовалась темная лужа.
– Должен быть четвертый, – как бы сам себя попытался убедить Федор, проговорив эти слова шепотом.
– Да что тут у вас происходит? – словно в ответ на его слова послышалось из открытой двери и наружу показалась четвертая голова в шлеме с плюмажем, но увидев Федора и два трупа своих товарищей, тут же попыталась скрыться назад и захлопнуть за собой узкую дверь. Но Чайка не позволил.
– Ты куда собрался? – будничным тоном поинтересовался он, ударом ноги возвращая дверь в раскрытое положение. – А ну назад!
Но солдат, позабыв про дверь, отбросил щит и уже прыгал через три ступеньки вниз по длинной лестнице, сжимая в руке только меч. Федор метнулся за ним и, размахнувшись, насколько позволяла высота коридора, рубанул фалькатой. Он метил в голову, но удар пришелся по спине. Меч соскользнул с медного задника шлема, закрывавшего шею, и вспорол кожаный нагрудник. Боец охнул, споткнулся, рухнул вниз головой. Пролетев еще несколько ступенек, его тело остановилось. Нагрудник быстро промок от крови.
Здесь в коридоре было темно. Зато впереди внизу, метрах в десяти, мерцал какой-то слабый огонек, видимо стол, на котором стояли свечи. Дальше один Чайка решил не соваться. Вместо этого он вернулся на поверхность, где столкнулся нос к носу с Летисом и остальными, которые собирались последовать за ним.
– Ну что, догнал? – деловито осведомился здоровяк.
– Догнал, – кивнул Федор.
– Это хорошо, – спокойно добавил Летис, – только что делать будем? Этот парень, которого пробила моя фальката, все же успел перед смертью разбудить караул и сюда бежит по меньшей мере человек двадцать. Скоро они будут здесь.
Федор обернулся в указанном направлении и прислушался. Из-за стены казармы действительно доносился топот множества ног и звон амуниции. Сражаться с целым отрядом они были не готовы, но и отступать Федор не собирался.
– Отходим? – без особой надежды уточнил Летис, которому было все равно. – Или как?
– Нет уж, – заявил Чайка, сдергивая с крепления факел и спускаясь по лестнице, – идем вниз. Мы пришли уничтожить этот резервуар и не уйдем отсюда, пока дело не будет закончено. Все за мной.
Летис глянул на единственную дверь, ведущую в этот странный домик, и повиновался. Остальные вслед за ним исчезли в дверном проеме. Последний солдат закрыл изнутри на засов массивную дверь, обитую металлическими пластинами. Едва он сделал это, как на площади, утонувшей во мраке, появились солдаты сената.
– Посмотрим, что они тут прячут, – пробормотал Федор, выходя с фалькатой и факелом из коридора на ровную площадку.
Как он и предполагал, перед ним открылось нечто вроде караульного помещения, где могли находиться одновременно не более дюжины солдат. Даже спейру здесь было не спрятать. Посреди четырехугольной комнаты, площадью примерно в пятнадцать квадратных метров, вытянулся длинный стол и пара лавок. У стен, в которых не было окон, виднелось еще несколько лавок пошире, видимо, на них караульные спали. На столе мерцало с десяток свечей в глиняных плошках. Вокруг них стояли миски с недоеденным мясом, хлебом и овощами. Несколько полупустых кувшинов с вином. По всему было видно, что здесь только что закончили трапезу.
– Ну вот, – произнес Федор, поводя факелом из стороны в сторону и замечая еще одну полукруглую дверь в соседнее помещение, – как я и подозревал, сенаторы не слишком верили в нападение. Солдат здесь, похоже, больше нет.
– Зато снаружи есть, – спокойно заметил на это Летис, услышав глухие удары в дверь наверху.
– Это точно, – не стал спорить Федор, – дверь, к счастью, прочная. На некоторое время хватит, а мы пока тут осмотримся. Думаю, найдем какой-нибудь выход.
Пройдя с факелом сквозь караульное помещение, Федор с натугой приоткрыл вторую дверь, которая была не заперта. Она оказалась почти полностью из металла и была очень тяжелой. В царившей за ней темноте угадывалось большое пространство, откуда на него пахнуло сыростью.
– Мы на верном пути, – подбодрил себя Федор.
Больше не ожидая внезапного нападения, но все же держа фалькату наготове, он первым шагнул дальше в узкий коридор, нагнув голову. Коридор тянулся метров пять и вел дальше вниз. Шагая по широким ступеням на полу, Чайка проник через него в следующее помещение, открывшееся внезапно и, посветив себе факелом, обнаружил большой бассейн со сводчатым потолком.
– Ого! – чуть не присвистнул от удовольствия Федор, зачерпывая воду ладонью и убедившись в том, что она пресная. – Да здесь купаться можно. Летис, не желаешь?
– Нет, – отмахнулся здоровяк, еле протиснувшийся вслед за своим другом, и проворчал: – Я желаю поскорее разнести здесь все и вернуться на поверхность. Что-то я не очень люблю общаться с подземными духами.
– Не бойся, от духов я тебя сумею защитить, – усмехнулся Федор, продолжая разглядывать резервуар, вдоль стен которого шла каменная дорожка шириной примерно метр. На дальнем конце двадцатиметрового бассейна, ширина которого составляла на первый взгляд не более четырех метров, Чайка разглядел несколько сводчатых арок, за которыми опять же зияла чернота. У каждой из этих арок имелось какое-то запорное устройство, издалека напоминавшее гигантские шестеренки.
– Отлично, – кивнул Летис, поигрывая фалькатой, блеснувшей в отсветах факела, – а что ты скажешь о солдатах сената, которые скоро сломают дверь и будут здесь?
– Не беспокойся о них, – отмахнулся Федор, довольный результатами первого осмотра, – ты лучше прикажи остальным войти сюда и закрыть вторую дверь. Даже если бойцы сената сломают наружную, с ней они провозятся еще дольше. А мы пока тут поговорим с духами.
Летис развернулся, чтобы передать эти команды двум бойцам, что замыкали немногочисленный отряд.
– Да, и пусть возьмут свечи со стола, сколько смогут унести, – добавил еще распоряжение Федор, водивший факелом из стороны в сторону, – никак не пойму, как они тут освещали этот зал, когда все строили. Должны же быть здесь хоть какие-то источники света.
Здоровяк исчез, вернувшись назад, а Чайка прошелся вдоль каменного хранилища с факелом, который освещал только небольшое пространство вокруг него. Но и этого было достаточно, чтобы с течением времени понять – резервуар был не таким уж большим. Для почти миллионного города с разветвленной системой питьевых колодцев и фонтанов воды здесь было не слишком много. Конечно, это хранилище было не единственным. Но все же Чайка ожидал увидеть гораздо больше воды, сконцентрированной в одном месте. «Неужели мы нарвались на самый маленький резервуар, – озадачился командир диверсантов, – вот ё-мое. Надеюсь, остальным повезло больше».
Сделав еще несколько шагов, он вдруг увидел то, что его сильно обрадовало. Из стены торчал факел, закрепленный на специальном кронштейне. Метрах в пяти виднелся еще один. Федор посмотрел на свой факел, который начинал чадить, и немедленно поджег оба. Когда те разгорелись, он заметил еще три на другой стороне бассейна. Вернувшись назад, поджег и их. Когда появился Летис и два бойца, со скрипом закрывшие дверь, Федор как раз заканчивал поджигать последние, отчего в мрачном помещении, стало светло, как днем.
– Я так понимаю, – заявил Летис, щурясь от яркого света, – свечи мы принесли зря.
– Пожалуй, – кивнул Федор, медленно продвигаясь вдоль влажной каменной стены, – я тут нашел чем подсветить помещение. Хотя не надо выкидывать все свечи, кто знает, что там впереди.
Двое бойцов, уже высыпавшие содержимое своих карманов на камни, чертыхнувшись, подобрали несколько свечей.
– Идем вперед, – приказал Федор, – посмотрим, что там за сооружения.
Неожиданно Чайка поймал себя на мысли, что неверно оценил емкость этого бассейна. В ширину он, конечно, был не очень велик, но попытавшись рассмотреть дно, Чайка его не увидел. Это был какой-то Байкал в миниатюре. Резервуар был явно сделан в разломе скальной породы и напоминал скорее надстроенную расщелину, чем полностью рукотворное произведение архитектуры. В глубину тут было метров десять, не меньше.
– Интересно, что тут еще припасли для нас местные инженеры, – пробормотал Федор, слегка удивленный этим строением. Простое на вид, оно явно несло в себе следы точного расчета.
Обогнув бассейн, Чайка остановился напротив одного из арочных проемов, перекрытых узкой и длинной перегородкой, приводимой в действие системой блоков, сквозь которые была пропущена веревка, намотанная на внушительных размеров барабан. Эта конструкция повторялась пять раз.
– Уже кое-что, – довольно промурлыкал себе Федор, неторопливо расхаживая от одной «запруды» к другой, осматривая механизмы шлюзов и то, что находится за ними. От каждой «запруды» в толщу камня вел прорубленный тоннель, и он был пустым. Сразу за последней, крайней, конструкцией имелся проем, но уже без всяких загородок. От него начиналась еще одна лестница в пустоту. «Что-то мне эта симметрия начинает напоминать, – подумал Чайка, интуиция которого подсказывала ему впереди новые открытия, – кажется, стоит посмотреть, что там еще сотворили для нас гномы подземелья». – Ну, что ты там нашел? – поинтересовался Летис, который, изнывая от вынужденного безделья, вдруг достал откуда-то из-за пазухи кусок мяса с хлебом и стал есть.
– Ты что, позаимствовал это у стражников? – ухмыльнулся Федор, озадаченный поведением друга. – Как ты можешь в такой момент есть?
– А что, – не понял его Летис, не переставая жевать, – мертвым еда ни к чему, а я уже сильно проголодался, пока мы ждали наступления ночи. Неизвестно еще, сколько тут торчать по твоей милости, пока выберемся.
В этот момент до них донесся приглушенный треск, а вскоре послышались и глухие удары уже в металлическую дверь.
– Первый рубеж пал, – спокойно констатировал Федор и, посмотрев на друга, добавил: – Не волнуйся, слишком долго мы здесь не задержимся. Это не входит в мои планы.
– Отлично, – кивнул Летис, прожевав последний кусок мяса и покрепче сжимая фалькату, – тогда показывай дорогу наверх. А то мне в этом мокром подземелье как-то не по себе. Того и гляди гости нагрянут. – Подожди еще немного, – охладил его пыл Чайка, – и скоро ты все увидишь. А лучше иди-ка сюда и помоги мне повернуть этот барабан.
Он вместе с Летисом вернулся к дальней конструкции.
– Я возьмусь за рычаги справа, а ты слева и повернем его вот сюда, – приладив факел и фалькату к стене, стал рассказывать Чайка порядок действий, который показался ему верным, – колесо должно повернуться и потянуть за собой заслонку вверх. Как только она приподнимется, вода из бассейна польется в трубу. – И что будет дальше? – не понял Летис. – Куда она потечет?
– Не знаю, – пожал плечами Федор, – устроим потоп где-нибудь в центре города или просто в канализацию сольем весь запас, какая разница? Самое главное, что она уйдет отсюда и запас иссякнет. Давай быстрее, здоровяк, а то нам могут помешать незваные гости.
Летис перестал умничать, бросил фалькату и схватился за деревянные рычаги огромного колеса. Они с Федором поднажали, но колесо едва скрипнуло, почти не сдвинувшись с места.
– Навались! – подзадорил друга Чайка и приказал двум оставшимся бойцам: – А вы что расслабляетесь? Беритесь за второе колесо и делайте, как мы!
Поднапрягшись, Федор и Летис сдвинули наконец колесо, и заслонка немного приподнялась вверх. Тотчас они услышали мощное бурление где-то глубоко внизу, а на поверхность бассейна поднялось несколько огромных пузырей воздуха. Бросив колесо, Федор перегнулся через заслонку и посветил вниз факелом. Там бурлил поток воды, уходя в неведомом направлении.
– Пошло дело, – радостно крикнул Федор, – а ну, здоровяк, давай еще приподнимем эту заслонку. Пусть быстрее выливается.
Выдохнув, они вновь поднатужились, сделав целый оборот барабана. Заслонка поднялась вверх так высоко, что почти уперлась в каменный свод. Внизу теперь ревел настоящий водопад.
– Ну, хватит, – решил Федор, заметив, что и у его бойцов дело спорилось, вторая заслонка была открыта также высоко, – надо остальные открывать. А эту… хорошо бы вообще сломать, чтобы ее закрыть не смогли никогда.
И он с надеждой посмотрел на Летиса.
Тот понял друга буквально. Сначала он отломал от барабана несколько деревянных рычагов. Затем с помощью верной фалькаты проделал в деревянной заслонке дыры. Брусья заслонки были хорошо подогнаны и даже скреплены узкими металлическими пластинами для надежности, но Летис со своей гигантской силой все же ухитрился оторвать пару пластин и расковырять в пазах отверстия, в которые вогнал обломки рычагов. Заслонка была надежно заблокирована.
– Просто мастер! – похвалил друга Федор, наблюдавший за работой, которую Летис выполнял самозабвенно, крушить он любил. – Что бы я без тебя делал.
Вскоре диверсанты открыли и разломали таким образом все шлюзы. Вода в бассейне стремительно убывала, обнажив уже почти три метра каменной стены. «Эх, был бы динамит, – поймал себя на мысли порядком уставший Федор, – не надо было бы так корячиться».
– Что теперь? – спросил Летис, уставший не меньше.
– Гасим здесь свет. Берем каждый по факелу, – приказал Федор, – и в боковой туннель.
– Еще дальше? – озадачился Летис.
– Я же сказал, духов беру на себя, – хлопнул его по плечу Чайка, – за мной. Я вас выведу на поверхность. Назад все равно пути нет.
И первым скрылся в узком тоннеле. Летис все же бросил взгляд назад, откуда доносились методичные удары – дверь вот-вот должна была рухнуть, – и, вздохнув, сдернул ближний факел со стены. Остальные бойцы разбежались по краям бассейна и, «обесточив» его, устремились за своим командиром.
А Федор уже скакал по ступенькам коридора и был почти уверен в том, что увидит, когда тот кончится. Он ожидал увидеть там точно такой же бассейн и… круто ошибся. Этот бассейн был втрое шире, чем первый. Настоящее подземное озеро, у которого также не представлялось возможным определить дно. Он и края-то с одним факелом не смог рассмотреть, а увидел их только после того, как рядом оказались все остальные бойцы отряда, подсветив эти подземные чертоги. Такое количество воды в знойном карфагенском климате было настоящим золотым запасом. Но неизвестно по каким причинам никакой отсекающей двери между резервуарами в тоннеле вообще не было. Видимо, никто не мог подумать, что вход сюда когда-нибудь отыщет враг. Чайка с опозданием удивился даже тому, что первая дверь оказалась открыта. Как-то слишком просто все. Либо сенаторы в самом деле были так уверены в собственной недосягаемости, либо местные охранители просто расслабились. Хотя могло быть и то, и другое. В любом случае Чайка уже понял, что так рвались они сюда не зря. Первый удар в сердце обороны Карфагена уже был нанесен, хотя последствий его себе никто еще не представлял.
– Хорошая работенка, – натужно рассмеялся Федор, поворачивая очередной барабан на пару с Летисом, когда он пробежался в дальний конец этого озера и пристроил факел, – я-то думал, нам придется громить глиняные трубы, а не упражняться в гимнастике. – Ну да, – согласился крепыш, – давненько я так не разминался. Это даже веселее, чем убивать солдат сената.
Полную иллюминацию они теперь устраивать не стали, хотя на этот раз им предстояло открыть целых десять заслонок, чтобы слить это подземное море. Ограничились «подсветкой» только тех мест, где работали. Диверсанты как ненормальные носились от одной заслонки к другой и висели на барабанах, напрягая последние силы. Вся эта круговерть так измучила Чайку, что вновь навела на мысль о безотлагательном изобретении взрывчатой смеси. «Стоило бы отыскать какого-нибудь ученого грека и заставить его придумать порох, – думал Федор, напрягая мускулы, – если удастся, то столько сил и времени сэкономит. И не сосчитаешь! Этому изобретению просто цены не будет, да и желающих его купить хватит. Дело верное».
За своей монотонной работой они едва не забыли об опасности. А воины сената все же сломали дверь в первый резервуар и, не найдя никого, бросились в погоню по единственно возможному пути.
Когда Федор с Летисом, кряхтя от натуги, провернули и заклинили восьмой барабан, взявшись за девятый, а двое других диверсантов попытались открыть последний, в дальнем конце подземного озера с низким сводчатым потолком, показались яркие огни.
– А вот и погоня, – как-то отстраненно заметил Федор, резко отпуская барабан и выпрямляясь.
– Что делать? – промычал Летис, который все еще пытался в одиночку дотянуть заслонку до нужного уровня.
– Для начала брось свой барабан, – посоветовал Федор, сдергивая факел со стены и перехватывая фалькату покрепче, – все равно уже остальное не успеем. Но и того, что мы сделали, хватит, чтобы это озеро заметно обмелело.
Летис подчинился, отпустил барабан и, подхватив с мокрых камней свое оружие, стал высматривать приближавшихся врагов. Первые трое бойцов, заметно опередив группу из десятка человек, уже бежали по узкому краю бассейна, преодолев половину пути. Первый бежал с мечом и факелом в руке, второй был лучником и даже выпустил с ходу стрелу в сторону бойцов Чайки, собравшихся у входа в тоннель. Это было не сложно, все четверо стояли с факелами и представляли собой отличную мишень. Лучник, однако, промахнулся. Стрела ударилась о стену над головой Летиса, расплющилась и отскочила в воду.
– Ну, я тебе сейчас покажу, – взревел здоровяк, делая шаг навстречу.
Федор лихорадочно соображал, как поступить. Они зашли уже слишком далеко, два резервуара повредили, задание, можно сказать, выполнили. Дело оставалось за малым – спасти свои жизни. Никакого подробного плана подземелья или как выбраться из этого подземелья у него не было, поэтому приходилось полагаться на интуицию. Тем более что расстояние между ними и преследователями стремительно сокращалось. И Чайка решился на единственно возможный вариант.
– Летис и Татин, – приказал Федор, обращаясь к своим бойцам, – бросьте факелы в воду и постарайтесь задержать здесь преследователей некоторое время.
Они сами вам посветят. Место узкое, у вас должно получиться.
– Хорошо, – кивнул Летис и заговорил тоном, не предвещавшим ничего хорошего бойцам сената, – уходите, мы вас скоро догоним. У меня уже руки чешутся познакомиться с ними поближе.
После того как новая стрела ударилась в камень над его головой, Летис швырнул факел в озеро, и тот, зашипев, как разозленная змея, мгновенно потух. Татин сделал то же самое. Теперь источники света оставались в руках только у Федора и второго бойца.
– Убейте человек пять, а потом бегите за нами. Я разведаю дорогу, найду выход и буду ждать вас там, – пообещал Федор, бросив взгляд на сенатского воина, который уже добежал почти до того места, где стояли диверсанты.
– Бегите! – крикнул Летис.
Чайка не стал дожидаться исхода схватки, но все произошло так быстро, что он успел заметить, как Летис, перехватив фалькату, нанес разящий удар и отрубил руку с факелом своему поединщику. Раздался дикий крик, факел погас, а сам несчастный с громким всплеском рухнул в воду и, похоже, захлебнулся. Метнув кинжал, Летис убил и лучника, завладев луком, который отбросил своему помощнику. Пока Федор исчезал с оставшимся бойцом в проходе, он видел, как Татин мгновенно приладил стрелу из колчана к тетиве и выпустил ее в нападавших. Раздался крик и новый всплеск.
«Лук, это удача, – промелькнуло в голове у Чайки, который, тяжело дыша, отмерял ногами все новые метры по каменному полу тоннеля, ведущего в неизвестность, – теперь они продержатся дольше».
А еще он вдруг подумал, что его подопечные дрались, словно разъяренные спартанцы, защищая узкий проход в Фермопилах. Если они будут защищать этот тоннель с таким же упорством, то шансы на успех еще велики. Главное, чтобы дальше повезло.
Этот тоннель оказался гораздо длиннее, чем первые два. Пробежав метров тридцать, Федор наконец увидел выход. Но что его более всего озадачило – в конце тоннеля он увидел свет. Там колебалось пламя от такого же факела, какой он сам держал в руке. «Этого нам только не хватало, – напрягся Федор, сжимая покрепче рукоять фалькаты, – чтобы нас зажали с двух сторон».
Но отступать было поздно. Он хотел было потушить свой факел и раствориться во тьме, но решил, что те, кто находился впереди, осведомлены о здешних тоннелях больше, чем он, и знают, что отступать тут некуда. Тогда он решил положиться на судьбу и продолжил свой бег. К его изумлению, те, кто стоял у выхода из тоннеля, ничуть не испугались приближения огней, даже напротив.
– Я здесь! – раздался приветственный крик. – Идите быстрее!
«Бегу», – мысленно ответил Федор и, поднимая фалькату для удара, выскочил на широкое пространство. Но занесенная для удара рука проделала лишь половину положенного расстояния, заставив лезвие замереть в воздухе. В ярком свете факела перед Чайкой появились не солдаты сената, а два каких-то бородатых «приказчика», одетые, впрочем, в достаточно дорогие зеленые хитоны, расшитые по краям золотыми нитями. Увидев выскочивших из тоннеля вооруженных «дервишей», они отпрянули назад, прижавшись к стене. Тот, что был повыше, от страха выронил факел из руки, который упал в воду очередного резервуара и погас. Оружия при них не было.
– Кто такие? – сразу перешел к делу Федор, приставляя остро отточенный конец фалькаты к горлу своего первого собеседника. – И что здесь делаете? Только быстро, я очень устал и у меня мало времени.
Его помощник таким же способом обезопасил второго. «Приказчик» онемел от страха, и чтобы подтвердить свою решимость, Чайка слегка поднажал на фалькату. По горлу «немого» стекла тонкая струйка крови.
– Я… Я… Исмал, – прохрипел наконец тот, – инженер.
Он покосился в сторону спутника.
– Это мой помощник. Мы осматривали резервуары по приказу сенатора Ганнона… он опасается, что на них может быть совершено… нападение.
– Инженер, который отвечает за резервуары, – проговорил Федор, невольно усмехнувшись, – вот это удача! Ну как, проверил, все работает?
Тот, не понимая радости Федора, осторожно кивнул. – Это хорошо, – согласился Чайка, немного отводя лезвие от горла Исмала, – а сенатор был прав, нападение действительно может состояться. Вернее, оно уже состоялось. А здесь вы что делали, так далеко от выхода?
Федор чуть повел факелом и сам же ответил на вопрос:
– Понятно, здесь третий резервуар, последний. Примерно такой же, как первый. Так вы, значит, его осмотрели и обратно собирались. Ждали охранников, вероятно?
– Мы решили с него только начать обход, чтобы потом вернуться назад. Открыли все двери и взялись за работу, – проблеял Исмал, уразумев, в чьих руках он находился, – а два оставшихся мы еще не успели осмотреть. Мы хотели провести там много времени, а наш факел быстро стал гаснуть, вот и ждали солдат с той стороны хранилища. Послали верхом человека, чтобы они шли нам навстречу с факелами.
– Верхом? – переспросил Федор, в недоумении посмотрев на своего спутника.
– Так быстрее. Здесь недалеко есть выход на поверхность, – закивал Исмал, изменившись в лице, – я могу показать, если вы нас не убьете. Я уважаю воинов Ганнибала, а сенаторам служу только потому, что они меня заставили.
– Ладно, может быть, я пощажу тебя, – заявил Федор, опуская острие, – только сначала ты покажешь нам, как выбраться отсюда. И еще…
Он махнул клинком перед лицом Исмала, заставив его вновь вжаться в стену.
– Как быстро опустошить этот резервуар?
– Поднять заслонки, – ответил инженер, – и вода уйдет в сливной канал.
– Ну, про заслонки я уже догадался, – кивнул Федор, – а куда ведет этот канал?
– Из двух первых резервуаров, если подавать воду медленно, можно долго питать одиннадцать источников воды в центре города, источники у Форума, а также особняки трех сенаторов.
– А если подавать ее быстро? – уточнил Чайка, поглядывая назад и невольно прислушиваясь.
– Если открыть заслонки полностью, то будет потоп, – ошеломленно пожал плечами Исмал. – Вода вырвется изо всех колодцев и труб, затопив часть улиц и домов. Для города это будет бедствие, потерять столько воды.
– Я знаю, – спокойно ответил Федор и посмотрел на последний целехонький резервуар. – А этот… куда пойдет вода? Жаль, времени нет уничтожить его, как те, что у меня за спиной.
– Этот питает бани, в которых моются солдаты, – совершенно поникшим голосом сообщил Исмал, – бани находятся прямо над нами.
– Бани? Отлично! – просиял Федор. – А ну, инженеры, оба за работу. Открывайте заслонки. Устроим этим ублюдкам последнюю помывку за счет государства!
Оба тщедушных работника, не посмев возражать, как могли стали тянуть колесо. Федор сначала с недоверием смотрел на их усилия, решив, что вряд ли получится что-нибудь путное. Летис в одиночку не мог провернуть это колесо. Но у инженеров получалось это на удивление легко. Буквально за десять минут они открыли три заслонки из пяти. Оказалось, что диверсанты не использовали один «переключатель», который регулировал усилия на натяжном барабане, не зная о нем. «Да, знание – сила, – вынужден был признать Чайка. – Просто ученики Архимеда все это строили. А мы столько времени зря потеряли. Надо будет взять этого парня с собой да потолковать по душам в тихом месте. Полезный кадр мне попался».
Пока инженеры открывали заслонки, дойдя уже до четвертой, Федор осмотрелся. В устройстве берегов этого резервуара имелись различия. Позади десятиметровой площадки, на которую выходил тоннель, сразу же начинался еще один. А в конце вытянутого резервуара больше не было заметно никаких ходов. «Значит, это и есть путь наверх, – догадался Федор, – надо быстрее отсюда сваливать, пока они не наладили обратное сообщение поверху. А то нам полный финиш настанет».
В этот момент в проходе послышался топот подкованных башмаков и в круг света вбежал запыхавшийся и окровавленный Летис, бешено вращая глазами. Следом, едва не ударившись ему в спину, когда здоровяк резко остановился, показался Татин, все еще державший в руке лук. За его спиной виднелся почти пустой колчан. Инженеры, увидев этих солдат, вновь бросили свое занятие, остановив заслонку на полпути. Но Чайка решил, что и так хватит. Вода весело шумела, уходя в «коллектор» местных бань, где скоро должен был состояться настоящий потоп. Федор даже представил, как разбушевавшаяся вода смывает пришедших расслабиться солдат сената и легионеров.
– Живы? – коротко бросил Федор, приближаясь к Летису. – Ранены?
– Пока живы, – отмахнулся здоровяк, растирая кровь по панцирю, – это меня запачкали те, кто стремился догнать нас. Их изрядно поубавилось, но все же еще много. Скоро будут здесь.
Услышав, что стало с их охраной, инженеры от страха едва не свалились в бассейн.
– Это выход? – уточнил Федор, схватив Исмала за хитон и указав острием фалькаты в сторону второго тоннеля. Тот кивнул.
– Идем, – приказал он всем и пояснил вновь прибывшим: – Здесь есть второй выход. Надеюсь, нас там не ждут, но время терять нельзя. А это наши новые помощники-инженеры. Они пойдут в центре группы. Выберемся, все объясню.
Освещая путь факелом, Федор первым устремился по лестнице, что круто забирала вверх. И это его обрадовало. По всему выходило, что они больше не плутали по мокрым подземельям, а стремились к выходу на поверхность, чтобы вновь увидеть солнечный свет. Наконец, перед ними возникла такая же металлическая дверь, что была открыта в первом «бункере». Здесь же дверь была закрыта. Из-за нее, как показалось Федору, раздавались пока вполне мирные звуки попойки охранников.
Федор поневоле остановился, притянул к себе за хитон главного инженера и, приставив к его горлу фалькату, тихо уточнил:
– Почему закрыто?
– Так положено, – еле выдавил тот из себя, – надо постучать и сказать, что это я. Тогда откроют.
– Давай, – подтолкнул его вперед Федор, приставляя острие к спине несчастного инженера, – только без фокусов.
Исмал, сглотнув слюну, громко ударил три раза в дверь.
– Это ты, Исмал? – раздалось оттуда.
– Я, – подтвердил инженер, – откройте.
– А чего назад вернулся, – удивился охранник, не спешивший выполнять просьбу, словно что-то заподозрив, – мы же послали гонца, как ты просил.
Федор невольно обернулся назад, ожидая, что с минуты на минуту пожалуют гости из подземелья.
– Так надо, – просто ответил инженер, – забыл кое-что из чертежей в хранилище.
Инженеров здесь все же уважали, поэтому после такого исчерпывающего объяснения Федор наконец услышал скрип засова, и в темноту коридора – факел он уже погасил – проник луч света. Чайка не стал терять время. Оттолкнув Исмала назад, он первым предстал перед охранником, сразу заметив, что за его спиной, метрах в пяти, за длинным столом пьют вино еще шестеро. Помещение как две капли воды походило на то, что они уже видели, пробираясь сюда. «А паники здесь еще нет, – удовлетворенно подумал Чайка, выхватывая кинжал. – Похоже, успели».
– Не ждал? – просто спросил Чайка, заметив изумление в глазах пехотинца, который был в кожаном панцире, но не стал даже брать в руки щит или меч, впуская обратно мирных инженеров. – А зря, устав караульной службы надо чтить.
И резким движением всадил кинжал ему в живот. Кинжал оказался крепким, вспорол кожаный панцирь направленным ударом. Федор знал, куда бить и где у доспехов слабые места. Этот охранник еще не успел осознать, что мертв, а Федор отскочил под его прикрытием в сторону, освобождая проход остальным. Метнулся к столу.
Надо отдать должное охранникам, среагировали те мгновенно. Двое ближних схватились за мечи, а третий за лук, лежавший тут же на лавке. Федор едва успел увернуться, нырнув в угол к пустым лежанкам, как стрела прошила воздух, впившись в чье-то тело. Затем, не прошло и пары секунд, вторая стрела просвистела в том же направлении. Лучник садил как из пулемета. Изогнув шею, Чайка заметил, как истекает кровью и корчится в судорогах Исмал, которому стрела пробила горло, а рядом с ним со стрелой в груди лежит его мертвый помощник. «Твою маман, – пришел в ярость Чайка, вскакивая на ноги, – таких „языков“ потерял».
Два брошенных из тоннеля кинжала утихомирили лучника и одного мечника. Татин, вырвавшись на простор, смог сразить еще одного оставшимися стрелами. Федор, метнувшись к столу, скрестил клинок с четвертым, оттесняя его к дальнему выходу. А Летис, не мудрствуя лукаво, просто перевернул огромный стол со всем, что на нем было, и сшиб с ног двух оставшихся охранников, придавив их сверху. Пока они выбирались из-под стола, диверсанты закололи их отточенными движениями. И только Федору понадобилось чуть больше времени, чтобы расправиться со своим поединщиком. Больно уж шустрый попался. Отбив несколько ударов, Чайка поразил его сначала в ногу, потом в руку, а потом добил издевательским ударом в горло, когда тот раскрылся. Нападение было столь стремительным, что никто из охранников не успел полностью вооружиться.
– Здесь все, – констатировал Чайка, вытирая окровавленный клинок об одежду своей жертвы, – идем наверх.
Ему послышался какой-то шум снизу, заставлявший торопиться. Время работало против них. Но Федор все же на мгновение задержался взглядом на телах убитых инженеров, вздохнул и поскакал по ступенькам наверх.
Откинув засов, он осторожно приоткрыл дверь, которая выходила на глухую улицу. Снаружи занимался рассвет, но длинная ночь еще не полностью отступила, воздух был серым. Рядом с дверью Федор не заметил никого, кроме трех бойцов сената, мирно болтавших о своих делах. С ними расправились быстро. Пара кинжальных бросков, один удар фалькатой и все.
– В переулок, – приказал Федор, выдергивая свой кинжал привычным движением из тела жертвы, – пока здесь не стало слишком жарко.
Диверсанты, отбросив в сторону фалькаты, чтобы не привлекать внимания прохожих, быстрым шагом покинули улицу. Летис еще внизу сорвал с мертвого инженера хитон и с трудом натянул на себя, чтобы скрыть кровь на своем. Едва сдерживаясь, чтобы не побежать, они прошли целый квартал и оказались на людном перекрестке. Здесь, несмотря на ранний час, царила невообразимая суматоха.
Однако, быстро осмотревшись, Федор не стал приставать к прохожим с вопросами. Ему и так было все ясно. Из обычного колодца на другой стороне улицы бил в небо трехметровый фонтан воды, отчего на перекрестке образовалось уже настоящее озеро. Еще один поток воды струился по соседнему переулку. «Началось», – констатировал Федор, растворяясь в толпе обезумевших горожан вместе со своими спутниками.

Глава четырнадцатая
Погоня за пленниками

Проскакав еще метров двести, Леха заметил в густой высокой траве четверых всадников, быстро уходивших по склону холма, и опознал в них собственных разведчиков. Они тоже его заметили, свернули с прежнего курса и вскоре встретились с Лариным в ложбинке, поросшей со всех сторон молодыми деревцами, откуда их никто не мог заметить.
– Ну что? – коротко спросил Леха, не слезая с коня. – Догнали войско?
– Догнали, – подтвердил командир разведчиков, входивших в личную армию Ларина, постоянно следовавшую за ним в этой войне, – мы приблизились настолько, что видели все и даже слышали разговоры.
Он сглотнул слюну, от быстрой скачки во рту у скифа пересохло.
– Нам даже удалось захватить пленника и допросить его.
– И где он? – поинтересовался Леха, с деланым удивлением осматривая доспехи скифов и взмыленных коней. – Где вы его потеряли?
– Теперь он уже беседует с богами, – не моргнув глазом, ответил старший, поправив колчан со стрелами за спиной, – не тащить же его с собой, нас могли заметить и преследовать. Но мы успели поговорить с ним.
– Ясно, – одобрил действия своих разведчиков Ларин, сам ведь когда-то был одним из них, – что же он вам поведал?
– Сарматы разделились по приказу Гатара, – продолжил доклад всадник, лошадь которого фыркнула и тряхнула гривой. – Теперь впереди нас идут два отряда, точнее, две армии. Один, под предводительством царя, движется прежней дорогой. А другой…
Ларину на мгновение показалось, что командир разведчиков подбирает слова, чтобы не задеть чувств своего хозяина.
– А вторая армия состоит из амазонок и уходит в сторону Еректа. Все пленники находятся там.
– Кто командует отрядом? – медленно проговорил Ларин, не особо желая услышать ответ.
Но услышал именно то, чего боялся.
– Исилея, хозяйка Еректа.
– Вот это номер, – окончательно пал духом бравый адмирал, поднимая глаза на своих разведчиков, которые были отлично осведомлены о его приключениях с амазонками, хотя и помалкивали в присутствии хозяина, – значит, все-таки Исилея.
– Сама Орития и часть амазонок остались с царем Гатаром, – подтвердил скиф.
– Раз так, то ждать больше нечего, – решился Леха, словно рассуждая сам с собою, и окончательно запутал разведчиков, постановив: – Так тому и быть.
И лишь чуть позже добавил:
– Возвращаемся к стойбищу Арчоя.
Вместе с разведчиками и сотней своей охраны во главе с Уркуном, он проделал обратный путь до места дислокации основных сил. Это было недалеко. Скифы уже второй день шли по стопам сарматов, но те уходили не напрямую к Днепру, или Борисфену, как его называли греки, а сильно забирали в другую сторону, еще дальше на запад. Ларин никак не мог понять, почему они делают такой крюк, но, судя по тому, что он узнал только что, все встало на свои места.
– Силы сарматов разделились, – спрыгнув с коня, сообщил он Арчою, сидевшему у костровища, на котором жарилось мясо. И, пристроившись рядом, рассказал остальное.
Плотно перекусив, военачальники поднялись. За это время оба лишь насыщались, особенно не обмениваясь мыслями. Обоим и так было все ясно.
– Надо атаковать, – высказался наконец Ларин, вытирая руки о штаны.
– И чем скорее, тем лучше, – согласился мудрый Арчой. – Иллур нас уже давно ждет обратно.
– Сегодня же, – пообещал Леха, вспомнив вдруг лицо Исилеи, красивое и властное, – как только настигнем, сразу же нападем. С ходу.
При этом он с силой сжал рукоять меча.
– Только, Ал-лэк-сей, – протянул в задумчивости Арчой, почесав бороду, – нам тоже придется разделиться. Один из нас должен атаковать армию с пленниками, а другой прикрывать его. Если оставить Гатара без присмотра, то он легко может зайти к нам в тыл и отрезать от моря. Возможно, это ловушка.
– Не думаю, – отмахнулся Леха, – просто решили подальше увезти пленников, вот и разделились. Гатар же идет обратно к своей столице.
– Сейчас идет, – кивнул Арчой, продолжая теребить свою бороду, – а ночью может развернуться и с рассветом быть уже под Ольвией. Кони скачут быстро. – Ну, хорошо, – согласился Леха, не в силах больше спорить, – тогда ты оставайся следить за армией Гатара, я же поскачу за амазонками. Вызволю пленников и вернусь.
– Это моя ошибка, – напомнил Арчой.
– Ничего, – отмахнулся Леха, – в этот раз я тебе помогу, а, если что, и отвечу за тебя.
Видя, что Ларина не переубедить, Арчой согласился. – Пусть боги будут на твоей стороне, – напутствовал он Ларина.
– Они всегда на моей стороне, – ухмыльнулся бравый адмирал, потерев след от копья на своих доспехах.
Сражение с амазонками состоялось тем же вечером. Скифы преследовали и догнали арьергард армии сарматов в очень удобном для нападения месте, на переправе через небольшую речку. Едва завидев фигуры, затянутые в кожу доспехов, хорошо различимые в вечернем свете солнца, Ларин приказал:
– Атаковать, немедленно!
Небольшая армия, которой командовал адмирал, насчитывала почти пять тысяч человек. Вполне достаточно, чтобы захватить несколько городов или даже небольшую область. Например, Ерект, со всеми окрестностями. Амазонок, по данным разведки, было не более трех тысяч. Армия Гатара насчитывала в несколько раз больше солдат, и почему царь сарматов решил отдать всех пленников Исилее, Ларину было неясно. Он, однако, не слишком над этим задумывался, имевшихся сил амазонкам хватало для защиты пленников. И он был уверен, что сарматов нужно атаковать как можно быстрее, до тех пор, пока они не ушли слишком далеко в глубь своей территории. Впрочем, это Ларина тоже не пугало. Амазонки уже давно находились на своей территории, а Леха готов был преследовать Исилею хоть до самого Еректа, если понадобится.
Головной отряд скифов, растекшись лавой, спустился с поросшего лесом холма – местность уже начинала меняться, деревьев становилось все больше – и набросился на колонну амазонок, которые, похоже, не подозревали, что их преследуют. Осыпав воительниц, еще находившихся в воде, градом стрел, скифы на полном скаку врубились в порядки сарматов и опрокинули их строй прямо в реку. Но амазонки тоже не зря считались воинственными. Потеряв после внезапной атаки человек пятьдесят, они выбрались на берег и, здесь развернувшись, встретили врагов лицом к лицу.
На скифов посыпались ответные стрелы – амазонки били в упор из своих длинных луков, – которые значительно проредили порядки наступавших. На другой берег выбралось гораздо меньше солдат, чем ускакало в первую атаку. А те, кто выбрался, столкнулись с ожесточенным сопротивлением воительниц. Амазонки с распущенными волосами, которые ветер вырывал из-под шлемов, вращающие длинными мечами на фоне закатного солнца, выглядели впечатляюще. Леха против воли вновь залюбовался своими врагами, даже несмотря на то, что от этих длинных мечей гибли его лучшие воины. Не каждый день идешь в атаку против сотен вооруженных женщин.
– Хорошо дерутся, чертовки! – пробормотал Леха, глядя, как его солдаты с большим трудом выбили амазонок с берега, отвоевав себе сначала лишь небольшой плацдарм.
Ларин, подобно монгольскому хану будущего, наблюдал за сражением с вершины холма на другом берегу.
– Да, бой-бабы, – это опасно, – резюмировал он результаты первой атаки, стоившей ему немалых потерь, – хорошо, что в других армиях таких бойцов не держат.
Утешало только то, что арьергард амазонок полег весь. Попытавшись продолжить преследование, скифы натолкнулись на основной отряд, но были отброшены назад и вернулись к берегу.
– Пусть ждут, пока переправятся основные силы, – ответил адмирал посыльному, прискакавшему с докладом с другого берега, – похоже, с этими чертовками слишком быстро не выйдет. Придется растянуть удовольствие.
Преследование затянулось. Когда его армия переправилась на другой берег, разведчики доложили, что войска хозяйки Еректа, не задерживаясь, уходят в глубь сарматских земель, не оставив даже заградительного отряда.
– Не может быть, – подумал вслух Леха, – не настолько же они глупы, чтобы решить, будто я перестану их преследовать. Что-то тут нечисто, может, Арчой прав?
Но отставать от амазонок он не собирался. Леха уже почуял вкус крови, как собака, вцепившаяся в раненого медведя, и не собирался отказываться от своей добычи. Тем более что Иллур ждал его только с победой, а Ларин даже за Арчоя, можно сказать, поручился. И теперь все зависело только от него самого.
Никаких вестей о том, что их кто-то окружает или заходит в тыл, пока не поступало. Однако уже не так далеко было и до Еректа. Поэтому Леха отдал приказ немедленно устремиться в погоню, догнать и атаковать армию Исилеи. Пленников, по словам разведчиков, везли в голове колонны, на виду у начальства.
В погоне и новой атаке участвовали пятьсот человек. Следующая стычка состоялась в ложбине, по которой проходила дорога, медленно, но верно уходившая в лес. Места для наступления широким фронтом здесь было мало, но скифы все же попытались. За поворотом их встретили лучники градом стрел. Те, кто доскакал, в ярости обрушили на амазонок удары своих копий, а затем в ход пошли мечи.
На этот раз амазонок было больше, они перегородили всю ложбину, а дополнительные отряды лучников, спешившись, засели наверху холмов с обеих сторон.
Драка между тем была жестокой, но недолгой. Остановив скифов на некоторое время и ослабив удар, уничтожив при этом почти две трети отряда, амазонки вновь оттянулись назад и, отбиваясь от наседавших скифов, стали уходить дальше в лес. К вечеру преследование пришлось прекратить, разведчики потеряли сарматов из вида.
– Она словно со мной играет, – решил Леха, узнав об этом. Он сидел у костра со своими сотниками и ел мясо, пребывая в плохом состоянии духа. – Не ввязывается в большое сражение, а словно хочет заманить подальше. Арчой, видно, прав. Да что толку? Пленников все равно нужно отбить.
Он прекратил жевать, обвел взглядом, не предвещавшим ничего хорошего, своих сотников и приказал:
– С рассветом вы должны разыскать их. Завтра мы устроим этим амазонкам настоящую битву.
А поднявшись, добавил:
– Последнюю. И освободим пленников.
А про себя подумал: «Устал я за ними гоняться, пора и обратно к морю. Иллур заждался. А царь ждать не любит».
Когда первые лучи солнца поднялись над верхушками сосен – открытые степи уже давно остались позади, – скифы были уже давно в седле. Вся армия устремилась в погоню. Ларин отдал приказ сначала выследить сарматских воительниц и немедленно доложить. На этот раз атаковать он решил сам.
К его удивлению, сарматы нашлись быстро. Их лагерь стоял на другом берегу небольшой реки, и, воительницы, хорошо отдохнув ночью, только собирались покидать его. Узнав об этом, Ларин пришел в ярость.
– Так они даже не стремились уйти подальше? – только и смог вымолвить изумленный адмирал и добавил, обращаясь уже только к одному ему известному собеседнику: – Значит, хочешь показать, что не боишься меня? Что ты все еще тут хозяйка, в своем чертовом Еректе.
Он выхватил акинак, сжав его рукоять, искусно украшенную золотым орнаментом, и дернул поводья коня.
– Можно по лесу обойти лагерь и ударить в голову колонны? – в раздражении спросил он у разведчика, гарцевавшего на коне перед ним.
– Будет сложно подойти незамеченными, – ответил разведчик, – лагерь охраняется разъездами со всех сторон.
– Ничего, мы попытаемся, – отмахнулся адмирал, – показывай дорогу.
А обернувшись назад, крикнул:
– Инисмей, бери своих людей. Со мной пойдет три сотни всадников. Уркун, остальные под твоей командой ударят прямо по дороге. Начинай прямо сейчас. И пусть твой удар будет таким сильным, что они позабудут обо всем.
Уркун быстро кивнул, подтвердив приказ. А Леха, увлекая за собой большой отряд всадников, растворился в лесу. Разведчики вывели их сначала на берег ручья, который впадал в небольшую речку, пробрались вдоль него примерно с полкилометра и лишь затем оказались у брода. Здесь Ларин переправился на другой берег, стараясь не поднимать лишнего шума и озираясь по сторонам. Все прошло тихо, ни одна ветка не шелохнулась, но Леха отдавал себе отчет, что на этой земле у всех деревьев есть глаза и уши. Вряд ли ему удастся полностью скрыть передвижение трех сотен всадников, скорее бравый адмирал надеялся на атаку Уркуна, которая отвлечет на себя все внимание. И она не заставила себя долго ждать.
Где-то далеко справа послышался топот копыт множества коней, а вслед за этим крики и звон оружия.
– Началось, – выдохнул Ларин, поднимая коня по заросшему деревьями склону, – ну теперь держись, любовь моя. Скоро я приду к тебе на свидание.
Они благополучно поднялись по склону и, никем не замеченные, углубились в лес, двигаясь вдоль дороги. Когда звуки сражения остались далеко позади, разведчики, наконец, свернули направо, взяв курс на лагерь. По прикидкам Ларина, они уже должны были обойти его и теперь приближались к тому месту, где могли повстречать сарматских воительниц, спешно покидавших свое стойбище. Леха очень надеялся, что Исилея, узнав о нападении, первой покинет его вместе с пленниками, и жаждал быть на дороге еще до того, как она там окажется.
Но встреча с прекрасными воительницами состоялась гораздо быстрее, чем ожидал скифский военачальник. Едва они преодолели последний холм, за которым начиналась та самая ложбина с дорогой, как увидели внизу, буквально метрах в двадцати, отряд спешившихся амазонок. Их было человек тридцать, все с луками в руках. Судя по всему, это было охранение, прятавшееся в лесу на случай прорыва или внезапной атаки скифов.
Увидев своих врагов, амазонки среагировали мгновенно. В Ларина и его бойцов тут же полетели стрелы. Несколько человек рухнуло с коней, одна стрела просвистела над головой адмирала, еще две впились в ствол соседней сосны.
– В атаку! – заорал Ларин, прикрываясь щитом от новой волны стрел и пуская коня вскачь. – За мной!
Проскакав положенные двадцать метров, он собрал на своем щите целый ежик стрел, но был еще жив. Леха с размаху рубанул мечом по голове ближнюю амазонку, почти раскроив той шлем, затем воткнул клинок в грудь другой, только что ссадившей с коня бородатого скифа своей стрелой и еще не успевшей зарядить лук. Выронив его, мертвая красавица рухнула на траву, рядом со своим конем.
Шеренга скифов с копьями, скакавшая вслед за ним, быстро проредила прекрасных лучниц. На глазах адмирала его воины проткнули копьями человек десять, остальных же быстро зарубили мечами. Амазонки сражались до последнего, но погибли почти все. Лишь трем удалось вскочить на коней и ускакать вниз, поднимая тревогу.
– Вперед, за ними! – вновь завопил Ларин. – Никто не должен уйти из этого лагеря.
Больше всего Ларин боялся сейчас не сарматских стрел или копий, а того, что Исилея уже покинула лагерь вместе с пленниками, оставив его в дураках. Чем ближе он находился от нее, тем больше ему казалось, что прекрасная амазонка затеяла все это лишь с одной целью – заманить его к себе. Только вот зачем? «Неужели хочет отомстить, – лихорадочно думал Леха, погоняя коня и вспоминая давний разговор, когда после ночи любви Исилея предлагала ему перейти на свою сторону, – но ведь это не я ее предал. Это сарматы напали на нас. А она что же, любовь от войны не отличает? Или простить не хочет, что отказался стать сарматом. Эх, бабы, бабы, вас не поймешь».
В душе его волновала встреча с бывшей полюбовницей, но он также понимал, что вряд ли она теперь будет с ним миловаться. Даже предай он своих, вряд ли сарматы приняли бы его, после того, что он сделал с их войском в недавнем сражении. Но Ларин и не думал предавать Иллура, слишком многое у него в жизни изменилось за последнее время. Особенно после посещения Крыма. Нет, не та уже была ситуация, и эта встреча несла кому-то из них верную смерть.
Впрочем, об одном он зря беспокоился. Исилея никуда не торопилась и, похоже, не думала прятаться. Едва отряд скифов выскочил из леса на дорогу и направился к лагерю, раскинувшемуся в какой-то сотне метров, адмирал тотчас увидел ее. Прекрасная амазонка сидела на коне в доспехах, но без шлема, и ветер развевал ее длинные волосы. Длинный меч, срубивший не одну голову, свисал сбоку седла. Вокруг нее находилось много других воительниц, окруживших ее кольцом, но не слишком много, чтобы остановить Леху. Основная драка шла на дальнем краю лагеря, там он ясно различил черные доспехи амазонок, плотными рядами перегородивших всю ложбину от края до края. Их там было целое море, а скифов отсюда он различить даже не смог. Видно, люди Уркуна пока не смогли опрокинуть этот заслон и дрались еще где-то на подступах.
«Значит, вся армия здесь, – решил Ларин, – вот и отлично, покончим со всеми проблемами разом. Не люблю долго тянуть».
Приближаясь к тому месту, где находилась Исилея, словно не замечавшая атаки скифов в тылу и раздававшая приказания своим воительницам, Ларин заметил Гилисподиса, которого держали две крепкие на вид амазонки в десятке метров от коня своей начальницы.
Там же находилось еще несколько пленных греков из Ольвии. «Значит, жив еще, – выдохнул Ларин, – держись, Гилисподис, недолго тебе мучиться осталось».
Исилея «заметила» атаку отряда Лехи Ларина только тогда, когда мертвые амазонки начали падать со своих коней метрах в тридцати от нее, а стрелы засвистели над ее головой.
– Не убейте пленников! – предупредил адмирал ординарца, скакавшего рядом, гарцуя на коне посреди свалки. – Они нам живые нужны.
Лишь тогда Исилея посмотрела в ту сторону и увидела дерущихся скифов, во главе которых бился бравый адмирал, скосивший уже не одну красивую голову на своем пути.
– Я иду, любовь моя! – крикнул Ларин, схлестнувшись с очередной воительницей, которая своим длинным мечом едва не расколола его щит, отрубив от него почти треть. – Подожди немного. Управлюсь только с твоими подружками.
Пригнувшись под очередным ударом, грозившим лишить головы его самого, Ларин все-таки достал и эту амазонку, вонзив ей свой меч прямо в бок. Согнувшись пополам, девушка рухнула вниз, истекая кровью и заставив Леху лишний раз поморщиться от мысли, что он вынужден убивать женщин. Но такую судьбу они выбрали себе сами, решив встать на путь войны. И конец здесь тоже был предрешен. Если ты запросто можешь отправить на встречу с богами множество мужчин, то жди, что рано или поздно кто-то из них отплатит тебе тем же.
Бой, однако, еще не был закончен. Скифы лихим наскоком истребили половину охранения Исилеи, которая по-прежнему оставалась на месте, словно дразнила Ларина своим пренебрежением к опасности. Разделавшись с очередной амазонкой, поразившей его в плечо, Леха вышиб ее из седла точным ударом клинка и вдруг услышал за своей спиной топот сотен копыт, от которого задрожала земля.
«Уркун, что ли, решил в обход ударить?» – с непониманием развернул Ларин голову и увидел, как целая лавина воительниц в черных доспехах вдруг выскочила из-за холма, перекрывая ему путь к отступлению. Их было даже на первый взгляд не меньше пятисот, против от силы двух сотен, оставшихся от авангарда, пришедшего сюда вместе с адмиралом.
– Твою мать, засада, – выругался Ларин, гарцуя на коне и высматривая пути для возможного отступления, но их не было. – Арчой был прав.
Амазонки надежно отрезали его от леса позади, перекрыв также дорогу.
– А ты подготовила мне подарок, любимая! – взъярился Леха, бросая коня в сторону Исилеи, до которой было уже рукой подать. – Ну, я сейчас до тебя доберусь!
Он проскакал не более трех метров, прежде чем ему навстречу устремились сразу три конные амазонки. Одну он сшиб своим яростным ударом клинка, от удара меча второй в щепки разлетелся его собственный щит, а длинный меч третьей нашел его голову. Измочаленный шлем слетел с нее, и со звоном в ушах Леха рухнул на землю, потеряв сознание. Когда пришел в себя, руки у него были уже связаны. Во рту Ларин ощутил вкус какой-то грязной тряпки. Над ним склонилось несколько воительниц, быстро опутывая ноги тонкими веревками. Леха попытался дернуться, то тщетно.
– Свяжите его покрепче и в обоз, – услышал он над собой знакомый голос. – Орития была права. Это оказалось слишком легко.
Ларин опять попытался дернуться, но его сознание потушил новый удар по голове.

Глава пятнадцатая
Меняла Шагар

Меняла по имени Шагар, по лицу которого было нетрудно определить его национальную принадлежность, жил на широкую ногу. Особняк менялы помещался буквально в паре сотен метров от монетного двора Карфагена, на взлете холма Бирсы. Из окон дома открывался прекрасный вид на центр города и гавань, а также на море, где были видны корабли Гасдрубала, блокировавшие все подходы к гавани. Здесь повсюду сновали патрули. Поэтому, несмотря на осаду, пока было спокойно. Никому и в голову не могло прийти, что именно здесь обосновался резидент Гасдрубала, на встречу к которому прибыл командир диверсантов.
Прибыл один и не сразу, а спустя несколько дней. Да и то только после того, как осуществил первый удачный налет на охраняемые объекты. В глубине души Федор и не хотел обращаться к нему за помощью до тех пор, пока у него не будет о чем отрапортовать своему командующему, который ждал от него вестей за тремя линиями неприступных стен. Сегодня утром такой повод наконец появился.
Сообщив, что пришел обменять крупную сумму, Федор был препровожден слугами Шагара, больше походившими на охранников с плохо скрытыми в складках одежды кинжалами, в комнату с единственным узким окном и единственным входом. «Разумные предосторожности, – одобрил Федор, присев на лавку у небольшого стола и осматривая толстую раму с решетками, после того, как слуги вышли, встав снаружи. – Отсюда ни в окно не выпрыгнешь, ни сквозь дверь не сбежишь».
Так он просидел минут десять, но ничего не происходило. То ли меняла был занят с другим клиентом, то ли вообще отсутствовал. Чайке ничего не оставалось, как сидеть и ждать. Когда он заскучал и уже начал беспокоиться, а не сдал ли его этот меняла властям и не спешит ли уже сюда отряд пехотинцев, чтобы его арестовать, как что-то едва заметно шелохнулось в двух шагах.
– Это ты меня искал? – раздался у него за спиной скрипучий голос, от которого Чайка даже вздрогнул, – так неслышно в комнате появился этот человек, проникший сюда через потайную дверь.
Федор обернулся и, прежде чем ответить, осмотрел невысокого седовласого старика еврейской наружности. В простом черном балахоне тот был похож скорее на монаха средневековья, чем на менялу из Карфагена. Впрочем, менялы здесь не имели униформы, а одевались кто как хотел. У богатых, как известно, свои причуды. А от монаха этого лысеющего дедушку с острым носом отличала толстая золотая цепь с брошью в виде птицы. Чайка мог поклясться, что похожую вещицу уже когда-то видел.
– Что за деньги ты хотел показать мне? – проскрипел меняла, усаживаясь на пустующую лавку у стола и с недоверием разглядывая посетителя, не походившего на богатого клиента, которых Шагар чуял за версту. – Сколько? Показывай. Времени мало.
– Так, несколько монет, – не выдержал Федор, решив его немного подразнить.
Брови Шагара поползли вверх. Но прежде чем тот успел позвать слуг и выпроводить бесцеремонного гостя, столь наглым образом оторвавшего от дел уважаемого человека, Федор вытащил из-за пазухи горсть монет и высыпал их на стол.
– Вот, что я хотел тебе показать, – проговорил он, когда монеты перестали скакать по столу, – это все, конечно, мелочь. Но вот эта монета….
Чайка ткнул пальцем в «золотого слона», на краю которого красовались три ровных зазубрины, а у самого хобота виднелась одна аккуратно просверленная дырочка.
– …должна тебе понравиться, – закончил Чайка, – она многого стоит.
– Пожалуй, – резко сменил гнев на милость Шагар, схватив монету своими скрюченными пальцами и рассмотрев поближе, а потом одарив пронзительным взглядом собеседника. – Пройдем в другую комнату. Выпьем немного вина. Там и поговорим обо всем.
– Это можно, – согласился Федор, убирая заветную монету вместе с остальными обратно в кошелек, – а то здесь слишком людно. Да и вида никакого, а я люблю простор.
Новая комната оказалась еще меньше, но в ней было одно существенное отличие от первой – окно без решетки, выходившее на город. Панорама открывалась отличная, все было как на ладони, и Федор оценил выбор места по достоинству. Для тех разговоров, что они вели, лучшего места не придумать. Их никто не видел, а они видели все, что нужно, и могли спокойно разговаривать, обсуждая планы предстоящей кампании. Вино, к его удивлению, тоже было. И неплохое. Чего не сказать о закуске.
Отпив из чаши вина, которое он сам себе и налил за неимением слуг, Федор обратился в слух.
– Вот и о старом Шагаре вспомнили, – пробормотал меняла, открывая окно, сквозь которое в закрытое помещение ворвались звуки города.
– Пришел час, – подтвердил Федор, – теперь нам нужны все верные люди. Гасдрубал сказал, что я могу держать связь с ним через тебя. Кое-что я уже предпринял и теперь у меня есть что ему сообщить.
– Я слышал, – подтвердил Шагар, усаживаясь напротив, – Карфаген уже начал бурлить.
– И это только начало, – пообещал Федор.
Одновременный налет всего на три резервуара прошел как под копирку – везде успех – и оказался очень эффективным. Были выведены из строя множество источников в густонаселенных районах Карфагена, на некоторое время затопивших пять площадей, считая рыночный Форум, и множество мелких улиц. Кроме того, была полуразрушена городская баня, в которой как раз мылись солдаты. Многих просто вынесло на улицу, а кое-кто утонул, захлебнувшись.
Торговля в этот день была почти парализована. В довершение всего схлынувший в сточные канавы поток снес или подтопил множество теснившихся у Форума лавок, лишив многих торговцев средств к существованию. На этот побочный эффект Федор не рассчитывал – он не хотел разорять мелких купцов, – но ничего было уже не изменить. Первая же диверсия ударила в самое сердце Карфагена, поразив многих. Отрезанный от внешнего мира город теперь начинало лихорадить изнутри. Отряды Федора не досчитались всего двух человек, а в его группе вообще все были целы, если не считать нескольких царапин.
Когда в тот же вечер Федор, сменив свою окровавленную одежду на синий хитон приказчика средней руки, направлялся в квартал неподалеку от Бирсы и Форума через центр Карфагена, вода уже спала. Ушла сквозь камни мостовой в песок, ненадолго осчастливив своими парами местных жителей, никогда в жизни не видевших такого количества пресной воды одновременно. Пока в стихийно возникших озерах держалась вода, дети и взрослые купались прямо на улицах, ничуть не смущаясь, что вода быстро смешалась с грязью и нечистотами. Впрочем, их «радость» вскоре сменилась глухим унынием, грозившим перейти в отчаяние, поскольку сенат немедленно ограничил выдачу воды. Уже после полудня, когда весть о случившемся разнеслась по городу с быстротой молнии, у всех действующих источников были выставлены караулы из вооруженных пехотинцев сената и вместе с ними появились длинные очереди за водой. Кое-где Чайка даже заметил в качестве охранников римлян, а на двух постах опознал и спартанцев Эндимиона, который теперь отвечал за оборону взятого в кольцо города. Обозленные резкой нехваткой воды горожане буравили солдат недовольными взглядами, а кое-где даже вступали в перепалки, но до открытых столкновений пока не доходило. Все же некоторый запас воды оставался, и сенаторы немедленно пустили его в дело, чтобы успокоить чернь.
«Это хорошо, – размышлял Федор, спокойно обходя патрули, которым было сейчас не до диверсантов, справиться бы с тем, что они уже натворили, – если в дело пустили „энзэ“, значит, все идет по плану. Резервы у сената не безграничны и до массовых беспорядков осталось недолго».
Некоторое время Федор и меняла молчали. Наконец, Шагар обернулся к Чайке, словно хотел что-то спросить, но Федор опередил старика.
– Надо, чтобы пошли слухи, что это сделал именно я, – удивил его странным заявлением Федор, – и мое имя стало известно сенаторам.
Шагар, который только пару минут назад узнал, кто именно прибыл к нему в качестве связного, был ошеломлен.
– Это неразумно, – попытался переубедить он Федора, – твое имя и так слишком известно. Если власти узнают, что ты находишься в стенах Карфагена, они устроят облавы, чтобы схватить тебя и казнить принародно, в назидание другим. Эндимион устроит за тобой настоящую охоту.
– Этого я и хочу, пусть понервничают, – как ни в чем не бывало заявил командующий западным крылом фронта, временно переквалифицировавшийся в диверсанта.
– Ты либо сумасшедший, который хочет, чтобы его быстрее казнили, – произнес после недолгого молчания Шагар, смотревший на собеседника с прищуром, – либо знаешь что-то, чего не знаю я. А это почти невозможно.
Он вновь замолчал, пытаясь вынудить Чайку на откровенность, но тот лишь подлил масла в огонь:
– Вот именно, почти… Но хватит об этом, – заявил Федор, немного нагибаясь вперед, чтобы достать рассыпчатое печенье, всего несколькими дольками которого угостил его радушный хозяин. – Скажи мне лучше, есть ли у тебя на примете надежные люди, которых можно взять в дело. Я собираюсь осуществить еще несколько тайных… операций, которые должны быстро привести к массовым беспорядкам. Но, у меня для этого слишком мало верных людей, а здесь нужен размах и без помощников не обойтись.
Проклятое печенье все время разламывалось, никак не желая идти к Федору в руки. Наконец, он подцепил маленький кусочек и отправил его в рот. Вкус оказался «не фонтан». Чайка запил все это сладким вином и лишь после этого вернулся к разговору.
– Сколько тебе нужно людей? – уточнил меняла.
– Человек пятьдесят, если говорить только о вождях, – спокойно ответил Федор, – а исполнителей, способных противостоять в уличных столкновениях солдатам, нужно хотя бы несколько сотен. Карфаген большой.
Шагар молчал почти минуту, прежде чем ответить.
– Ты задумал поднять восстание, Чайка?
Теперь настал черед Федора молчать, обдумывая свои слова. Конечно, сам Гасдрубал дал ему этого человека, значит, Шагару можно было доверять. Однако во все подробности высокой политики этот старик либо не был посвящен, либо был, но предпочитал хранить молчание о своих знаниях. «Черт его разберет, – думал Федор, изучая через окно панораму великого города, который вскоре должен был стать ареной для уличных боев, – стоит ли ему рассказывать о своих планах. Если сорвется быстрый мятеж, еще полдела, после раскачаем. Но вот если Юлию с Бодастартом куда-нибудь переправят еще до того, как я успею разыскать их, это конец».
Однако он пришел к выводу, что придется доверить старику свои планы. Продаст так продаст, от судьбы не уйдешь. А в одиночку такое дело, что он задумал, не поднять. Поэтому Федор кивнул в ответ на вопрос.
– Да, восстание будет. Оно должно случиться как можно раньше, чтобы подготовить новый штурм.
– А когда будет новый штурм? – вновь уточнил скользкий старик.
– Видимо, не раньше, чем я подниму восстание в городе, – спокойно ответил Федор, словно речь шла о сущей безделице, – и лучше всего, если восстание случится одновременно с новым штурмом. Главное, чтобы нам никто не помешал.
Федор нагнулся вперед, словно боялся, что их услышат, и быстро спросил, словно продолжая тему:
– Кстати, как ведут себя римляне и где прячется Марцелл?
– Они хозяйничают в военном порту, где стоят их корабли, по городу маршируют редко. Наши сенаторы держат их на расстоянии, понимая «любовь» народа Карфагена к ним, – ответил Шагар, взглядом указав на военный порт через окно, – но Марцелл живет не там.
– А где? – не смог сдержать любопытства Федор. – Где он прячется?
– Зачем тебе Марцелл? – прищурился больше обычного старик. – У тебя что, к нему личные счеты?
Федор не знал, осведомлен ли Шагар насчет его жены и ребенка, но предпочел замять этот вопрос. Пусть думает что хочет. Но Чайка уже корил себя за то, что позволил быть таким несдержанным.
– Я просто ненавижу римлян, – ответил он, сжав зубы.
– Мы все их не любим, – вдруг перешел на другой тон Шагар, превратившись на мгновение из менялы в назидательного учителя, – но чтобы изгнать отсюда Марцелла и его солдат, нужно сначала довести до конца дело, которое ты задумал.
Вновь став «обычным менялой», он добавил:
– Впрочем, извини меня за мои слова. Уверен, Гасдрубал не прислал бы сюда плохого стратега. Марцелл обитает не в порту. Он живет в особняке Ганнибала, который отдал ему сенатор Магон, чтобы унизить нашего вождя. Там же, говорят, он держит и своих пленников.
Чайка молчал, переваривая информацию. Особняк семьи Барка был ему хорошо известен. Приходилось бывать. Даже если он будет набит до отказа легионерами, можно было найти способ попытаться проникнуть внутрь, чтобы освободить Юлию и сына. В конце концов, всегда оставался вооруженный штурм особняка, но этот вариант Федор оставил для самой безвыходной ситуации, если провалится все остальное. «Ну что же, Марцелл, – подумал он, – теперь я хотя бы знаю, где ты прячешь мою семью. Берегись, скоро я захочу ее навестить». – Говорят, скоро прибудет римский флот, чтобы помочь освободить Карфаген от блокады, – как бы невзначай заметил Шагар, но Федор от этих слов даже вздрогнул.
– Флот? – вскинулся он. – Когда?
– Никто не знает, – пожал плечами седовласый меняла, переводя свой стеклянный взгляд с собеседника на море, – по городу ходят слухи, что Тарент уже пал и Ганнибал пленен, а может быть, и казнен.
– Вранье! – отмахнулся Федор, как будто сам только что вернулся из Тарента. – Он жив.
– Может быть, – кивнул Шагар, – но слухи распускают намеренно, чтобы поддержать тех, кто обороняет город и стоит за сенат. А таких здесь еще немало. Армия Эндимиона пока надежно защищает город и, возможно, сенат действительно ждет подхода подкреплений.
– Армию Эндимиона мы почти разбили еще на подступах к Карфагену, – заявил Федор, – я лично в этом участвовал. То, что от нее осталось, едва в состоянии удерживать стены. Но стоит нам организовать волнения внутри городских стен, как сопротивление будет сломлено.
Федор даже встал и от возбуждения стал мерить небольшую комнатку шагами.
– Никто не устоит перед натиском нашей армии, ни спартанцы Эндимиона, ни солдаты сената, ни римские легионеры. Поэтому я выполню свое предназначение и заставлю Карфаген вспыхнуть изнутри, чего бы мне это ни стоило.
Он внезапно остановился и, окатив купца яростным взглядом, отчего тот почти прилип к своей лавке, заявил:
– Ганнибал жив! И никто не смеет утверждать обратное. Я немедленно приступаю к подготовке восстания.
Немного успокоившись, он вновь сел на свое место и перешел к делу.
– Итак, мне нужны новые надежные убежища, в которых я смогу просуществовать дней десять, прежде чем их придется сменить.
Впечатленный его речами Шагар достал из специальной шкатулки карту города, вычерченную подробнейшим образом, и указал одно за другим несколько таких мест.
– Вот это, дом, где живут кожевники. Здесь можно организовать первое убежище. Там у меня есть несколько верных людей, они примут вас под видом работников.
– Это рядом с Форумом, – одобрил Чайка, присмотревшись к линиям на карте, – хорошо. Людное место.
– Да, – подтвердил Шагар, – там всегда много народа, а из цеховых помещений есть достаточно выходов, в том числе потайных. Рядом рынок с бойкой торговлей. При случае легче всего затеряться в толпе и не вызывают вопросов постоянные посетители.
Шагар ненадолго оторвался от карты, посмотрев на Чайку.
– Конечно, там плохо пахнет. Но ведь ты же хочешь где-то встречаться со своими новыми солдатами?
– Да, там удобно будет принимать гостей, – согласился Федор, – ради освобождения Карфагена неприятные запахи мы переживем. Где там можно разговаривать, не привлекая внимания остальных?
– Мой человек покажет. Там много цехов, некоторые используются редко, там и можно устраивать собрания.
– Подойдет, – согласился Федор, – где еще я могу разместить своих людей?
– Вот здесь, здесь и здесь, – Шагар опять склонился над картой, водя по ней тощим пальцем, словно указкой.
Вторая секретная точка находилась на складах у порта, буквально в квартале от того места, что облюбовал себе Федор в первую же ночь, после проникновения за стены. «Значит, нюх меня не подвел, – похвалил себя Чайка, – место там подходящее».
Еще одна – у небольшого канала, по которому можно быстро добраться до гавани. Следующая база, в отличие от предыдущих, располагалась на удалении от центральных районов, почти на самом краю Мегары, за парком и огородами.
– Что там за место? – уточнил Федор.
– Особняк одного купца, – просто ответил Шагар, – он мне должен, поэтому оказывает кое-какие услуги.
Было еще несколько конспиративных «квартир», где Чайка мог, в крайнем случае, прятать своих людей, предъявив соответствующий пароль, которым была все та же монета.
– На что мы будем питаться, как с деньгами на новых бойцов и подкуп нужных людей? – деловито осведомился начальник западного крыла фронта.
Услышав о деньгах, Шагар немного поморщился, затем встал и вышел из комнаты. Вернувшись, он бросил на стол увесистый кошель, развязав который, Чайка обнаружил столько золотых монет, что можно было купить целую квинкерему. На подрывную деятельность против сената Баркиды денег не жалели.
– Это на первое время, – пояснил Шагар, – если не хватит, сообщи. А насчет питания и воды не беспокойся, на местах есть нужные люди, они все организуют.
Услышав это, Федор ощутил себя уже не диверсантом, а настоящим революционером-подпольщиком. Он и не подозревал, насколько разветвленная сеть «нужных людей» и «секретных точек» существует в Карфагене. Впрочем, судя по всему, никто из них был не в состоянии поднять восстание и организовать массовые выступления в городе. Только подготовку. А Федор мог. Для того здесь и появился.
Не прошло и десяти дней, как Федор находился в Карфагене, а ситуация уже сильно изменилась. Обосновавшись на новых местах, Чайка развернул бурную вербовочную деятельность по всему городу, не жалея на это денег, сил и времени. Поначалу осторожно, но затем со всевозрастающей дерзостью он набирал новых солдат из народа, подмастерьев, разорившихся купцов и всех недовольных существующей властью. А таких оказалось немало. К растущему на глазах сопротивлению примыкали даже купцы с хорошим достатком, которых притесняли сенаторы. Они тайно становились добровольными «спонсорами» боевых отрядов. Средств на боевые действия вскоре стало так много, что революция показалась Чайке прибыльным делом. Он даже перестал заходить к Шагару за деньгами, лишь отправлял ему вести о том, как набирают обороты дела.
За первую неделю он сумел «поставить под ружье» почти две сотни человек, из которых его лично смогли увидеть лишь пятеро, ставшие командирами боевых отрядов, а остальные лишь слышали, что сопротивление сенату, римлянам и войскам Эндимиона возглавляет легендарный военачальник Ганнибала сам Федор Чайка. Как не хотел Шагар этого делать, но он все же выполнил просьбу Чайки – пустил слух о том, кто именно возглавляет бойцов, не дающих сенату спокойно жить. А Федор, выждав необходимое время после первого налета на резервуары с водой, постарался, чтобы его слова не остались пустыми угрозами.
Вскоре он перешел от подготовки к действиям и осуществил налет на зернохранилище, примыкавшее к торговому порту, где находился большой запас зерна для солдат. В этом первом бою – а Федор без преувеличения мог назвать это столкновение боем – участвовало почти восемьдесят вооруженных повстанцев, ведомых Ксенбалом.
Они смогли разоружить мощную охрану и поджечь два амбара из восьми, пока не подоспело подкрепление из римских легионеров. Драка была жестокой, и половина повстанцев погибла, – римляне свое дело знали, но и Чайка добился своей цели. Пожар разгорелся нешуточный, два амбара выгорели полностью, а третий наполовину, уничтожив все хранившееся там зерно. Огонь перекинулся на соседнюю улицу, где стояли казармы тех же римлян, и, пока его успели потушить, сожрал половину строений.
– Молодцы, – похвалил своих «налетчиков» Федор после этого события, – теперь римлянам придется урезать рацион и подыскать себе новые казармы. Вряд ли это добавит им решимости стоять до победы.
Следующий удар Чайка нанес по самому порту. Торговому. Он с большим удовольствием, конечно, уничтожил бы военные корабли римлян и сената, но они прятались за высокими стенами военной гавани Карфагена, которая была неприступна. Поэтому Чайка изготовил несколько горшков с зажигательной смесью – нашлись умельцы в Карфагене – и заслал под видом купцов в гавань. Пятерым удалось пробраться вместе с искусно спрятанным «товаром» в торговый порт и поджечь несколько кораблей. В этом деле нужны были опытные бойцы, поэтому пришлось не только руководство, но и исполнение поручить Ураду с помощниками. Впрочем, и «добровольцы» пригодились. Около двадцати бойцов, отвлекая внимание на себя, устроили драку на набережной с патрулем сената, в которой смогли уничтожить не меньше дюжины солдат. А бойцы Урада тем временем запалили подряд три торговых зерновоза. Разбушевавшийся пожар превратил в обугленные останки еще пять купеческих кораблей и через них смог добраться даже до римских бирем, пришвартованных в этой части. Именно они и были главной целью. Сгорело четыре биремы охранения, но за этот успех пришлось заплатить жизнями диверсантов. Пробиваясь из окружения, Урад был убит римлянами, как и все его люди.
Получив известие об этом, Федор не знал радоваться ему или скорбеть. Значительная часть порта выгорела вместе с римскими кораблями – это был успех, – но смерть боевых товарищей его огорчила. Однако Чайка не первый день был на войне и видел многое, поэтому репрессии сената, последовавшие вслед за этим, его не остановили. Магон, судя по всему, поверивший в то, что за всеми событиями стоит сам Федор Чайка, проявил недюжинную изобретательность, чтобы его найти и казнить. Вокруг Федора появилось много провокаторов. Многих он раскрыл и казнил – обостренное чутье его почти не подводило. Несколько раз он чудом уходил с «явочной квартиры» незадолго до налета карателей, которыми были в основном спартанцы Эндимиона. Но вскоре возникал в другом месте и продолжал плести свои сети, опутавшие большую часть Карфагена.
Люди Чайки проникли уже почти везде. Они служили в составе бойцов сената, несли караульную службу на стенах, охраняли конюшни, где размещалась наступательная мощь армии Карфагена – слоны. После того как в городе начались эти потрясения и распространились слухи о том, что Ганнибал жив и скоро будет здесь, многие поверили в скорую победу армии Гасдрубала и соглашались служить Чайке, даже не требуя денег. Спустя месяц Федор, менявший место пребывания почти каждый день, уже знал, сколько и где базируется солдат на стенах и в казармах, сколько охраняет башни с воротами, но ни на шаг не приблизился к своей главной цели. Ни Марцелл, ни Магон были для него пока недосягаемы. Его тайная армия росла с каждым днем, и все же для решительного выступления людей у него было мало.
Гасдрубал между тем сообщил ему через Шагара, что доволен его действиями и начал подготовку к штурму. Для завершения своих действий Чайке отводилось примерно семь дней.
За это время Федор нанес еще несколько ударов по резервуарам воды, вернее по системе трубопроводов, которые их связывали. Сами входы в подземные хранилища, после первого налета, охранялись теперь так хорошо, что Федор даже начал переживать за сенат. «Что они делают, – усмехнулся он, когда ему доложили, сколько людей охраняет эти объекты, – ведь Магону скоро будет некого послать на стены».
Разрушив несколько трубопроводов, он лишил город примерно четверти оставшихся запасов, которая ушла в землю. Воды осталось совсем мало, но Чайка ее пощадил. Если уничтожить оставшиеся резервуары, то начнется тотальная жажда, а за ней и голод. В жарком климате вода была гораздо ценнее еды. Конечно, общая паника достигнет предела, но Федор и так был доволен результатами. Народ открыто возмущался сенаторами, которые не могли его защитить даже в закрытом городе. Беднота простаивала в очередях полдня, чтобы получить свою порцию воды, но у сенаторов воды было вдоволь. И у римлян тоже. Федор постарался, чтобы простые люди об этом знали. Его пропаганда работала не хуже сенатской, обещавшей за его голову столько золота, что можно было купить целый особняк и корабль в придачу.
За оставшееся время он провел ряд мелких нападений на «присутственные места» в разных районах Карфагена, каждое из которых сопровождалось столкновением недовольного народа, умело подстрекаемого людьми Чайки, с солдатами сената, а несколько раз и со спартанцами Эндимиона. Но что бы ни делал Чайка, район особняков знати, где жили сенаторы, он пока специально не трогал, усыпляя их бдительность и заставляя чувствовать себя в относительной безопасности.
Эндимион, как сообщали Чайке его шпионы, был в ярости. Он рассылал карательные отряды по всему городу. Его солдаты перевернули весь Карфаген, но смогли поймать лишь несколько десятков простых боевиков, казнив которых на рыночной площади, при большом стечении народа, объявили во всеуслышание, что Федор Чайка найден и обезглавлен.
Федора эта информация лишь позабавила, но он увидел в этом знак – пора было переходить к главному. Ждать дальше нельзя. Ведь все его прежние действия были направлены лишь на то, чтобы отвлечь внимание от операции, которую он давно задумал – налет на особняк Баркидов, где томилась в плену его семья. «Официальным» же поводом был, конечно, сам Марк Клавдий Марцелл. После активизации повстанцев была опасность, что Марцелл попытается перепрятать пленников, но из города ему все равно было не сбежать. Федор, однако, решил не тянуть с налетом. Он слабо верил, что в один прекрасный момент здесь появится огромный римский флот, прорвет окружение и освободит Марцелла, но мало ли что может произойти на войне. Главное было – не дать ему ускользнуть.
Чтобы нанести удар по особняку Барка, помпезному зданию, находившемуся в старом городе и выстроенному на холме, неподалеку от военной гавани Карфагена, нужно было иметь недюжинную смекалку, не говоря уже о людях. Все последние дни Федор проводил над картой, рассматривая подступы к «главному объекту» и размышляя, как лучше проникнуть внутрь.
Он отлично помнил это здание. Несколько лет назад бывал в нем вместе с послом Ганнибала к сенату, его братом по имени Магон. Было это в те далекие времена, когда он еще ходил в друзьях сенатора с таким же именем. В тот раз брат Ганнибала едва выжил – удар ножом на темной улице едва не стоил ему жизни, а расследование, которое возглавил сам сенатор Магон, так ни к чему и не привело. Теперь, по прошествии лет, Федор почти не сомневался, что заказал убийцам брата Ганнибала тот же самый человек, что и расследовал потом это убийство. Чего не сделаешь ради власти. К счастью, брат великого тирана выжил и сейчас находился вдали от двух основных театров военных действий – Италии и Карфагена, – командуя группировкой войск Ганнибала в Испании.
Тогда, покидая столицу, Федор несколько раз посещал по делам службы этот роскошный особняк. Это было не менее помпезное здание, чем вилла сенатора, окруженное высокой оградой. У массивных ворот обычно находилось так много солдат, словно это был штаб армии, а не просто жилой дом. «Впрочем, – припомнил Федор нынешний дворец Ганнибала в Таренте и обстановку, царившую в нем, – дом, где живет Ганнибал, никогда не похож на обычное жилище, это всегда штаб какой-нибудь армии. Он все же военный вождь, не зря же армия его так любит».
До ранения Магон Барка принимал его в просторном кабинете, высокий потолок которого подпирали мраморные колонны. Федор, за последние месяцы привыкший к военному быту и лишениям, с ностальгией вспомнил, что в тот день посредине кабинета стоял шикарный стол с вином и закусками. Отогнав ненужные воспоминания, Федор постарался припомнить факты. Итак, особняк Баркидов был выстроен на холме, а с имевшегося огромного балкона открывался хороший вид на военную гавань. Здание окружено высокой оградой, за ней есть лишь одни главные ворота, от них к зданию ведет широкая мраморная лестница, украшенная статуями богов. В общем, несмотря на свою нарядность, дом хорошо подготовлен к обороне, подступы просматриваются.
– Надо бы разведать насчет заднего входа, – подумал вслух Чайка, находившийся в одиночестве в потайных комнатах особняка на границе Мегары, предоставленного одним из сочувствующих купцов, – наверняка можно пробраться как-то сзади. Хотя и там наверняка тоже есть охрана.
Следующие пару дней шпионы Федора вели пристальное наблюдение за особняком Баркидов. Подкупив поваров и нескольких слуг, а кое-кого припугнув, удалось выяснить, что, кроме главного, в доме есть даже два невзрачных входа. Первый, «грузовой», в который могла заехать повозка, находился в конце боковой галереи – через него в дом доставляли еду и необходимые припасы. Легионеры, которых здесь насчитывалось не меньше двух сотен, проверяли всех входящих и даже выходящих. Никто не мог проникнуть в дом без специального пропуска и пароля, который менялся ежедневно. Второй выход находился на заднем дворе особняка за оградой, в которой имелась небольшая калитка. Вход был также небольшим, одна дверь, обитая металлом, и вел в подвал здания. Чертеж подвала Федор так и не смог достать самостоятельно, а просить помощи у Шагара, то есть у Гасдрубала, он не осмелился. Слишком много вопросов могло возникнуть у одного из хозяев особняка.
«Вот вытащу Юлию, убью ее папашу, – прикидывал он, колдуя над картой из кожи, – потом пусть хоть казнят. Надеюсь, Ганнибал простит мне уничтожение своего имущества, если такое неожиданно случится».
Оба входа были теперь известны, но не до конца устраивали Федора. Неясно было, как, даже в случае неимоверной удачи, пройдя сквозь них, пробраться к пленникам. Но была еще и канализационная труба, выходившая за ограду в сточную канаву. Ее никто не охранял, поскольку она находилась за пределами особняка. А к местным канализационным трубам за последнее время диверсант Федор Чайка проникся некоторым уважением. Канализация Карфагена, чудо своего времени, была довольно широкой. В отдельные трубы можно было и на коне въехать. Правда, здесь все было гораздо скромнее.
Узнав о трубе, Федор сам посетил окрестности особняка Баркидов в обличье оборванного нищего и убедился в том, что идея сработает. «Труба довольно широкая, – подытожил он свои получасовые наблюдения, – сюда и Летис пройдет». Почти сразу за канавой, которая играла роль оборонительного рва при возможном штурме, начиналась двухметровая металлическая ограда, литые прутья которой на концах напоминали копья. За оградой, несмотря на то, что это был задний двор, регулярно сновали римские патрули, группами не меньше восьми человек. Снаружи, вдоль канавы, тоже иногда прогуливались легионеры. И все же эта возможность проникнуть в дом представлялась Чайке наиболее реальной. Прошмыгнуть между сменами патрулей внутрь было легче, чем пробиваться в лобовой атаке сквозь один из возможных проходов. Впрочем, ради осуществления задуманного Чайка был готов пустить в дело все свои накопившиеся резервы, даже поставив под угрозу восстание.
Пленников, скорее всего, держали там, где располагался сам Марцелл, – в центральной части здания. Там находились покои Баркидов, их кабинеты для приема посетителей. «Вряд ли Марцелл станет жить в подвале, – рассудил Федор, – имея такие апартаменты. Он, конечно, ожидает нападения, но не слишком боится смерти, чтобы прятаться от нее в подвале. Думаю, он живет наверху».
Допрошенные слуги подтверждали, что видели несколько раз Юлию и мальчика, которых никогда не выпускали дальше верхних этажей. А труба канализации выходила в район кухни, находившейся на втором этаже, между подвалом и апартаментами. Именно там служили завербованные Чайкой люди, которым волей-неволей приходилось ему помогать. В конце концов, Федор решил воспользоваться для проникновения именно этим входом. Однако такое решение неумолимо подводило его к мысли – идти внутрь здания, напичканного легионерами, придется лишь с несколькими бойцами. Без лишнего шума много народа сквозь нее не протащить. Оставался последний вопрос – как, в случае успеха, уйти от преследования вместе с пленниками. Пока что это Федору тоже было не до конца понятно.
Он решил рассредоточить у места выхода – а вокруг замка был разбит небольшой парк, отсекавший его от ближайших улиц – отряд из своих сторонников, которые должны были задержать преследователей. А для надежности Федор раздобыл несколько лошадей, чтобы как можно быстрее покинуть место боя и спрятаться в городе, где он приготовил для беглецов надежное место, о котором никто не знал, даже Шагар. Там можно было отсидеться даже до тех пор, пока армия Гасдрубала не возьмет город, хотя до этого было не так уж и далеко.
– Мало проникнуть, надо еще перебить пару сотен охранников и вытащить пленников наружу, – сам себя ставил в тупик Федор, обдумывая пути отхода, – как бы это сделать? Пожалуй, без отвлекающего лобового удара все же не обойтись. Они же знают, что я способен на дерзость. Вот пусть и думают, что я собрался напасть с главного входа. Это даст мне немного времени. Ну а там – помогайте боги! Решено.
К заходу солнца все бойцы, которых Чайка задействовал в операции по освобождению заложников, уже были рассредоточены в близлежащих кварталах. Без всякого сигнала, в определенное время они должны были выдвинуться на исходную и следовать письменным указаниям, которые Федор раздал командирам групп, каждый из которых выполнял только свою задачу и понятия не имел, сколько еще народа участвует в этом нападении. Ни один из командиров не знал другого. Федор слишком долго готовился к этому дню, чтобы его сорвал какой-нибудь неучтенный провокатор.
Когда пружина уже начала раскручиваться, Федор все еще находился в своем убежище, где он ждал Ксенбала. Оставалось одно небольшое дельце, о котором Федор в суматохе почти позабыл, – на рассвете должен был начаться штурм города. Гасдрубал надеялся, что этот штурм станет победным и ждал от Федора решительных действий. Сам же Чайка ни о чем, кроме собственного штурма, думать уже не мог. Однако война есть война, а он слишком долго был военачальником, чтобы из-за собственных чувств совсем позабыть о том, кому он служит. Поэтому Чайка принял соломоново решение.
– Ксенбал, – коротко объявил Федор свою волю заместителю, когда тот появился в назначенный час, вызванный секретным посланием, – если я не вернусь до рассвета, ты возглавишь восстание. Время уже назначено, это произойдет сегодня. Наши люди находятся на местах и ждут только сигнала. Как его подать, ты узнаешь отсюда, вскрыв его на рассвете.
С этими словами он протянул Ксенбалу небольшой свиток.
Ксенбал был единственным из начальников сопротивления, который действительно пользовался полным доверием Чайки. Он молча выслушал приказ и поклонился, не спрашивая, куда направляется Федор в такой час в полном вооружении, которое легко угадывалось под его обычным хитоном. На этот раз Чайка даже надел усеченную кирасу, специально сделанную по его заказу подпольными оружейниками.
– Я буду ждать до рассвета, – подтвердил Ксенбал, – и все сделаю, как надо.
– Мы все давно ждали этого дня, – подбодрил его Федор, вкладывавший в свои слова совсем не тот смысл, который видел в них Ксенбал, – и вот он пришел. Так пусть же боги помогут нам.
Сказав это, он вышел на улицу, растаяв в быстро сгущавшихся сумерках.

Глава шестнадцатая
Жертва

Когда Ларин пришел в себя и попытался открыть глаза, один из которых был немного заплывшим – следы теплого отношения амазонок во время захвата, – то обнаружил над собой низкую крышу сарая. Она была так рядом, что Леха сначала решил, что повредился головой серьезно. Крыши обычно делали гораздо выше от земли, а тут вряд ли можно было встать не то что во весь рост, а и вполовину не разогнуться.
«Где это я? – как-то отстраненно подумал адмирал ушибленным мозгом, голова просто раскалывалась и мысли в ней ворочались очень медленно, – сарай какой-то».
Полежав немного, он опять закрыл глаза и отключился, не заметив, был ли кто-нибудь еще рядом.
В следующий раз, когда адмирал пришел в себя, ему было уже лучше. Мысли ворочались гораздо быстрее, отчего Леха попытался припомнить, как он вообще здесь оказался. Припомнил. Память не отшибло. Да и заплывший глаз быстро напомнил ему, что профессию он себе выбрал в этой второй жизни отнюдь не мирную. Определившись со своим прошлым, Леха даже попытался оглядеться по сторонам, чтобы прикинуть свое ближайшее будущее.
Получилось это с трудом, поскольку руки и ноги у него были связаны, причем не только сами по себе, но и между собой. «Вот, сволочь, – вспомнил Леха свою бывшую полюбовницу, благодаря которой здесь очутился, – хорошо еще гирю не прицепила или руки с ногами за спиной не связала. Так хоть чуток пошевелиться можно, и то ладно».
Закончив изучение крыши, он пришел к выводу, что с головой у него почти все в порядке, если не считать дикой боли. Крыша на самом деле находилась не выше полутора метров от земли. То ли это был хлев для свиней, то ли специальный острог для пленников, чтобы они ощущали себя не лучше животных, то ли все вместе.
От наблюдений низкого потолка Ларина вдруг оторвало шевеление, которое он уловил где-то сбоку и, повернувшись, с большим удивлением увидел небритое и опухшее от побоев лицо Гилисподиса. Грек уже давно смотрел на него, не решаясь заговорить. Позади пленного инженера копошился еще кто-то.
– Вот это номер, – расхохотался Ларин, и смех колокольным звоном прокатился по его голове, заставив дернуться от боли, – столько я за тобой гнался, друг Гилисподис, а тут на тебе, вместе в одной тюрьме оказались. Вот судьба-злодейка, да?
Грек криво усмехнулся и кивнул, обнажив челюсть, в которой не хватало сразу нескольких зубов.
– Я смотрю, и тебе досталось, – заметил Леха, устраиваясь так, чтобы было удобнее разговаривать, – вот, чертовы бабы, да? Что они с тобой сделали?
Ларина, наконец осознавшего, в какую ситуацию он попал, потянуло на разговор. Нужно было как-то снимать стресс, возможно, последний в жизни.
– Били, – коротко ответил инженер, – но немного. Остальных сильнее. Видимо, они знают, кто я такой, потому и щадят.
– Ничего себе, немного, – опять усмехнулся Леха, – у тебя же вся рожа синяя. Ну да ладно, кто это там с тобой, остальные?
Гилисподис, одетый только в рваную тунику, обернулся назад и кивнул. В отличие от Ларина, у него были связаны только руки, поэтому он мог устроиться поудобнее на подстилке из соломы. Леха же валялся вообще на сырой земле.
– Это мои подмастерья, – пояснил грек, который теперь слегка шепелявил, – семь человек.
– А почему семь, – насторожился Леха, – было же больше.
– Остальных убили, – переходя на шепот, сообщил грек, – когда вы напали, несколько человек попыталось бежать. Их закололи у меня на глазах.
– Бывает, – кивнул Ларин, – это война, а они – жестокие стервы. Ну ты это уже заметил.
Леха не стал сообщать Гилисподису, что Иллур вряд ли огорчится, узнав, что погибло несколько подмастерьев. Главное, чтоб выжил сам инженер. Но и этого Леха ему пока сообщать не стал. Чего зря обнадеживать, неизвестно еще чем закончится вся эта история. Ведь, судя по всему, Исилея шутить с ним не намерена. От любви до ненависти один шаг. Так, кажется, говорили в его прошлой жизни. «Так что, если хочешь жить, брат Леха, – попытался подбодрить себя пленный адмирал, ворочаясь на боку, который кололи всякие щепки и веточки, – смотри по сторонам и думай, как выбраться. Кто знает, сколько тебе времени осталось на твою разухабистую жизнь».
Он еще раз осмотрелся по сторонам. В этом хлеву, как его называл для ясности адмирал, царил полумрак, и в самом деле воняло каким-то навозом. Из нескольких щелей на крыше и в стенах пробивались жидкие солнечные лучи. Все помещение в длину было не больше десяти метров. Некое подобие двери, по размерам больше похожее на вход для собак, находилось в дальнем конце, за подмастерьями Гилисподиса. Понятное дело, что никаких ручек или засовов изнутри на ней не имелось. Ларин прислушался. Снаружи доносились привычные для кочевой жизни звуки: ржание коней, топот копыт и даже долетали обрывки разговоров сарматских воинов. Вернее, воительниц. Леха уже научился даже на слух различать разницу.
– Где мы, ты не знаешь? – начал бороться за жизнь Леха, закончив осмотр.
– Точно не знаю, – ответил инженер, – но насколько я понял, нас везут в какой-то город. И до него уже недалеко. Мне сказал об этом один из подмастерьев, который понимает наречие этих женщин.
– А что случилось с теми, кто был со мной? – задал Леха вопрос, в надежде услышать, что Инисмею и остальным удалось-таки вырваться из окружения.
Гилисподис смерил его озадаченным взглядом, словно сомневаясь, стоит ли говорить, но все-таки сказал:
– Они все погибли.
– Инисмей тоже? – не унимался Леха.
– Он попытался освободить вас, увидев, что амазонки захватили вас в плен, – осторожно рассказывал Гилисподис, видевший все это своими глазами, – но их предводительница убила его собственным мечом.
– Сама? – Леха откинулся на жесткой земле, стиснув зубы и скрипя ими в бессильной злобе – ну, погоди у меня, царица Еректа.
Словно в ответ на его слова снаружи послышался стук копыт нескольких коней, затем звуки снимаемого засова, и лаз в дальнем углу открылся. Сквозь него, легко нагнувшись, внутрь походной тюрьмы проникла Исилея в доспехах. Воительница была без шлема, стан перетянут ремнями, на боку виднелись ножны с длинным кинжалом. Свой смертоносный меч она оставила снаружи. Здесь ей было некого бояться.
Щедро раздавая пинки башмаками тем, кто валялся у нее на пути, хозяйка Еректа, слегка пригнувшись, пробралась вдоль стены к тому месту, где лежал Ларин, и остановилась напротив него, вперив в морпеха пристальный взгляд.
Леха молчал. Желая позлить амазонку, он тоже поднял на нее свои глаза, один из которых еще носил на себе следы ласк, и так же пристально уставился на нее, изучая. Только что соскочившая с коня и разгоряченная быстрой ездой, Исилея была хороша. Она застыла напротив него с распущенными волосами, наклонившись и скрестив руки на груди, словно статуя божества войны. Очень красивого божества, но очень грозного. Ее глаза метали холодные молнии. И сколько ни вглядывался в них Ларин, былой страсти и любви в этих глазах уже не было. Только лед обиды.
– Соскучилась, родная? – прервал, наконец, затянувшуюся тишину Леха, чуть приподнимая голову. – А я тебя ждал. Где ты была так долго?
– Добивала твоих солдат, – сообщила как бы невзначай Исилея, тряхнув волосами, – чтобы не помешали нам поговорить с тобой в последний раз.
– Ты так торопишься уехать? – усмехнулся Ларин, чуть наклоняя голову. – Зря, у меня сейчас много времени.
Они говорили на понятном лишь им и одному из подмастерьев Гилисподиса языке, остальные их не понимали. Да Лехе было уже все равно. Он кожей чувствовал холодную ненависть, сковавшую панцирем льда сердце воинственной красавицы. Исилея молчала, но по ее лицу было видно – тем, кто посмел ее отвергнуть, долго не жить.
Наконец, она вновь заговорила и губы ее слегка дрожали.
– Ты мог бы стать моим мужчиной навсегда, но ты выбрал себе другой путь.
– Прости, дорогая, но я не хочу стать предателем, – ответил ей Ларин, тоже становясь серьезным, – ничего не поделаешь, ты хороша, но у нас с тобой дорожки разные.
– Твой путь окончен, – заявила Исилея, внезапно чуть не срываясь на крик. – Завтра на рассвете вас всех принесут в жертву.
– Как, – неожиданно для себя задал глупый вопрос Леха, – ты казнишь даже наших греков?
– Они мне были нужны, только чтобы заманить тебя в ловушку, – горько усмехнулась Исилея, – и у меня это вышло очень легко. А теперь вы мне больше не нужны. Ни ты, ни они.
Леха был скорее озадачен, чем испуган, услышав такие признания. Он и не подозревал, на что может быть способна обиженная отказом женщина. Но это был еще не конец.
– Я съем твое сердце, – успокоившись, сообщила ему Исилея, любовно поглаживая ножны кинжала, – завтра, на рассвете. Когда мы принесем вас в жертву богам во имя нашей скорой победы.
Тряхнув волосами, она развернулась и гибкой кошкой выскользнула наружу. Минут пять в темнице царила тишина, Леха переваривал услышанное. А когда наконец к нему вернулся дар речи, он посмотрел на Гилисподиса и кратко перевел речь прекрасной воительницы.
– Слышь, Гилисподис, – нам хана!
Грек, не понял ни слова из разговора бывших любовников, но по тону Исилеи и так было видно, что она не комплименты пришла рассыпать. И все же ему не до конца было ясно, что хотел сказать Ларин. Чтобы у инженера не осталось сомнений, Леха пояснил:
– Завтра утром нас всех принесут в жертву. И меня, и тебя, и всех остальных.
На этот раз надолго замолчал сам инженер.
– Но зачем же они так долго везли нас сюда? – не выдержал он. – Столько мучили и били?
Ларин посмотрел на него с сочувствием и, сдержавшись, произнес:
– Лучше тебе не знать, инженер. Спокойнее умирать будет.
На грека было жалко смотреть. Остальным Леха не стал ничего переводить, и так слышали. Вместо этого он опять откинулся на сырую землю и, слушая нечленораздельные причитания инженера, стал размышлять. После оглашения приговора он вдруг снова стал спокойным. «А чего переживать, – размышлял Ларин, разглядывая доски настила, – все равно казнит. Эта подруга слово держит. Обещала, значит, сделает. Да еще сердце мое на закуску съест. А сердце отдавать ой как не хочется. Да и вообще помирать не хочется, мне обратно в Крым надо, ждут там меня. В общем, выбираться надо. Времени у нас до рассвета, сейчас еще вечер. Думай, Леха, думай!»
Минут двадцать Леха размышлял, затем встал на четвереньки и подполз к одной из небольших щелей между бревнами. Прильнул глазами и попытался хоть что-нибудь рассмотреть. Не много, но увидел. Держали их то ли на краю деревни, то ли на каком-то хуторе. Но вокруг был явно не город – Ларин рассмотрел пару хибар и много деревьев с той стороны двора. На фоне светлого еще неба туда-сюда сновали воительницы, кто пешком, кто на конях.
«Значит, до Еректа еще не доехали, – вспомнил Леха все, что знал о своем местоположении, – знать бы только, где она в жертву нас собралась приносить: там или прямо здесь, на опушке?»
Пораскинув мозгами, Ларин решил не тянуть. Если Исилея решила покончить с ним, то вполне может сделать это, не дожидаясь возвращения в Ерект. Там ведь ни Гатара, ни Оритии сейчас не было, значит, все это становилось только ее «личным делом». А она, как ни крути, полновластная хозяйка в этих местах. Да и последний разговор у них уже состоялся.
«Врет она, – вдруг со злобой подумал Леха, вспомнив о том, что сказала Исилея, едва появившись на пороге. – Должен же был кто-то остаться от моей армии. Ну, утечь она еще вместе с пленными могла, но солдат у меня больше было. Врет. Значит, надо бежать и к своим пробиваться. Они где-то тут, поблизости. Наверняка меня ищут по окрестным лесам и дорогам. Нам бы только развязаться».
– Эй, Гилисподис, кончай ныть! – прошипел Леха, отворачиваясь от щели. – Скажи лучше, у тебя есть какой-нибудь ножик неучтенный или гвоздь? От веревок надо освободиться и бежать.
– Отсюда не убежишь, – простонал Гилисподис, уже готовившийся к встрече с богами.
– Это мы еще посмотрим, – сплюнул Леха и стал ползать по сараю, осматривая пол и стены. Вдруг где какой гвоздь попадется. Остальные пленники, сбившись в кучу, смотрели на него, как на сумасшедшего. Но Леха не обращал на этих безвольных смертников никакого внимания, хотя понимал, если убежит, – придется тащить с собой как минимум Гилисподиса. Что значительно затрудняло побег. Грек особыми спортивными талантами не блистал, ни чета своим олимпийским собратьям, бегать не умел и в седле держался плохо. Да еще и не верил, что это вообще возможно, – убежать из такой тюрьмы. Но Ларин был парень упертый, и не из таких мест бежал. «Там не сгинул и сейчас сбегу, – решил Ларин, – все равно сбегу».
Понятное дело, на металлические гвозди он и не надеялся, но ему и деревянного было достаточно. Было бы чем узелок поддеть, остальное дело техники. «Русским морпехам, – думал Леха, продолжая поиски, – вообще оружие можно не выдавать, они голыми руками кого хочешь удавят».
Пропахав на животе вдоль всей стены до самого входа, Ларин нашел-таки что искал. Почти у самого лаза, исполнявшего роль двери, из косяка торчало пара деревянных гвоздей, которыми этот косяк и скрепляли. На полу Леха ничего не нашел, солома да голая земля. Ни одной подходящей палки. Будь у него больше времени, можно, конечно, было бы инженера с подмастерьями заставить подкоп организовать. Да только времени не было совсем, и Леха такую идею даже не рассматривал.
Кормить их никто не собирался – зачем зря продукты переводить, все равно завтра всех казнят, – поэтому никто и не заходил к пленникам с досмотром. Леха надеялся, что успеет выдрать гвоздь. Главное, чтобы никому в голову не взбрело посетить их именно сейчас.
Увидев, что слегка обтесанная палка, которую он называл гвоздем, чуток торчит из бревна, Ларин ухватился за нее пальцами и попытался вытянуть. Бревно было не слишком массивным, требовалось только поднажать, как ему казалось. Однако пальцами не вышло, слишком руки были стянуты у запястий. Только заноз насажал. Тогда Ларин, сплюнул от злости, ухватился за нее зубами и тянул до тех пор, пока со скрежетом не выдрал этот деревянный гвоздь. Так сильно сжал, что чуть не перекусил его у самого основания.
Гилисподис, смотревший на действия своего начальника широко открытыми глазами, решил, что кровный брат Иллура окончательно спятил. Но Ларин только усмехнулся, подмигнув ничего не понимающему инженеру.
– Не боись, Гилисподис! Где наша не пропадала.
А затем на его глазах буквально за пять минут освободился от пут. Сложнее всего было развязать узлы, опутавшие руки, но тут опять помогли зубы. Они у Ларина были крепкие. Отец, в прошлой жизни, сладкого не ел и металлические гвозди на спор из стола зубами вынимал, не говоря уже о пробках от пивных бутылок. И Лехе все свои способности передал по наследству. Поэтому главной трудностью было достать этот гвоздь, а остальное – дело техники. Ларин взял его в зубы, воткнул в первый узел, поковырялся – и тот ослаб. Затем так же поступил со вторым и третьим. Узлы крепкие были, но простые. Ларин только посмеивался над амазонками, когда развязывал, – «не морячки, ясен перец».
Вслед за руками он избавил ноги от пут. А освободившись сам, Леха принялся за своих товарищей по несчастью. «Бежать, так всем, – решил бравый адмирал, – они ведь сюда из-за меня попали».
Гилисподис принял освобождение от пут даже с некоторой опаской.
– Но ведь они же все вооружены, – пробормотал он, оглядывая свои потертые веревкой запястья, – они нас убьют!
– А если ты тут до рассвета останешься, – напомнил ему Леха, вновь прильнувший к расщелине, через которую увидел лишь быстро темнеющее небо, – они тебя по-любому убьют.
Остальные греки посматривали в нерешительности то на командира кочевников, так ловко избавившегося от крепких веревок, то на потерявшего волю Гилисподиса, который был у них до сих пор начальником.
– Я не побегу, – замотал головой инженер, обхватив себя за плечи руками, – не побегу.
Такого Ларин не ожидал. Он развернулся и в недоумении уставился на великого корабела, чувствуя, как в нем закипает кровь. Темнота быстро сгущалась, и они видели друг друга уже в полумраке.
– Что ты сказал? – проговорил Ларин, делая шаг навстречу и едва не переходя на крик. – Я тебе «не побегу»! Я за тобой, сволочь, три дня гнался и сам в плен попал, так что ты у меня побежишь как миленький. Я тебя на себе понесу до Ольвии, если понадобится, а там уж пусть Иллур сам тебя казнит за трусость.
И такое на Леху вдруг накатило чувство, что он, не раздумывая, залепил Гилисподису в ухо с ноги. Грек охнул и отлетел почти на два метра, укатившись к дальней стене.
– Живой? – спокойно поинтересовался Ларин, приблизившись.
Грек кивнул и сел, потирая ухо.
– Побежишь? – уточнил Леха на всякий случай.
Тот опять молча кивнул.
– Вот так-то лучше, – похвалил Леха и обратился уже ко всем: – Действовать придется быстро, кто его знает, что там снаружи. Так, руки-ноги свободны, осталось придумать, как дверь выдавить. До рассвета время еще есть, разберемся.
Но в этот момент снаружи послышалась возня. Кто-то снимал засов и готовился войти внутрь.
– Ну, вот и время пришло, – прошептал Ларин, напрягаясь, – я первый. Гилисподис и остальные, за мной. А там, как выйдет. Веселее, греки, на волю идем. За нее и помирать не страшно.

Глава семнадцатая
Особняк Баркидов

Федор передвигался по ночному Карфагену, словно черная кошка – неслышно и невидимо, – сказывался опыт последних недель. Он и раньше неплохо знал город, но теперь изучил его досконально, вынужденный жить на нелегальном положении и управлять повстанцами.
Пройдя пару кварталов, он заметил на углу семерых человек, один из которых выделялся своим громадным ростом. Приблизившись к ним, Федор подал условленный знак, и отряд присоединился к нему.
– А я уже думал, ты не придешь, – сообщил ему Летис, едва поспевавший за Чайкой, несмотря на свои длинные ноги, – давно тебя ждем.
– Зря опасался, – успокоил его Чайка, – не прийти я просто не мог.
Так они прошли еще три квартала по пустынным улицам, то и дело сливаясь со стенами или растворяясь в подворотнях, когда поблизости начинали сверкать факелы бойцов Эндимиона. Наконец, они дошли до старого города и вскоре были уже на краю парка.
– Куда мы идем на этот раз? – поинтересовался Летис, запахиваясь в короткий плащ. Под ним скрывался целый арсенал холодного оружия, которому позавидовал бы даже «ниндзя» из будущего. Федор приказал ему хорошенько вооружиться для жаркого дела.
– Мы идем убивать Марцелла, – коротко бросил Федор, пропадая в тени деревьев.
– Кого? – не поверил своим ушам Летис, но ответить было уже некому.
Он догнал Чайку только на выходе из парка. Тот стоял за деревом и рассматривал особняк Баркидов, в котором было достаточно света, чтобы заметить и людей, снующих за окнами на верхних этажах, и рыжие панцири легионеров, толпившихся во дворе. Канава тонула во мраке, но это только радовало Федора. К месту выхода трубы он мог бы пробраться и с закрытыми глазами.
– Ты коней приготовил? – спросил Федор, услышав дыхание друга за спиной.
– Конечно, вон за тем холмом в ложбинке дожидаются, – ответил Летис, ничего не понимая, – конюх – верный человек, с ним еще двое наших. Только зачем нам кони, если мы убьем Марцелла? Или ты его хочешь украсть, а потом казнить?
– У тебя слишком фантазия разыгралась, – успокоил его Федор, – просто иди за мной и убивай всех римлян, которые встанут у нас на пути.
Когда семь диверсантов, все, кто остался от первой «заброски», не считая Ксенбала, неслышными тенями обступили Чайку, он, наконец, объявил им о цели этой вылазки.
– Мы находимся у особняка, в котором прячется от нашего возмездия римский полководец Марцелл. Он также держит у себя двух ценных пленников – женщину и ребенка.
Услышав, о каких пленниках идет речь, Летис едва не раскрыл рот, чтобы уточнить, но Федор не дал ему и слова сказать.
– Сейчас мы проникнем в этот особняк через канализационную трубу и попробуем убить Марцелла, а затем освободить пленников. Если все выйдет, как я задумал, возвращаемся тем же путем назад и уходим через парк. Если нет…
Федор на секунду умолк.
– Если нет то пробиваемся, как получится, и каждый может спасать свою жизнь.
Перед тем, как шагнуть из темноты к освещенному зданию, он добавил как бы невзначай:
– Там много легионеров. Но наши друзья помогут отвлечь их ненадолго. Этого времени нам должно хватить.
Восемь черных фигур неслышно заскользили между деревьев в сторону канавы. Федор рассчитал все верно, римский караул с факелами прошел мимо ограды пять минут назад. Чайка подождал, пока эти мерцающие точки уплывут подальше от нужного места, и первым беспрепятственно проскользнул в канаву. Перебравшись на другую сторону через вонючую жижу по колено в грязи, он прижался спиной к траве и прислушался. Чуть правее, метрах в трех, уловил журчание вытекавших из трубы нечистот.
«Ну, вот мы и на месте», – подумал он, но не спешил нырять в трубу, а лежал недвижимо, словно чего-то ждал.
Вскоре рядом с ним замерли все остальные, благополучно миновав канаву.
– Чего ждем? – подтолкнул его локтем сопевший рядом Летис. – Скоро караул пойдет назад. Где тут твоя труба?
Но Федор молчал, продолжая напряженно вслушиваться. Некоторое время до него доносился лишь хохот римских легионеров, находившихся сразу за решеткой ограды. Наконец, он услышал отдаленные крики и звон оружия. Это большой отряд повстанцев атаковал главные ворота. Тотчас и здесь, на заднем дворе, возникла суматоха. Послышались команды центурионов. То, чего он ждал так долго, началось.
– Вот теперь пора! – выдохнул Чайка, распрямляясь, словно сжатая пружин. – За мной.
Он безошибочно привел группу к трубе и, осмотревшись по сторонам, пропустил вперед человека, который нес факел. В этом тоннеле, как ни крути, нужен был свет. Боец забрался в трубу, лишь на полметра возвышавшуюся над водой, исчезнув в ней. Следом туда втянулся Федор, потом Летис и остальные. Пока все это происходило, шум за оградой усилился, окрики начальников стали громче, но это сыграло только на руку диверсантам. Их проникновения в канализацию никто не заметил.
– Зажигай, – тихо проговорил Федор, когда все были уже в трубе, где даже Летис мог стоять, лишь слегка подогнув колени. Чайка рассчитывал на то, что они углубились уже достаточно, чтобы никто из караульных не заметил огня внутри.
Боец чиркнул огнивом, и просмоленная пакля воспламенилась, осветив покатые глиняные стены, обросшие слизью, в которой копошились мелкие червяки. Но Федору было наплевать на всю эту пакость, он чувствовал себя уже в двух шагах от победы.
– Вперед, – приказал он факелоносцу и добавил, посмотрев на остальных: – Этот проход должен вывести нас в район кухни, оттуда мы попадаем на второй этаж и пробиваемся выше. Ищем пленников и Марцелла. Ну а дальше – по обстоятельствам.
Метров тридцать они шли по прямой, выдирая ноги из скользкой жижи. Затем труба свернула направо, став чуть уже, а вскоре Чайка вообще был вынужден остановиться. Перед ним находилось разветвление. Одна труба шла налево, другая направо. «Черт побери, – озадачился Федор, лихорадочно размышляя, – да тут целая система, этого мне еще не хватало». Сердце бешено колотилось в груди. Он понимал, что цена ошибки слишком высока – чуть-чуть замешкались и все, времени может не хватить. С другой стороны, он точно не знал, где находится Юлия и Бодастарт. Приходилось опять полагаться на интуицию. И он шагнул в правый тоннель.
Воняло здесь так, хоть надевай противогазы. Летис тихо ругался, то и дело затыкая себе рот. Остальные тоже были не в восторге от выбранного способа проникновения, но молчали. Чтобы убить врага, на войне все способы хороши. А здесь им сообщили имя врага, за которого, в случае удачи, их всех могли так щедро наградить, что золота хватит до конца жизни. Сначала, правда, нужно было добраться до носителя этого имени.
Вскоре Федору стали слышаться голоса, говорившие по-латыни. Они доносились откуда-то сверху. Оттуда же в главную трубу через небольшие отверстия то и дело проливалась пахучая жидкость, которую было ни с чем не спутать. Когда очередная струя зацепила плечо Летиса, тот не выдержал и выругался.
– Федор, давай быстрее выбираться отсюда, а то мы, похоже, крадемся под самым римским сортиром. Если эти уроды узнают, что помочились мне на голову, я сгорю от стыда или перережу им глотки.
– Потерпи, – сообщил злобным шепотом Федор, сам едва не попавший под «обстрел», – скоро тебе представится возможность это сделать.
Через несколько метров труба вдруг стала подниматься вверх и сузилась почти вдвое. Продвигаться вверх, цепляясь за скользкие стены, по которым все время что-то стекало, стало так трудно, что Федору и остальным пришлось использовать кинжалы. По дороге Чайка видел несколько совсем узких труб, соединявшихся с главной.
«Хорошо еще, что Ганнибал не догадался приказать установить здесь отсечные решетки, – подбадривал себя Федор, карабкаясь наверх, и стараясь дышать через раз, – а то я попал бы в глупое положение. Хорошую металлическую решетку в такой трубе даже Летис не разорвет».
Наконец, карабкавшийся первым боец с факелом замер и, подождав Федора, указал рукой вперед. Труба заканчивалась в трех метрах выше резким расширением, за которым тоже слышались голоса и явно работали люди. Время от времени кто-то из них подходил к самому краю и выливал нечистоты, которые проскальзывали между ног диверсантов, раскорячившихся в трубе, обдавая их брызгами. Когда очередная порция помоев прошумела вниз, Федора обдало запахом рыбы. – Кухня, – пробормотал он, – нам пора выходить. Гаси факел.
Первый диверсант осторожно положил факел на дно трубы и спустил его вместе с очередной порцией нечистот. Зашипев, обугленная головешка исчезла в темноте. А боец авангарда тем временем преодолел последние метры трубы и, перевалившись через край, оказался снаружи. Федор последовал за ним с большим удовольствием. Он уже был полностью согласен с Летисом – лучше смерть в бою с сотней легионеров, чем еще пять минут здесь.
Когда он выполз из трубы, то ожидал увидеть освещенное помещение и поваров в накрахмаленных передниках. Однако действительность выглядела иначе, чем ее рисовало воображение. Здесь было мрачно. Отовсюду валил пар, и было так жарко от натопленных печей, что Чайка поначалу решил, будто попал в преисподнюю. Вместо чертей здесь имелись повара, которые управлялись с работой в обычных коричневых туниках, позабыв о накрахмаленных передниках. Из-за клубившегося пара диверсантов даже не сразу заметили: человек шесть поваров крутилось на кухне между печами с огромными кастрюлями, колдуя над приготовлением ужина для римских солдат.
– Тихо, – предупредил Федор, вынимая нож и хватая за тунику одного из молодых поварят, когда тот от испуга выронил кастрюлю с очистками, и та громко ударилась о каменный пол, – мы быстро пройдем, и нас никто не заметит.
Парень сразу же кивнул, ощутив холодную сталь у своего кадыка. Однако не все повара были так сговорчивы. Один из них попытался крикнуть, позвав на помощь охранников, но крик застрял у него в горле. Бросок кинжала – и одним поваром на кухне у римлян стало меньше. Остальные тут же затихли за своими плитами, быстро поняв, что эти измазанные грязью люди, появлявшиеся один за другим из канализации, шутить не намерены.
– Свяжите всех, кроме вот этого, – приказал Федор бойцам, выделив среди поваров своего «агента», – и сделайте так, чтобы они больше не шумели.
Услышав такие слова, повара решили, что их сейчас убьют. Но их только быстро связали нашедшейся в углу бельевой веревкой по рукам и ногам, бросив в темный угол и заткнув рты тряпками. Только одного, особенно нервного, Летис приголубил ударом кулака по голове, выключив сознание.
– Так надежнее, – пожал плечами здоровяк.
А Федор его и не осуждал.
– Где покои Марцелла? – спросил на латыни, озираясь по сторонам, Чайка у единственного повара, которому временно подарил свободу. – Только быстро.
– Отсюда надо пройти по коридору до лестницы и по ней наверх, – пробормотал испуганный римлянин, – подняться на один этаж. Но… где дальше, я не знаю, нас туда не пускают.
– Хорошо, – кивнул Федор, поигрывая лезвием кинжала, – пленники где, женщина и ребенок?
Повар посмотрел на него с изумлением, граничившим с обмороком, но нашел силы ответить.
– Наверное, там же. Нас туда не пускают. Наше место на кухне. Но… на лестнице много солдат…
– Это не твоя забота, – прервал его Федор, вытаскивая второй кинжал, и приказал Летису: – Утихомирь и этого, некогда связывать.
Летис ударом кулака, не мешкая, отправил повара «отдыхать».
– А теперь настало время повеселиться, – выдохнул Чайка. – Марцелл живет выше этажом. Пора его навестить, идем на лестницу и наверх. Всех, кто встанет на пути, убивать.
Диверсанты бодрым шагом, словно только этого и ждали, направились вслед за ним, сжимая в каждой руке по кинжалу. Мечей у них с собой не было, слишком большое оружие, чтобы тащить с собой. Для начала им хватит и кинжалов, а все, что нужно, они добудут себе в бою, – так решил Федор, отправляясь на это «дело».
В узком коридоре, что вел из кухни к лестнице, было уже не так жарко, но, к счастью, пустынно. Зато уже в нескольких метрах впереди, где должна была находиться лестница, слышались голоса. Легионеры о чем-то жарко спорили, но даже сквозь их гомон Федор отчетливо слышал крики и звон оружия, доносившиеся снаружи.
«Хорошо дерутся», – будто сами собой текли спокойные мысли в его голове. Добравшись сюда, Федор вдруг стал абсолютно спокойным. Решалась его судьба, и в этот миг он точно знал, что ему делать.
– Эй, Домиций! – донеслось до Чайки, который был уже буквально в полуметре от проема, выходившего на лестницу. – Марцелл хочет знать, что там изменилось с этими мятежниками. Жив ли кто-нибудь из них. Сходи к начальнику караула и узнай, живо!
– Бегу! – отозвался невидимый Домиций.
Федор поднял руку, и все диверсанты за его спиной замерли. Когда топот от подкованных башмаков Домиция затих внизу, Федор выдохнул и шагнул на лестницу. Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить обстановку. Лестница была сделана, пожалуй, со слишком большим шиком для лестницы, ведущей к заднему выходу. Она вся была выложена белым мрамором и огорожена коваными перилами, украшенными позолотой. Ганнибал себе ни в чем не отказывал. Но не это волновало сейчас Федора, а наличие на ней солдат врага. Внизу два пролета лестницы были свободны от легионеров, основная масса которых скопилась у парадного входа, заблокировав его от нападавших. Зато наверху, где виднелся широкий, почти парадный, вход с лестницы на этаж, у открытых дверей стояло четверо римлян в полном вооружении, при щитах и мечах. Пятый, центурион, был без щита. Он стоял, сложив руки на груди.
Ни слова не говоря, Федор шагнул на мраморные ступени и стал подниматься вверх. Несколько секунд римский центурион ничего не подозревал, разглядывая появившихся с кухни чумазых людей, от которых воняло, как из клоаки Максима, и лишь когда они приблизились на расстояние двух метров, начал что-то подозревать. Ни у одного из них не было в руках ни кастрюль, ни половников, зато каждый как-то странно держал свои руки, чуть отведенными за спину.
– Вы откуда? – вопросил центурион, нахмурясь и, опуская руку на меч. – Что-то я вас на кухне раньше не видел.
– Мы новые повара, – просто ответил Федор, делая еще шаг навстречу и выбрасывая руку с ножом вперед, – готовим угощение Марцеллу.
Ответа он не услышал, кинжал вонзился в горло центуриону, рассекая тому кадык. Истекая кровью, мертвый римлянин стал заваливаться на Федора, и тот отскочил в сторону, выхватив его меч из ножен. Над ухом привычно просвистело еще два клинка – Летис отработал сразу с двух рук, – и в дверном проеме просветлело. Сразу трое римских легионеров одновременно рухнули на белые мраморные ступени, залив их кровью. Зато остальные двое успели среагировать и, прикрывшись щитами, отразили пущенные в них кинжалы. Пока клинки со звоном падали на мрамор, Федору хватило времени нанести ближнему солдату удар по ноге мечом центуриона. Тот взвыл от боли, рухнул на колено и, словно нарочно, подставил ему свою шею под удар. Чайка, не задумываясь, рубанул гладием, и голова легионера покатилась вниз по ступеням.
Оставшийся в одиночестве римский солдат, увидев, как быстро эти чумазые «повара» разделались с его товарищами, отступил назад и поднял крик.
– На помощь! – орал легионер, отступая в коридор. – Нападение!
Чайка бросился за ним, догнал в три прыжка, ловким движением выбил щит, затем меч и вонзил свой клинок ему в брюхо, распоров кожаный панцирь. Римлянин упал, но было уже поздно. Федор бросил взгляд по сторонам: он стоял в центре круглой площадки, на которую выходило сразу три почти неосвещенных коридора и лестница. По левому проходу на крик своего товарища бежали римские легионеры, человек пять, снизу тоже кто-то поднимался. Но в двух остальных было пока тихо и темно.
– Двоим прикрывать нас сзади, остальные быстро, сюда! – приказал Федор и бросился бежать по центральному коридору, который вел в ту сторону, где должен был находиться кабинет Ганнибала и его покои. Там Федор и надеялся отыскать хозяина дома вместе с пленниками.
В коридор выходило несколько дверей, но охраны у них не было выставлено, что озадачило Федора. Он все же толкнул одну дверь – за ней находилась какая-то кладовка, за следующей оказалась узкая спальня, но в ней Чайка увидел не Юлию с Бодастартом, а двоих людей, очень схожих видом с поварами. «Прислуга, – решил Чайка, – а чему еще быть рядом с кухней и задним входом». В ярости Федор захлопнул дверь и, не обращая внимания на звон оружия сзади, побежал дальше, благо коридор не заканчивался, а сворачивал налево.
Там он обнаружил еще одно расширение, где коридор опять раздваивался. Левый рукав со множеством дверей вел в центр здания, там виднелись люди в рыжих панцирях и с факелами, а правый в сторону стены. Там никого не было. Зато в конце этого короткого отрезка пути Чайка заметил высокое окно и не удержался, чтобы не бросить взгляд на свалку, которая происходила снаружи. Подбежав к окну, он увидел слева от себя парадную лестницу, освещенную десятками факелов, и строй римских легионеров, которые, сомкнув ряды, сдерживали натиск вооруженной толпы, состоявшей из разношерстных бойцов. С первого взгляда Федор понял, что римлянам приходится туго, несмотря на выучку. Им никак не удавалось вытеснить нападавших обратно за внешнюю ограду.
– Отлично, – сказал Федор, отворачиваясь от окна, – основные силы связаны. Минут десять у меня еще есть.
И бросился бежать обратно по главному коридору, увлекая за собой остальных. Он был даже готов пока не трогать Марцелла, если тот вдруг сам решил возглавить отпор нападавшим, лишь бы найти Юлию.
– Что там? – коротко спросил он на бегу у Летиса, кивнув назад.
– Пока отбились, – выдохнул здоровяк, еле поспевая за командиром, – один из наших бойцов убит. Но римляне о нас уже знают.
Федор больше ничего не спросил. Он бежал вперед по коридору, бешено вращая глазами, до тех пор, пока не выскочил на освещенное место, где горело множество факелов. Едва оказавшись там, он тут же узнал его. Это был верхний этаж парадной лестницы, по которой он уже когда-то поднимался. Здесь лестница заканчивалась и начинались «присутственные места» – кабинеты, гостиные и спальни.
– Мы у цели, – решил Федор, но тут же понял, насколько трудно будет сделать последний шаг. Буквально метрах в двадцати ниже он увидел спины римских легионеров – последнюю шеренгу, что защищала главный вход от нападения бойцов Чайки. А чуть выше стояла шеренга бойцов, состоявшая сплошь из командиров. Здесь было целых три центуриона и несколько опционов, наблюдавших за сражением сверху, – целый походный штаб, – чтобы тут же доложить командующему о последних событиях. Глянув поверх их красных плюмажей, Федор едва не взревел от счастья и предвкушения скорой мести. По коридору, упиравшемуся в раззолоченные двери гостиной, к нему навстречу шагал и сам командующий – Марк Клавдий Марцелл в сопровождении четырех солдат с факелами. Его отполированная кираса блестела, как на солнце. За ним виднелось несколько копейщиков, а за их спинами Чайка увидел бледную Юлию в длинном бордовом платье, тянувшую за руку Бодастарта. Замыкало колонну еще человек десять копейщиков.
– А вот и я! – взревел Федор, и, вскинув руку, словно кричал гончим псам «фас!», указал своим бойцам на главную цель: – Марцелл!
Все диверсанты, сгрудившиеся за его спиной, уже оценили ситуацию, поняв, что наступил главный момент. Не сговариваясь, они рассыпались по лестнице и рванулись вперед, как и сам Федор. Шеренгу римских командиров они словно не заметили, – легионеры, конечно, увидели опасность, но ничего не успели сделать, нападение было внезапным и стремительным. Начав со своего излюбленного приема, метания кинжалов – три трупа, – диверсанты схватились врукопашную. Чайка успел рубануть одного из опционов по шее, прежде чем тот выхватил оружие. Остальные попытались оказать сопротивление, но хватило их ненадолго. В завязавшейся драке диверсанты действовали не только своими кинжалами, но и захваченными римскими мечами. Один из выживших центурионов на глазах Федора всадил меч в бок его бойцу, отправив на встречу с Баал-Хаммоном. Другой римлянин осыпал своего противника градом ударов. Пока Чайка атаковал очередного опциона, пытавшегося преградить ему путь наверх, он заметил, как Летис в ярости, вращая мечом, обезоружил сразу двух центурионов. Затем гигант схватил их за ремни и перекинул через перила лестницы вниз. Оба рухнули на мраморные ступени следующего этажа, сломав себе шеи.
Покончив со своим противником, Федор встретился глазами с Марцеллом, их разделяло не более десяти метров. Мгновение тот смотрел с непониманием на странного простолюдина и его спутников, которые как котят раскидали его лучших воинов, а затем лицо римского военачальника искривила гримаса ярости.
– Убить их! – взревел Марцелл, вскинув руку. – Убить эту тварь!
– Вижу, ты узнал меня! – прокричал ему Федор и, поднимая руку с последним кинжалом, завопил что было сил: – Юлия, я пришел за тобой!
Брошенный клинок рассек воздух у самой головы сенатора, но один из охранников закрыл Марцелла собой, отдав за него жизнь. Юлия, услышав знакомый голос, встрепенулась, вскинула голову. Едва увидев Чайку, она тут же бросилась к нему, но двое солдат схватили ее за руки, удержав на месте и едва не сбив с ног. Третий копейщик перехватил поперек тела Бодастарта, который отчаянно визжал и вырывался, тоже заметив отца. Остальные выбежали вперед, образовав шеренгу перед Марцеллом, который в этот раз не спешил биться с Чайкой один на один.
– Да ты стал трусом, – крикнул ему Федор, – прячешься за своих солдат. Но я все равно сейчас убью тебя, за то, что ты посмел поднять руку на мою семью.
Сжав покрепче меч, Федор шагнул вперед, но тут же присел, едва увернувшись от пущенного в него копья. Остальным диверсантам повезло меньше – двоих римляне убили своими дротиками. Летис и Чайка с тремя оставшимися бойцами бесстрашно атаковали шеренгу копейщиков и смогли даже развалить их строй, но за ней тут же образовалась новая. Более того, из соседнего коридора, выходившего на лестницу, хлынул поток римских легионеров, отсекая их от Марцелла и оттесняя обратно вниз. Федор в ярости размахивал мечом, убивая одного за другим, но полоса рыжих панцирей между ним и Юлией с Бодастартом, которых по приказу Марцелла силой волокли назад, только росла.
– Федор, – крикнул ему едва ли не в самое ухо Летис, в промежутках между ударами меча, указав вниз на ступени мраморной лестницы, откуда к ним приближалось, развернув строй, еще несколько шеренг легионеров, – их не спасти сейчас! А если мы с тобой погибнем, то и вообще не спасти. Надо уходить.
Чайка, с болью смотревший, как ускользает от него шанс вызволить семью, тем не менее смог взять себя в руки. Им почти удалось. Не хватило каких-то десяти метров. Но Летис прав, еще мгновение, и они сами погибнут, поглощенные это массой рыжих муравьев, которые лезли изо всех щелей. А если удастся спастись, то он обязательно настигнет Марцелла, где бы тот ни находился. Город в кольце, Гасдрубал в эти минуты должен был начать последний штурм.
– Никуда он не денется, – сплюнул на ступени Федор, проводя взглядом своего римского родственника, который вместе с его семьей и десятком охранников исчез за массивными дверями, не став дожидаться развязки. – Ты прав. Бежим назад, к трубе.
С размаху рубанув сразу двоих ближних легионеров, он оттолкнул от себя мертвые тела и бросился обратно в темный коридор, путь в который вот-вот должны были отрезать солдаты врага. Летис и еще один боец, заколов своего противника, устремились следом.
Здесь, к его удивлению, путь был еще свободен. Видно, римляне с заднего входа в суматохе потеряли их, Федор с бойцами передвигался очень быстро. Преследователи отставали от них буквально на двадцать шагов. Впрочем, как выяснилось, свободной дорога была недолго. Пробежав до следующей развилки, они заметили человек десять легионеров, двигавшихся им навстречу по коридору. К счастью, бежали они без факелов, а сквозь темноту за их спинами Чайка разглядел спасительный выход на другую лестницу, откуда было рукой подать до кухни. Идею выпрыгнуть в окно он отмел сразу. Окна здесь были узкие, рамы крепкие, да еще высоко.
– Пробиваемся, – тихо приказал Федор, и они устремились навстречу римлянам, сжимая оружие. У него в руке был меч и один кинжал, который Чайка успел выдернуть из мертвого легионера. У Летиса также. Чем был вооружен последний боец, Федор не видел.
– Эй, – крикнул им трусивший впереди опцион, приняв за своих, – вы видели здесь мятежников, которые пробрались через черный ход?
– Впервые слышу, – ответил Чайка по-латыни, стремительно сближаясь с ним.
А когда расстояние позволило, он сделал яростный выпад и насадил опциона на меч, который с чавканьем погрузился в живот, пробив кожаный панцирь.
Бой в тесном пространстве и темноте был жестоким и скоротечным. Удар, толчок, пригнуться, уйти в сторону, еще удар в живот, кровь брызнула на лицо, римский меч просвистел над головой, удар плечом, толчок ногой, рывок вперед и вот она, свобода. Стоны и предсмертные хрипы рядом, а потом позади.
Оглянувшись назад, Федор увидел лишь силуэт Летиса, пробившего себе вслед за ним дорогу сквозь строй римских солдат. Третьего диверсанта он больше не видел. Не оборачиваясь, опьяненные кровью, они выскочили на лестницу, где опять, словно во сне, состоялась еще одна молниеносная схватка, стоившая жизни четырем легионерам из примерно десятка, что там находился. Не обращая внимания на крики и проклятия, что неслись им вслед, друзья сиганули через перила вниз, приземлившись на следующий пролет. А оттуда успели втиснуться в узкую дверь, что вела на кухню, прежде чем поднимавшиеся по лестнице легионеры сумели ее перекрыть.
Ворвавшись в полумрак кухни, Федор скорее почувствовал, чем увидел в углу еще двух римлян, которые пытались развязать веревки на поварах. Он не пожалел для них последний кинжал, а Летис свой меч. Еще мгновение – и они были у входа в «подземный мир».
– Давай, – подтолкнул окровавленный Федор своего друга, замешкавшегося на мгновение при виде этой вонючей трубы, – еще немного дерьма и мы на свободе.
Когда вконец измученный Чайка в сопровождении единственного выжившего друга, чудом миновав несколько патрулей, добрался до особняка в Мегаре и ввалился в потайную комнату, открыв дверь имевшимся только у него ключом, Ксенбал все еще сидел за столом, разглядывая свиток.
– Это уже не нужно, – выдохнул Федор, выхватывая у него папирус грязными руками и сминая его пальцами, – я все сделаю сам.
Распахнув окно, он посмотрел на рассветное небо, на котором появилась отчетливая алая полоса. Затем ее вдруг перечеркнула яркая огненная линия, потом еще одна, следом вспыхнул огненный шар на одной из башен, освещая все вокруг. До ушей раздавленного горем Чайки донесся далекий шум начинавшегося сражения.
– Гасдрубал пошел на приступ, – сообщил Федор, отвернувшись от окна, – и мы должны помочь ему. Все люди готовы, пора выступать.
Ксенбал скользнул взглядом по его окровавленному наряду, ухмыльнулся и молча кивнул.

Глава восемнадцатая
Побег

По приказу Ларина все греки отошли в дальний угол и сели на землю, приняв свой прежний вид опутанных веревками пленников. Только он один притаился у дверей, вжавшись в стену. Оружия у него не было, но Ларин и без него был опасен.
В полумрак протиснулась воительница в доспехах, освещая себе путь факелом. Ее кинжал висел на боку, меча при ней не было. Едва амазонка сделала пару шагов, как звериным чутьем ощутила опасность, но среагировать на нее не успела. Адмирал не стал ждать, войдет ли сюда кто-нибудь еще, а просто нанес удар ребром ладони в горло. Амазонка захрипела, схватившись за него. Ее лицо посинело, факел выпал из рук, мгновенно подпалив солому, на которой сидели пленные греки. Леха, не теряя ни секунды, выдернул кинжал из ножен воительницы и воткнул его в сердце своей охраннице.
– Эх, сколько еще баб мне придется сегодня убить, – с сожалением произнес Леха, выдергивая окровавленное лезвие назад и опуская мертвую красотку на землю. Но увидев разгоравшийся костер, прошипел: – А ну, быстро наружу. Добываем коней – и тикать, или в лес. Как повезет.
Он еще не знал, как ему действовать, но решил полностью положиться на судьбу. Леха уже не управлял событиями, он лишь знал, что медлить нельзя. Подождав все-таки мгновение, он не услышал новых шагов. Видно, эта воительница решила в одиночестве заглянуть к пленникам. Адмирал не стал догадываться, зачем ей это понадобилось, а просто, пригнувшись, выскочил наружу.
Здесь было темно, но Ларин мгновенно оценил обстановку. У входа стоял конь с притороченным длинным мечом. Больше никого. Пять воительниц сидели у костра метрах в десяти от тюрьмы, поедая мясо кабана. Никаких факелов вдоль амбара укреплено не было, поэтому костер оставался единственным близким источником света. «Неужели эти пятеро и есть вся моя охрана, – удивился Леха, приближаясь к коню, чтобы сдернуть меч, – низко же ты, Исилея, меня ценишь».
Но, посмотрев в другую сторону, он заметил множество костров под сенью леса. Костры почти окружали их тюрьму, но в одном направлении их было поменьше. Туда Леха и решил бежать. Амбар стоял чуть в стороне от дороги и примыкал к единственному дому, больше походившему на землянку. Значит, их действительно держали на каком-то хуторе по пути в Ерект.
Когда он сдернул меч, амазонки оторвались от еды и что-то крикнули ему, приняв за свою подругу. Но тут же почуяли неладное, увидев свет, вырывавшийся из открытой двери амбара и пленников, выбегавших наружу в исподнем.
– Туда, – крикнул Леха, вынимая меч из ножен и указав остальным направление для побега, – бегите туда, я вас прикрою. И догоню.
Едва увидев амазонок, Гилисподис замер как вкопанный, но Ларин дал ему хорошего пинка. Этого хватило, чтобы привести инженера в чувство.
– Бегом! – рявкнул он, перехватывая кинжал в свободную руку.
Увидев блеснувшее лезвие, грек припустил как ошпаренный. Остальные пленники устремились туда, где можно было хоть как-то затеряться среди деревьев.
Там Ларин увидел черную полосу леса, свободную от костров. Это хоть немного обнадеживало. Но прежде пришлось разобраться с охраной.
Первую амазонку, что была ближе всех, он убил с лета, метнув кинжал. Высоченная девица неслась на него, размахивая мечом, но, получив кинжал в грудь, рухнула замертво в паре метров. Ларин быстро вскочил на коня – так у него было хоть какое-то преимущество.
Дернув поводья, он пустил сарматского коня в атаку и сам напал на амазонок, наступавших на него развернутым строем. Длинным мечом воевать было удобно, это он оценил сразу, с размаху лишив головы вторую амазонку и серьезно ранив третью. С разрубленным плечом она упала под копыта коню, испустив сдавленный стон. На двух оставшихся пришлось потратить чуть больше времени.
Одна воительница едва не лишила его ноги, всадив свой меч в брюхо коня, буквально в сантиметре от его лодыжки, продырявив шаровары. Леха был одет в свои мягкие скифские сапоги и шаровары, чему был несказанно рад. Доспехи с него сняли в беспамятстве, но белье и, главное, обувку оставили.
Ответным ударом по шлему Ларин оглушил эту неистовую бабу, а на вторую бросил раненого коня, сшибив ту с ног. Увидев распластанное на земле тело, доспехи на котором поблескивали пряжками ремней в отсветах костра, Леха перехватил и метнул в нее свой меч, как копье, пригвоздив к земле навсегда. Оказавшись рядом, он еще раз осмотрел мертвую амазонку и на всякий случай добил оглушенную. Лишний шум ему был не нужен, а так он выигрывал хоть пару минут. Драку вроде бы еще не заметили. Во всяком случае, никто сюда не спешил, чтобы преградить ему путь.
Амбар находился чуть на отшибе, да и темнота свое дело сделала.
Ларин понимал, что это ненадолго. Пока везет, нужно торопиться. Он собрал все имевшиеся кинжалы, сдернул с плеча мертвой воительницы лук, подхватил колчан и бросился вдогон грекам. Отмахав метров сто по пересеченной местности, он их догнал. Недалеко ушли. Гилисподис вообще еле ковылял.
– Веселей, инженер, – подбодрил его Леха, хлопнув по плечу и осматривая ближние костры, где спокойно отдыхали амазонки, – скоро дома будем. А сейчас вон туда прорываемся. Дотянем до леса, считай живы.
И первым устремился в узкий проход между двумя кострами, который вел прямиком в лес. Греки бежали за ним. Гилисподиса приходилось тащить и пинать, чтобы он поддерживал хотя бы среднюю скорость. «Вот навязались на мою голову, – ругался Ларин, пробираясь от дерева к дереву, – может, бросить их к черту? Один выберусь».
Но тут же прогонял эти мысли. Без Гилисподиса ему было лучше в Ольвии не появляться. Да и жалко было мужика, как ни крути, он ведь сюда из-за Лехиных амурных дел и угодил.
Беглецы смогли благополучно миновать несколько стоянок незамеченными, но у самого последнего костра их все же увидели. Поднялся крик. Засвистели стрелы над головой. Началась настоящая погоня. Одна из стрел порвала рукав рубахи беглого адмирала, пригвоздив ее к дереву. Леха в ярости выдрал лоскут и бросился дальше, но, услышав позади стон, остановился.
Лицом в землю лежал мертвый грек, со стрелой в спине. Леха перевернул его и с облегчением увидел, что это не Гилисподис. Тот нелепо скакал по кочкам чуть в стороне, но, хвала богам, хоть не стоял на месте в ступоре. В такой темноте Ларин боялся, что все его подопечные разбегутся, кто куда, и сгинут, передавленные конями амазонок. Нужно было их хоть немного притормозить. Леха выдохнул, натянул трофейный лук, приладил стрелу и одну за другой выпустил весь запас, проредив вскочивших на коней амазонок. На тех, кто бежал, он стрел не тратил. Бегать и сам умел, а от коня далеко не убежишь.
Лехе удалось немного охладить пыл преследователей – шесть коней теперь остались без хозяек. Не теряя больше времени, он отбросил пустой колчан с луком на траву и припустил дальше в лес. Почти на самой границе полной темноты он догнал Гилисподиса и остальных. Но в этой группе бежали не все, четверо подмастерьев в суматохе забрали чуть левее и вновь приблизились к кострам, где наскочили на отряд пеших амазонок.
Когда Ларин услышал душераздирающий вопль, ему стало ясно, с этой группой можно попрощаться. Подгоняя оставшихся беглецов, чтобы они стремились все дальше в лес, сам он на минуту остановился. Даже издалека он смог уловить движения теней с мечами, которые иногда мелькали на фоне отдаленных языков пламени. Амазонки на этот раз никого не стали брать в плен. Ларину показалось, что он присутствует на забое животных, так методично работали мечами амазонки, как заправские мясники.
«На какое-то время хватит, если они решат, что это весь отряд, – подумал он, снова переходя на бег и придерживая заброшенный за спину длинный трофейный меч, – эти ребята, светлая им память, сослужили нам хорошую службу, сами того не зная».
Впрочем, Ларин отлично понимал, когда весть о побеге дойдет до самой хозяйки Еректа – у ее армии не будет более важного задания, чем отыскать оставшихся беглецов. Сарматы находились в собственных лесах, и поэтому помочь беглецам могло только чудо. Чтобы оторваться от преследования, Ларин гнал своих подопечных до тех пор, пока они могли идти.
Вскоре они услышали шум и вышли на пологий берег лесной реки.
– Я больше не могу, – взмолился Гилисподис, падая на камни, – оставьте меня здесь.
– Ладно, отдохнем маленько, а я подумаю, – согласился Леха, – но не расслабляться. Скоро дальше пойдем. Время сейчас работает против нас.
Получив разрешение, остальные тоже рухнули на камни без сил. Леха же, немного отдышавшись, прошелся по берегу реки, прислушиваясь и принюхиваясь ко всему. Погони пока не было, но он кожей чуял – Исилея уже знает. Нужно было бежать как можно дальше, не останавливаясь. Ночь, как назло, выдалась лунной и безветренной. На небе уже высыпали сотни звезд. Идиллический пейзаж дополняла река, блестящей лентой змеившаяся впереди. Река была не слишком широкой, вполне можно было ее преодолеть, но Ларину вдруг пришла в голову другая идея.
Морские плавания научили его немного ориентироваться по звездам, хотя в его обязанности это не входило, и, сверившись с ними, адмирал выбрал курс для дальнейшего продвижения. И этот курс почти совпадал с течением реки.
– Эй, подмастерья, – растормошил он чуть не заснувших от усталости греков, не привыкших к ночным марш-броскам по пересеченной местности, – а ну-ка отыщите длинное бревно или поваленное дерево.
– Мы будем разводить костер? – с надеждой простонал инженер.
– Нет, если не хочешь, чтобы на этом костре готовили еду из твоей туши, – не выдержал Леха, – просто дальше мы поплывем. Нам как раз по течению надо продвигаться. Не знаю, куда течет эта река, но куда-нибудь вынесет.
– Все лучше, чем идти, – нехотя согласился Гилисподис.
– Давай, давай, – поторопил Леха еле двигавшихся греков, – проплывем десяток стадий, там и отдохнем до рассвета.
Вскоре нашлось не слишком большое дерево, с обломанными ветками, выброшенное на берег течением. Леха и подмастерья перенесли его в воду, а затем, уцепившись за ветки, поплыли по течению вниз. От постоянного напряжения у Ларина обострилось чувство юмора.
– Держись, мореманы! – шутил Леха вполголоса незнакомыми для греков словами. – Сейчас рафтинг начнется.
К счастью, никаких порогов на этой реке не обнаружилось. Течение было умеренно сильным и, когда дерево вытянуло на середину реки, его с приличной скоростью понесло вниз. Не считая Лехи, на стволе висело четверо. Все были уставшими, а тут еще вода оказалась прохладной, так что вскоре всех пробрало до костей.
– Может быть, уже пора причаливать? – молил Гилисподис. – У меня скоро руки окоченеют.
– Еще немного, – оттягивал момент Ларин, всматриваясь то в поросшие лесом берега, то в звездное небо, – надо подальше убраться от их лагеря.
Но когда инженер расцепил руки и едва не ушел на дно, Леха решил больше не тянуть. Он приказал грести всем к берегу, и вскоре бревно уткнулось в камень, а беглецы ощутили под ногами твердь. Вытащив изможденного Гилисподиса на песок, Леха растер ему руки и ноги, убедившись, что тот не окочурился. Вскоре инженер, пробормотав что-то благодарственное, уснул мертвым сном прямо на песке.
После этого Леха разрешил отбиться остальным, осмотрев окрестности и оставив одного грека в дозоре. Место было тихое, дикое, поросшее лесом. Во всяком случае, так оно выглядело посреди ночи. Костров не разводили, нечем, да и сил не было.
– До рассвета еще есть время, успеем выспаться, – успокоил он подмастерьев и добавил, обращаясь к дозорному: – А ты, если услышишь какой шум, сразу буди.
И мгновенно заснул сам, набрав охапку травы для подстилки.
Наутро Леха проснулся тоже сам, обнаружив, что дозорный дрыхнет на посту самым позорным образом. Осмотрелся по сторонам, сарматов не заметил и материться не стал. Вместо этого, сделав растяжку и десяток отжиманий для согрева, прошелся по берегу, дав остальным возможность еще немного поспать. День предстоял тяжелый. Днем от погони уходить еще тяжелее.
Туман уже начал отрываться от реки, и вскоре Ларин смог различить другой берег, хотя и не был уверен, что им туда надо. «Хоть какой-нибудь ориентир отыскать, – озадачился Леха, – а то придем прямо черту в пасть». К своему удивлению, он тут же увидел ориентир, едва над рекой раздуло туман.
Метрах в трехстах от них находился небольшой мосток. Судя по всему, там проходила лесная дорога. «Раз есть дорога, значит, по ней иногда ходят люди, – рассудил Ларин, рассматривая мосток и поросшие лесом берега реки, – а в этой местности нам от людей нужно держаться подальше. Хорошо еще, что мы здесь на ночлег не встали, а то проснулись бы под мостом. Надо отсюда убираться побыстрее».
Он решил было переплыть реку, для надежности, но вокруг было так тихо, что Ларин отважился перебраться на другой берег по мосту.
– Подъем, лентяи, – разбудил он своих спутников, – пора в дорогу.
Пока его спутники продирали глаза, озираясь по сторонам, Леха вдруг впервые ощутил, как он голоден. Не ел уже пару дней. Не до того было, то контузия, то плен. И пока бежал, не вспоминал об этом. А тут вдруг вспомнил и сейчас, попадись ему кабан, задушил бы голыми руками и съел бы не зажаренного.
– Вперед, – прикрикнул на них Леха.
– Опять в воду? – промычал Гилисподис, потирая распухшие ноги.
– Пока нет, – обрадовал его Ларин и погладил свои кинжалы, – сейчас переберемся через реку вон по тому мосточку и опять в лес. Ну а как осмотримся, добудем какой-нибудь еды.
Греки нехотя встали, но услышав про еду, приободрились. Никто из них охотиться не умел, разве что рыбу ловить, но рыбалка была сейчас непозволительной роскошью. Поэтому все быстрым шагом направились вдоль берега за Лехой.
Пройдя положенное расстояние, они оказались на высоком берегу, края которого были соединены мостком шириной в десяток бревен. Река здесь становилась уже и заметно быстрее, с громким шумом петляла меж валунов, далеко разбрасывая холодные брызги. «Да, – поймал себя на мысли бравый морпех, разглядывая валуны, – еще чуть дальше и был бы нам рафтинг. Последний в жизни».
Не успели они взобраться на высокий берег и миновать мосток, как Леха, шедший на сей раз замыкающим, услышал за спиной конский топот. «Приплыли, – сплюнул он от досады, – печенкой чуял, не надо было сюда лезть».
Разворачиваясь, Ларин уже знал, что увидит. Вернее, кого. Предчувствие его не обмануло. С холма быстро спускался отряд амазонок. Небольшой, человек десять. Но им вполне могло хватить и такого количества воительниц. Греков как бойцов можно было не рассматривать, а один Леха со всеми не справится. Во главе отряда неслась во весь опор, погоняя взмыленного коня, хозяйка Еректа. Ее волосы развевались по ветру, выбиваясь из-под сверкавшего на солнце шлема.
– Нашла все-таки, – усмехнулся Леха, вынимая трофейный меч из ножен, – вот упертая баба.
Он махнул рукой грекам, уже перебравшимся на ту сторону, чтобы улепетывали со всех ног в лес. Может, кто и спасется. А сам остался стоять посреди моста, поглядывая то на бурное течение внизу, то на солнце, всходившее над лесом, то на приближавшуюся Исилею. Жизнь в то утро была хороша как никогда.
Хозяйка Еректа осадила коня перед самым мостом, едва копыта его застучали по бревнам, и резко спрыгнула вниз, сделав знак остальным амазонкам не приближаться.
– Он только мой, – предупредила она своих помощниц, оцепивших полукругом подходы к мосту, – я сама с ним разделаюсь.
– Конечно, дорогая, – не стал спорить Леха, который и не думал бежать, хотя за спиной у него была видимость свободы. Он вдруг понял: пока Исилея жива, она его не перестанет преследовать. – Настало время закончить наш роман. И лучше сделать это один на один, не стоит вмешивать в него твоих подружек.
Лицо Исилеи потемнело.
– Я убью тебя сама, – произнесла она, выдергивая свой меч из ножен, – никто не лишит меня такого удовольствия.
– Ну, тогда приступай, – кивнул Ларин, уже давно державший меч в руках, нарочно ухмыляясь, чтобы позлить свою бывшую полюбовницу, – чего тянуть. Я уж думал, ты меня не найдешь, надоело тебя ждать.
Солнце светило из-за спины Ларина, ослепляя воительницу, чей доспех и шлем блестели, как от огня. Исилея была без щита, что слегка уравнивало шансы, если не вспоминать о том, что Ларин был вообще без доспехов. Только рваная рубаха и штаны с сапогами защищали его от разящего меча амазонки. Да еще трофейный кинжал, закрепленный на поясе.
Исилея нанесла удар первой. Ее меч, блеснув на солнце, прочертил полный круг, едва не задев голову Ларина, и вырубил хорошую щербину в крайнем бревне. Перил у моста не было. Леха тут же попытался вонзить свой меч в открытый бок воительницы, но с непривычки не рассчитал силу удара. Длинный меч шел к своей цели слишком медленно. Амазонка успела изогнуться и мгновенно отступить назад, отразив удар, после чего тут же обрушив новый на голову несчастного морпеха. Когда ее клинок опять едва не отрубил ему ухо, Ларин отпрыгнул назад и остановился.
– Полегче, дорогая, – проговорил он, усмехаясь еще шире, – так и ранить можно.
Исилея двумя руками подняла меч над головой и вновь бросилась в атаку.
– Я вырву тебе сердце, – пообещала она в тот момент, когда Леха прыгал перед ней, как на горящих углях. Ее меч свистел то над его головой, то под ногами, каждый раз проходя все ближе к плоти. Несколько раз воительница кончиком отточенного лезвия зацепила его шаровары и рукав, пустив Ларину кровь. Но пока все это были царапины, которых он не замечал. Сам же он отвечал одним ударом на три ее выпада, едва успевая отражать бурный натиск амазонки, загнавшей его уже на дальний конец моста.
– А ты серьезно настроена, – издевался Ларин, стараясь разозлить ее и вынудить сделать ошибку, делая еще шаг назад и поглядывая по сторонам. Внизу бурлила река по камням, а сзади уже стал виднеться берег. За плечами Исилеи он видел отряд амазонок, выстроившихся полукругом. «Где-то я уже видел такую сцену, – напомнила ему память, – и там тоже шла разборка из-за меня. Только я тогда, кажется, не участвовал. А здесь, при любом раскладе, не сбежать».
Прогнав из памяти окровавленный труп Тарнары, возникшей перед его глазами, Леха решил перейти в наступление. Бежать от Исилеи он не собирался, гордость не позволяла. А сдерживать этот натиск сил у него надолго не хватит, Исилея и так уже трижды чуть не убила его. Подустал морпех, да и от сотрясения при захвате еще, видать, не совсем оклемался.
Перехватив покрепче меч – для одной руки он был длинноват, им с коня воевать сподручнее, а просто махать не очень, – Ларин нанес два мощных удара, вложив в них всю свою силу. И достал-таки царицу Еректа. Первый удар пришелся в плечо. Распоров доспех, меч срубил наплечник, обнажив окровавленную плоть. А вторым ударом он умудрился зацепить ее по шлему. Шлем слетел с головы сарматской воительницы, а ветер тут же разметал ее длинные волосы.
Исилея отступила к самому краю моста, покачнувшись и едва не выронив меч. Из ее плеча текла кровь. Ларин же был хоть изможден, но лишь слегка оцарапан. Понимая, что сил ей может не хватить, прекрасная амазонка – Ларин просто не мог этого не признать – с криком бросилась на него и нанесла короткий колющий удар, поразив морпеха в бок. Меч опять лишь скользнул по ребрам, но этого оказалось достаточно. Рана была серьезной – меч амазонки рассек ему мышцы, дойдя до костей. Кровь из раны тут же промочила рубаху. И Ларин, борясь за свою жизнь, перехватил ее руку с мечом, не дав нанести завершающий удар. Тогда Исилея, чье искаженное болью и ненавистью лицо было сейчас напротив лица морпеха, свободной рукой нанесла ему удар, локтем в голову, чтобы освободиться от захвата. Леха едва не отправился в «нокаут» – все зазвенело в ушах, – но руку с мечом не отпустил. Исилея вновь нанесла удар, и Леха «поплыл». Кровь вытекала из раны, силы уходили. Понимая, что еще секунда и ему конец, Ларин нащупал кинжал на поясе, выдернул его из ножен и с криком всадил Исилее под сердце.
Амазонка вздрогнула и затихла, глядя ему в глаза. С глухим стуком упал ее меч.
Несколько секунд они стояли сцепившись, не имея сил даже оттолкнуть друг друга. Наконец, Ларин выдернул кинжал, а Исилея, обливаясь кровью, отшатнулась назад, к самому краю моста. Она зажимала рану рукой, словно пытаясь остановить кровь, и с недоумением смотрела на морпеха, будто не веря в происходящее. – А ты прекрасна, дорогая, – выдохнул он, падая на колени без сил, – но вдвоем нам не жить.
Исилея вновь покачнулась, сделала еще шаг назад и рухнула с моста на камни. Шум воды заглушил удар от падения ее тела.
Все плыло перед глазами Ларина, но он все же увидел, как одна из воительниц с другой стороны моста натягивает лук, а вслед за этим ощутил жалящий удар в плечо. Стрела опрокинула его навзничь, и адмирал упал на бревна моста.
«Ну, вот и все, – решил Леха, глядя в бездонное небо, в котором сейчас не было ни облачка, – вдвоем нам не жить».
Он внезапно оглох, хотя продолжал еще некоторое время видеть, поэтому не услышал, как раздался позади него стук сотен копыт. Не видел, как из-за поворота лесной дороги появился отряд скифской конницы во главе с Уркуном. Как накрыл амазонок град стрел. Ничто не волновало морпеха, ведь он уже начал свое путешествие в мир богов.

Глава девятнадцатая
Карфаген

Ветер крепчал, но Чайку это совершенно не волновало, за свою долгую жизнь воина он совершил много морских путешествий и научился не бояться штормов. Никакой шторм не мог помешать ему сейчас осуществить задуманное, пусть даже сам дух моря воспротивится этому. Квинкерема, доверху груженная морпехами, мощным тараном рассекала волны Тирренского моря, приближаясь к берегам Италии. Благодатная Сицилия осталась позади. Следом за флагманом шел целый флот из тридцати двух кораблей, половина из которых тоже была квинкеремами. Остальное составляли триеры. Гасдрубал отдал Чайке большую часть своего флота.
Этот флот был полностью снаряжен для боевого похода и, при необходимости, мог даже осадить любой прибрежный город. Сил было достаточно. Но не города волновали сейчас Федора Чайку, а маячивший на горизонте римский флот, пытавшийся ускользнуть от него.
– Я все равно догоню тебя, – скрежетал зубами Чайка, высматривая корабли неприятеля, – никуда ты от меня не денешься. Ни днем, ни ночью.
Непобедимый Карфаген пал буквально за два дня. Федор вывел на улицы всех своих повстанцев, которых к тому моменту насчитывалось уже чуть меньше пяти тысяч. Восстание охватило целые районы города, в одночасье переставшие подчиняться сенату. Эндимиону пришлось снимать часть войск со стен и отправлять их на подавление бунта в тылу. Именно этого и ждал Федор. Возглавив отряд из семисот человек, он лично атаковал и захватил часть крепостной стены и две башни, удерживая их целый день. Даже после кровопролитного сражения со спартанцами Эндимиона Федор удержал свои позиции на стенах, дожидаясь прорыва Гасдрубала.
Когда штурм начался, Эндимион продолжал предпринимать отчаянные попытки восстановить свою власть над утраченными районами города, но тщетно. Войск ему не хватало. Большинство из прибывших с ним спартанцев к этому времени были убиты. В одной из контратак погиб полководец Фест – его правая рука.
Штурм Гасдрубала был мощнейшим. Приступы происходили постоянно, почти по всей длине стен. Брат великого полководца вовремя получил информацию о восстании и направил свой главный удар именно туда, где ближе всего было до районов, контролируемых Чайкой. С потерями он не считался. Этот штурм должен был стать последним. К исходу вторых суток их разделяла лишь одна стена – наружную захватили солдаты Гасдрубала, а внутреннюю повстанцы Чайки.
Проведя осмотр своих людей, Федор понял, что еще день он не продержится. Эндимион не прекращал попыток выбить его с захваченного плацдарма. И поэтому Чайка решил ускорить падение города. Вызвав к себе своих помощников, он объявил:
– Ксенбал и Летис, мы идем на приступ второй стены. Приказываю оставить здесь сотню самых стойких бойцов. Остальных берем с собой. Как стемнеет, открываем ворота башни и пробиваемся навстречу Гасдрубалу. Я послал ему весточку, быть может, она успеет дойти. А нет, так он сам услышит о нас.
Оба его помощника, единственные оставшиеся в живых из диверсантов, кивнули. Им и без того было ясно, что Федор поступает верно. Даже в укрытии было трудно держаться против регулярных войск. Помогало то, что многие из бойцов сената то и дело дезертировали со своих постов, уходя в город и оголяя целые участки стен. До открытого перехода войск сената на сторону Гасдрубала было уже недалеко – Эндимион казнил за предательство десятками прямо на стенах, и Федор сам видел несколько показательных казней, – но нужно было подтолкнуть ситуацию. И Чайка решился на новый приступ.
Когда стемнело, он, взяв фалькату и овальный щит, первым встал у ворот.
– Открывай, – приказал Федор Летису, бросив короткий взгляд назад, где толпились повстанцы в разношерстных доспехах, из которых за короткий срок ему удалось сколотить вполне приличную армию, справившуюся со своей задачей, – пора покончить с этим.
Здоровяк и еще трое бойцов сбросили на камни мостовой огромный брус, служивший засовом. И потянули на себя створки массивных ворот. Металлическая решетка была уже поднята.
Когда проход открылся, Федор вскинул фалькату вверх и прокричал: «За Ганнибала!», устремившись в темноту ночи, подсвеченную лишь факелами. Они ворвались на небольшой оборонительный вал, который был насыпан по приказу Эндимиона как раз на случай прорыва, ожидавшегося с другой стороны. Здесь их ждали, выстроившись за мантелетами, римские легионеры, которых затребовал Эндимион, когда солдат сената стало остро не хватать. Первый бросок пилумов унес множество жизней, но и удар повстанцев был силен. Они разбросали мантелеты и опрокинули заслон легионеров, прорвавшись к новой башне. Мысли о свободе и близком окончании войны заставляли их не бояться римских мечей и копий.
Фальката Федора рассекла в ту ночь немало панцирей и отрубила много голов в шлемах с красным плюмажем. Делал он это с упоением, дрался так, как никогда раньше. Чайка хотел быстрее разделаться со всеми, кто мешал ему быстрее вернуться в особняк Баркидов и освободить свою семью. Он не жалел своей жизни, уповая лишь на то, что боги не могут даровать ему смерть, до тех пор пока он не закончит свои дела. А дел у него было много.
Гасдрубал послал на приступ своих лучших людей, и пока Федор пробивался к башне изнутри, над стеной разгорелось целое зарево. Это заработали катапульты, осыпая защитников огненными снарядами. Вскоре, отправляя на тот свет очередного легионера, Федор выдернул меч из рассеченного панциря и услышал какой-то методичный стук, гулко отдававшийся под сводами башни.
– Это таран, – в ответ на его мысли крикнул ему Ксенбал, сражавшийся рядом, – они хотят развалить ворота.
Легионеры, которых Федор с повстанцами уже прижал к стене, – римляне тоже дрались как звери, но их было меньше, – также услышали, что за спиной творится неладное. А когда массивные ворота треснули пополам и обрушились под ударами огромного тарана, конец был предрешен. Пехотинцы Гасдрубала хлынули в освободившийся проем и вскоре сомкнулись с бойцами Федора.
Когда Чайка узнал, кто именно командует прорывом, радости его не было предела. В отсветах пламени и облаке пыли, еще не осевшем после падения ворот, ему навстречу вышел воин в богато отделанной кирасе и, едва завидев Федора, сначала остановился, не веря своим глазам, а потом обнял его за плечи.
– А говорили, что вы с Летисом в Нумидии, – усмехнулся в бороду Урбал, отстраняясь от Федора и обнимая гиганта.
– Это была военная хитрость, – пояснил Летис и, поправив съехавший в драке шлем, добавил вполголоса: – У нас было задание.
– Я вижу, – кивнул заместитель Чайки, – вы тут неплохо потрудились.
– Быстрее назад, – проговорил Федор, когда объятия закончились, – наше задание еще не закончено. Нужно захватить Марцелла и сенаторов.
– Не беспокойся, – заявил Урбал, глядя, как мимо них пробегают десятки пехотинцев, устремляясь в прорыв, – теперь город будет взят быстро. Считай, он уже взят. Скоро здесь появится конница и твои друзья никуда не денутся. Главное ты уже совершил.
Но что-то беспокоило Чайку, и он вновь стал торопить Урбала. Пока отряд пробивался в город, уже рассвело. Федор с друзьями взобрался на стену, чтобы осмотреться. И вдруг в рассветной дымке над морем он заметил нечто странное. Там то и дело взлетали в небо огненные протуберанцы. Кое-где даже поднимались черные столбы дыма.
– Это еще что? – в недоумении перевел он глаза на Урбалаю – Вы решили напасть еще и с моря? Там же идет морской бой.
– Нет, – озадачился командующий прорывом, – никаких приказов атаковать город с моря я не давал.
Вглядываясь все сильнее, Чайка вскоре рассмотрел с десяток римских квинкерем, которые, прорвав окружение Гасдрубала, приближались к гавани Карфагена. Остальные еще не вышли из боя.
– К Марцеллу идет подкрепление, – пробормотал Федор.
– Это его уже не спасет, – усмехнулся его друг, – солдат у нас больше.
– Как знать, – еще тише сказал Федор, погрузившись в свои мрачные мысли.
С башни был отлично виден особняк Баркидов. Плохое предчувствие Чайки окрепло, когда он заметил, что из этого особняка вышел большой отряд римских легионеров, но направился не к стенам, для отражения атаки, а прямиком в порт, вскоре исчезнув среди высотных домов. Эти районы еще контролировались сенатом почти полностью.
– Он хочет сбежать из города! – вскричал Федор. – Быстрее в порт, они не должны уйти!
А когда Урбал замер в нерешительности, скользнув взглядом по широкой панораме уличных боев, охвативших почти все прилегавшие районы, за исключением портового и района особняков знати, добавил:
– У него моя семья.
– Тогда вперед, – не стал раздумывать Урбал.
Но на пути продвижения войск Гасдрубала вновь встал Эндимион. Проклятый спартанец выполнял свой договор с сенатом даже перед лицом неминуемой гибели. Он еще долго держался за стены и башни, но сражение за центр города выдалось особенно ожесточенным. Эндимион лично возглавил его и сражался до тех пор, пока не погиб сам. Его тело, изрубленное на куски, Чайка увидел тем же вечером. Он был в ярости, но, несмотря на все усилия, до наступления ночи так и не смог приблизиться к району порта. Лишь когда сопротивление здесь было сломлено, Федор проник вместе с большим отрядом отборных пехотинцев в торговую гавань и перевернул там все, но было поздно. Стало ясно, что римляне пришли не для того, чтобы помочь сенату отстоять Карфаген. Они пришли, чтобы забрать своего командира и солдат. Когда войска Гасдрубала овладели торговой гаванью, все римские корабли были уже в море.
Чайка в бессильной ярости был готов зубами разорвать Марцелла на куски. Но Марцелл был уже недосягаем. Тогда гнев военачальника обратился в другую сторону.
– Теперь Магон мне за все заплатит.
Тем же вечером запылали особняки знати, и первым сгорел особняк сенатора Магона. Но самого сенатора там уже не было. Судя по всему, он сбежал вместе с римлянами, как и остальные сенаторы. Ганнон тоже не был обнаружен. Лишь однажды удача улыбнулась Федору – в особняке Ганнона он захватил его личного представителя, советника Асто. Того сгубила жадность. Воспользовавшись отсутствием хозяина, который сбежал, не предупредив его, – он, зная, где тот хранит драгоценности, пытался вместе со своими слугами вынести их. За этим занятием его и застал Федор, явившийся с пехотинцами в особняк в поисках своих врагов.
Делал он это не только по собственной инициативе. Едва войдя в захваченный город, Гасдрубал приказал разыскать всех сенаторов и привести к нему, собираясь казнить их принародно. Но в данном случае Федор сделал для советника исключение, избавив от мучительного ожидания.
– А, вот и ты, предатель, – хмуро приветствовал Чайка советника Асто, преградив ему выход из особняка с помощью своих солдат, – наконец-то я могу с тобой рассчитаться.
Советник побледнел от страха, выронив из рук несколько золотых перстней и медальонов. Его слуги замерли, как соляные изваяния, за его спиной.
– Помнишь меня, ведь это я видел тебя в Тарраконе, когда ты пытался продать нас римлянам? – поинтересовался Чайка, медленно вынимая из ножен фалькату. – Вижу, помнишь.
Советник в последней попытке спасти жизнь протянул Чайке горсть золотых цепочек и жемчужных бус, но Федор выбил все это из его ладоней ударом руки. Бусы запрыгали по мозаичному полу роскошного особняка, раскатившись во все стороны.
– Да ты обычная сволочь, – проговорил Федор, вынося приговор, – раз можешь предать своих за деньги. А значит, жить не достоин.
– Нет! – всплеснул руками советник. – Он бросил здесь меня, бросил…
Но Федору было все равно. Он резко опустил меч на поникшую голову советника, и та укатилась вслед за бусинами. Вечером, убедившись в бесполезности дальнейших поисков членов сената, он был в печально знакомом особняке Баркидов, где уже вновь обосновался сам Гасдрубал. Находиться здесь Чайке было нестерпимо больно, но долг приказывал ему прибыть с докладом о поисках и аресте сенаторов.
– Они сбежали, – коротко сообщил Чайка и расправил плечи, – все. Дайте мне флот, и я догоню их, где бы они ни были.
Брат Ганнибала, казалось, ждал такого ответа. Он уже был оповещен о внезапном прорыве римского флота и таком же внезапном бегстве.
– Марцелл решил спасти их в надежде на возвращение. Теперь они могут бежать только в одно место на всей земле, – ответил Гасдрубал, глядя в ночной мрак, где плескались волны соленого моря, – только в Рим.
Обернувшись к Федору, Гасдрубал не задержался с ответом.
– Бери все, что захочешь, но не дай им уйти. Сенаторы никогда не должны вернуться сюда.
Чайка настиг корабли Марцелла почти у самого Неаполя. Их было всего двенадцать. Все квинкеремы. Почти втрое меньше, чем было судов в распоряжении Федора Чайки.
– Они хотят пристать к берегу, – проговорил Федор и жестом подозвал капитана, который уже отдавал приказания матросам в предвкушении скорого сражения, – передать на триеры, пусть немедленно отсекут их от берега. Нельзя дать им войти в порт.
Пока триеры выполняли маневр, Федор понял, что они все-таки не успеют. Корабли Марцелла были уже слишком близко к берегу и две квинкеремы успели пройти сквозь водные ворота в осажденный город, но остальные капитаны судов, завидев приближение триер, поспешили уйти обратно в море. Этот нелогичный поступок сначала озадачил Федора, но в целом капитаны поступили верно. Скопление кораблей, шедших на малой скорости в порт, было отличной мишенью для триер. Немногие смогли бы добраться до цели. Теперь же они развернулись в боевой строй и, под прикрытием метательных машин, стали уходить вдоль берега.
Федор немедленно атаковал группу из пяти кораблей, которую удалось отсечь от Неаполя. Поджег и утопил три из них после абордажного боя, убедившись, что ни Марцелла с сенаторами, ни Юлии с Бодастартом на них нет. Он уже почти праздновал победу и собирался продолжить преследование – пять оставшихся квинкерем под прикрытием дымовой завесы быстро уходили в море, – но вдруг произошло нечто, заставившее его удивиться еще больше. Из бухты Неаполя вышло шесть римских кораблей местной эскадры и атаковали его суда. Бой завязался нешуточный. Торсионы метательных машин рвались от напряжения, а в воздухе было так много огня, что казалось, вот-вот загорится само море. Сражение было выиграно, но затянулось до темноты. В этом бою Федор потерял пять своих кораблей, но уничтожил все вражеские. Костер из пылающих останков римских кораблей на воде полыхал всю ночь, наводя защитников крепости на мысль о неминуемом конце.
Покончив с римлянами, Федор приказал встать на ночевку. Резко усилившийся к вечеру шторм помог беглецам оторваться от преследования, но он же мог и утопить все эти корабли, спешившие сейчас по направлению к Риму. Чайку беспокоили две пентеры, что вошли в бухту Неаполя и остались там. Зачем они вошли в гавань осажденного города и кто на них был? Этот вопрос требовал ответа, как в равной степени и другой: где Марцелл со своими спутниками – в Неаполе или плывет дальше?
Во время схватки к нему в руки попало несколько римских офицеров, в том числе капитан одной из пентер. Чайка приказал привести их, едва оказавшись на берегу. Как ни стремился он отправиться в путь немедленно, этот проклятый шторм вынудил его пристать к холмам Неаполя, которые, к счастью, уже контролировала армия Ганнибала. Еще до отплытия в погоню Федор получил от Гасдрубала радостные вести. Почти одновременно со взятием Карфагена наступил перелом и в войне на территории самой Италии. Ганнибалу удалось выиграть сражение за Тарент и перейти в наступление. Отбросив римлян от города, он быстро вновь подчинил себе всю Калабрию, разбив находившиеся там легионы союзников римлян и взяв Брундизий. Затем он распространил свою власть на Бруттий, освободив все южное побережье от легионеров, ну а Лукания, узнав об этом, восстала сама. Непокорные луканы, которых Федор еще в бытность свою легионером, отправлялся усмирять, припомнили своим поработителям все. Лукания вспыхнула как факел, едва весть о победах долетела до непокорных горцев, а к ним присоединились и самниты. Под ударом тут же оказалась Капуя и Неаполь, а обе дороги на Рим перестали быть безопасными. Военные лагеря, колонии и поселения римлян были атакованы повсеместно. Остатки разбитых под Тарентом легионов вынуждены были пробираться по своей земле к Неаполю и Капуе, как по вражеской. Владычество Рима на центральных землях было подорвано. Армия же Ганнибала росла день ото дня. В нее вливались все новые добровольцы. И к тому моменту, когда Федор догнал Марцелла у Неаполя, его окрестности уже подчинялись новому тирану. Лишь сама крепость еще была в руках римлян.
Так что, пока Гасдрубал не без помощи Чайки готовил падение Карфагена, Ганнибал постепенно отвоевал всю Южную Италию, не говоря о Сицилии. На Сицилии война со сторонниками сената также подходила к концу. Несколько городов держались, но это был вопрос времени. «Когда они узнают о падении Карфагена, а эта весть до них долетит очень скоро, – размышлял Федор, – большинство решит сдаться. Выхода у них нет. Ну а самых упорных ждет смерть. Впрочем, с ними можно и подождать, сначала нужно уничтожить главное зло».
Высадившись на берег вблизи Неаполя, Чайка приказал немедленно найти лагерь войск Ганнибала и сообщить местным военачальникам о своем прибытии. А сам пока занялся допросом пленных, оставив на потом даже ужин.
Начать он решил сразу с капитана квинкеремы, которого привели к нему в шатер. Римлянин выглядел избитым, с рассеченной бровью и в окровавленных доспехах, разорванных во многих местах. Он стоял перед Федором на коленях со связанными за спиной руками, но Чайка не предложил ему встать.
– Марцелл плыл на твоем корабле? – спросил Федор, сразу переходя к главному.
Капитан отрицательно замотал головой.
– Нет. Он был на флагмане, а я лишь должен был охранять его.
– Значит, он уплыл на тех кораблях, которым удалось сбежать? – уточнил Федор, почти уверенный в своих догадках.
Капитан молчал.
– Твоя смелость и преданность Риму похвальна, – проговорил Чайка, поморщившись, и сделал несколько шагов к пленнику.
– Но Риму скоро конец, – пообещал он, – так что, чем больше ты будешь говорить, тем дольше проживешь. Мне нужна информация о том, где сейчас Марцелл и его спутники. От того, что ты скажешь, зависит твоя жизнь. Пока что ты не сказал ничего, за что тебя стоило бы пощадить.
Капитан исподлобья взглянул на Федора и молча усмехнулся.
– Кто был на тех кораблях, что вошли в гавань? – взревел Чайка, теряя терпение. Он подскочил еще ближе к римлянину и в ярости пнул его ногой в грудь. – Где пленники, говори!
Капитан упал на землю, но его тут же подняли два морпеха, находившиеся за спиной.
– Я солдат и служу Риму. Если Риму конец, – сплюнул капитан, – то я умру вместе с ним.
– Хорошо, – кивнул Федор, не моргнув глазом, – я предоставлю тебе такую возможность, – и вынув фалькату, всадил ее в живот капитану квинкеремы почти по самую рукоять.
– Уберите это бесполезное тело отсюда, – проговорил Федор, вытирая лезвие о доспехи мертвого римлянина, – и ведите остальных.
От остальных толку было еще меньше. Но их убивать лично Федор не стал, перепоручив это своим солдатам. Все, что удалось узнать – на двух вошедших в гавань кораблях ни сенаторов, ни самого Марцелла не было. «Значит, там просто солдаты, которые успели первыми войти в гавань, – размышлял Чайка в одиночестве, при свете жаровни и под вой ветра, который грозил унести шатер, – а, может быть, это хитрость, чтобы сбить меня со следа и выиграть время? Если так, она почти удалась. Я до сих пор не знаю, был ли кто важный для меня на этих пентерах и узнаю только лишь, когда город падет. А Марцелл с пленниками тем временем достигнет Рима, скрывшись за его стенами». – О боги! – взмолился Чайка, внезапно падая на колени посреди шатра. – Не дайте ему достигнуть Рима! Завтра на рассвете, что бы ни было, я выйду в море и настигну его. Но, клянусь, если ему все же удастся избежать встречи со мной в море, я найду его хоть в самом Риме. И никакие стены мне не помешают!
Едва он закончил молиться, как у шатра послышался конский топот и какой-то шум.
– К вам посланник от Ганнибала, – доложил морпех из охраны.
– Как, – изумился Федор, уже стоявший на ногах, – сам Ганнибал здесь? Немедленно впусти.
Явившийся гонец принес ему свиток, в котором действительно содержалось послание нового тирана. На словах он сообщил, что Ганнибал находился в лагере под Неаполем, обогнав свои основные силы с небольшим отрядом.
– Как это на него похоже, – усмехнулся Чайка, – передай, что я буду немедленно.
Когда гонец ускакал, Федор развернул папирус и быстро пробежал послание. Узнав о морском сражении и о том, что корабли карфагенян под командой Чайки остались на ночевку, тиран немедленно затребовал Федора к себе. «Похоже, в эту ночь спать не придется, – подумал Федор, по старой привычке сжигая послание главнокомандующего и выходя из шатра, – главное, чтобы он позволил мне продолжить преследование».
– Эй, коня мне! – крикнул он своим охранникам.
Взяв с собой всего тридцать человек на всякий случай – все же Неаполь еще не капитулировал и от его защитников можно было ожидать вылазки в любое время, – Федор ускакал в сторону лагеря. Вокруг своего временного лагеря он не стал возводить стены, но выставил мощное охранение, чтобы местные жители не попытались нанести вред кораблям. Солдат у него хватало.
Ганнибал принял его в своем походном шатре, как всегда в доспехах и за столом, на котором были видны остатки скромного пиршества и несколько подсвечников, придававших походному жилищу слегка помпезный вид. Кроме него за столом находилось еще двое – подлечивший старые раны Атарбал, командир ливо-финикийской пехоты, и предводитель конных отрядов, Магарбал. Обоих Федор не видел уже давно и рад был встретить в добром здравии, особенно Атарбала, к которому питал особое уважение. Военачальники пили вино и обсуждали что-то, глядя на кожаную карту Италии, что была развернута перед ними.
– Чайка! – приветствовал его тиран, даже встав и обняв за плечи. – Вот уж действительно сами боги послали тебя к нам в этот час. Проходи, выпей вина.
Чайка сел на свободную лавку и наполнил себе бокал из кувшина. Вино было терпким. Пока пил, осторожно изучал лицо Ганнибала. Оно было иссечено новыми морщинами, еще сильнее загорело и обветрилось. В остальном это был все тот же гениальный полководец с острым умом и пронзительным взглядом, рискнувший бросить вызов сразу двум сильнейшим врагам – Риму и собственному сенату – и тащивший на себе груз ответственности за все это и за тех, кто пошел за ним.
– Я здесь только сутки, – сразу перешел к делу Ганнибал, дав Федору немного прийти в себя после скачки, – и еще не получал новостей от своего брата. Последнее, что я знаю, он собирался начать решительный приступ. И если ты здесь, значит, ты больше всех нас знаешь о судьбе Карфагена. Я вызвал тебя, чтобы узнать последние новости. Говори.
– Карфаген взят, – сообщил Федор, едва не добавив: «Мой государь», таким важным казался ему сейчас Ганнибал, уже сумевший, несмотря на смертельную опасность, победить одного из своих главных врагов.
Ганнибал обменялся взглядами с Атарбалом и Магарбалом, а потом медленно перевел взгляд на Чайку и, скорее попросил, чем приказал:
– Повтори, я хочу услышать снова. Слишком долго я ждал этого.
– Карфаген взят. Сопротивление войск сената и римлян, что помогали им, сломлено, – медленно, с расстановкой, повторил Федор, но эти слова доставили ему гораздо меньше удовольствия, чем Ганнибалу. Своей цели он еще не добился. Но Великий Карфагенянин, судя по всему, не заметил разочарования в голосе своего военачальника. Он был счастлив, как ребенок. Глаза Ганнибала загорелись таким блеском, словно он уже окончательно победил, а взять Рим это детская забава. Федору даже показалось, что сидевший перед ним человек был абсолютно уверен – с главной задачей он уже справился.
– Ты принес добрые вести, Чайка, – произнес Ганнибал, взглянув на карту, где немедленно постарался отыскать Рим, – теперь мы сможем сконцентрироваться на главном направлении. В тылу у нас больше нет врагов.
Федор ожидал, что этот честолюбивый финикиец немедленно объявит народные гуляния по случаю взятия Карфагена. Но тот, похоже, не собирался отдыхать, пока не будет убит последний из его врагов.
– Кстати, что это были за римляне? – вопросил Ганнибал. – За которыми ты гнался. Довольно большой флот.
– Карфаген пал под ударами нашей армии, – еще раз подтвердил Чайка и добавил: – Но наши главные враги уцелели. Более того, им удалось сбежать и сейчас они на пути к Риму. На этих римских кораблях из города перед самым прорывом ускользнули все наши сенаторы, включая Магона и Ганнона, а также сам Марцелл. Гасдрубал дал мне флот и отправил в погоню.
Услышав новое сообщение, Ганнибал вздрогнул и резким движением отодвинул карту, едва не разлив чашу с вином.
– Ты не догнал их?
– Догнал, – спокойно возразил Чайка, посмотрев в глаза своему облеченному властью собеседнику, – остальное вы, возможно, видели. Я атаковал эскадру, настигнув ее у самого побережья Неаполя. Два корабля еще до боя укрылись в гавани, кто на них, я так и не узнал. Но уверен, что Марцелла там нет. Скорее всего, он уплыл на тех судах, которым удалось ускользнуть от меня во время боя, и приказал остальным во что бы то ни стало задержать преследование. Затем наступила ночь, разыгрался шторм. И вот я здесь.
– Его там действительно нет, – неожиданно заявил Ганнибал, указав на папирус, валявшийся чуть в стороне от подсвечника, – незадолго до твоего появления я принял капитуляцию Неаполя. Разгром кораблей Марцелла на виду у всего города сыграл свою роль. Так что и здесь ты появился вовремя.
«Это как сказать, – подумал Федор, молча качая головой, – самого Марцелла и Юлию я упустил. Эх, если бы чуть пораньше».
– Военачальники, сдавшие город, – закончил мысль Ганнибал, – подтвердили, что ни самого Марцелла, ни других высокопоставленных чиновников там нет. Это легко проверить, но я знаю, они не врут.
– Конечно, – кивнул Чайка, – будь там Марцелл, город никогда бы не сдали.
Невольно Федор вновь с восхищением посмотрел на этого человека, который распоряжался судьбами мира. За один вечер тот получил сообщения о падении Карфагена и Неаполя и при этом выглядел так спокойно, словно речь шла о простом деле.
– Он плывет в Рим, – уверенно заявил Атарбал, впервые открывший рот с момента прибытия Федора, если не считать короткого приветствия, – больше ему негде искать защиты.
– Пусть плывет, – вставил свое слово Магарбал, – ему все равно от нас никуда не деться. Кельты на севере Италии уже начали новое наступление, и армия консула, что стоит у них на пути, задержит их ненадолго. Очень скоро они будут под стенами Рима. А если скифы после нашего послания успеют отправить туда достаточно конницы, то и еще быстрее. Мы подойдем с юга, и город окажется в кольце.
– Нет, – возразил Ганнибал, посмотрев на Федора, – его нужно догнать и перехватить еще до того, как он укроется за стенами Рима. Мы, конечно, немедленно начнем наступление, но там скопились остатки всех легионов и осада может затянуться. Марцелл так важен для обороны города, что сенаторы даже выслали за ним целый флот. Они надеются на него. И если тебе, Федор, удастся захватить Марцелла и сенаторов по пути туда, то Риму будет нанесен смертельный удар еще до окончательной сдачи. Этот удар может сильно поколебать решимость защитников города и приблизит его конец. А нам сэкономит время и силы, а также жизни наших солдат.
«Вот за эти слова я тебя благодарю, – подумал Федор, едва не вскакивая со своего места, – поэтому я тебе и служу. Ты умеешь угадывать то, что не сказано». Чайка ни секунды не сомневался, что Ганнибал знает о пленниках, которых он ищет. Федор сам ему рассказывал о своей потере еще до отплытия в Африку. Но Великий Карфагенянин ни словом, ни жестом не показал этого. Он лишь дал Федору шанс спасти семью.
– Неаполь пал. На рассвете мы выступаем в сторону Рима, – заявил Ганнибал, как бы вводя Федора в курс дела на случай его долгого отсутствия, – сил у нас достаточно. После падения Карфагена нас больше ничто не отвлекает от последнего похода на Рим.
Он отпил вина, посмотрел на огонь свечи и заговорил снова, дав понять Федору, что тот невольно стал участником военного совета. Последнего совета перед решительным броском на Рим.
– Благодаря мощному наступлению скифского царя Иллура, все главные враги македонского царя отправили большие армии на отражение агрессии скифов. Поэтому в самой Греции Филипп перешел в наступление и добился успехов, – продолжил свою речь Ганнибал. – Македонцы уже вторглись в центральную Грецию. Мне сообщают, что Афины, Фивы и Спарта отзывают своих бойцов с рубежей Истра, чтобы защитить свои метрополии. Греция вновь разобщена. Так что Филипп Македонский поможет нам войсками. А затем мы разберемся и с Грецией. Конечно, диадохам Александра Македонского, что владеют Азией и Египтом, это не понравится… но их мы оставим на потом.
Ганнибал сделал еще глоток.
– Кроме того, если Иллур, занятый войной с сарматами, которую разожгли наши друзья из Рима, успеет справиться с этим вопросом, он пришлет свою конницу на север Италии. На помощь нашим кельтам. Если не успеет, мы справимся сами. Две трети италийских земель уже в моей власти. На Сицилии готовится к отплытию караван с мощнейшими осадными катапультами, которые подготовил для нас Архимед из Сиракуз.
– Жив еще старик, – ухмыльнулся против воли Федор, вспоминая о своих приключениях в Сиракузах. – Жив и тебя помнит, – сообщил Ганнибал, – римляне чуть не убили его и теперь он с радостью поможет нам сровнять с землей эту цитадель зла. Кроме того, Сиракузы выставят большой флот и помогут нам блокировать Рим с моря. Так что, пока ты будешь преследовать Марцелла, у тебя за спиной будет собираться целая армада.
– У меня достаточно кораблей, чтобы справиться с этой задачей, – заявил Чайка и встал, – позвольте мне отплыть немедленно.
Ганнибал смерил его понимающим взглядом и все же удержал в шатре.
– Шторм стихает, но еще не угас совсем. До рассвета есть время. Вряд ли ты уснешь, поэтому выпей с нами за взятие Карфагена и скорое падение Рима. А потом отправляйся в погоню.
От такого предложения Федор не смог отказаться, поэтому придвинул к себе чашу с вином и подналег на холодное мясо, поглядывая на Атарбала и Магарбала, которые уже успели насытиться. Его отложенный ужин наконец состоялся. Да еще в какой компании.

Глава двадцатая
Помощь с севера

Уркун подоспел вовремя. Полумертвого Ларина скифы отбили у амазонок и препоручили лекарю, который находился в обозе. Колдун был умелый. Он вынул стрелу, зашил рану на боку и еще неделю поил Ларина всякими отварами, прежде чем тот стал подавать первые признаки жизни. Этот колдун наотрез отказывался везти Леху в таком состоянии куда бы то ни было, даже к царю, наказав лежать до особого разрешения. И Уркун, которому выпало командовать армией, подчинился.
Оставив своего хозяина, находившегося еще между миром мертвых и живых, под мощной охраной в одной из лесных деревенек, в отместку за Ларина он атаковал и сжег Ерект. Уркун не мог себе простить, что его не было рядом в тот момент, когда амазонки захватили хозяина. Рядом был Инисмей, и он поплатился жизнью, до последнего выполняя свой долг. Из трех ближних к Ларину людей, трех сотников, прошедших с ним немало дорог, Уркун остался в живых один и теперь мстил за всех.
Армию Исилеи Уркун рассеял по лесам, уничтожив большую часть. Остальные «осиротевшие» амазонки, когда угли от пепелища Еректа еще не успели остыть, сквозь леса подались в сторону Метрополя в надежде соединиться с армией Гатара.
Уничтожив главную крепость в этих местах и разобравшись с крупными соединениями, сам Уркун, под началом которого осталось около трех тысяч воинов, смог наконец переправить на побережье освобожденных Лариным греков. Сначала он отправил гонцов к Арчою, который своим присутствием сдерживал армию сарматского царя и не дал ей продвинуться к осажденному Еректу, пока Уркун превращал его в пепел. Арчою пришлось провести два сражения, но он выдержал натиск сарматов, и Гатар, смирившись с поражением, отступил в Метрополь. Там он находился и сейчас, зализывая раны и собирая новые силы. А скифы, стараниями Ларина и Арчоя, теперь контролировали большую часть степей вдоль течения Борисфена от берега моря на юге до самых гор на западе. Угроза захвата отодвинулась от границ Ольвии на значительное расстояние, но не исчезла совсем.
Арчой прислал отряд из трехсот человек за пленниками, которых никак не мог дождаться Иллур, одновременно сообщив тому, что греки живы. Передав освобожденных корабелов во главе с Гилисподисом людям Арчоя, Уркун на этом не успокоился и отправил для их сопровождения крупный отряд в тысячу человек. Под мощным конвоем греки наконец прибыли в Ольвию, где их встретил обрадованный Иллур, так долго дожидавшийся выполнения своего приказа.
Царь был рад, что будущее флота снова было безоблачным. Однако, узнав о том, что его кровному брату едва не пришлось заплатить за это жизнью, пришел в ярость. Он приказал немедленно доставить Ларина в Ольвию – колдун к этому времени уже разрешил Уркуну перевозить хозяина, все еще пребывавшего в бреду – и, едва это случилось, предпринял ответные действия. Мобилизовав все свои ресурсы, Иллур пополнил третью армию, оставив небольшую часть людей охранять Крым с Ольвией. Спустя несколько дней он выступил в поход и соединился с армиями Арчоя и Уркуна, которому оставил управление войском до выздоровления Ларина, посчитав хорошим командиром. Уркун и в самом деле неплохо справлялся, подменяя хозяина. Собрав все силы в кулак, Иллур в решающем сражении разбил Гатара и осадил Метрополь, предав его огню.
Сарматы отступили за Борисфен, но царь на этом не успокоился. Он уже почуял вкус победы и гнал их до тех пор, пока не очистил от сарматов все причерноморские степи, отогнав сначала за Танаис, а затем, не дав врагам зализать раны, и за Гипанис. Разгромленные остатки армии Гатара были вынуждены покинуть эти земли и уйти обратно на север, откуда пришли.
Когда Иллур вернулся в Крым, Ларин едва пришел в себя, провалявшись в бреду почти месяц. Его уже давно с разрешения царя перевезли из Ольвии в Крым, поручив заботам Зараны, которая и выходила его окончательно. Бравый адмирал был еще слаб, но на ногах стоял и даже развлекался понемногу стрельбой из лука вместе с сыном, который теперь не отходил от него ни на шаг. Появившись в Крыму, царь не стал вызывать кровного брата, а сам приехал в стойбище неподалеку от столицы. – Боги даровали тебе новую жизнь, – обнял Иллур кровного брата, так крепко сжав его в объятиях, что Ларин невольно застонал. Раны еще давали о себе знать.
– Да, – не стал спорить Леха, щурясь на солнце. – Едва не призвали с себе, в небесную конницу, но, к счастью, передумали. Так что курган насыпать рановато.
Он посмотрел на безоблачное небо и добавил:
– У них там, конечно, хорошо. Спокойно. Да только я не люблю покой и не тороплюсь туда. У меня и здесь дел хватает.
– Это верно, – подтвердил Иллур, еще раз осмотрев похудевшего брата и хитро подмигнув. – Как окрепнешь, есть у меня для тебя важное дело.
– Боспор, что ли, брать? – догадался Леха. – Так я уже, считай, окреп.
– Боспор, конечно, нужно наказать за помощь сарматам, но можно и подождать чуток, – озадачил его Иллур, скрестив руки на груди, – невелика задача. Я на обратном пути прошелся огнем по землям псессов и тарпетов, подпалил Фанагорию. Пока присмиреют. Вот придешь в себя, возьмешь флот. – Гилисподис скоро еще пять кораблей спустит на воду – и займемся Боспорским царством. Зажмем с суши и с моря, добьем греков.
Царь сделал еще пару шагов вдоль юрты Ларина, у которой они беседовали.
– Но эти греки от нас никуда не денутся, – повторил царь, – вот увидишь, теперь мира просить будут. Сейчас дело поважнее Боспора открылось.
– Да что за дело-то? – не выдержал Ларин, окончательно запутанный недомолвками Иллура.
– Пришел ко мне на днях корабль издалека с посланником, – ухмыльнулся царь себе в бороду. – Ганнибал идет на Рим, помощи от нас просит.
– Ганнибал? – переспросил Ларин, словно впервые слышал это имя.
– Эта война нам большие пути на юг открывает, Ал-лэк-сей. Надо помочь, – проговорил Иллур, хитро прищурившись. – Так вот, мне нужен опытный командир конницы, которого я мог бы послать на эту дальнюю войну. Такого, чтоб дело знал, а лучше и связи на месте имел. У тебя, я помню, в друзьях один из военачальников Ганнибала ходит. Как там его зовут…
– А как же Боспор? – озадачился Ларин, поняв, куда клонит Иллур.
– Боспор подождет, – успокоил его брат, гнувший свою линию, – ну так что, хватит у тебя сил в седле усидеть или кого другого послать?
– Хватит, – заявил Леха, слегка покачнувшись, – не надо никого посылать. Сам отправлюсь.
– Ну, вот и отлично, – кивнул довольный Иллур, – кому еще поручить такое важное дело, как не кровному брату.
И добавил, уже вскочив на коня, чуть поодаль маячили его конные охранники:
– Отправляйся завтра же в Херсонес. Тарман приготовил тебе корабль. На нем ты отплывешь к Истру, а оттуда вверх по реке вместе с отрядом всадников, что даст тебе Аргим. Он уже ждет.
– Как все быстро сладилось, – против воли ухмыльнулся Ларин. – Аргиму самому-то помощь не нужна? Как он там с греками управляется один?
– А я разве тебе не сказал? – также широко, во всю бороду, улыбнулся Иллур. – Македонцы напали на них с тыла и Афины со Спартой тут же развернулись назад. Сейчас их войска должны быть уже в Греции. Так что ты пройдешь до горной Италии вдоль Истра как по широкой дороге.
– Вот это да, – развел руками Леха, – сколько всего я «проспал». И сарматов без меня разбили, и греков прогнали.
– Если не хочешь проспать еще и взятие Рима, торопись, – предупредил его Иллур, вновь становясь серьезным, – у Ганнибала достаточно сил взять его и без моей помощи. Но мы должны оказать ему эту услугу, чтобы в будущем могли ждать того же и от него. Недалек тот час, когда наши державы станут граничить друг с другом. А с соседями надо дружить.
«Конечно, – подумал Леха, – только если это не сарматы и не греки, а с остальными можно». Но вслух зубоскалить не стал. Хоть и кровный брат, а царь все-таки.
Простившись с семьей, через пару дней он уже стоял на палубе квинкеремы, отправлявшейся из Херсонеса во главе небольшой эскадры из десяти таких же судов. Это подкрепление царь скифов отправлял на помощь своей армии на Истре, несмотря на недобитый Боспор, который его, похоже, сильно не беспокоил. Теперь, после изгнания сарматов из Причерноморья, дни боспорских греков были сочтены. Они больше не могли опираться ни на кочевников, ни на свою метрополию, в которой и без того дела шли все хуже и хуже. Единственной мощной силой поблизости от их небольшого государства теперь стал царь скифов. Так что Иллур был недалек от истины, предрекая день, когда послы Боспора явятся к нему «с повинной» просить мира.
За время плавания, которым командовал он сам, Леха в очередной раз подумал, что он уже столько раз по воле Иллура пересаживался из седла на корабль и обратно, что уже окончательно запутался, кто же он есть – командир конной армии или соединения кораблей. Получалось и то и другое. «Да, – веселился Леха, наблюдая за чайками в море, – для таких редких людей даже названия не придумано». Однако жить ему эти метаморфозы совершенно не мешали. Даже наоборот, он любил смену обстановки.
– Ну, как ты тут, без меня, справляешься? – первым делом уточнил адмирал у Аргима, едва спустившись по сходням с корабля в дельте Истра.
– Трудно было без тебя, Ал-лэк-сей, – признался бородатый скиф, ухмыляясь, – еле отбился.
– Ну, тогда, показывай мою конную армию, – предложил Леха, опять превращаясь в предводителя конного воинства, – у меня для нее есть одно небольшое дельце.

Глава двадцать первая
Рим должен пасть

Почти три дня Федор гнался за призрачной мечтой – буря сделала свое дело, дав Марцеллу целую ночь – и переживал больше о том, чтобы караван римских судов не пошел по воле морских богов на дно раньше, чем попадет к нему в руки. Такой исход был бы для него хуже поражения в битве. Но когда он уже начал терять надежду, на горизонте вдруг показались пять остроносых силуэтов, которые он не спутал бы ни с какими другими кораблями. Это были остатки эскадры беглецов из Карфагена, почти достигшие своей цели.
Утро выдалось солнечным, шторм давно утих, и погода стояла подходящая для плавания на веслах.
– Догнать! – рявкнул Федор на капитана, и указал на римские корабли. – Выжать из гребцов последние силы, но догнать! Успеем, озолочу!
Капитан хотел возразить, пытаясь привлечь его внимание к чему-то на горизонте, кроме кораблей Марцелла, но Федор и знать ничего не хотел, поэтому пришлось сначала выполнить его приказ. Флагманская квинкерема прибавила хода, оторвавшись от остальных – позади Федора шел внушительный флот без малого из тридцати кораблей. Лишь затем капитан рискнул вновь.
– Боюсь, мы не успеем, – осторожно проговорил он, вновь указывая на столь близкий к беглецам берег, – они будут там раньше. А кроме того…
– Успеем! – оборвал его Федор, метнув на него такой дикий взгляд, которому позавидовал бы сам Зевс. – Ускорить ход!
Капитан умолк, поняв, что никакие доводы не помогут, и положился на волю богов, на всякий случай отдав приказание готовить корабль к бою. Но не эти пять кораблей беспокоили капитана, а то, что виднелось за ними. Эскадра Марцелла, явно потрепанная штормом, была уже в двух шагах от входа в большую гавань, устроенную в том самом месте, где в море впадала полноводная река. Позади насыпного мола, отделявшего гавань от моря, виднелся целый лес мачт, и все они, капитан готов был поклясться, принадлежали военным кораблям. Более того, на берегу, расстояние до которого стремительно уменьшалось, виднелись передвижения больших масс римских войск, которые явно заметили приближение карфагенской эскадры, оценив ее мощь по достоинству. Перед гаванью также курсировало несколько квинкерем, уже готовившихся встретить незваных гостей, появившихся так неожиданно, но Чайку, похоже, все это не интересовало. Он не мог оторвать взгляда от кораблей Марцелла, первый из которых уже начал заходить в гавань.
Преследование продолжалось еще минут двадцать, и лишь когда укрепленный берег и городские кварталы, усыпавшие склоны окрестных гор, стали видны невооруженным глазом, Федор впервые «проснулся».
– Что это за город? – удивился Федор, только сейчас обратив на него внимание. – Сдается мне, что я его уже видел.
Капитан не успел ответить, поскольку Федор, заметив, как уже третий корабль исчез в порту, опять закричал, чтобы ускорили ход. Даже когда дорогу флагману попытались преградить три римских корабля, открывшие огонь из всех баллист, Федор требовал продолжить преследование. Он не мог поверить, что последний из «беглецов» только что, на его глазах, вошел в гавань и пропал из поля зрения.
Но боги хранили Федора. Флагманская квинкерема, чудом проскользнув мимо двух направленных на нее таранов, ворвалась в гавань вслед за последним кораблем Марцелла. И только тут, воткнувшись в борт другого римского корабля, затормозила свой полет по волнам. От резкого удара выстроенные у борта морпехи попадали на палубу. Сам Федор едва удержался, схватившись за ограждение.
– Вон они! – орал Федор в исступлении, заметив на борту уходящего в глубину гавани корабля нескольких сенаторов Карфагена. – Вон они! Догнать!
Сенаторы тоже заметили его, и Чайка прочел на их лицах неподдельный испуг. Видя, что добыча ускользает, Чайка взвыл от отчаяния, окончательно убедив капитана, что им командует сумасшедший. Он гнался за Марцеллом и сенаторами от самого Карфагена и почти догнал, но эти предатели ускользнули.
Удар каменного ядра, просвистевшего буквально в метре от его головы и превратившего в кровавую кашу сразу нескольких моряков, привел его в чувство. Чайка в изумлении посмотрел по сторонам и увидел, что вокруг уже идет бой. Римский корабль, который они случайно протаранили, тонул, завалившись на борт. Но с двух других, подошедших с обеих сторон, уже с грохотом сбросили остроносые «корвусы» на палубу флагманской квинкеремы карфагенян, намертво прицепившись к ней, и римские морпехи готовы были вот-вот хлынуть сюда лавиной.
Федор скользнул взглядом по берегу, показавшемуся ему очень знакомым, и обнаружил, что в гавани было ужасно тесно от бесчисленных римских кораблей. Он и сам не заметил, как атаковал Остию – морские ворота Рима, за которыми скопился весь оставшийся у сената флот. Здесь находилось почти пятьдесят военных судов, однако внезапная атака Федора не позволила им выйти в море, заперев в гавани. Позади него слышался грохот сражения – это еще несколько финикийских кораблей прорвалось в гавань вслед за флагманом ему на выручку. Цепь поднять было уже невозможно, поскольку в узком проходе образовалась настоящая пробка. Можно было запросто перебежать с одного берега на другой по палубам теснившихся кораблей.
Капитаны финикийских судов, которым было уже не пробиться внутрь, начали массированную бомбардировку зажигательными снарядами гавани и римских войск, выстроившихся на берегу в ожидании десанта. На глазах Чайки в мгновение ока начался пожар в гавани, который перекидывался с одного корабля на другой, грозя вскоре доползти и до их корабля, где уже вовсю шла драка с римскими морпехами.
– Ганнибал меня убьет, – выдохнул Федор, поняв, что он натворил, увлекшись преследованием, – римляне решат, что это нападение на сам Рим.
Он вынул фалькату из ножен и, сдергивая с ограждения щит, добавил вслух, окончательно убедив капитана в его догадках:
– А впрочем, так оно и есть. Отступать поздно, да и не затем я сюда пришел.
И с воплем «За Карфаген!», получившем теперь новое звучание, бросился в атаку. Очистив после жестокой схватки свой корабль от римских легионеров, – к удивлению их центуриона, на корабле Чайки оказалось столько солдат, что хватило на оказание сопротивления сразу двум римским, – он все же приказал отступить. Флагман был надежно пригвожден к взявшим его на абордаж квинкеремам, одна из которых уже полыхала, съедаемая пламенем. Рядом горела еще одна. Дым от пожара заслонил небо над гаванью, не позволяя Чайке понять, куда увезли его беглецов и семью, поэтому он перевел своих людей на другой корабль, а оттуда на берег, где уже высадили десант несколько финикийских кораблей. На берегу тоже шла жестокая драка с легионерами, которых здесь было множество. Но и Чайка отправился в плавание не с пустыми руками.
Он устроил свой временный штаб в одном из каменных домов на холмистом берегу, посреди захваченного плацдарма, откуда открывался вид на город и разгоравшееся сражение. Сначала бой шел только на побережье, но понаблюдав за стихийно возникшими событиями, Федор решил исправить оплошность, придав ей вид заранее спланированного нападения.
– Захватить город, – приказал Федор и пояснил окружавшим его офицерам: – Будем держать до подхода основных сил.
Увидев первые успехи своих солдат, медленно, но верно оттеснявших легионеров все дальше от берега, Чайка отдал новое приказание:
– Немедленно отправить сообщение Ганнибалу самой быстроходной триерой о том, что произошло.
А про себя подумал, невольно усмехнувшись: «Пусть знает, что штурм Рима уже начался».
Ожесточенное сражение продолжалось, и к ночи, превращенная в один большой костер, Остия пала. Федор высадил на берег всю свою армию, оставив на кораблях лишь небольшое количество морпехов. А затем обыскал весь город, лично обследовав все уголки от полностью выгоревшего порта, где нашел свой конец римский флот, до дальних окраин. Но никаких следов Марцелла и беглецов не нашлось. Решив, что они уже скачут по направлению к Риму, Федор неожиданно быстро смирился с этим, поскольку, как он ни хотел продолжить преследование, сделать этого не мог. Его стремительное нападение неожиданно обернулось грандиозной удачей – морские ворота Рима оказались в его руках. И поневоле приходилось вступать в роль коменданта захваченного города и командира небольшой армии, дерзнувшей без подкреплений атаковать все легионы, собравшиеся вокруг Рима.
– Уверен, завтра они будут здесь, – заявил Чайка своим офицерам, – поэтому нам нужно успеть подготовить им теплый прием.
Отдав приказание закрепиться, Чайка разослал отряды разведчиков по окрестностям, ожидая нового нападения римлян, которые должны были обязательно попытаться отбить Остию. До утра, однако, нападения не произошло. Похоже, римляне были ошеломлены столь стремительным нападением и решили, что у Федора гораздо больше сил, чем было на самом деле. Чайка был рад выигранному времени, но не забыл приказать следить также и за морем. Римский флот сгорел, но кораблей у сената было много, мало ли что оттуда могло появиться.
И действительно, наутро Чайку разбудил охранник с сообщением о неизвестных кораблях, появившихся на горизонте. Озадаченный Федор вышел на берег, увидев, как с моря приближается большой флот. К Остии, не таясь, подошли почти сорок триер и штук пятнадцать квинкерем, на палубах которых было черно от панцирей пехотинцев. Приглядевшись, Федор даже ухмыльнулся.
– Свои, – проговорил он. – Узнаю корабли Ферона.
Это был флот, так вовремя присланный Сиракузами. Союзные греки заблокировали все подступы к дельте Тибра. Так что ни один римский корабль больше не мог ни выйти по нему в море, ни войти в него. Теперь Федор мог не беспокоиться о внезапном нападении с моря. Это избавило Федора от одной головной боли, но оставалась другая – легионы на суше.
– Тебя послали мне боги! – приветствовал Федор главнокомандующего греческим флотом, который на этот раз прибыл на войну лично, не отправив вместо себя Евсида.
– Боги сказали мне, что ты в одиночку решил взять Рим, – ухмыльнулся в ответ мудрый грек, тряхнув седой бородой, – а я слышал, что эта задача не под силу одному воину, даже такому славному, как ты.
И добавил, указав назад, где с приставших кораблей, от которых стало тесно на берегу, спускалась по сходням десятками ручейков греческая пехота, сверкая на солнце золотом шлемов.
– Сиракузы прислали тебе помощь, Чайка.
– И я с благодарностью принимаю ее, – слегка поклонился Федор, осматривая гоплитов, которых тут набралось на пару хилиархий, – вместе мы разобьем легионы римлян, сколько бы их тут ни было, и продержимся до подхода Ганнибала.
– Он уже спешит сюда по Аппиевой дороге, – заявил Ферон.
– Это тоже шепнули тебе боги? – улыбнулся Чайка, поправляя шлем. – Ну, как бы там ни было, пора заняться войной. Скоро здесь будут римляне.
Разведчики сообщили Федору, что со стороны Рима к нему приближаются легионеры, но они находились еще на значительном расстоянии. За эту ночь сенат не предпринял сколько-нибудь активных действий, чтобы освободить Остию. Федор не знал, но догадывался, что виной тому могли быть действия, предпринятые одновременно с ним самим Ганнибалом, двинувшим войска по Аппиевой дороге, и наступление кельтов, начавшееся на севере Италии. «Он еще что-то говорил про македонцев, – припомнил Чайка, – и осадный обоз Архимеда».
– Кстати, – уточнил Федор у греческого военачальника, стоявшего рядом с ним, – вы с собой случайно не захватили обоз с катапультами Архимеда? Ганнибал говорил мне о нем.
– Мы слишком быстро отплыли, – извинился Ферон и указал на два длинных судна, почти лишенные надстроек, – поэтому смогли захватить только два орудия. Остальные везут по земле в обозе солдаты Атарбала.
«По одной катапульте на корабль, – кивнул Федор со знанием дела, – значит, у меня уже есть два осадных орудия. Великолепно. С этим можно и войну начинать».
– Я не буду ждать римлян здесь, – сообщил Федор греку свое решение, – они подарили мне почти день, поэтому я выступлю к ним навстречу и разобью на подступах к Остии. А если что, ты удержишь город.
– Возьми с собой половину моих воинов, – предложил Ферон, – под командой Евсида.
– Так он тоже здесь? Хорошо, – кивнул Федор. – Выступаем немедленно.
После высадки на берег под командой Чайки находилось почти пять тысяч человек из ливо-финикийских пехотинцев, целый легион. А с прибытием греков стало почти два. Забрав две трети своих сил он, выступил в поход, не желая сидеть на месте, ведь каждый шаг приближал его к цели. К Юлии и сыну, освобождение которых теперь было неразрывно связано с захватом и уничтожением Рима. Федор давно поклялся себе, если Марцелл тронет хоть волос на голове его семьи, сенатору не жить. Дело осталось за малым – взять Рим.
За несколько часов Федор поднялся вверх по Аппиевой дороге до небольшого перевала, с которого открывался вид на долину Тибра. Самого Рима было еще не видно, зато был отлично виден акведук, венчавший дальний конец долины, по которому с окрестных гор в Рим текла свежая вода. Осматривая подступы, Федор вновь скользнул взглядом по отличной мощеной дороге, петлявшей по холмам, – много лет назад он не один раз ездил по ней на виллу Марцелла. Сначала чтобы увидеть Юлию и влюбиться, а потом, чтобы сбежать от погони в Карфаген. «Да, много воды утекло, – подумал Федор, вытирая пыль с лица, и поглядывая на такой близкий акведук, – а неплохая цель для моих орудий. Пожалуй, катапульты Архимеда должны справиться с этой каменной кладкой».
Пока Федор, которому не давал покоя опыт подземной войны Карфагена, размышлял о том, как все просто можно устроить с этим акведуком – не нужно было даже лезть под землю, подтягивай орудия и долбай до тех, пор пока не развалится, – появились римляне. Сначала на дороге, выходившей из-под акведука, показалась конница, катафрактарии в кирасах, за которыми печатали шаг легионеры. Солдаты Рима шли боевым строем, готовые с ходу вступить в бой.
– А вот и наши друзья, – проговорил Чайка, осматривая позицию для битвы, – мы успели как раз вовремя.
– Это верно, – согласился Летис, который вновь был рядом с ним, как и Урбал, – с этой высоты нас будет трудно сбросить.
– Вот и займись этим, – приказал Федор, поручив своим друзьям сдержать первый удар катафрактариев. Сам он на этот раз остался в наблюдателях, предоставив действовать Летису и Урбалу. Людей у него было достаточно. Разглядывая подступы, Федор заметил еще несколько тропинок, ведущих сквозь заросли в долине, и у него родилась мысль, к реализации которой он решил привлечь греков, тут же приказав вызвать к себе Евсида. Воины Сиракуз замыкали колонну.
Пока Летис выстраивал пехотинцев, римляне уже показались внизу холма. Сколько их пришло, было не ясно, однако широким строем наступать здесь было невозможно, поэтому, будь их даже втрое больше – в чем Федор сомневался, – численное преимущество сводилось к нулю. Когда катафрактарии налетели на первые шеренги пехотинцев Урбала и завязалась драка, Федор, расположившись на вершине холма, уже беседовал с Евсидом, смотревшим на него сквозь узкие прорези шлема. – Видишь вот эту тропинку, – указал Федор в сторону реки, – она идет вдоль холма, незаметно спускаясь к воде. Попробуй обойти римлян вдоль Тибра и ударить в тыл, но будь осторожен, они сами могут использовать ее для скрытного нападения.
– Не беспокойся, Федор, – ответил грек, – даже если я повстречаю римлян на тропе, никто из них не вернется обратно.
Вторую часть солдат Евсида они решили направить в обход по другому краю долины, верхом, чтобы напасть на римские фланги с холмов. Позиция позволяла предпринять такой маневр. Но и здесь Федор ожидал встречных действий от командира римского легиона. Предводитель армии Сиракуз, не сказав больше ни слова, увел половину своих людей вниз, а другую отправил кружным путем наверх, назначив командира из своих заместителей.
– Ну что же, – подумал вслух Федор, когда греки были уже в пути, – если маневр не увенчается успехом, то хотя бы будем знать, что нас не смогли обойти.
Битва между тем разгоралась. Катафрактарии предприняли несколько безуспешных атак пробить строй карфагенской пехоты, и, потеряв человек двадцать, отошли назад. Ливийцы удержали Аппиеву дорогу. Тогда в бой вступили легионеры, по всем правилам римской тактики, нанеся мощный удар в центре. Со своего наблюдательного поста Чайка видел, как сражался Урбал, ловко орудуя фалькатой, и как Летис крошил римские черепа, обрушивая свой исполинский клинок на вражеские головы. Благодаря своему росту, он был виден издалека, и римляне старались убить его быстрее всех, приняв за командира. Чайка даже начал переживать за друга, когда римские щиты попытались сомкнуться в линию вокруг Летиса, но этому помешал Урбал, вовремя предпринявший контратаку. Наступление легионеров, сумевших оттеснить порядки карфагенян метров на двадцать вверх по склону, забуксовало.
Вскоре Федор услышал новые крики, сопровождавшиеся звоном оружия. Все это доносилось из зарослей с берега Тибра. Там, меж кустов и деревьев, он разглядел рыжие панцири легионеров вперемешку с черными греческими.
– Значит, я не ошибся, – похвалил себя вполголоса Чайка, заметив, как дрогнули порядки римлян, поняв, что их обходной маневр не удался, – нас попытались обойти. А что там, на правом фланге?
Там пока была тишина. Однако вскоре и оттуда послышались крики. Правда, это был боевой клич Сиракуз. Черные панцири пехотинцев показались на холме и острым клином вонзились в бок римского корпуса, растянутого по дороге, почти разорвав его надвое.
– А здесь маневр удался, – констатировал Федор, видя, как дрогнули римляне, оказавшиеся в окружении.
В драку с греками вмешались катафрактарии, стараясь локализовать прорыв, но всадников было немного. Чайка немедленно ввел в дело свои резервы, и вскоре римляне были вынуждены отступить, усеяв трупами Аппиеву дорогу, а Федор последовал за ними, вытеснив легионеров из этой долины и закрепившись на новой высоте.
Оттуда он отправил послание Ферону, приказав доставить на судах по Тибру две катапульты Архимеда и собрать их напротив акведука. Он нашел достойную цель для этих гигантских творений великого механика.
До вечера римляне предприняли еще одну новую атаку, но и ее Федор отбил. А тем временем прибыли корабли с катапультами и командами мастеров для их сборки. Также на этих судах приплыли артиллеристы. Кроме того, Ферон выслал шесть триер для охраны ценного груза. Увидев это, Федор, сначала отказавшийся от идеи использовать крупный флот на Тибре, передумал и тотчас решил задействовать корабли греков для продвижения своей армии к Риму не только по суше, но и по воде. Так было надежнее. В этом течении Тибр был еще судоходен, поэтому можно было использовать даже триеры. Вот дальше начинались сложности – мели, пороги. Но пока триеры могли оказать неоценимую помощь.
Федор оказался провидцем. Не успел он собрать катапульты, выглядевшие как две гигантские птицы, усевшиеся на вершины холмов напротив акведука, как на реке появились римские биремы. Они попытались высадить десант и уничтожить угрозу своим коммуникациям, но греки их вовремя перехватили. Бой на реке еще не закончился, а в небо уже полетели первые камни, стащенные со всех окрестностей для того, чтобы «накормить гигантских птиц».
Чайка оставался на этом рубеже три дня, отражая все попытки римлян проникнуть к Остии по земле и по воде. Драка на холмах был жаркой, он потерял половину своих людей, но римлян не пропустил ни на шаг. За это время катапульты Архимеда развалили акведук в двух местах, повредив его глиняную начинку, и вода с гор, смешиваясь с грязью на склонах холма, мутным потоком потекла в Тибр.
На четвертый день Федор получил известие, что по дороге вдоль берега моря, разбив на подступах последние заслоны римлян, к Остии подошла колонна ливийцев Атарбала. В этом «отряде» насчитывалось десять тысяч отборных бойцов, третья часть которых служила под началом Атарбала еще с начала италийского похода.
– Ну, теперь пойдет дело, – обрадовался Федор, просто изнывавший от желания быстрее приступить к стенам огромного города, но не имевший на это сил, заметив колонну ливийцев, поднимавшуюся по Аппиевой дороге.
Однако все произошло не так быстро. В Риме и на подступах к нему, по данным разведки, скопилось почти сорок тысяч легионеров – все, что осталось от мощи Рима после нескольких сокрушительных поражений кряду. Многие бывшие союзники, ставшие таковыми в силу римских законов, перешли на сторону Ганнибала, предпочтя этот новый союз своим обязательствам защищать Рим силой оружия. Слишком долго они терпели гнет местных сенаторов, не позволявших им даже глотка свободы. До Федора доходили слухи и о восстаниях рабов, из которых здесь даже формировали отдельные легионы, обещая свободу в случае победы. В общем, Рим был похож на издыхающего хищника, у которого еще оставались силы. Поэтому быстрое продвижение с юга армии Ганнибала забуксовало на подступах к Риму, где он столкнулся с ожесточенным сопротивлением.
Похожая ситуация складывалась и на севере, где кельты схлестнулись с консульской армией, прикрывавшей Фламиниеву дорогу, по которой они могли быстро достичь «Вечного города», стоявшего на краю гибели. Кельты почти разбили ее в двух грандиозных сражениях, но римляне не отступали, предпочитая умирать. «Скорей бы уж скифы подошли, – вспоминал Федор о словах Ганнибала, получая сводки с фронтов в штабе Атарбала, куда непрерывно прибывали гонцы, – с конницей оно быстрее пойдет».
Непрерывный бой за Рим продолжался уже целый месяц. Но Ганнибал и слушать не хотел о длительной осаде – только штурм, который закончится победой. Ресурсов на это новый хозяин Италии, владевший уже большей ее частью, не жалел.
Ближе всего финикийцы подобрались к Риму с юга и запада. Вскоре, спустя еще несколько дней, конница Магарбала перерезала сообщение Рима с Тибуром и Корфинием, перекрыв ведущую в северо-восточном направлении, почти поперек полуострова, Валериеву дорогу. Вскоре пришли сообщения, что на северные рубежи прибыли войска скифов и наступление кельтов приобрело большую скорость. Римляне отходили все ближе к своей столице, кольцо вокруг которой сжималось все плотнее. Настал день, когда войска Ганнибала вышли на рубежи, с которых открывался вид на обреченный город.
Федор, командовавший отдельной армией из восьми тысяч пехотинцев, которым была придана легкая нумидийская конница под началом его старого знакомого Угурты, в этот момент оказался неподалеку от местности, в которой располагалась вилла сенатора Марцелла. Рядом находился участок фронта, которым командовал Атарбал.
Едва узнав о том, что вилла поблизости, Чайка не смог устоять от искушения посетить ее снова, хотя и был уверен, что сенатор уже давно скрылся в Риме. Взяв с собой пятьсот человек – все-таки фронт проходил совсем близко, а от римлян можно было ожидать вылазки в любое время, – он прибыл к месту своей встречи с Юлией.
Вилла сенатора неожиданно произвела на Федора гнетущее впечатление. Несмотря на мраморные ступени лестницы, статуи богов и позолоту, украшавшую почти все заметные детали дома, было видно, что она уже побывала ареной боев. Кое-где виднелись следы пожара на окнах и стенах, двери были выломаны, но изящная решетка ворот уцелела, как и статуи. Вилла была покинута хозяевами, а зайдя внутрь, Чайка обнаружил следы грабежа. Мародеры сюда уже наведывались, пользуясь тем, что у дома нет пока нового хозяина. Стоя на ступенях атрия, Чайка вдруг разозлился. Но не на ее бывшего хозяина, а на тех мародеров, которым было наплевать на то, что в этом доме он, Федор Чайка, встретился со своей возлюбленной и провел здесь лучшие дни своей жизни.
Он быстро покинул дом, а уже оказавшись в седле, сухо приказал своим пехотинцам:
– Имение сжечь!
И покинул его через парадные ворота. Когда он возвращался к своим войскам, стоявшая на холме вилла, окруженная полями и огромным живописным парком, уже пылала. Пожар было видно издалека. «Пусть полюбуется, – подумал Федор, – вдруг он сейчас смотрит сюда».
С позиции, которую занимали войска Чайки, огромный город, рассыпанный по семи холмам, был виден хорошо. Вдалеке за Тибром, за поднимавшимися кое-где дымами пожаров угадывались холмы Яникул и Ватикан. Воины Чайки заняли подступы к городу вблизи холма под названием Капитолий, рядом с ним находился соседний холм Палатин, напротив которого были расквартированы воины Атарбала.
Охватив город с юга, Ганнибал чередовал штурмы его укреплений с разрушительными обстрелами осадной артиллерией. Гигантские катапульты Архимеда, прибывшие вместе с внушительным осадным обозом, он приказал распределить между армиями, ближе всех подошедшими к стенам Рима. Чайке досталось шесть таких «монстров». Убедившись в их «огневой мощи» еще на примере уничтожения акведука, Федор и здесь установил их в непосредственной близости от укреплений и поручил артиллеристам пробить себе проход для армии сквозь башни и ворота противника. Кроме того, две катапульты он пристроил напротив еще одного акведука, задавшись целью оставить Рим без воды.
Когда осадная артиллерия Ганнибала заработала по всему южному фронту, защитники пришли в ужас. Огромные глыбы проносились над позициями легионеров, методично разрушая дома, стены и башни. Чайке даже не нужно было ходить в атаку, чтобы прорвать брешь в обороне, стоило лишь немного подождать, и стены рухнут сами. Эти изобретения Архимеда наносили столь большой урон, что римляне не раз пытались их уничтожить во время своих вылазок. Чайка выставил крепкую охрану у своих орудий, но три катапульты римлянам все же удалось уничтожить за последние пять дней.
Однако в это же время орудия почти полностью развалили акведук. А затем и ближние укрепления, открывая беспрепятственный путь воинам Чайки в глубь Капитолийского холма. Вскоре в огромном городе, отрезанном от снабжения, начались перебои с едой, а когда были разрушены три соседних акведука, то и с водой. Лазутчикам даже удалось поджечь несколько кварталов, в которых начались пожары.
После осмотра разрушений на совете было решено начать мощное наступление на Капитолийском и Палатинском холмах. Сделать это предстояло одновременно силами Чайки и Атарбала.
– Катапульты Архимеда свое дело сделали, – проговорил Ганнибал, склонившись над подробной картой Рима, – кельты и скифская конница на подходе. Но мы не будем их ждать. Начинаем завтра же на рассвете, силы противника на исходе. Еще один мощный удар и оборона будет сломлена. Тебе, Атарбал, нужно пробить проход вот здесь, в направлении храма Юпитера Капитолийского. А ты, Чайка, ударишь к нему навстречу, вот сюда, через районы, прилегающие к цирку, в сторону могилы Ромула.
Чайка кивнул, присмотревшись к своему пути, который пролегал через тот квартал, в котором находился римский особняк Марцелла, где, как подозревал Федор, тот сейчас мог держать заложников.
– А как же здание сената? – слегка удивился Федор. – Там будет самое жестокое сопротивление. Да и сенаторы наверняка теперь проводят там все свое время, принося жертвы и моля богов даровать им скорую смерть.
– Это направление я возьму на себя, – успокоил его Ганнибал, – мне поможет Магарбал со своей конницей. Пришла пора встретиться с римскими сенаторами. Они же так давно хотели меня видеть перед собой.
Раздав указания, Ганнибал распрямился. Его черная с золотом кираса тускло блеснула, отразив огонь свечей. – Рим должен пасть, – закончил он свою речь.
Удар Чайки был настолько мощным, что легионеры откатились от разрушенных стен почти на несколько кварталов в глубь Рима и только у подножия Капитолийского холма он вновь встретил организованное сопротивление. Это были новые части, еще не принимавшие участия в битве. На пехотинцев Чайки, продвигавшихся сразу по трем улицам к центру города, набросились многочисленные катафрактарии. Своими широкими и длинными мечами эти римские кавалеристы нанесли ему большой урон, ненадолго остановив продвижение. Хорошо организованная римская пехота нанесла ему несколько контрударов, от которых Федор оправился только через пару дней. Однако он удержал все захваченные районы, как ни старались его противники выбить Федора из римских кварталов и вообще из города.
На соседнем направлении ситуация была похожей. Прорвавшись за стены, Атарбал встретил сопротивление примерно на том же рубеже, что и Федор. Это говорило о наличии у римских военачальников четкого плана обороны города. Лишь сам Ганнибал почти пробился к сенату, да и то был остановлен на подступах. Римляне умирали, но не сдавались.
– Не спасет вас уже ни второе кольцо, – размышлял вслух Федор, разглядывая с крыши баррикады, возведенные легионерами, – ни третье, если оно есть. Все равно вам осталось недолго. Эх, мне бы конницу, а то нумидийцы не справляются.
Это было правдой. Нумидийцы были хороши на просторе, лавой обтекая холмы, но в условиях города, да еще против тяжеловооруженных катафрактариев, были почти бесполезны. Чайка только раз послал их в разведку – вернулась половина.
– Ладно, и так разберемся, – решил он, отдавая приказ атаковать район, где засели легионеры, не пуская его войска к центру города, – пехотинцы у нас достойные.
В его армии, кроме африканцев, по-прежнему бились греки из Сиракуз. Евсид показал себя не только хорошим мореплавателем, но и прирожденным стратегом на суше. Чайка не раз поручал ему рискованные задания. Вот и сейчас, когда разведка донесла, что командный пункт, откуда руководили обороной этого участка, предположительно находится в особняке в двух кварталах отсюда, Федор решил послать туда Евсида.
– Сходи, – попросил его Федор, – разведай, что к чему. Если это правда, то не убивай этого военачальника, а приведи ко мне.
Возобновившееся наступление между тем опять натолкнулось на ожесточенное сопротивление. «Хороший у них командир, – снова решил Федор, а когда ему доложили, что катафрактарии неожиданным ударом пробились по одной из узких улочек к нему в тыл, добавил: – Очень хороший. Надо его быстрее уничтожить, а то задержался я тут».
Однако эта атака катафрактариев едва не закончилась плачевно для самого Федора. Пока он раздавал приказания пехотинцам, штурмовавшим завалы между домами впереди, отправив их всех под командой Летиса и Урбала в атаку, римские всадники пробились к его походному штабу, неожиданно появившись в непосредственной близости от особняка с колоннами. Они не считались с потерями, пытаясь добраться до Чайки.
А охранников у Федора здесь почти не осталось. Человек двадцать, не больше.
– Да этот римлянин просто молодец, – сплюнул Федор, когда ему пришлось взяться за оружие, – решил первым меня убить. Это становится интересно. Посмотрим, чья возьмет.
Три катафрактария, пробившись сквозь строй пехотинцев, направились к Федору, словно знали, кого искать. За несколько мгновений пятеро охранников рядом с ним пали замертво и Чайке пришлось вступить в бой. Он стоял на широкой лестнице особнячка с колоннами, поджидая римлян. Одного из них он «снял» метким броском кинжала в шею, вспомнив свои навыки диверсанта. Второго убил лучник, вовремя успевший пустить стрелу. Но третий все же доскакал до ступеней лестницы, взлетел на них, сбив конем еще двоих солдат, и обрушил удар своего меча на щит Федора. Щит развалился после первого же удара. Отпрыгнув в сторону, Чайка едва успел пригнуться, как клинок вышиб искры из мраморной колонны. Федор отпрыгнул назад и нанес колющий удар снизу вверх, но катафрактарий был мастером своего дела. Он легко отразил удар и ловким движением выбил меч из рук Чайки. Обезоруженный Федор отступал между колонн, пытаясь скрыться от всадника и краем глаза отметив, что на улице появились новые конные воины.
«Не хватало еще погибнуть в двух шагах от победы», – думал Федор, уходя от очередного хлесткого удара мечом, которым катафрактарий, не обращавший внимания на других финикийцев, вновь попытался его достать. Добежав до стены, Федор выпрыгнул из-под колоннады на открытое пространство и, пробежав пять шагов, упал, зацепившись за чье-то мертвое тело. Лежа, он нащупал меч, выдернул его из рук мертвеца, приготовившись отразить новый удар. Всадник с мечом в богатых красно-рыжих доспехах уже навис над ним, как рука судьбы. Но неожиданно в воздухе что-то промелькнуло, и он вылетел из седла, выброшенный мощным толчком. Чайка резко вскочил и бросил на катафрактария затравленный взгляд – уж больно этот неистовый римлянин загонял его, – но тот был мертв. Из груди торчало длинное копье с широким наконечником. Таких здесь не делают, не здешнее это было копье, Федор понял сразу.
Драка закончилась, никто на него не нападал, но улица еще была полна всадников. Федор поднял меч, посмотрел на конных воинов, остановившихся у входа в особняк, и лишь потом с облегчением выдохнул: «Скифы».
– Так вот ты как без меня воюешь, – заявил ему белобрысый воин, резко выделявшийся на фоне остальных бородачей в чешуйчатых панцирях, – за тобой недосмотришь, так ты решишь и с жизнью расстаться. Не торопись, сержант.
– Леха, – улыбнулся Федор, распрямляя спину и расслабляясь, – как ты вовремя, брат.
В этот момент он увидел, как мертвый катафрактарий пошевелился. Федор в изумлении посмотрел на него: это был молодой на вид воин. Он истекал кровью, но еще не умер. Федор нагнулся к умирающему, и спросил по-латыни:
– Ты кто? Кто тебя послал?
На пороге смерти римлянин не стал темнить.
– Меня зовут Катон…
– Как?!! – не поверил своим ушам Федор.
– Я послан за тобой Мар… целлом…
– Где он? – тряхнул его Федор.
– Рядом, – ухмыльнулся умирающий, закатывая глаза, – он скоро найдет тебя…
– Я не буду ждать, – ответил Федор уже мертвецу, – и нанесу ему ответный визит.
А посмотрев на труп молодого Катона, подумал: «Хороший знак. Теперь мир точно никогда не получит Римской империи». Все еще ошарашенный от того, чью жизнь они только что забрали, Федор встал. Отбросил римский меч и разыскал глазами свою фалькату. А когда нашел, вновь вложил ее в ножны. Выжившие охранники собрались вокруг него. «Вот тебе урок, Чайка, – сказал он сам себе, глядя на горстку пехотинцев, – не оставляй штаб без прикрытия. Сам виноват, Нечего было всех на штурм отправлять».
– Куда собрался? – поинтересовался Леха, подъезжая к нему на коне. – Может, подбросить до центра?
Федор невольно рассмеялся. Он ждал скифов, но в глубине души и не надеялся, что пришлют именно Ларина. Оттого ему было еще радостней. Но радость встречи отравляло только беспокойство о Юлии и ребенке, которые были все еще в руках Марцелла.
В этот момент у штаба появились гоплиты Евсида. Один из них приблизился к Федору и, поглядывая на скопление неизвестных всадников, посматривавших на него недобрыми глазами, вполголоса сообщил:
– Мы окружили дом, в нем заперт Марцелл и он требует вас. Евсид ждет.
– Вот уж точно судьба, – проговорил Федор, разыскивая свой шлем, который слетел с головы во время бегства от Катона.
Разыскав и надев шлем, он вновь посмотрел на мертвое тело несостоявшегося разрушителя Карфагена и произнес, глядя на своего друга:
– Эх, Леха, если б ты только знал, какую услугу оказал сейчас Карфагену!
Ларин выпрямился в седле, с непониманием посмотрел на убитого им римского катафрактария и ответил:
– Да брось ты, сержант. Обычное дело. Я просто спасал тебе жизнь.
– Тогда двигай за мной вместе со своими бойцами, – вновь стал серьезным Федор, разворачиваясь в сторону центра, – осталось закончить последнее дело. Самое важное.
Это действительно был особняк Марцелла. Новый удар пехотинцев Федора Чайки оказался победным и мгновенно выбил римлян с занимаемых позиций. Правда, ему самому едва не стоил жизни. Легионеры отступили к центру города. Особняк, откуда все это время руководили обороной квартала, остался на захваченной финикийцами территории. Приблизившись по камням мостовой, Федор разглядел, что шикарное трехэтажное здание находилось в окружении небольшого парка, который мог себе позволить в Риме только очень богатый человек. Охранявшие дом легионеры сражались до последнего, но погибли почти все. Дом был окружен гоплитами Евсида, подоспели и пехотинцы Чайки, но греки не пускали их в дом.
– Что случилось? – спросил Федор, появляясь у входа в сопровождении солдат и скифских всадников.
– Мы захватили дом, – проговорил Евсид, отводя Федора в сторону, чтобы остальные не слышали их разговора, – но Марцелла я не смог захватить. Он заперся на втором этаже вместе с несколькими легионерами и крикнул мне, что у него твоя семья. Он знает, что ты здесь.
– Чего он хочет? – напрягся Федор, поднимая глаза к окну, в котором маячил римский легионер.
– Поговорить с тобой, – ответил Евсид, – поэтому я отложил штурм.
– Благодарю, – ответил Чайка, – ты правильно поступил.
В сопровождении Ларина он поднялся по широкой мраморной лестнице на второй этаж со странным ощущением спокойствия, словно уже избавился ото всех проблем. Приказав солдатам оставаться на местах и не вмешиваться, Чайка постучал в дверь.
– Ты хотел меня видеть, – сообщил он Марцеллу, – я здесь.
Тяжелая дубовая дверь в парадный зал приоткрылась. – Заходи один, – крикнул ему Марцелл из дальнего конца зала, – нам нужно решить наши дела. Если кто-нибудь попробует войти с тобой, я убью свою дочь. Ты знаешь, мне терять нечего, я смерти не боюсь, а вот тебе…
Федор вздрогнул при этих словах.
– Я с тобой пойду, – прошептал Леха на ухо другу, но Чайка сделал отрицательный жест рукой.
– Это мое дело, – ответил он, – я справлюсь.
– Удачи, сержант, – напутствовал Ларин друга, поняв, что препирательства бесполезны, – если что, я рядом.
Когда Федор вошел в зал, где все было разгромлено, то дверь за ним сразу же захлопнулась. За спиной возник легионер с коротким мечом, приставив его к спине Чайки. Седовласый Марцелл, в белой тунике и накинутой поверх нее тоге, украшенной пурпурной полосой, находился у дальней стены, сидя на раззолоченной скамье. Рядом с ним сидел бледный Бодастарт, боясь шелохнуться. Юлия была в двух шагах, ее привязали к креслу так, что она не могла двинуть ни рукой, ни ногой, изо рта у нее торчала цветная тряпка. Она лишь замычала и задергалась, когда Чайка появился в зале. Рядом с ней находилось еще двое легионеров, один из которых поглядывал в окно.
Увидев Юлию в таком состоянии, Федор едва не потерял самообладание, сделав шаг вперед. Марцелл схватил свой меч, лежавший у него на коленях, и приставил лезвие к горлу Бодастарта.
– Еще шаг – и я убью твоего щенка, – пообещал он, – а потом и ее.
– Тронешь его, и я тебе горло перегрызу, – тихо пообещал Федор, останавливаясь.
– Избавь его от оружия, – приказал Марцелл головорезу, стоявшему за спиной вошедшего.
Легионер отстегнул от пояса фалькату и бросил ее на пол. Тяжелый клинок с грохотом упал, заставив Бодастарта дернуться, а Федора вздрогнуть – на шее у его сына появилась тонкая алая полоска после того, как он коснулся приставленного к горлу меча.
– Царапина, – успокоил его Марцелл, чуть отодвигая меч, и злобно хохотнул: – Парень слишком нервный. Боится своего деда.
Увидев кровь на горле сына, Юлия застонала и лишилась чувств, а Чайка едва не закипел, но сдержался, позволив лишить себя кинжала на поясе и второго, в ножнах, на ноге. Теперь он был безоружен, если не считать узкого лезвия, перекочевавшего из его кожаных наручей в правую ладонь еще в тот момент, когда он входил в комнату.
– Ты хотел поговорить со мной, – напомнил Федор, не сводя глаз с Марцелла, – говори. Только убери свой меч от горла моего сына. Зачем звал?
Сенатор выдохнул, но меч опустил. Более того, он даже встал и приблизился к Чайке, не обращая больше внимания на Бодастарта.
– Я позвал тебя, потому что знал, ты придешь, – плотоядно ухмыльнулся Марцелл и взмахнул рукой, словно призывал Федора посмотреть на панораму грандиозного города, тонувшего в крови. – Риму конец, это понимаю даже я, который всегда верил в то, что его можно отстоять.
Он помолчал, слегка поигрывая мечом.
– На этот раз Ганнибал победил. Но тебе я не доставлю такого удовольствия.
Марцелл вперил тяжелый взгляд в Чайку.
– Я тебя ненавижу. Ты исковеркал мне всю жизнь, соблазнив мою дочь. Убил зятя и уже много лет стоишь у меня на пути. Теперь мой путь окончен, но и твой тоже. Я вызвал тебя, чтобы убить.
Марцелл слегка опустил меч и, обернувшись назад, добавил, показав на бесчувственное тело Юлии и полуживого от страха Бодастарта.
– Сначала я заколю тебя, а потом и ее вместе с отродьем – она мне давно не дочь, раз влюбилась в предателя. Пора закончить все это.
– Ты прав, – ответил Федор, уже принявший решение. – Пора.
Легионер, приставивший к его спине клинок, чуть ослабил нажатие, услышав о том, что Марцеллу наплевать на то, что будет с ними, и Федору этого хватило. Чайка знал, что быстро проткнуть без замаха его собственный доспех римлянину будет нелегко, а это значит, у него есть не более двух секунд на все. Когда клинок отошел на пару сантиметров, Федор резко согнул правую руку и бросил локоть назад и вверх заученным движением – легионер проглотил кадык. Увидев, словно в замедленной съемке, как Марцелл поднимает меч, Чайка выбросил руку вперед и всадил узкое лезвие в правый глаз сенатору. Марцелл и охнуть не успел, как был уже мертв. Он упал на колени и рухнул лицом на белый мраморный пол. Последнее, что запомнил о нем Федор, это фонтан крови, брызнувший ему на грудь из опустевшей глазницы, и большая темная лужа на полу зала.
– А я хотел дать тебе покончить с собой, – с сожалением проговорил он, подхватывая с пола фалькату.
С двумя оставшимися легионерами он разделался как во сне. Пара отточенных расчетливых движений – и оба лежали на полу с рассеченными головами. Отбросив фалькату, Федор подхватил на руки сына и ощупал, покрывая поцелуями. Тот был цел и невредим, если не считать царапины чуть пониже кадыка. «Надо быстрее унести отсюда Юлию, – решил он, срезая кинжалом путы с бесчувственного тела, – не нужно ей этого видеть».
Рим пал на следующий день. Скифская конница и накатившаяся с севера лавина кельтов предали город огню и тотальному разрушению, после того как Ганнибал пленил всех сенаторов и велел распять их, как рабов, вдоль Аппиевой дороги. Всех до единого, и властителей Карфагена и бывших хозяев Рима. Чайка видел труп Магона на столбе, но последние дни настолько иссушили его душу, что он не вызывал у него никаких чувств. Федор долго стоял и смотрел вверх на тело человека, который едва не лишил его семьи и не смог найти в себе ненависти, чтобы кинуть в него камень.
Ганнибал поручил Чайке отправиться в Остию, куда прибыл посланник его брата из Испании, чтобы торжественно встретить и сообщить – новый хозяин Карфагена, Италии, Испании и Сицилии уже отбыл в Тарент, не дожидаясь, пока утихнет пожар и остынет пепелище на месте некогда огромного города. Федор тоже не мог больше видеть эти руины, из которых поднимались, словно мертвые динозавры, остатки обгоревших акведуков, и с легким сердцем отправился к морю, в сопровождении семьи, которую хотел увезти подальше от этих мест. Его сопровождал отряд помпезных всадников Магарбала и еще три сотни скифских, во главе с Лехой Лариным.
К счастью, Чайке удалось быстро расправиться с дипломатическим поручением. Узнав о том, что Ганнибала здесь нет, корабль с посланником немедленно покинул лежавший в руинах порт и направился вдоль побережья Италии в Тарент. У него было какое-то срочное сообщение, но Чайку это уже не интересовало. Рим был уничтожен, семья спасена, остальное не важно.
Тем же вечером, поместив Юлию с сыном в одном из сохранившихся домов, он сидел вместе со своим лучшим другом на террасе и смотрел на медленно опускавшееся за горизонт оранжевое солнце. Еще немного и оно должно было коснуться воды где-то там, за краем обитаемого мира, по которому плыла одинокая лодка.
Они пили вино, думая каждый о своем. Влив в себя уже третий кувшин подряд, Федор наконец немного, расслабился. Он поймал себя на мысли, что ему надоело воевать и вдруг очень захотелось отправиться в какое-нибудь далекое путешествие. Хоть бы и за край того самого мира. Посмотреть, как там живут.
– Что дальше, командир? – хлопнул его по плечу Ларин, выводя из задумчивости. – Рим взяли. Империи, говоришь, не будет. А мы с тобой как?
– Подожди, – ответил ему Федор, прислонившись спиной к теплым камням террасы, – дай сначала вино допить. Там видно будет.
Санкт-Петербург, 2010 

Освобождение

Глава первая
Античная революция

Утренний воздух был еще чист и прозрачен, несмотря на то что близился жаркий полдень. Взгляд Федора медленно скользил вдоль песчаных дюн, начинавшихся сразу за линией коричнево-красных скал, с обеих сторон защищавших гавань Брундизия. Заметив движение в небе, он поднял глаза и увидел стайку птиц, с криками пересекавших береговую линию по воздуху. Птицы летели из Италии в сторону моря.
– В Грецию подались, – усмехнулся Федор, прикрыв ладонью глаза от солнца, – значит, нам с этими пташками по пути.
Он смотрел еще некоторое время вслед удалявшимся птицам, а затем обернулся, привлеченный необычным шумом, возникшим у него за спиной. В гавани полным ходом шла погрузка армии на корабли. Припасы и полевую артиллерию уже почти разместили. Только что из специальных конюшен на берег привели десяток слонов, но огромные животные выглядели недовольными. Их рев напугал охранников, выстроившихся вдоль пирсов. Животные поводили из стороны в сторону массивными головами, тряся ушами, словно опахалом, и едва не задевая солдат окованными медью бивнями. Один слон даже проломил сходни, едва ступив на них, и чуть не рухнул в воду с высокой каменной насыпи вместе с погонщиком. Но вмешательство широкоплечего офицера-ливийца, настолько сильного, что кожаная жилетка едва не лопалась у него на спине от бугрившихся мышц, спасло дело. Он крикнул что-то слону, кольнул его короткой пикой в бок, и слон присмирел, быстро попятившись назад. А там, в нескольких метрах от края, ливиец уже спокойно приблизился и погладил его по хоботу, ласково нашептывая что-то в огромное ухо животного.
Напрягшийся было Федор тут же успокоился. Это был Исмек, погонщик слонов, прошедший с ним долгий путь от восточного побережья Карфагена к самому городу, а после его взятия – к Риму. Теперь же он был здесь, в Брундизии, вместе со своими слонами.
Экспедиционный корпус под командой Федора, включавший в себя восемь тысяч отборных ливо-финикийских пехотинцев, две тысячи кельтов, полевую и осадную артиллерию, а также двадцать две квинкеремы, не считая грузовых кораблей, должен был отплыть отсюда в сторону Греции в ближайшие дни. Ганнибал торопил. Конницу должны были предоставить македонцы, только что сломившие последние очаги сопротивления в Эпире и Акарнании. Побережье по ту сторону пролива теперь было почти полностью очищено от войск, настроенных против армии нового властителя Италии. Последние корабли с пехотой царя Филиппа, принимавшей участие во взятии Рима, отплыли отсюда еще четыре месяца назад.
В свете последних событий дел у них хватало и в Греции. Эпир был окончательно сломлен и представлял собой отличный плацдарм для наступления в глубь материковой Греции, чем, собственно, Филипп уже давно занимался, пытаясь в одиночку одолеть силы Этолийского союза, вставшие на его пути. Но получалось это у него с большим трудом. Победа над мощным Эпиром далась не просто. Македонский царь, израсходовав большую часть своих сил, провел ряд безуспешных попыток в одиночку захватить Ферм, столицу Этолии, поразив союз в самое сердце, но потерпел сразу несколько поражений от яростно защищавшихся союзников и счел за благо приостановить наступление до подхода военной помощи, которую обещал ему Ганнибал. Царь Филипп отошел назад, охватив Этолию с севера и запада по границам вдоль реки Ахелой, для чего пришлось расположить свои измотанные непрерывными боями войска частью на территории захваченного Эпира и частью в Акарнании, с некоторых пор входившей в Эллинский союз, созданный самими македонцами.
Прошло не больше полугода со взятия Рима, и Федор, перебравшийся вместе с семьей вслед за Ганнибалом в Тарент, остававшийся пока столицей Италии, уже скучал по новым походам, хотя и порядком устал от войны. И вот новый поход начался. Собственно, пока войска Карфагена, освобожденного от власти сената, штурмовали Рим, война в Греции шла с неослабевающей силой. Да и разгорелась она, как мог припомнить Федор, лет десять назад, если считать ее началом последнюю вспышку свободолюбия эллинов. Македония, как одна из наследниц великой славы царя Александра, и тогда еще дралась с Эпиром, войсками Этолийского и Ахейского союзов, Спартой и Афинами за подтверждение своих прав гегемонии надо всеми греками, которые эту власть признавать над собой никак не хотели. Македонцы вступали в сговор и союзы то с одной частью греков, чтобы ослабить других, то резко меняли курс. В общем, война в Греции шла без конца, с переменным успехом и непрерывным кровопролитием.
Федор, в силу своего участия в военных делах Карфагена, вынужден был разбираться в политике, хотя и не любил этим заниматься. И сейчас он искренне пытался разобраться в хитросплетениях всевозможных союзов, в которые объединялись большие и малые греческие полисы, чтобы хоть как-то защититься от наседавших со всех сторон захватчиков. Впрочем, союзы эти регулярно грызлись и дрались между собой, даже если и не было никакой внешней угрозы. Поэтому главным здесь оставался вечный вопрос – «Вы против кого дружите?», – на который Федор пытался сам себе ответить, читая донесения разведчиков из-за моря о том, что происходило в Греции.
Получив приказ Ганнибала возглавить поход в Грецию в исполнение союзнического долга, Чайка принялся его выполнять, подготавливая армию к переброске через пролив, благо свободных ресурсов теперь у пунов было предостаточно. Основной целью похода был разгром войск Этолийского союза, хотя Ганнибал в приватной беседе намекнул Федору, что после разгрома этолийцев он может получить новые инструкции.
– Мы разделались с Римом, – наклонившись над картой, проговорил Ганнибал, задержав его и Атарбала в своей резиденции после военного совета, на котором решались первые шаги новой империи, – и теперь у нас нет врагов в Италии.
Отпив вина, он некоторое время молчал, а затем закончил свою мысль.
– А греки слишком беспокойный сосед, чтобы Карфаген, веками боровшийся с ними за господство на море и на суше, оставил их в покое. И они это знают.
Ганнибал поднял свое загорелое и обветренное лицо, обводя взглядом присутствующих.
– Мы поможем Филиппу в его войне, как он помог нам. Тебе, Федор я поручаю организацию похода. Возьмешь восемь тысяч пехотинцев у Атарбала, добавишь к ним кельтов из лагеря у Тарента, метательные орудия и столько кораблей, сколько потребуется. Если не хватит, попросим помощи у Сиракуз.
– Насколько я знаю, – выказал осведомленность Федор, – эскадра Евсида уже патрулирует воды Эпира.
– Это так, – кивнул Ганнибал, – Сиракузы не хотят оставаться в стороне от того, что происходит сейчас в Греции, хотя и вряд ли будут помогать нам где-либо, кроме морских операций.
Федор бросил косой взгляд на Атарбала, умудренного опытом военачальника африканцев, у которого забирали большую часть его армии, но тот и бровью не повел. Он даже не задал вопроса, почему Ганнибал отправляет на покорение греков не его. Впрочем, эта операция не выглядела столь масштабной, как наступление на Рим. Земли Этолийского союза занимали от силы четверть материковой Греции, в основном в ее центральной части, по берегам Коринфского залива. Еще треть занимали земли Ахейского союза и Спарты. Остальные принадлежали Афинам и более мелким полисам, не присоединившимся пока ни к кому.
– А после того, как мы вместе разобьем этолийцев, – осторожно поинтересовался Федор, – мне следует вернуться назад или задержаться в Греции?
– Рад, что ты не сомневаешься в быстрой победе, – хитро усмехнулся Ганнибал, – но греки понимают, что эта война может стать для них последней. Филипп – хороший воин, но ему пока не удалось в одиночку сломить этолийцев.
– С нашей помощью он их одолеет, – уверенно заявил Федор и вновь вопросительно взглянул на верховного главнокомандующего.
Тот правильно понял его настойчивый взгляд, но рассказал лишь часть правды, сообщив, впрочем, главное.
– Никто не знает, как повернется эта война, – заявил Ганнибал, указывая на карту, и нехотя пояснил: – С севера вдоль моря продвигается Иллур, сдержать которого я уже не в силах. Он слишком не любит греков. Когда Иллур разобьет оставшиеся армии ближайших греческих колоний, то Филипп пропустит его сквозь свои прибрежные земли и очень скоро скифская конница будет в Фивах. Ахейский союз на Пелопонессе, испугавшись переворота в Спарте, переметнулся на сторону македонцев и пока будет воевать за нас, но это ненадолго. Грекам доверять нельзя. Афины не идут на контакт, но и без того ясно, что они не согласятся жить под моей или властью Филиппа добровольно. Поэтому после победы ты, Чайка, некоторое время останешься в Греции со своими солдатами. – Ганнибал разогнулся в полный рост и добавил: – До получения новых приказов.
– Я разобью греков и буду ждать их, – поклонился Федор, от которого не ускользнули истинные намерения Ганнибала. Впрочем, Великий Карфагенянин и не слишком-то их скрывал. По всему было видно, что он желал покарать греков за долгие годы сопротивления финикийцам и соперничества. Везде: на море и на суше. Впрочем, как далеко собирался зайти Ганнибал, Чайка до конца не мог понять. Да ему и не следовало этого делать. Он по-прежнему служил Ганнибалу, который мог послать его на войну с кем угодно.
После взятия Рима главной наградой для Чайки стало спасение семьи, с которой он вновь воссоединился. Юлия и быстро повзрослевший за время томительного плена Бодастарт некоторое время жили в Таренте в новом особняке, который Чайка получил в дар от Ганнибала, поскольку в старый дом Юлия отказалась возвращаться наотрез. Слишком памятны были страдания, пережитые здесь. Особняк, почти восстановленный Федором заново в надежде на возвращение семьи, пришлось продать. Впрочем, Чайка не жалел об этом. С имуществом у него теперь было все в порядке и даже слишком.
Кроме счастья видеть семью, после взятия Рима ему кое-что перепало и от главнокомандующего, нового тирана Италии, Испании, Карфагена и большей части Сицилии в благодарность за подвиги. Когда Федор, вернувшись в Тарент с Юлией и Бодастартом, перечитал все дарственные, врученные ему накануне отъезда от лица Ганнибала через специальных посланников, то даже присвистнул от удивления, не в силах быстро охватить разумом масштаб поистине царских подарков.
Во-первых, новый тиран пожаловал ему в собственность и вечное пользование не только новый особняк в Таренте, вблизи от своего дворца, но и несколько италийских городов. Вернее, сразу четыре – Турий, Регий, Локры и Кротон. Все города находились на территории бывшей римской провинции под названием Бруттий, занимавшей «носок и подошву сапога» на карте Италии. Федор назначался также куратором этой провинции со всеми вытекающими обязанностями. Этот царский подарок разом возносил его в ранг крупных землевладельцев. Подумать только, ему теперь принадлежала целая область, и не маленькая, по здешним меркам, область. Земли Бруттия граничили по суше только с гористой Луканией, со всех остальных сторон они омывались водой Ионического и Тирренского морей, а дальним концом почти упираясь в Сицилию. От крайнего восточного города области Турия до Тарента было рукой подать – только залив переплыть. Да и по суше недалеко. Похоже, Ганнибал не хотел отпускать своего любимца дальше чем на полдня пути.
– Вот бы Квинт удивился, – криво усмехнулся Федор, вспомнив ершистого рыбака из Бруттия, вместе с которым делал свои первые шаги по италийской земле в составе римского легиона, – если бы дожил, конечно. Весь его родной Бруттий теперь мой, включая рыбацкие деревеньки. Ну ничего, я о них позабочусь.
Однако это было еще не все. За проливом, на Сицилии у Федора тоже были земли, отписанные ему еще до похода на Карфаген. Теперь же Ганнибал удвоил их территорию, так что и на густонаселенном острове Федор мог считаться крупным землевладельцем, чье поместье располагалось неподалеку от города Панорма.
Отложив все прочитанные дарственные, Чайка с опаской взялся за последнюю, даже не представляя, что еще приготовил для него Ганнибал. С минуту он сидел на скамье, поглядывая на свернутый и запечатанный папирус и не находя в себе сил его вскрыть. Наконец он все же осмелился сломать печать – собственная область, почти своя страна, у него уже была, чего еще бояться – и прочел о том, что Ганнибал возвращает Федору Чайке все его владения в Карфагене и прилегавших землях, которыми он пользовался еще во времена власти свергнутого сената. А сверх того Ганнибал дарил ему три военных корабля – быстроходные триеры – и пять торговых судов, «приписанных» пока к гавани Карфагена. Содержание экипажей и кораблей этого флота теперь полностью лежало на новоиспеченном судовладельце.
– И что мне со всеми этими кораблями и землями делать? – недоумевал новоиспеченный плантатор.
Впрочем, он не зря провел столько лет жизни в самом богатом торговом городе Обитаемого мира среди финикийских купцов, а они были лучшими. Гены жителей Карфагена, возникшего в силу торговой экспансии далекой Финикии, сказывались и на нем, хотя Федор Чайка был рожден очень далеко отсюда.
«Надо будет приказчика толкового разыскать, – вспоминая канувшего в безвестность Акира, заработала его военная голова, обдумывая, как бы использовать с выгодой для семьи свой новый флот, – да людей торговых набрать ему в помощь и подрядить их на какое-нибудь долгое прибыльное дело. Можно масло оливковое возить из Африки и туда что-нибудь полезное завозить, такни, кувшины или что еще… Хлеб, например из Скифии, у Иллура покупать по знакомству. Греки вон отродясь себя без завоза зерна прокормить не могут. Все в Крым плавают. А мои пять торговых кораблей товаров много смогут перевезти. В придачу с тремя военными можно и целый караван соорудить в далекие земли. Самому-то этим заниматься будет некогда. Воевать надо».
Федор даже позабыл о текущих делах, – такие перед ним разворачивались перспективы. Мысленно он уже наладил торговлю с заморскими странами. «Ладно, – одернул он себя, – пора и войной заняться. А война, выходит, все же прибыльное дело, хоть и опасное».
Впрочем, еще некоторое время он посвятил своему новому имуществу, во владение которым еще нужно было вступить, потратив на это массу сил и времени. Рассказав все жене, он неожиданно получил поддержку от Юлии и был тому очень рад. Юлия, у которой была врожденная деловая хватка – все-таки дочь сенатора, – вместе с ним взялась за дело, объехав все города Бруттия, в которых должен был показаться их новый хозяин. Она просто утонула в делах и быстро помогла Федору найти многочисленных помощников среди управленцев, купцов и торговых людей разного сословия. Глядя, как его жена занялась делами, позабыв обо всем, Федор втайне был рад тому, что она за заботами стала забывать о своих переживаниях в плену и особенно о последних днях в Риме. Тогда на ее глазах собственный отец – Марк Клавдий Марцелл – едва не зарезал ее сына. К счастью, Юлия лишилась чувств, не в силах вынести это, и не видела, как Федор был вынужден убить ее отца.
Но Бодастарт все видел. И по его глазам Чайка понял – сын полностью его одобряет. Он был еще мал ростом, но все понимал и ненавидел своего деда, как взрослый человек. Тогда он был похож на затравленного связанного волчонка. Отпусти, – укусит. В тот день, поймав его холодный и совсем не детский взгляд, который Бодастарт бросил на тело убитого Марцелла, Федор уверился насчет будущего своего сына. Чайка мгновенно осознал, что Бодастарт не пойдет ни в священники, ни в торговцы – он будет воином. Как и отец.
Впрочем, теперь, оказавшись владельцем небольшой провинции, нескольких городов и собственного флота, Чайка несколько усомнился в своих первоначальных выводах. «Хотя торговля – та же война, – успокоил он себя. – Поживем, увидим».
Ознакомившись с ресурсами своих городов, Чайка быстро уразумел, что его личный флот в Карфагене это лишь приятное дополнение к колоссальным возможностям, которые перед ним открывались здесь. В Италии и Сицилии. Конечно, Ганнибал возложил на него и все обязанности по управлению землями и сбору налогов с городов, но Федора, перед которым капитулировал даже сам Рим, такая перспектива не пугала. Он был уверен, что справится с управлением Бруттием не хуже самого Ганнибала или кого-нибудь из его знаменитых братьев. Кроме всего остального, на Чайке теперь лежала и обязанность выставлять определенное количество воинов от своей провинции, а также кораблей. Как военных, так и торговых. Ибо все города в его владениях были портами и не самыми мелкими. Чего стоил Регий – одна из ключевых баз военного флота Карфагена, – расположившийся на южной оконечности Италии, аккурат напротив Сицилии. Обычно там находилось не меньше дюжины квинкерем и еще стая из двух десятков триер. Такими силами можно было блокировать пролив между Италией и Сицилией на случай внезапного нападения врагов, причем без помощи Сиракуз.
Флот стоял и в соседних Локрах и даже в Кротоне, но уже всего по несколько кораблей в каждом городе, лишь для охраны своих берегов. Поскольку чуть дальше на восток находился Тарент, в котором тоже имелась внушительная группировка кораблей. Ведь там, как ни крути, находилась столица новой империи. Во всяком случае, за последнее время никакой информации о переносе столицы в другой город или возвращении Ганнибала в Карфаген не поступало. Он по-прежнему обитал в Таренте, там находился его главный штаб, в самом городе и его окрестностях было расквартировано много войск.
Перенос военных действий на новый плацдарм, в близкую Грецию, ничуть не пугал нового тирана. Он привык жить на войне. И, похоже, не собирался из-за такого пустяка, как возможность ответного нападения греков по морю, переносить свою ставку в глубь Италии, Карфаген или еще дальше. За морем, в Африке, отлично управлялся его брат Гасдрубал, который после победы над сенатом восстанавливал и укреплял провинцию, обосновавшись в городе предков. А сам Ганнибал, едва растерзав римские легионы, уже посматривал на восток в сторону Греции.
Несмотря на то что больше всего войск и купцов находилось в Регии, Чайка решил основать свою ставку в Кротоне, рассудив, что отсюда одинаково близко и до Тарента, и до Регия, то есть почти до Сицилии. Да и городок был потише, чем остальные, хотя укреплен совсем неплохо. Его окружали мощные стены, а сам Кротон стоял на скалистом возвышении. При нападении с моря здесь было легко укрыться или уйти по дороге через горы в Тарент. Едва приняв такое решение, Федор занял один из пустовавших особняков какого-то римского сенатора, с террасы которого открывался отличный вид на море, и начал принимать местных купцов и военных, спешивших теперь к нему в Кротон с донесениями. Юлия поселилась здесь же, последовав за мужем и с легким сердцем оставив Тарент. У нее здесь тоже образовался собственный «штаб» – масса купцов и приказчиков, на которых были возложены заботы о неимоверно разросшемся имуществе семьи Чайка, прибывали сюда с отчетами или за советом. Юлия взяла на себя все заботы об этом гигантском хозяйстве, окружив себя массой советников, и, надо сказать, неплохо справлялась. Даже флотилию торговых судов она приказала перегнать сюда в Кротон под охраной собственных триер, тотчас по прибытии снарядив их в плавание к берегам Испании за товарами.
Чайка и сам не упускал собственные дела из вида, уделяя им время сразу после государственных, но был рад, что его участие здесь могло сводиться к минимуму. Из сенаторской дочки вышла настоящая «королева», управлявшаяся в своем новом «королевстве» так, словно родилась с короной на голове. И когда пришел час начинать новую войну и Ганнибал призвал его к себе в Тарент, объявив об этом, Федор мог спокойно оставить Бруттий и не беспокоиться за свои тылы. Поцеловав Юлию и взрослевшего на глазах сына, он отбыл сначала в Тарент, а оттуда в Брундизий, где начал готовить армию к новой экспедиции. За прошедшие после приказа двадцать дней он лишь однажды смог вырваться в Кротон по делам службы. Разделавшись с делами, он, конечно, посетил Юлию, подарившую ему такую жаркую ночь любви, что Чайка до сих пор вспоминал о ней, с тоской поглядывая на прибрежные скалы. Они закрывали от него сейчас далекий Кротон, а Федор словно надеялся разглядеть его с такого расстояния, с грустью понимая, что уже завтра он двинет всю свою армию в поход и не знает, когда вернется домой.
Также не очень радовала его разлука с друзьями. Урбал, проявивший себя хорошим полководцем, остался в Карфагене после его освобождения от власти сената. Он теперь был почти что правой рукой Гасдрубала, и ему прочили большое будущее. Летис, ставший наконец из рядовых героев командиром спейры, служил неподалеку от Тарента. И Федор рассчитывал его взять с собой в новый поход, если его хилиархию не отправят раньше на выполнение другого задания.
Чтобы отогнать эти тоскливые мысли, Федор вернулся с пирса на свой флагманский корабль, уединился в кубрике, навис над картой Греции и погрузился в размышления о предстоящих сражениях. Информации о том, что происходило в Греции, собранной для него шпионами, было столько, что голова отказывалась ее принимать.
Самой потрясающей новостью для Федора, раньше в силу собственных проблем не обращавшего внимания на события, происходившие на Пелопоннесе, было то, что случилось за последние пятнадцать лет в Спарте. А эти события заслуживали самого пристального внимания. Ведь именно они заставили Ахейский союз, до того яростно сражавшийся против македонцев «за свободу эллинов», предать свои идеалы и переметнуться на сторону лютых врагов.
Когда Федор узнал, что подвигло ахейских стратегов на такое предательство собственных интересов, то был сильно удивлен, если не сказать потрясен. Он находился в этом времени уже много лет, перенесшись по чьей-то воле в самую гущу событий Второй Пунической войны, лишь недавно закончившейся на его глазах и совсем не так, как писали в учебниках. Он был тому не только сторонним свидетелем, но и самым активным участником. Кто знает, не случись здесь Федора Чайки и Лехи Ларина в самый переломный момент, может, все вышло бы иначе. Может, и Рим еще стоял бы, гордо потрясая оружием, а не лежал бы теперь холодным пеплом на семи холмах.
Но, как недавно узнал Федор, такой же переломный момент и буквально в то же время случился и для другой, не менее известной в античном мире страны, чем Карфаген. Эта страна называлась Спарта.
Превратившись согласно заветам Ликурга в огромный военный лагерь, она не одну сотню лет производила лучших в Греции воинов и наводила ужас на соседей своей военной мощью. Спарта устояла против нашествия персов и даже добилась гегемонии над всеми греками, унизив Афины. Правда, теперь все эти победы, основанные на заветах Ликурга, были в прошлом. Даже для современной Греции порядки в Спарте, основанные на законах пятисотлетней давности, выглядели архаическими. И ее правители понимали это все лучше и лучше. Держаться бесконечно только на традициях и одной силе гоплитов, пусть и великолепных, но немногочисленных воинов, никак не развивая страну, было невозможно. За последнюю сотню лет Спарта проиграла много сражений, больно ударивших по ее самолюбию. Пелопоннесский союз распался, от нее отошла плодородная Мессения, служившая постоянным источником провианта и рабов. Восстания илотов в самой Спарте следовали одно за другим, и вот наконец гром грянул.
Примерно пятнадцать лет назад от того дня, как Федор читал донесения своих шпионов, в Спарте произошел переворот. И все бы выглядело не так страшно для соседей, будь это простая грызня между претендентами на престол. Но спартанский царь Клеомен Третий, взойдя на престол униженной страны, повел себя совсем не так, как это делали до него все цари Спарты. Вместо того чтобы защищать незыблемость заветов Ликурга, он в одночасье круто изменил жизнь своих соплеменников, объявив, что Спарта отныне отказывается жить согласно древним традициям, которые связывают ее по рукам и ногам.
Первым делом, пока никто не опомнился, царь приказал перебить всех эфоров, что и было сделано его воинами незамедлительно. Спартанские гоплиты ночью врывались в дома знатных мужей Спарты и убивали их в своих постелях. Наутро страна проснулась другой. Институт власти, сильно урезавший царей в правах и окрепший почти за семьсот лет настолько, что ни один спартанский царь не мог без разрешения эфоров и пальцем двинуть, в одночасье перестал существовать.
Чтобы успокоить разволновавшихся старейшин, не являвшихся эфорами, и простых граждан-землевладельцев, новый царь простил им все долги. А затем Клеомен Третий дошел в своих реформах до такого, отчего вся Греция вздрогнула. Чтобы успокоить илотов, притесняемых сверх меры, и прекратить восстания рабов, царь обещал им в скором времени свободу. Освободить рабов?!!! Это были не просто реформы, это была настоящая революция. Соседи по Пелопоннесу в ужасе смотрели на то, как Клеомен высвобождает и накапливает силы своего народа для новой атаки на Грецию. Но не войной были страшны его революционные реформы, а такой же революцией, которая могла разгореться в соседних со Спартой странах, а оттуда распространиться мгновенно, как зараза, по всей Греции. Какой раб будет работать на своего хозяина, если в Спарте им дадут свободу? А в Греции даже самые цивилизованные полисы не могли себе пока позволить обходиться без рабов.
Вот потому-то стратеги Ахейского союза, ближайшие соседи Спарты, не имевшие достаточно сил, чтобы сломить ее в одиночку, и продали свою веру в свободу эллинов, обменяв ее на помощь сильной Македонии. Македонский царь Антигон Досон, только и ждавший приглашения, чтобы вторгнуться в Пелопоннес, поддержал ахейцев. Его мощная армия при поддержке ахейцев разбила еще не окрепшую армию Клеомена и восстановила в Спарте старые порядки. Там вновь появились эфоры, и жизнь потекла по-прежнему. Но брожение в Спарте осталось. Слишком уж мощным был шок от первой революции, да и последователи Клеомена также хотели перемен. В Спарте то и дело происходили восстания илотов, обманутых в своих ожиданиях. Их топили в крови. С тех пор прошло пятнадцать лет, и вот к власти вновь пришли приверженцы революционных изменений. Сейчас во главе Спарты стоял тиран Маханид. Шпионы доносили, что он готов вот-вот опять вздыбить страну.
– Ну что же, – выдохнул Федор, закончив читать очередное донесение и прикидывая расстояние от Этолии до Спарты, – я его, конечно, понимаю. Но если этот Маханид задумает встать у меня на пути, придется задушить эти революционные настроения. Ганнибал их тоже вряд ли одобрит. Не время сейчас для революций.

Глава вторая
Эпир и Акарнания

Устав читать, Федор отложил папирус и прислушался к звукам, доносившимся снаружи. Там едва затих топот копыт, и громко заржали кони, словно в гавань прибыл большой отряд всадников. Федор озадачился: он никого не ждал. Доблестный Амад – правая рука Магарбала, тот, что командовал тяжелой конницей в африканском походе Федора и участвовал в захвате Карфагена, оставался в Бруттии. Ганнибал решил, что Чайке в этой экспедиции хватит конницы македонцев, создавших ее впервые на греческих землях, а потому достаточно опытных в этом деле. По данным разведки, им предстояло иметь дело только с пехотинцами противника, ну может быть, еще с его флотом. Кроме того, в недалеком будущем ожидался прорыв Иллура со своими всадниками. Поэтому заинтригованный Федор, отложив донесения, вышел из кубрика и по скрипучей лестнице поднялся на палубу квинкеремы.
Пройдя между почтительно расступившимися при его появлении морпехами в синих панцирях и отливавших золотом шлемах, Федор оказался у борта. Оттуда, взявшись за ограждение, Чайка увидел неожиданную картину. Примерно три сотни затянутых в золотую чешую скифских всадников попытались въехать на территорию порта, но были остановлены охраной у ворот. Их никто не ждал, и офицер охраны был озадачен не меньше Федора, а потому, выполняя свой долг, остановил эту небольшую армию и собрался доложить командующему о ее прибытии. Начальник скифов – рослый русоволосый боец – разразился проклятиями и едва не полез в драку с начальником караула, но Федор вовремя вмешался, узнав предводителя конного воинства.
Словесная перепалка уже входила в завершающую стадию. Скиф, спрыгнув с коня, то и дело хватался за рукоять меча, чтобы побыстрее донести свою мысль о том, что ему нужно во что бы то ни стало проехать в порт, до непонятливого офицера африканских пехотинцев, за спиной которого плотной стеной выстроились солдаты, готовые к драке. Затянутые в чешую всадники тоже напряженно следили за исходом переговоров, сжимая свои длинные копья.
– Спокойнее! – громко произнес Федор, приближаясь к месту событий сквозь расступившихся бойцов. – Мы же все-таки союзники.
– Они хотят проехать к вашему кораблю, – сообщил офицер охраны, на лице которого отразилось явное облегчение, оттого что главнокомандующий сам появился в том месте, где больше всего был сейчас нужен, – но у них нет никаких разрешительных бумаг.
– Ничего, – обескуражил его Федор, – за этих бойцов я поручусь сам. Можете пропустить. Пусть проедут на пристань и подождут моих распоряжений.
Пехотинцы, подчиняясь приказу, нехотя расступились, пропуская всадников. А Федор, улыбнувшись, обнял их предводителя.
– Ты как здесь оказался? – все-таки спросил он, отводя его чуть в сторону. – Вот уж не чаял тебя так скоро увидеть.
– Да понимаешь, – словно извиняясь, ответил Леха, посмотрев на своего боевого друга, – я уже проскакал почти до самого Истра, но там повстречал запоздавших гонцов от Иллура ко мне. Прочел весточку и сразу назад повернул.
– Да ну, – удивился Федор, подбоченясь, – и что пишет ваш доблестный царь, если не секрет, конечно? – Не секрет, – с радостью поведал Леха, рассматривая гавань, в которой кипела жизнь. – Иллур пишет, что после падения Рима я должен еще некоторое время здесь остаться. В вашем распоряжении, так сказать. Мол, грядет новая война с греками, но там он и сам справится без меня. А я чтобы здесь остался, вам помогал и ему сообщал по мере сил, как дела. Встретимся, мол, уже в Греции.
– Да как же он без тебя управится? – не удержался от ерничества Федор, разглядывая запыхавшегося от долгой скачки друга.
– Как-нибудь разберется, – на полном серьезе ответил Ларин, – не впервой. А я вот, как получил приказ, разузнал, где ты, и сразу сюда.
– Ясно, – ухмыльнулся Федор, – значит, Ганнибал не в курсе.
Он помолчал немного и вновь улыбнулся, скользнув взглядом по бесконечной веренице грузчиков, что словно муравьи втаскивали тюки со снаряжением и провиантом на пришвартованные корабли, от которых было тесно в гавани Брундизия. Корпуса грузовых и военных судов заполнили все обозримое пространство. По пирсам постоянно перемещались колонны солдат. Суматоха стояла страшная.
– Ну триста скифов – это грозная сила, – пошутил Федор, оглядывая словно сросшихся с конями бойцов, что стройными рядами маячили сейчас у кромки пирса, мешая нормальному перемещению грузов, – без них мы никак не справимся.
– Кончай хохмить, сержант, – усмехнулся наконец и Леха Ларин, хлопнув его по плечу, – скажи лучше, что мне делать? Назад, что ли, ехать? Вижу, не особо меня тут и ждали.
Федор призадумался. Дело выходило тонкое, дипломатическое. Он не царь, чтобы такие вопросы решать. Но ожидать разрешения от Ганнибала тоже времени не было. Леха умудрился появиться буквально накануне отплытия. А Тарент хоть и недалеко, да только Ганнибал уехал из него недавно лично проверять свои прибрежные крепости, что отстраивались после войны заново вдоль побережья римской Апулии, и вернется только дня через три. Ситуация получалась патовая. «Придется брать ответственность на себя, – пришел к выводу Федор и, слегка прищурившись, посмотрел на друга, – если что не так, голову с меня снимут. Но скифы нам союзники. Семь бед – один ответ».
– Пойдешь со мной греков бить? – заявил он, закончив размышления.
– Да хоть к черту на рога, сержант, – улыбнулся Леха, – ты же знаешь. Лишь бы без дела не сидеть.
– Ну что же, – проговорил Федор, вновь разглядывая свою флотилию, – явился ты, конечно, вовремя. Завтра мы отплываем. Придется поискать еще один свободный корабль. А то и два, коней-то ваших тоже надо куда-то девать.
– Надо, – подтвердил Леха, бросив косой взгляд на начальника караула и его солдат, находившихся поблизости, – мы же не пехота какая-нибудь.
Приняв решение, Федор начал действовать. Он подозвал к себе другого офицера, что командовал погрузкой на квинкеремы, и, расспросив его, узнал все необходимое. После чего вернулся к разговорам с Лехой.
– Значит так, тебе крупно повезло, – начал он.
– А я вообще везучий, – перебил его предводитель скифов.
– Короче, – с нажимом в голосе объявил Федор, – лошадей отведете на грузовой корабль, вон туда, а сами поднимайтесь вон на ту квинкерему, она еще свободна. Капитана я предупрежу. Кельты что-то запаздывают, так что сначала вас перевезут, а потом за ними вернутся.
– Все понял, – едва не откозырял Леха, – значит, я снова в деле.
– Как выгрузимся на берег, поступаешь в мое распоряжение, – закончил командующий экспедиционным корпусом напутственную речь, – будешь моим… стратегическим резервом.
– Конечно, буду, командир, – просиял Ларин, – базара нет.
Когда бородатые всадники золотистой струйкой утекли в указанном направлении, Федор ощутил какое-то удовлетворение. Македонская конница, это хорошо. Но, размышляя о предстоящем сражении, Федор, конечно, предпочел бы видеть в этом качестве скифов. Но Ганнибал ничего другого ему не предоставил, решив, что македонцев хватит с лихвой. А тут, на тебе, скифы сами объявились, откуда не ждали. Конечно, триста человек вряд ли смогут решить исход войны, но на исход одного сражения вполне способны повлиять.
– Мы не римляне, – пробормотал Федор, направляясь к своему кораблю, – но теперь у меня личных всадников на целый легион, не считая македонцев.
Весь остаток дня погрузка шла полным ходом. А под вечер, когда все уже было готово и войско распределено по кораблям, появились опоздавшие кельты. Ларин встретился с их вождем по имени Нордмар, рослым воином, на обнаженной груди которого блестела золотая торква. Кельт был облачен в шкуру и легко поигрывал массивным боевым топором, снесшим, надо полагать, не одну римскую голову. Выяснив, почему опоздало его войско, – оказалось, что кельты как раз выбирали нового вождя племени, – Федор сообщил ему о завтрашнем отплытии и о том, что ему придется обождать пару дней, пока за ним вернутся корабли.
Кельт не стал поднимать шума, а приказал своим воинам разбить лагерь вблизи гавани, запалить костры и заняться приготовлением ужина. Тем же вечером, накануне отплытия, Федор мог наблюдать с палубы своего корабля, что кельты устроили настоящий праздник и массовую попойку. Видимо, вождь не успел как следует отпраздновать свое вступление в должность. «Ну и хорошо, – решил про себя Федор, разглядывая огни, песни и пляски на берегу, – главное, что возмущаться не стал. А то от этих ребят можно всего ожидать».
После победы над Римом Ганнибал отдал всю Северную Италию, где издавна проживали кельтские племена, в их вечное владение, присовокупив к ним еще ряд земель у Адриатического побережья, примыкавших к дельте реки По. Кельты по-прежнему составляли большую часть наемников, верой и правдой служивших вождю Карфагена, но в этой экспедиции Ганнибал почему-то решил обойтись их минимальным количеством, положившись на своих африканцев и македонцев. Однако Федор ни минуты не сомневался – случись затяжная война, и долина реки По станет исправно поставлять воинов в армию Ганнибала в огромных количествах. Успокоившись насчет кельтов и отдав необходимые распоряжения начальнику порта, он отправился спать.
На следующее утро они вышли в море. Плыть до намеченной цели было не больше двух дней. А при попутном ветре и того меньше. Теперь, после победы над Римом, в плавании по Адриатике приходилось бояться только непогоды и острых рифов, а вовсе не римского флота. У греков из Этолийского союза, конечно, был флот. Но, по сравнению с объединенными силами македонцев, ахейцев, Карфагена и Сиракуз, он был невелик. Афинские эскадры пока в расчет не принимались. Официально эта война к ним не имела никакого отношения, и появления афинян в Адриатике никто не ждал. Впрочем, Федор этому только был рад. Пресловутая разобщенность греков всегда играла завоевателям только на руку. Но, на всякий случай, в море уже давно несла патрульную службу эскадра Сиракуз и македонского флота.
За день и ночь в море его флот прошел немалое расстояние, миновав огромный остров Керкиру. Повернув вскоре на юг, караван направился дальше вдоль берегов Эпира к острову Левкада, что поднимался из воды вблизи берегов Акарнании. Эти сутки не принесли плохих новостей. Ветер был попутным, но не сильным.
Согласно тайной договоренности между Ганнибалом и Филиппом, местом высадки экспедиционного корпуса Чайки был выбран протяженный и почти закрытый со всех сторон залив. Одно составлявшее его побережье принадлежало некогда Эпиру, а другое, начинавшееся почти сразу за островом Левкада, считалось землей Акарнании. Повсюду сейчас здесь располагались войска Филиппа, так что высадка должна была пройти без проблем. Рассматривался, конечно, и вариант удара с ходу, то есть проникновение в Коринфский залив и высадка морского десанта непосредственно на берега Этолии, вблизи которых находились упоминаемые в местных мифах города Плеврон и Калидон, с последующим маршем к столице. Но Федор от этого отказался. Там можно было ожидать нападения этолийского флота, который мог осложнить десантную операцию и привести к ненужным потерям. Чайка предпочел спокойную высадку и мощную наземную операцию. А флот никуда не денется, если лишить его наземных баз. Кроме того, нужно было чем-то озадачить ахейских стратегов, чьи земли находились аккурат на другом берегу залива, напротив Этолии. Не преподносить же им победу на блюдечке. Федор вообще не понимал, как объяснить своим скифским союзникам, что вместо одного «грека» Филиппа им вскоре предстояло дружить сразу с несколькими полисами из Ахейского союза, вместо того чтобы просто вырубить оставшихся греков под корень. Иллур вообще мог этого не понять. Он и Филиппа-то еле терпел, для дела. Вот Чайка и решил по прибытии дать ахейцам задание терзать прибрежные земли этолийцев кораблями Ахейского союза, а свои поберечь. Еще пригодятся. От этих сражений ахейцы станут слабее, что тоже на руку наместнику Ганнибала. Мало ли как жизнь повернется.
Между Филиппом и Ганнибалом была договоренность, что наземной операцией командует македонский царь, используя войско Чайки, но в деле использования союзного флота Федор мог принимать самостоятельные решения.
К исходу второго дня они были уже вблизи острова Левкада. Окончание плавания также проходило без сюрпризов. Лишь однажды на горизонте показались неизвестные военные корабли. Федор отдал приказ готовиться к бою, но, к счастью, его караван повстречался с эскадрой Евсида из Сиракуз, сообщившей, что этолийские корабли не рискуют показываться в этой части Адриатики, предпочитая стеречь собственное побережье.
– Ну и хорошо, – довольно ухмыльнулся Федор, попрощавшись с Евсидом и скользнув взглядом по бесконечной веренице собственных судов, – а мы туда и не пойдем. Решим все на суше.
Кода они подошли еще ближе к берегам Эпира, Федор, разглядывая проплывавшие мимо рыбацкие деревеньки и небольшие города, вспомнил легенду о том, что именно Эпир был прародиной греческих племен, откуда они расселились по всей материковой Греции и островам Эгейского моря.
Однако сами греки в эту легенду не верили и македонцев даже за эллинов почему-то не считали. Так, совершенно отдельный народ, проживающий по соседству. В Эпире, находившемся сейчас под властью Македонии, греки-эллины жили лишь на побережье несколькими колониями. В центре страны в Додоне находилось, правда, известное греческое святилище, оракул Зевса. Но этим присутствие эллинов и ограничивалось.
Мало кто в Италии и Карфагене не слышал о знаменитом царе Эпира, по имени Пирр, пытавшемся захватить Рим. Но это было уже в прошлом. Поговаривали, что Пирр хотел быть похожим на Александра Македонского, решив проложить столь же победоносный путь, но в другую сторону, на запад, захватив Рим и все остальные земли до Мелькартовых столпов. Теперь же все эти земли отошли Карфагену, включая Рим. Но за попытку Федор был ему даже признателен. В той экспедиции слоны Пирра потоптали немало римлян.
Из местного царского рода происходила и мать Александра Македонского Олимпиада, внушившая своему сыну мысль о том, что он должен захватить полмира. Александр наставления матери исполнил, захватив половину известного грекам мира, пройдя от Греции до Индии, и, вернувшись в Вавилон, умер, не оставив завещания. А его ближайшие помощники-диадохи поделили между собой его наследство на несколько частей. Впрочем, в деле о наследстве Александра осталось несколько спорных моментов, которые диадохи и их потомки не могли решить до сих пор. Поэтому война на побережье Эгейского моря, Финикии, в Сирии и Египте то и дело вспыхивала и разгоралась вновь. «Впрочем, – Чайка вернул из полета и придал своим мыслям нужное направление, – так далеко нам пока не надо. У нас есть дела и поближе».
Слегка отдохнув и перекусив, Федор поднялся на палубу своей квинкеремы, которая уже входила в залив. Морпехи в синих панцирях столпились вдоль ограждений, наблюдая за сужавшимися берегами. На носу мощного корабля Федор заметил группу из трех офицеров, плывших вместе с ним в этот поход. Они что-то обсуждали и оживленно жестикулировали, показывая на проплывавшие мимо горы. Один из них был капитаном корабля, впервые узнавшим Чайку перед этим плаванием. Зато двух других командир экспедиционного корпуса знал давно. Одного звали Кумах, это был рослый, крепкосбитый воин, командир африканских пехотинцев, который прошел вместе с Чайкой весь поход сквозь жаркую Нумидию к Карфагену. А второго бойца, также отличавшегося выдающимся ростом и силой, звали Бейда. Он в том же походе заведовал осадным обозом. Обоих Федор взял с собой и в этот поход. Добираться предстояло не так далеко, как в прошлый раз, да и новое дело особых вопросов у Чайки не вызывало, но все же хотелось иметь проверенных командиров под рукой. Интуиция подсказывала новому наместнику Бруттия, что с греками надо держать ухо востро. Особенно с союзниками.
Он с удовольствием взял бы с собой еще двоих старых друзей по оружию, с которыми начинал службу, – Урбала и Летиса. Но Урбал служил сейчас в Карфагене, при штабе Гасдрубала. А вот Летиса Федор все-таки выписал в это предприятие. В последний момент он договорился о придании его экспедиционному корпусу хилиархии, в которой служил его друг. Так что здоровяк плыл сейчас на корабле тем же курсом и, возможно, еще даже не догадывался, по чьей милости он здесь оказался. Федор еще ни разу не виделся с другом, а лишь собирался сделать это по прибытии на место.
– О чем спорите? – поинтересовался Чайка, обойдя установленную на палубе баллисту и приблизившись к офицерам.
– Мы не спорим, – ответил за всех Бейда, – просто мы с Кумахом никогда не бывали в этих местах, вот капитан и рассказывает нам, что за земли перед нами. Получается, что слева от нас Эпир, а по правому борту какая-то Акарнания.
Федор присмотрелся к пейзажу – поросшие лесом горы все теснее сжимали протяженный залив, в который втянулся уже весь караван, замыкавшийся транспортными судами. Справа по борту за кормой остался большой горбатый остров, отделенный еще одним проливом от материка. Впереди по тому же борту показался городок, несколько десятков дворов, рассеянных по склону.
– Получается так, – подтвердил он слова капитана и, припомнив карту, добавил: – А это, вероятно, Анакторий. Значит, скоро будем на месте.
– Странные у этих греков названия, – пробормотал Кумах, разглядывая приближавшийся городок, – да и сами они…
Он не договорил, умолкнув на полуслове, словно вдруг забыл то, о чем хотел сказать.
Тем временем флагман миновал Анакторий, раскинувшийся на мысу, по обе его стороны. Берега вновь стали расходиться, и взорам карфагенян открылся обширный залив, у входа в который они увидели эскадру из дюжины кораблей. На мгновение все напряглись, словно ждали, что это будут этолийцы. Но капитан, присмотревшись, успокоил Федора и остальных.
– Это македонская эскадра, – заявил он, – похоже, нас ожидает.
Македонцы проводили караван к месту назначения. Еще до темноты флот Чайки преодолел залив и приблизился к берегу, но пристал не сразу. В дельте реки, впадавшей в этот залив, обнаружился неплохо оборудованный порт. Неподалеку на холме стоял городок со странным названием Аргос Амфилохийский, название которого Федору что-то напоминало, но лоцманы Филиппа повели караван карфагенян дальше, вверх по реке. Наконец, когда сумерки уже начали сгущаться, они достигли места высадки, высокого берега, на котором были оборудованы многочисленные пирсы. Дальше река резко мелела, и путь на квинкеремах вообще был невозможен.
– Где же это мы оказались? – подумал Федор вслух, слегка озадачившись. – Уж не Ахелой ли это уже? Тогда этолийцы отсюда уже в двух шагах.
На всякий случай он приказал своим командирам смотреть в оба. Но, к счастью, Чайка ошибся в своих опасениях. Сойдя по сходням вместе с Бейдой и Кумахом на берег, Федор получил все необходимые разъяснения от македонского офицера, встречавшего прибывший караван вместе с отрядом из сотни тяжеловооруженных всадников. Десяток из них держал факелы.
– Царь Филипп приветствует в твоем лице Ганнибала, Федор Чайка, – высокопарно поприветствовал его спешившийся македонец, облаченный в дорогой доспех, на медных боках которого играли отсветы факелов, – меня зовут Демофонт.
Когда Федор услышал такое приветствие, ему показалось, что его даже оскорбили, но Чайка не стал раздувать дипломатический скандал. Не торопясь он поправил шлем на голове и фалькату на поясе, ответив попроще и сразу переходя к делу.
– Я, Федор Чайка, рад приветствовать посланцев царя Филиппа от лица Ганнибала и от себя лично. Мы плыли дольше, чем я ожидал. Где сейчас находится царь и где я могу разместить своих солдат на ночлег?
Федор перевел взгляд с македонцев на строения, видневшиеся за их спинами. На высоком каменистом берегу не было никакого поселения, если не считать военного лагеря. Да и тот, судя по всему, оборудован был здесь совсем недавно. Главным его достоинством было, на взгляд Федора, то, что лагерь был очень большим и способен был принять почти всех его солдат. Возможно, он и был построен специально для приема подкреплений от союзников, как перевалочный, в расчете на то, что еще не единожды этим путем они будут прибывать в Грецию. Посланник Филиппа подтвердил его догадки.
– Ты можешь разместить на ночлег всех своих солдат в этом лагере, там есть все необходимое, – ответил Демофонт и добавил: – Но царь Филипп хотел видеть тебя как можно быстрее у себя в лагере, что возле Страта в Акарнании.
– Это далеко? – поинтересовался Федор, без особого энтузиазма глядя на быстро сгущавшиеся сумерки.
– К утру будем на месте, – пообещал Демофонт.
Скакать куда-то на ночь глядя по приграничному району, да еще без собственной охраны, ему совершенно не хотелось. «У меня же скифы есть, – вспомнил он с облегчением, но желания немедленно увидеться с Филиппом все равно не возникло, – хоть он царь, но пусть подождет немного. Мы тоже кое-чего стоим».
– Я должен сначала проследить за разгрузкой кораблей и разместить своих людей, – принял решение Федор, – передайте царю, что завтра утром я прибуду к нему, как только буду готов.
Нельзя сказать, что Демофонту понравились слова командира экспедиционного корпуса, отказавшего царю в немедленном исполнении его воли, но ничего поделать он не мог, а потому смирился. Правда, скрипнув зубами.
– Хорошо, – нехотя кивнул посланник, – тогда мы останемся здесь и подождем тебя до утра. Все равно твои воины не знают дороги.
– Это подойдет, – согласился Федор, – я приступаю к разгрузке армии. А то мои слоны уже измучились от морского путешествия. Того и гляди, начнут буйствовать, а это нам совершенно не нужно.
– Много у вас слонов? – заинтересовался посланник царя, уже занесший ногу, чтобы взобраться в седло.
– Хватит, чтобы проучить этолийцев, – подпустил туману Федор, не желая ни хвастать, ни сдавать сразу всех козырей. Пусть помучаются. Пока союзники вели себя слишком заносчиво, чем только раздражали командира экспедиционного корпуса.
«Ох и помпезные же эти македонцы, – продолжал составлять мнение о союзниках Федор, рассматривая Демофонта и его свиту в раззолоченных доспехах, – словно не на войну, а на парад собрались».
Неожиданно со стороны дальних кораблей, где уже началась разгрузка, послышался конский топот, и к месту встречи с македонцами прискакали несколько всадников в скифских доспехах. В огне факелов возник силуэт лихого кавалериста Лехи Ларина и еще пятерых бородатых копьеносцев. Ларин взлетел на высокий берег первым и осадил своего скакуна, едва не врезавшись в дородного коня Демофонта. Македонцы от такой неожиданности чуть не схватились за мечи, – они знали, что у Федора не было конницы, – но, разглядев знакомые доспехи скифов, немного успокоились. И все же в воздухе опять запахло международным конфликтом. «Ну Леха, – мысленно пожурил друга Федор, – не может без выкрутасов».
Однако не только македонцы были удивлены неожиданным появлением скифов. Сам Ларин, похоже, был поражен не меньше. Особенно когда узнал офицера, бывшего у македонцев за главного.
– Здорово, друг Демофонт, – чуть не крикнул он, выпрямляясь в седле, – ты ли это? Жив еще, значит. Не убили тебя дарданы тогда в горах.
– Жив, – нехотя признал Ларина напыщенный македонец, по лицу которого было видно, что он совсем не рад этой встрече.
– И я жив, как видишь, – продолжил беседу Ларин, ничуть не смущаясь, что встрял в разговор двух царских посланников, – значит, снова вместе повоюем!
Македонец кивнул Федору и, не говоря больше ни слова, развернул коня в сторону лагеря. Отряд тяжеловооруженных воинов направился за ним.
– Вы что, знакомы? – Настал черед Федора удивляться.
– Виделись пару раз, – усмехнулся Ларин, провожая взглядом отряд македонцев, – когда с Иллуром впервые в Эпирских горах оказались.
– Тогда бери своих всадников и отправляйтесь за ними следом, – приказал Федор, – сегодня мы ночуем в этом лагере. А завтра на рассвете снова в путь.

Глава третья
Река Ахелой

Однако все произошло не так быстро, как того хотел Федор Чайка. Осмотрев лагерь вместе с Демофонтом, он нашел его вполне добротным и разместил своих людей на ночлег. Впрочем, это касалось лишь воинов, которые смогли сойти с кораблей за несколько прошедших часов с момента прибытия. Это была треть пехоты и скифы, получившие своих лошадей. Но артиллерия и припасы все еще оставались на судах. Разгрузка затянулась. Посреди ночи Федор вновь вернулся на берег, выслушал доклады Кумаха и Бейды и понял, что к рассвету его армия еще не будет готова выступить в путь. Впрочем, ничего другого он и не ожидал, погрузка в Брундизии тоже заняла не одну ночь. Приказав своим помощникам продолжать без него, Чайка вернулся в лагерь и разыскал Ларина, которого поселил неподалеку от своего шатра. Бравый конник уже вовсю дрых, не обращая внимания на царивший в лагере шум, справедливо рассудив, что ночь коротка и если понадобятся его услуги, он об этом узнает.
Федор миновал охранение из ординарцев Лехи, знавшее теперь его в лицо, и приказал им разбудить своего начальника.
– Утром со мной поедешь, – сообщил Федор заспанному другу, когда тот, почесывая бороду, вышел из барака, где помещались скифы с лошадьми, – к царю Филиппу в гости. Больше у меня конницы нет, с пехотинцами я за Демофонтом не поспею, а одному ехать несолидно.
– И то верно, – кивнул Леха, широко зевнув.
– На рассвете будь готов вместе со своими орлами, – закончил напутствия Федор, вставая.
– Воевать поедем или так? – поинтересовался Леха, потягиваясь.
– С царем повидаться, – ответил Федор, пожав плечами, – а там видно будет. Разгрузка все равно к утру не закончится.
Ларин кивнул и отправился обратно спать. Выходя, Федор услышал, как тот отдает короткие приказания. Чайка взглянул на небо, которое было затянуто темными облаками, скрывавшими Луну, и решил не терять больше время. «Надо и мне поспать, – решил командующий экспедиционного корпуса, – завтра, похоже, будет длинный день. А с караваном и без меня разберутся». С тем и вернулся в свой шатер, окруженный морпехами с корабля, составлявшими его личную охрану в этом походе. Помощники Федора оставались на берегу, откуда непрерывно в лагерь тянулся поток военных грузов. Когда Чайка укладывался на помпезную скамью, обтянутую тканью и набитую пухом, – мебель в его шатре, надо признать, была шикарной, и самого Ганнибала принять не стыдно, – до него донесся рев слонов. Это дошла очередь до «боевых машин» Исмека, которым был приготовлен отдельных загон в этом обширном лагере.
Демофонт сообщил, что противник от лагеря далеко, поэтому опасаться нападения не стоит, повсюду войска Филиппа. Но Чайка на всякий случай велел выставить охранение на стенах, усилив небольшой македонский отряд, имевшийся в лагере перед их приходом. Разъезды из скифов, впрочем, не стал рассылать по окрестностям, решив хоть немного поверить на слово македонцам. С тем и заснул, сняв доспехи.
Остаток ночи пролетел мгновенно, Чайке даже показалось, что он едва успел сомкнуть глаза, как наступил рассвет. Впрочем, выспался он прекрасно. Закаленный организм, привыкший по армейской привычке использовать для сна любой отпущенный судьбой промежуток времени, был доволен. Некоторое время Федор лежал, прислушиваясь к звукам лагеря и слегка потягиваясь. Но как ни хороша была мягкая скамья, а дела государственной важности требовали оторвать от нее свое расслабленное тело. День уже разгорался.
Федор рывком сел, опустил ноги на ковер, валявшийся на полу, – македонцы не поскупились, – дотянулся до кувшина с водой, стоявшего на столике, и плеснул себе в лицо для бодрости. Затем встал, кликнул ординарца и оделся.
Перекусив тем, что еще вчера приготовлено для него на отдельном столике в шатре, – холодным мясом с овощами, сыром и хлебом, – Федор вышел на свет. Окинув взглядом окрестности лагеря, остался доволен. Повсюду кипела работа. Разгрузка артиллерии и припасов ни на минуту не прерывалась. Тюки сносили в бараки на дальнем конце лагеря, а походную артиллерию в разобранном виде разгружали неподалеку от шатра Чайки. Со своего места он мог наблюдать за ходом сборочных работ. Мастера-инженеры в серых хитонах начали сборку орудий, доставленных ночью, и пять баллист уже красовалось у входа в барак. Ядра и дротики для метания сносили в соседний барак. Походная кухня работала без нареканий, и солдаты, свободные от караульной службы, как раз принимали пищу. Тут македонцы тоже оказали услугу Федору, ускорив процесс, хотя у него и своих поваров хватало. «Пошло дело, – решил Чайка, выходя в сопровождении пятерых морпехов на берег, – может, не такой уж Филипп и плохой союзник. А что до помпезности, так у каждого, как говорится, свои недостатки».
Берег был все также заполнен народом, занятым переноской грузов, как и ночью. Повстречавшись вскоре с Бейдой, Федор выслушал доклад о том, что осадный обоз выгружен только на треть.
– Продолжай, – приказал Федор, – но надо поторапливаться. Я сейчас уеду к македонцам на денек. Надеюсь, к вечеру вернусь. И что за новости привезу, неизвестно.
– Я ускорю дело с выгрузкой, – кивнул смуглолицый Бейда, – но инженерам нужно еще собрать повозки для баллист и остальных машин. Думаю, на все еще пара дней уйдет.
– Хорошо, – кивнул Федор, переходя дальше по берегу, – и все же поторопись.
Грузовые суда, на которых везли слонов, были пусты. Всего у Чайки было в этой экспедиции десять слонов. Не так чтобы много, но в качестве ударной силы для разгрома одного войска вполне достаточно. Слишком долго Федор воевать не собирался. Пока он продвигался вдоль строя кораблей, знакомясь с положением дел, его нагнал Исмек и подтвердил, что со слонами все в полном порядке. Все перенесли плавание спокойно и сейчас отдыхают. За ними хорошо присматривают, корм македонцы тоже предоставили хороший.
«Да, не может без нас Филипп, – резюмировал свои наблюдения Чайка, – силенок не хватает на всю Грецию. Очень хочет, чтобы мы за него повоевали с этими этолийцами. По всему видно».
– Молодец, – похвалил широкоплечего ливийца Федор, – отправляйся к своим слонам и позаботься, чтобы они и дальше были в полном порядке. Скоро, чует мое сердце, они нам сослужат хорошую службу.
Довольный похвалой, Исмек удалился в лагерь. А его место занял появившийся, словно из-под земли, Кумах.
– Вся пехота на берегу, – сообщил военачальник, затянутый в коричневые доспехи из кожи и металла, придерживая ножны фалькаты, – можем выступать хоть сейчас.
– Сейчас рановато, – осадил его прыть Федор, осматривая дальний берег реки, поросший лесом, – обоз еще не готов.
Помолчав немного, он добавил, вспомнив о кельтах Нордмара.
– Раз ты освободил корабли, отправь немедленно несколько грузовых и пару квинкерем для охраны за кельтами в Брундизий. А то они там сопьются на радостях, решив, что о них позабыли.
– Будет сделано, – слегка поклонился Кумах, на шлеме которого заиграло солнце.
Федор помолчал некоторое время, предавшись размышлениям и почесывая бороду.
– Не меньше трех дней, как ни крути, уйдет еще на общий сбор и приготовления, – проговорил он вслух, словно беседуя сам с собой, – ну теперь мне все ясно. Можно и к Филиппу в гости пожаловать. Где там мои македонские проводники?
Он обернулся и заметил отряд помпезной конницы, уже ожидавший его у главных ворот лагеря. Чуть в стороне восседали на конях триста скифов Лехи Ларина, подавляя своей численностью македонский эскорт. «Демофонт будет вряд ли доволен, но так-то оно лучше», – решил Федор, направляясь неспешным шагом обратно к лагерю.
– Царь ждет тебя, – напомнил Демофонт.
Когда Чайка поравнялся с конями македонцев, посланник Филиппа с неудовольствием посмотрел в сторону скифского отряда сопровождения.
– Тогда поехали, – спокойно ответил ему Федор, взбираясь на подведенного ему одним из македонцев скакуна с богато отделанным седлом, – не будем заставлять Филиппа ждать сверх меры, мы и так уже задержались.
Оказавшись в седле, Федор сделал знак Ларину следовать за ними.
– Это моя охрана, она поедет с нами, – пояснил Чайка македонскому посланнику.
– Разве недостаточно моего отряда? – обиделся Демофонт. – Здешние земли неопасны.
– Конечно, – подтвердил Федор, дергая поводья и вновь осматривая отряд македонцев, в котором насчитывалось не больше пятидесяти человек, – но граница Этолии рядом. Кто знает, на что способны ее стратеги. А я уверен, они уже знают, что мы здесь.
– Тебе ничего не угрожает, пока я рядом, – произнес с плохо скрываемым раздражением Демофонт, не спешивший на сей раз бросать своего коня вскачь.
– Благодарю, – едва сдержался, чтобы не усмехнуться Федор, – но я привык отвечать сам за свою безопасность. Я верю в силу армии царя Филиппа, но я ведь не беру с собой всю свою. Это лишь небольшой отряд. На всякий случай.
Демофонт скрипнул зубами, поняв, что Чайку не переубедить, и дернул поводья.
– Едем.
Федор устремился вместе с ним по небольшой дороге, скорее напоминавшей тропинку. Эта дорога вела вдоль берега через подъемный мосток и, спустя десяток стадий, скрывалась в лесу, который подступал к узкому руслу реки. Проезжая мимо, Федор лишний раз убедился, что плыть по нему дальше на больших кораблях было невозможно, только на биремах. Но спустя полчаса скачки вдоль реки понял, что и биремы пройдут недалеко. Река очень скоро превращалась почти что в ручеек, начинавший свое течение в предгорьях. Конечный пункт плавания каравана Чайки был выбран македонцами не случайно. Федор даже мысленно похвалил стратегов Филиппа. Лагерь в этом месте был действительно нужен – он запирал водный путь, по которому можно было легко доставлять подкрепления из тыловых областей к месту боевых действий. Он стоял на высоком берегу, окруженный частоколом. С двух сторон лагерь огибал приток реки, служивший естественным рвом, а прямо перед воротами расстилалось небольшое озеро – еще она естественная преграда. В общем, местность была использована отлично. Царь Македонии постарался защитить свои коммуникации на случай длительных боевых действий.
Втянувшись в лес, они скакали примерно часа два. Впереди македонский отряд и Федор, а позади три сотни скифов. Демофонт не высылал перед собой никакого авангарда, давая понять Чайке, что тот ошибся, взяв с собой большую охрану, и тем оскорбил недоверием царя. Но Федор делал вид, что ничего не замечает, хотя и озирался по сторонам – лес был довольно дремучий, а дорога узкой.
Вскоре местность стала более холмистой, а путь заметно круче. Дорога превратилась в тропу. Они уже давно отвернули от реки и теперь въехали в предгорья, петляя по серпантину. Несмотря на уверения Демофонта о полной безопасности, Федора не оставляло напряжение, – места для засад было хоть отбавляй. Перед самой вершиной скалистого холма, на который они сейчас медленно взбирались, отряд так сильно растянулся, что всадники ехали по одному, зигзагами поднимаясь наверх.
«И он собирался скакать здесь ночью? – со смешанными чувствами посматривал Федор в спину Демофонта, ехавшего чуть впереди. – Он либо глупец, либо совершенно безрассуден, что впрочем, почти одно и то же».
В третий вариант, полную безопасность здешних путей, Чайка почему-то упорно не верил. К счастью, подъем, над которым нависало несколько очень удобных для засады лучников скал, скоро кончился, и они выехали на вершину холма. Никаких нападений не случилось.
– Где ждет нас Филипп? – уточнил Чайка, когда они остановили коней, чтобы подождать остальных. Он использовал эту возможность для того, чтобы осмотреться.
– Царь стоит лагерем у города Страт в Акарнании, – нехотя пояснил Демофонт, тоже смотря вперед, – там сейчас ставка Филиппа Македонского, куда он отошел после сражения за рекой Архелон с этолийцами.
На вершине холма леса росло меньше, и перед ними открывалась довольно протяженная панорама. Дальше путь лежал вниз, в холмистую долину, залитую светом солнца, по дну которой протекала довольно широкая река. Со своего места Федор определил, что она хоть и широка, но не слишком глубока. Он насчитал по меньшей мере три брода. Кроме того, там, где река изгибалась и сужалась, также торчали скалистые уступы, в складках которых вполне можно был разместить лучников и пращников, способных поражать живую силу противника на соседнем берегу, оставаясь вне досягаемости. «Будь я на месте этолийцев, – поймал себя на мысли Чайка, – обязательно устроил бы засаду где-нибудь здесь».
– Что это за река? – спросил Федор.
– Ахелой, – ответил македонец после длинной паузы.
– Мы будем ее переходить?
– Нет, – сообщил Демофонт, – наш путь лежит по правому берегу, вдоль реки, а затем мы уйдем опять в лес. Страт находится там.
– Значит, вся Акарнания лежит справа, – словно запоминая услышанное, проговорил вслух командир экспедиционного корпуса, – а Этолия слева?
Демофонт молча кивнул.
Чайка перевел взгляд на левый берег реки Ахелой. Там, вдалеке, невысокие коричнево-желтые горы и холмы заканчивались, постепенно переходя в равнину. Зато высокие горные массивы лежали слева у истоков этой реки. К счастью, они шли не туда. «Получается, как минимум треть Этолии покрывают горы, – размышлял Федор, прикрыв глаза ладонью от солнца и прикидывая, где лучше биться с противником, – а половину равнина».
– Нам пора, – сказал македонец, когда весь его отряд был на вершине, – царь ждет.
Федор тронул своего коня следом за Демофонтом, лишь дождавшись, пока на вершине холма появится Ларин с первыми скифами, у каждого из которых кроме копья в руке к седлу был приторочен колчан со стрелами, а за спиной имелся крепкий лук.
– Смотри в оба, – приказал ему Федор, – на этой реке масса бродов, а на другом берегу враги. Мало ли что.
– Не боись, командир, – успокоил его Ларин, – не подведем. – И пригнувшись к гриве лошади, добавил, покосившись на македонцев, уже спускавшихся вниз по склону: – Может, с нами поедешь?
Федор отрицательно мотнул головой и, еще раз проговорив «Смотри в оба», ускакал вперед, догнав Демофонта уже у подножия холма. Вскоре дорога вышла из леса на открытый берег и заструилась вдоль него, повторяя изгибы. Справа был лес, слева вода. Но леса Федор почему-то теперь боялся гораздо меньше.
Когда показался первый скальный выступ, нависавший над водой со стороны вражеского берега, Чайка с подозрением поглядывал туда до тех пор, пока отряд не миновал скалу. К счастью, обошлось без происшествий. Оказавшись на открытой дороге, Демофонт, почти не смотревший по сторонам, ускорил ход колонны, и Чайка был этому только рад. «А может, я зря его подозреваю, – поймал себя на предательской мысли Федор, – он прав и нет здесь никаких опасностей? Не зря же Филипп столько времени прессовал этих этолийцев в одиночку. Он ведь отогнал их до самой равнины, как я помню из донесений разведки, и лишь потом отошел за реку. Сидят они сейчас, наверное, у своей столицы, силы накапливают да ко встрече с нами готовятся».
Они миновали таким ходом уже полдороги, два замеченных с холма брода; ничего не произошло. Федор почти успокоился. Но едва отряд поравнялся с третьей скалой, как с противоположного берега раздался знакомый свист и трое македонских всадников рухнули с коней замертво. Не помогли и отличные доспехи. Двоих поразили в шею стрелой, а третий умер от прямого попадания камнем в лицо. Едва взглянув на то, что от него осталось, Федор поморщился. Это было одно кровавое месиво.
– Поднять щиты! – приказал Демофонт, вынув меч. – Сомкнуть ряды!
Вокруг Чайки быстро вырос защитный барьер из катафрактариев, прикрывших его от обстрела своими телами и щитами. А стрелы и камни забарабанили по ним с завидным постоянством, едва отряд оказался в зоне обстрела. Луков у македонских всадников не имелось, и они ничем больше не могли ответить на обстрел из-за реки. Демофонт, похоже, ждал теперь прямого нападения. Однако его не происходило. Потеряв еще несколько человек, он засомневался в своих действиях.
– Надо уходить, – посоветовал Федор, приглядываясь к фигуркам вражеских лучников и пращников, едва различимым на фоне коричневой скалы, – мы тут как на ладони. Никто не будет нас атаковать из-за реки. Это просто засада.
Вскоре подлетели скифы. И Федор крикнул Ларину, гарцевавшему под обстрелом:
– А ну заставь этих уродов замолчать!
Скифы, уже на ходу сдернувшие луки, послали на другой берег первую волну стрел. Потом вторую. Обстрел заметно поутих, а после третьей волны, когда со скал рухнули в реку человек десять мертвецов, и вовсе прекратился. Брода здесь, к его удивлению, не было. И Федор хотел было отправить скифов назад, чтобы они обошли эту скалу и перебили всех, кто там находился, но передумал. Их никто не преследовал, и он решил ограничиться заградительным огнем, под прикрытием которого весь отряд благополучно миновал злосчастную скалу.
– Ну вот, – заметил он вскользь, когда опять оказался рядом с Демофонтом, – а ты говоришь, не надо с собой брать охрану. – И кивнув на скифов, ехавших теперь двумя отрядами, впереди и позади македонцев, добавил: – Пригодились.
Демофонт был вынужден кивнуть.
– До сих пор этот путь был безопасен, – едва выдавил он из себя.
– Значит, вы слишком давно не беспокоили этолийцев, – ответил Федор, покачиваясь в седле, – ну ничего. Скоро мы заставим их понять, кто здесь хозяин.
Он не заметил, как вздрогнул при этих словах Демофонт.
Весь световой день они ехали сквозь холмистую местность. Лес то укрывал все вокруг, то вдруг внезапно кончался, уступая место обширным открытым пространствам, на которых рос лишь кустарник. Чувствовалось, что горы поблизости.
Не успели они отвернуть от реки, как повстречали разъезд македонцев, одетых в доспехи попроще. Это был отряд легкой конницы, зато он насчитывал добрую сотню бойцов. Демофонт остановил их и отдал какое-то приказание, махнув в сторону реки. Когда отряд ускакал, подняв облако пыли, Чайка одобрительно кивнул:
– Все верно. Их стоило проучить.
Демофонт отмалчивался, не желая признавать ошибок и тем более принимать от Федора похвалу.
Уже наступили сумерки, когда они поднялись на очередной холм, с которого им открылся вид на тонувшую в вечернем тумане долину. На дальнем краю долины из этого тумана поднимался утес, увенчанный крепостной стеной с массивными башнями. Даже с такого расстояния были заметны ворота и выезжавшие из них всадники. За стеной можно было различить скученные строения и мерцавшие огни. Такие же огни светили на стену откуда-то снизу, из тумана, словно вокруг города обитали мистические существа, способные изрыгать огонь. Но все оказалось гораздо проще.
– Это город Страт, – сообщил Демофонт, – а у подножия стоит лагерем большая часть нашей армии.
– Поспешим, – кивнул Чайка. – Филипп, вероятно, уже нас заждался.
Пока они миновали долину, ночь уже почти вступила в свои права. Несколько раз их встречали разъезды с факелами и без, но каждый раз, узнав Демофонта, пропускали вперед без лишних вопросов. Похоже, он был одним из приближенных царя Филиппа и занимал почетное место среди его лучших военачальников. Но Федор никак не понимал, как он мог так беспечно себя вести на приграничной территории. Похоже, виной всему была обычная гордость. После знаменитого похода царя Александра македонцы считали себя лучшими воинами во вселенной, и это мешало им признавать, что и они иногда ошибаются.
И уж если им приходилось терпеть поражения, то виной всему были, конечно, козни богов или еще что-нибудь, а никак не собственные просчеты.
Оказавшись у подножия утеса, на котором располагался акарнанский город Страт, Федор Чайка очутился посреди огромного лагеря македонской армии. Сотни палаток усеяли все прилегающие холмы и равнины. Солдат было так много, что за стенами города им просто не хватало места. Пешие и конные воины перемещались меж костров, разгонявших туман, в самом деле, как герои мифов или посланцы загробного царства.
«Да здесь тысяч пятнадцать, – окинул Чайка наметанным взглядом палатки и выстроенные в поле бараки, обнесенные частоколом, когда они ехали уже сквозь сам лагерь, примыкавший к подножию горы и служивший первым рубежом обороны, – и если верить Демофонту, это не все македонское войско. Сколько же этолийцев выступило против Филиппа, если он с такими силами в одиночку не смог их одолеть».
– Скифы пусть останутся здесь, – заявил вдруг Демофонт, когда почти весь лагерь остался позади, – в город им пока нельзя. По приказу Филиппа туда не впускают даже конницу союзников. Я прикажу, чтобы их накормили и разместили на ночлег. На обратном пути ты заберешь их.
Федор не ожидал такого поворота. Спорить он сейчас не хотел, но и сразу соглашаться со словами царского посланника, желавшего возвыситься в собственных глазах, не спешил.
– Согласен, – решил он наконец, смерив взглядом Демофонта, – пусть будет так. Но я возьму с собой двадцать человек. Я представляю здесь самого Ганнибала и не могу появляться перед вашим царем совсем без сопровождения.
Демофонт помедлил и нехотя кивнул.
– Хорошо.
Чайка подозвал командира скифов, коротко разъяснив ситуацию. А тот в свою очередь отдал приказ воину, который следовал за ним как тень.
– Уркун, переночуешь здесь. Остаешься за старшего, а я возьму двадцать человек и еду в город. Утром увидимся.
Бородатый опытный воин смерил взглядом македонского всадника, что подъехал к нему в качестве провожатого по приказу Демофонта, и молча кивнул. Он так давно служил Ларину, что понимал его с полуслова. Уркун поднял руку и, повинуясь его сигналу, отряд скифов, от которого отделились двадцать всадников, медленно свернул налево, вслед за македонским сопровождающим.
Следуя за Демофонтом со своим поредевшим эскортом, Чайка решил, что опасаться ему особенно нечего. Не затем его здесь так долго ждали, чтобы убить или отравить. Сейчас от него было гораздо больше пользы от живого и невредимого. Ведь именно его руками царь Филипп намеревался выиграть предстоящее сражение с этолийцами. Поэтому он списал все эти предосторожности на прихоть македонского царя. Хотя Федор сам был не трус, но присутствие друга действовало на него ободряюще.
Попетляв еще порядком между строений лагеря, Демофонт вывел колонну к городским воротам. Они были закрыты. Но, узнав, кто прибыл, охрана немедленно отворила массивное сооружение, впуская в город Демофонта и представителя Ганнибала. Не знавший сна город Страт встретил Федора Чайку, немного утомленного скачкой, воплями пьяных солдат и криками женщин, за которыми они гонялись по улицам. Несмотря на то что прибывшие порядком опоздали с выполнением царского приказа, Демофонт вел коня шагом по извилистым улочкам вверх, похоже, решив, что торопиться уже ни к чему.
Вскоре, однако, их путь закончился. Они подъехали к большому каменному особняку с колоннами и внутренним двором, выстроенному в греческих традициях и принадлежавшему раньше кому-то из видных отцов города. Вокруг особняка располагалось множество пеших и конных солдат, часть из них держали в руках факелы. Не останавливаясь, Демофонт беспрепятственно проехал прямо в главные ворота. Чайка и скифы последовали за ним. У правого крыла дома виднелся отряд всадников, тоже человек двадцать. Это были греки, но их доспехи отличались от македонских даже при свете факелов.
– А это кто такие? – спросил Федор, у которого появилось странное предчувствие, что не только он спешил на совет к македонскому царю. – Наши союзники?
– Да, это люди Филопемена, – ответил македонец, в словах которого сквозило едва заметное презрение, и милостиво пояснил, на случай если Федор не в курсе, – стратега Ахейского союза.

Глава четвертая
Царь Филипп

Кбольшому удивлению, Федора немедленно провели к царю. Проведя весь день в седле и прибыв в ставку македонцев поздно вечером, почти ночью, Чайка рассчитывал хотя бы немного отдохнуть. А кроме того, и перекусить. Проголодался он зверски, а небольшая стычка у реки только добавила ему аппетита. Приступать же к стратегическому планированию, по его мнению, нужно было только на свежую голову. Однако македонский царь, видно, так долго его ждал, что не в силах был подождать еще немного до утра. Поэтому, едва отряд скифов появился во дворе особняка, а Демофонт обменялся парой фраз с другими офицерами Филиппа, как сообщил Чайке, что совещание состоится немедленно.
– Царь хочет видеть тебя сразу же по прибытии, – объявил Демофонт, слезая с коня, – я провожу.
Федор едва не спросил, дадут ли для начала поесть, но сдержался. Да и возражать не стал. Он все-таки солдат. А значит, сначала война, а потом уже еда и сон. Конечно, слабая надежда еще была, что благоразумие возьмет верх и Филипп перенесет совещание на утро. Но для этого требовалось все же встретиться с самим царем.
Перекинувшись парой слов с Лехой, Федор понял, что его друг пока не горит желанием общаться с царем македонцев.
– Еще успеем, – проговорил Леха, хитро подмигнув своему другу, – ты там пока без меня займись дипломатией. Я это дело не очень люблю.
Чайка оценил тактичность своего друга, вспомнил выражение лица Демофонта после встречи с предводителем скифов и не стал настаивать, хотя Леха и был, по воле случая, представителем своего царя в предстоящей кампании.
– Ну тогда жди меня здесь, – ответил Федор и добавил, уже не очень уверенно: – Я недолго.
Оставив скифскую охрану во дворе, Федор поднялся, придерживая ножны фалькаты, по широкой лестнице вслед за Демофонтом на второй этаж. Жили здесь богато, о чем свидетельствовали мраморные ступени и статуи античных героев вдоль парадной лестницы. Подобно статуям на той же лестнице рассредоточилось немалое число охранников. Тяжеловооруженных пехотинцев здесь было так много, что у Федора возникло ощущение, будто Филипп собрался выступать в поход немедленно. Двое рослых пехотинцев на последней площадке лестницы по знаку Демофонта отворили перед ним створки массивной двери и впустили в зал.
– А вот и посланец Ганнибала! – приветствовал его царь Филипп, изобразив радушие на лице, хотя Федор и не очень верил этому слащавому выражению. В глубине души Филипп предпочел бы в одиночку властвовать в Греции, но это ему пока не удалось, несмотря на все усилия. Приходилось искать союзников.
Филипп был среднего роста, бородат и широкоплеч. Имел небольшой шрам на щеке, не слишком портивший его античный профиль. Умные и властные глаза, смотревшие на собеседника недоверчиво-изучающе, словно все время ожидая подвоха. Раззолоченные доспехи подчеркивали его крепкую мускулистую фигуру.
– Ганнибал шлет тебе пожелания удачи в предстоящей войне, – ответил в свою очередь Федор, подражая велеречивости македонян, и слегка поклонился, – Прошу простить, что не смог быть раньше. Со мной приплыла армия, и я должен был разместить ее на постой, отправив часть кораблей за новыми солдатами.
Услышав о новых солдатах, Филипп улыбнулся уже искренне.
– Тебе понравился лагерь, что мы выстроили специально для нее? – тут же спросил Филипп, скрестив руки на груди.
– Да, лагерь большой, – похвалил Федор, – и место выбрано удачно.
Македонский царь стоял у небольшого овального стола, на котором была разложена карта Греции с прилегающими морями и островами, искусно изготовленная на куске тончайшей кожи. Свет в зале давали факелы, висевшие в специальных кронштейнах на стенах, и несколько подсвечников на самом столе. Зал же был небольшим, метров тридцать. Честно говоря, поднимаясь по столь богато отделанной лестнице, Федор ожидал увидеть нечто гигантское и парадно украшенное, но был приятно удивлен скромностью зала для совещаний. Эта встреча проходила вполне «по-деловому», – кроме стола и нескольких скамеек, здесь не было ничего лишнего. Разве что колонны по углам и пара статуй из мрамора со щитами и мечами в дальнем конце зала, дополнявшими внутреннее убранство. Да и людей, к удивлению Чайки, было мало – считая Демофонта, царя и его самого, у стола расположилось шесть человек. Не было также ни вина, ни яств. Поймав голодный взгляд Чайки, Филипп истолковал его верно и поспешил успокоить посланца Карфагена.
– Знаю, ты устал с дороги, Чайка. Но наш друг Филопемен должен по делам службы отбыть сегодня же ночью назад в Ахайю. Поэтому я решил повременить со сном.
– Нет ничего важнее войны, – кивнул Федор, оглядывая нескольких военачальников, стоявших у стола, – выспаться я еще успею.
– Кстати, – завил Филипп, жестом приглашая Федора приблизиться и указывая на широкоплечего грека с некрасивым лицом и слегка искривленным носом, стоявшего слева от него, – вот и он сам.
Федор кивнул в ответ на молчаливое приветствие Филопемена, быстрым взглядом изучив внешность собеседника. Первое впечатление было скорее хорошим, чем плохим. Этот стратег показался Федору достаточно умным и хитрым для той должности, которую занимал. Кое-что в его внешности, впрочем, свидетельствовало о том, что стратег часто впадал в гнев. Закончив свои краткие наблюдения, Федор спросил напрямик, входя в роль начальника ахейского флота и обращаясь сразу к обоим:
– И что заставляет Филопемена отбыть так быстро?
– Флот этолийцев, до сих пор стоявший у своих берегов, пересек залив и совершил грабительское нападение на Патры, – ответил Филопемен, и правый глаз его дернулся, – город осажден. Я должен вернуться в Ахайю, чтобы отразить нападение.
– Они осмелились напасть на чужое побережье, зная, что мы здесь? – не поверил своим ушам Федор. – Не слишком-то они нас боятся. Значит, это демонстрация силы.
Он обвел взглядом присутствующих и произнес, отдавая первый приказ своему новому подчиненному.
– После того как отгонишь флот этолийцев от Патр, твой флот должен совершить ответный набег на побережье Этолии. И еще лучше также высадить десант и осадить какой-нибудь город. Например, Навпакт.
– У Навпакта сосредоточены главные морские силы этолийцев, – ответил медленно ахеец.
Филопемен, впервые видевший Чайку, слегка напрягся, когда тот повел себя перед Филиппом как главнокомандующий. И Федор, поняв это, осекся на полуслове. Хотя такая договоренность имелась между Филиппом и Ганнибалом, но здесь, на совете, озвучена она еще не была. Чайка поднял вопросительный взгляд на царя македонцев, скользнув взглядом и по лицам его военачальников, которым также не пришлась по нраву излишняя самостоятельность гостя. Впрочем, царь, казалось, этого не заметил.
– С этого дня Филопемен, весь твой флот в распоряжении Федора Чайки, – объявил во всеуслышание Филипп и добавил с явным удовольствием: – А обе ваши армии в моем. Так что перейдем к обсуждению наступления.
– Сколько дней может занять это сражение? – все же осмелился продолжить разговор с ахейским стратегом Федор.
– Думаю, дня три, не больше, – нехотя ответил грек, – этолийцы пришли не воевать, а грабить, как всегда. Когда они получат отпор, то долго не задержатся.
Федор удовлетворенно кивнул.
– После победы приведешь свой флот обратно к берегам Акарнании, – взял наконец в свои руки главенство в разговоре царь македонцев, в голосе которого впервые звякнул металл, – если не получишь до той поры новых приказов. Потом и решим, как быть дальше на море. А сейчас нам нужно обсудить, как разбить армию этого проклятого Агелая, который не дает мне покоя уже так долго.
Федор посмотрел на карту, нашел на ней цель своего путешествия – город Ферм, располагавшийся не так уж далеко от того места, где он сейчас находился, и уточнил диспозицию.
– Сколько людей у этолийского стратега?
Прежде чем ответить, царь македонцев сделал царственный жест в сторону Филопемена и произнес:
– Ты можешь идти.
Поклонившись царю македонцев, Филопемен смерил на прощание Чайку пристальным взглядом и вышел. «Послал бог подчиненного, – подумал при этом Федор, – сам стратег и командовать хочет. Но ничего не попишешь, друг Филопемен, придется повоевать не только во славу Греции, но и во славу Карфагена».
Филипп между тем уже вещал о новом наступлении и том клубке проблем, в который сплелись отношения в Греции между союзами и отдельными полисами. О политике Федор слушал вполуха, лишь кивая головой, – слишком устал он за день, да и донесений уже начитался, был в курсе, – но когда дело дошло до выступления войск, «проснулся».
До вторжения Филиппа в Эпир и Акарнанию силы этолийского союза, разбросанные по всей территории, насчитывали около двадцати пяти тысяч пехоты и сорока двух кораблей в Коринфском заливе, не считая гарнизонов нескольких городов. Конницы у них, в отличие от македонцев, было не много, а ту, что была – меньше тысячи человек на весь союз, – Филипп высмеял. Однако Федор позволил себе усомниться в этих словах. Из донесений своих шпионов он знал о том, что мастерство этолийской конницы признавалось как в самой Греции, так и за ее пределами. Этолийские конные наемники служили даже в Египте. Но «ставить на вид» македонскому царю он не стал. Опасное это дело. В одном Филипп был прав: как бы ни были хороши этолийские всадники, их было мало. Большинство же эллинов вообще не признавали конницы, а зря.
А вот насчет порядков, царивших в пехотных частях, данные Филиппа и Чайки почти совпадали. Этолийцы, хоть и были неробкого десятка, выведенные в боях правила греческого военного искусства признавать не хотели. Доходило до того, что они не желали даже строить перед боем настоящую пехотную фалангу, не говоря уже о том, чтобы укреплять походные лагеря, выставлять дозоры и вообще подчиняться какой-либо дисциплине. Ну а если этолийцам представлялся случай заняться мародерством, то они его ни за что не упускали, наплевав зачастую даже на военные действия. В общем, в армии этолийского союза царил разброд и шатание. Федор только диву давался, как этот Агелай умудрялся держать в узде такую армию и еще выигрывать сражения. Просто батька Махно, не иначе. Филипп старался уверить Чайку, что разбить такую рыхлую армию не составит труда. Однако Федор не слишком в это верил. Парадоксов на земле немало. При такой убогой военной организации союз жил уже больше сотни лет и прожил бы еще столько же, не случись на его пути Федора Чайки. Теперь же, раз их пути пересеклись, Федор за будущее этолян не ручался. Были на его пути враги и покруче. Были да сгинули.
После нескольких сражений этолийцев с македонцами Филиппа в строю их армии осталось не более пятнадцати тысяч. Но и македонцы понесли большие потери. Стратег союза Агелай оказался не так уж плох и отправил на встречу с богами больше семи тысяч македонцев, охладив их пыл. Захватив побережье реки Ахелой и проведя еще несколько стычек, в основном в горных районах страны, царь счел за благо отступить до подхода подкреплений союзников.
Легкой победы у Филиппа не получилось, до осады городов дело не дошло, но теперь он горел желанием одним мощным ударом пробить брешь в обороне этолийцев на главном направлении, совершить марш-бросок и захватить Ферм, столицу союза, считая, что после этого союз перестанет существовать. У Федора этот план вызывал некоторые вопросы, поскольку кроме Этолии, самого большого полиса, в него входили и многие другие. При необходимости каждый мог выставить дополнительное ополчение, хотя, конечно, по отдельности они не смогли бы противостоять объединенному натиску армии союзников под командой Филиппа. Но, кроме армии, были и вопросы другого плана. В Этолийский союз, например, входила Фокида с общегреческим святилищем в Дельфах, уже лет семьдесят находившимся под защитой и управлением этолийцев. Нападение македонцев на святыни вряд ли усилит дружеские отношения к их царю со стороны остальных эллинов, с которыми он пытался заигрывать. Впрочем, Филипп не вчера родился и отлично знал об этом. Подумав, Чайка решил, что македонский царь вряд ли пойдет на их разграбление, даже если ему придется захватить Дельфы силой. Насколько Федор понимал своих союзников, эта война только начиналась. А где она закончится, каждый из союзников представлял по-своему. Так или иначе, начать предстояло с Этолии, у западных границ которой они сейчас находились.
– Пользуясь временным затишьем, Агелай сейчас спешно проводит набор среди народов, что живут на дальнем краю территории союза, – в тон его мыслям вещал Филипп, водя по карте рукой, – локры озольские, часть акарнанов, амфилохи, доряне, энианы, малияне и этейцы – все они уже давно называют себя этолянами и живут по указаниям синедриона. – Филипп посмотрел в глаза Федору, сделал паузу и продолжал: – Их синедрион уже давно принял решение о войне и мира не просит. Зато, узнав о скором подходе войск Ганнибала из Италии, активно ищет союзников на стороне. Мне доносят шпионы, что они почти договорились с Афинами о помощи.
– Сюда может подойти афинский флот? – озадачился Чайка, не ожидавший, что это сухопутное столкновение перерастет и в широкомасштабную войну на море.
– Пока не ясно, – ухмыльнулся Филипп, распрямив спину, – купленные мною политики разжигают спор в афинском совете, пытаясь убедить остальных, что дружить со мной намного выгоднее, чем воевать. Возможно, флот останется на месте. Но гарантировать этого пока не могу.
Вновь склонившись над картой, царь резко провел рукой по ней от точки, обозначавшей Страт, через половину территорию Этолии, вдоль большого озера, и остановил свой указующий перст у надписи «Ферм».
– Время терять нельзя, – объявил царь, обводя взглядом своих военачальников, – у Агелая сейчас не больше пятнадцати тысяч пехоты, разделенной на две неравные части. Одна, около пяти тысяч пехотинцев рассредоточена неподалеку за рекой Ахелой, чтобы сдержать нас в случае наступления и дать возможность основной армии подготовиться. Главная армия находится здесь, у озера, на подходе к столице, прикрывая направление основного удара по равнине. Пока этолийский стратег не собрал большого подкрепления, мы ударим внезапно. С прибытием Чайки у нас насчитывается почти тридцать тысяч человек, не считая флота. Этого вполне хватит, чтобы уничтожить противника и не дать ему отойти в горы.
«Столько же у тебя было и раньше, – невольно поймал себя на мысли Федор, – пока ты один их пытался утихомирить».
Филипп расправил плечи и посмотрел на своих военачальников сверху вниз, словно ожидая восхищенных возгласов.
– Мы выступим завтра, – продолжил он, – форсируем Ахелой и разобьем передовой отряд этолийцев.
Услышав о сроках наступления, Федор едва не крякнул.
– Но моя армия еще не готова, – слабо возразил он, – понадобится как минимум три дня, чтобы прибыли оставшиеся солдаты из Италии, и время, чтобы добраться сюда. Дорога, по которой мы добирались, непригодна для быстрой переброски армии и артиллерии. Это может занять еще несколько дней.
– Именно на это я и сделал расчет, – самодовольно ухмыльнулся Филипп, снисходительно поглядывая на посланца Ганнибала.
Федор в недоумении воззрился на полководца, ожидая продолжения.
– Их разведчики знают о твоем появлении и уверены в том, что я буду ждать полного соединения с твоей армией, а до тех пор не тронусь в путь, – тоном победителя объявил Филипп. – Агелаю эта мысль понравится, ему же нужно время собрать ополчение.
Царь македонцев пришел в такой восторг от своей мысли, что даже отдалился от стола с картой и сделал несколько шагов вдоль него, погрузившись в предвкушение скорой победы.
– Мой удар будет внезапным. Мы пробьем заслон этолийцев и начнем терзать армию Агелая, не вступая в генеральное сражение. Хотя и постоянно давая понять, что готовы к нему. Уверен, Агелай постарается уклониться от него и будет отступать до самой столицы.
– А если он все же пойдет на это сражение? – вставил слово Чайка.
Македонский царь отмахнулся от этих слов как от неуместных и продолжал развивать свою мысль:
– Это внезапное наступление даст возможность мне захватить все земли вплоть до побережья. А когда мы окажемся неподалеку от Ферма, где будут сосредоточены основные силы этолийцев, твоя армия успеет подойти незамеченной, оказавшись в тылу у Агелая.
Видимо, уловив выражение крайнего недоумения на лице, – Федор никак не мог себе представить, как именно можно подобраться незамеченным к городу, вокруг которого находятся войска, – Филипп разъяснил:
– Для этого ты пойдешь скрытно, другим путем. Демофонт укажет тебе перевалы, через которые вы сможете быстро преодолеть горы и зайти Агелаю в тыл.
Услышав, что из лагеря есть более удобный путь, чем та убогая тропинка, по которой они пробирались на встречу с македонским царем, Федор немного повеселел. До этого он с трудом представлял, как ему переправить по ней целую армию и артиллерию в сжатые сроки. Каждый поворот этой дороги предоставлял противнику отличную возможность для засады. «Впрочем, что это я, – пожурил сам себя Федор, вспомнив собственный боевой опыт, – я же прошел с Ганнибалом через Альпы, что я теперь сам что ли армию не проведу через эти холмы? Конечно, проведу, учителя у меня были не из худших».
Вспомнив о делах давно минувших дней, Федор ненадолго утерял нить разговора, настолько яркими они были. Ведь тогда Федор Чайка был всего лишь одним из тысяч морпехов Карфагена, отправившихся в поход на Рим. «Много воды утекло. – Усилием воли Федор заставил себя встряхнуться. – Но пора и о настоящем подумать».
– Сколько у тебя слонов? – вывел его из задумчивости вопрос царя, внезапно сменившего тему.
– Что? – переспросил Федор, которого все сильнее клонило в сон. – А… десять.
– Десять африканских слонов, – повторил вслух Филипп, словно хотел насладиться каждым словом, – не много, но для одного хорошего удара хватит. Конницы у Агелая нет, однако слоны и сквозь пехоту протопчут мне дорожку.
Сказав это, македонский царь ухмыльнулся от собственной шутки.
– Кровавую дорожку. Этолийцы запомнят надолго, как идти против меня.
Он помолчал еще немного.
– Для усиления твоей армии, на которую будет возложена задача обходного маневра и удара в тыл, я придам тебе конницу под командой Демофонта, – сообщил Филипп, – полторы тысячи всадников. Этого будет достаточно, чтобы у тебя появился быстрый передовой отряд и возможность маневра в бою. Себе я оставлю еще две с половиной тысячи катафрактариев. Имея столько всадников, мы сможем постоянно терзать армию союза и в конце концов разорвать ее на части.
– Посланец Ганнибала привел с собой скифов, – вставил слово Демофонт, до той поры хранивший молчание.
«Ох, и любишь же ты их», – чуть не сказал вслух Федор, бросив косой взгляд на Демофонта и едва сдержавшись. Но Филипп, похоже, разделял мнение своего гиппарха.
– Ты привел скифов? – с удивлением переспросил Филипп. – Разве царь Иллур уже здесь? Мне сообщали, что его войска лишь недавно покинули Истр, осадив Мессембрию и Апполонию.
– Нет, – отмахнулся Федор от такой перспективы, – царь Иллур все еще там, вероятно. Со мной лишь небольшой отряд его всадников, триста воинов. – И добавил со значением: – Во главе которых стоит его кровный брат Алексей Ларин.
Филипп нахмурился еще больше, словно имя это было ему известно, но приятных воспоминаний не доставляло.
«Леха что, и этого знает? – не поверил своим глазам Федор. – Вот ведь, действительно, везде поспел». Македонский царь ничего больше не говорил, а уточнять, так ли это на самом деле, Федор не стал. Вместо этого начальник экспедиционного корпуса постарался перевести разговор в другое русло.
– В моей армии одна пехота, – пояснил он, как бы извиняясь, – а эти триста воинов все-таки добавят мне быстроты и возможности для маневра. Кому как не македонцам знать, что такое конница.
Он чуть было не сказал «хорошая конница», но не стал терзать больное самолюбие македонцев. Ведь именно их великий предок Александр сделал из вспомогательной конницы главную ударную силу в сражении. Скифы же осознали, что жизнь в степи без коня это не жизнь, так давно, что еще и Александр не родился на свет. Но Федор был здесь не для того, чтобы устанавливать справедливость, и промолчал.
– Ты прав, – неохотно признал Филипп, поглаживая свою бороду в задумчивости, – но у тебя еще есть флот. И если что-то пойдет не так, он нам тоже понадобится. Объединив наши корабли с ахейскими, мы сможем блокировать залив и Этолию с моря.
– Если только Афины не придут им на помощь, – не удержался Федор.
– Думаю, до этого не дойдет, – отмахнулся Филипп, – разбив этолийцев на суше, передо мною откроется путь в глубину Греции. А по суше до Аттики совсем недалеко. Так что жители Афин, скорее всего, проявят благоразумие и предоставят этолийцев мне.
«Ого, – только и подумал Федор, – вон ты куда замахнулся. Царь всея Македонии и Греции. Не торопись. Поживем, увидим, как тут все повернется».
Филипп между тем вновь обвел военачальников своим тяжелым взглядом и неожиданно объявил:
– Совет закончен. Завтра утром армия выступает в поход. А ты, Федор, отправляйся к себе в лагерь и тоже готовься. Демофонт прибудет к тебе через несколько дней с последними новостями о наших успехах.
«Ну наконец-то, – выдохнул Федор, у которого уже давно свело желудок от голода, – с этой войной и поесть некогда».
– Сейчас же по обычаю мы можем отпраздновать этот великий день.
Царь сделал знак, и один из военачальников открыл дверь в соседний зал, в котором Федор разглядел огромный стол, ломившийся от всевозможных яств и кувшинов с вином. Издав счастливый вздох, Федор проследовал за всеми, подгоняемый чувством жажды и волчьего голода.
Впрочем, усталость быстро взяла свое. Подняв несколько чаш за здоровье царя и процветание Македонии и выслушав вдвое меньше ответных тостов, Федор быстро захмелел. Чтобы не заснуть прямо здесь, он отпросился у Филиппа на ночлег и получил разрешение. Сам же царь, позвав наложниц и музыкантов, похоже, собрался пировать до утра.
Чайке предоставили апартаменты в том же особняке, Леху с солдатами хотели отправить в казармы, находившиеся в паре кварталов отсюда. Но Федор напомнил Филиппу о том, что Ларин – представитель царя Иллура. При упоминании этого имени Филипп вновь слегка нахмурился, но зато Лехе тоже нашлось место в особняке – в примыкавшей к дальнему крылу здания пристройке.

Глава пятая
Два перевала

Когда кельты с шумом и хохотом закончили выгружаться с кораблей, собравшись на берегу в пеструю толпу, Ларин жестом подозвал к себе Нордмара и приказал не размещаться надолго в лагере.
– Пусть твои люди немного отдохнут, – сообщил он, щурясь от неяркого рассветного солнца, – и выступаем. К вечеру этого дня мы должны быть далеко.
– Мои люди могут и не отдыхать, – ответил на это Нордмар, – если надо, мы готовы выступать хоть сейчас. Плавание на кораблях для нас уже отдых.
Кельтский вождь, облаченный в шкуру, стоял перед Федором, опершись на исполинский боевой топор, и поблескивал своей золотой торквой. Выглядел он действительно отдохнувшим, и Федор решил воспользоваться выносливостью этих солдат. Да и Филипп уже прислал Демофонта с конницей. Так что больше Чайку ничто не удерживало от начала похода в Этолию.
– Ну раз так, – довольно кивнул Федор, посмотрев на своих военачальников, обступивших его со всех сторон, – тогда покидаем лагерь немедленно. Исмек, готовь своих слонов.
Огромный лагерь, в котором и так жизнь не затихала ни на час, вскоре загудел, как разворошенный улей. Первыми его покинула македонская конница и скифы под командой Ларина. До перевалов, которые им предстояло вскоре преодолеть, Федор рассчитывал на конницу как на авангард и разведчиков, которые смогут предупредить опасность. А может быть, учитывая их численность, даже остановить. Атаки в тыл он пока не ожидал, а потому все кельты и пехота Кумаха, в полном вооружении, спейра за спейрой, покинули лагерь. Где-то среди них находился Летис, которого Федор еще так ни разу и не видел, занятый государственными делами, но обещал себе хотя бы поговорить с другом при первой же возможности.
Следом за африканской пехотой устремился осадный обоз, перевозивший полевую артиллерию, инженеров и землекопов. В арьергарде вышагивали слоны и целая хилиархия морских пехотинцев, прибывших на кораблях. Федор решил поберечь свою ударную силу на случай внезапного нападения. Надежды на слонов в этой экспедиции возлагал не только он, но и сам Филипп.
Часть кораблей, в основном грузовые, Федор отправил назад в Италию. Весь военный флот он оставил здесь на случай боевых действий. Лишь из предосторожности разделил его, откомандировав половину судов назад к открытой воде в Аргос Амфилохийский, где они встали на якорь рядом с македонской эскадрой. На большинстве кораблей морпехи остались, хотя их численность и уменьшилась вдвое, поскольку остальных Федор взял с собой в поход. На морпехов, остававшихся на кораблях у лагеря, командующий экспедиционным корпусом возложил и его охрану. Для этих целей он даже разрешил в крайнем случае снять баллисты с кораблей. Чайка надеялся, что этого не потребуется, но на войне произойти могло все. Конечно, македонцы давно захватили эти места, но кто знает, на что пойдет стратег Этолийского союза. А этот лагерь стал теперь основной базой армии Федора Чайки, и он не мог оставить без надежного прикрытия тыловые коммуникации.
На этот раз путь Чайки лежал гораздо левее того места, где они впервые увидели течение реки Ахелой. Они завернули не так круто, чтобы двигаться в направлении ее истоков, которые находились где-то позади, в Эпирских горах, но и форсировать реку им теперь придется примерно в паре сотен километров выше по течению. Македонская конница быстро оторвалась от основных сил, и полдня от них не было никаких известий. Лишь к вечеру, когда холмы стали переходить в скалистые горы, прибыл гонец от Демофонта. Он сообщил, что оба перевала, через которые армии предстояло пройти в глубь территории Этолии, уже в зоне видимости.
Эта новость порадовала Чайку, но Демофонт пока ничего не сообщал о том, свободны ли эти перевалы от противника и сколько еще до них добираться.
Ведь вторжение Филиппа уже началось, и первые новости с фронта, привезенные Демофонтом, хоть и были победными, но слегка озадачили Федора, который по-прежнему продолжал получать сведения от собственных шпионов. Если отбросить всю браваду македонцев, то новости были такие. Филипп форсировал Ахелой сразу в нескольких местах согласно своему плану на следующее утро, но был немедленно атакован на одной из переправ этолийской конницей. К счастью, собственная конница у него имелась в достаточном количестве, и враг был отброшен.
Не дожидаясь окончания переправы всей своей армии, Филипп, которому разведка доложила о солдатах противника, обнаруженных в соседней долине, немедленно отправил вперед авангард из двух тысяч пехотинцев, чтобы расчистить дорогу. Главный путь во внутренние земли Этолии лежал через эту долину.
Прибыв на место, македонцы столкнулись с ожесточенным сопротивлением этолийцев, встретивших их градом дротиков и камней из пращи, поскольку все склоны были усыпаны заградительными отрядами. Даже просто передвигаться по дороге было опасно. Главные же силы этолийцев, против обыкновения, все же выстроили фалангу, перегородив путь. Однако, едва завидев противника, отступили без боя к дальнему концу долины. Македонцы, решив, что враг бежит, пустились в преследование, но, настигнув этолийцев в узком месте, угодили в засаду. На них с обеих сторон обрушились пехотинцы, почти смешав и без того разрозненный строй. С большим трудом македонцам удалось организованно отступить, оставив на поле боя убитыми больше трехсот человек. Долина осталась за этолийцами.
Филипп пришел в бешенство. К тому моменту разведчики донесли ему о наличии обходных путей по соседним долинам, оставленным этолийцами без присмотра или под небольшой охраной. Закончив переправу, царь сам возглавил конницу и, совершив обходной маневр, окружил, а затем выбил этолийцев из долины, по которой проходила главная дорога. Бой был жаркий, но македонцам удалось опрокинуть и рассеять противника повсеместно. Все, кто не погиб, бежали, а македонская армия устремилась в прорыв, вскоре втянувшись по двум соседним долинам в предгорья у Ахелоя. Пройдя почти сотню километров по этой местности и не встречая больше сопротивления, Филипп почти достиг равнинной части. Но здесь, в последнем ущелье, его вновь ожидала этолийская армия, на сей раз заблокировав единственную возможную дорогу через перевал.
Согласно последним сообщениям от Демофонта, отправленного после этого к Федору, Филипп должен был уже взять этот перевал и спускаться на равнинную часть Этолии, где уже ничто не сможет его остановить. Узнав об этом, Чайка в лице Демофонта поздравил Филиппа с победами, но про себя подумал, что перевалы еще нужно взять. Стратег этолийцев Агелай прекрасно понимает, чем ему грозит прорыв македонцев на оперативный простор, и постарается задержать их там как можно дольше.
«Неизвестно еще, что с нашими перевалами, – озадачился Федор, давая команду на ночлег в предгорьях, – мы до них еще не дошли. А если у Агелая хоть как-то поставлена разведка и он знает о нашем выступлении, то уж догадается, куда мы идем. И попытается преградить путь. Иначе ему придется туго».
Ночевка прошла без приключений, хотя и не очень удобно было разбивать лагерь на склонах гор для такого количества людей и животных, но поход есть поход. Подняв свои войска на рассвете, примерно к полудню они были под перевалами. Македонцы, бывшие здесь раньше, сообщили, что путь свободен. – Либо я чего-то не понимаю, – пробормотал Федор, разглядывая впереди седловину невысокого перевала и скалистые уступы, покрытые снегом, сквозь которые петляла дорога, – либо этот Агелай не так прозорлив, как я себе представлял, и наше выдвижение осталось для него тайной. Что ж, тем хуже для него и всего Этолийского союза. На войне, как на войне.
Первыми на перевал взобрались скифы, приняв его охрану у македонцев, двинувшихся ко второму перевалу. Минуя вместе с пехотинцами Кумаха перевал, Федор невольно залюбовался царившей вокруг красотой. Снег искрился под голубыми небесами, на которых не было ни облачка. День выдался ясный. И, хотя для скрытного продвижения Федор предпочел бы непогоду, укрывшую их низкой облачностью, он против воли радовался этой красоте.
– Если эти этолийцы и второй перевал не перекроют, – поделился с ним своими мыслями Кумах, – то мы так беспрепятственно дойдем и до Ферма.
– Твои слова да богам в уши, – усмехнулся Федор, и сам слегка озадаченный бездействием этолийцев.
Возможно, Филипп своим мощным наступлением действительно связал все их главные силы в одном месте, и стратег союза решил не распыляться на два фронта. Либо он вообще еще не знал о втором фронте. И такое было возможно. Хотя и удивляло Федора, – как можно не знать свои горы? Да этолийцы здесь каждую лазейку должны были знать и перекрыть заблаговременно, ведь информация о прибытии войска Карфагена у них точно была. «Не настолько же они глупые, чтобы дать нам соединить армии и ожидать победы в открытом бою», – размышлял Федор, ехавший на коне впереди пехотинцев Кумаха и рядом с ним самим, также восседавшим на лошади.
Когда путь их пошел вниз, он все пристальнее присматривался к тому, что творилось на втором перевале и дороге, ведущей к нему. Но это было не так просто, поскольку путь уходил глубоко вниз, в безжизненную долину, где петлял среди камней. И все же Федор смог рассмотреть отряд скифов, скакавших впереди. Впрочем, скоро они скрылись за поворотом, исчезнув из виду. Одной из особенностей этой долины был ее крутой изгиб, который начинался в самой середине, сразу за скалой, выступавшей слева и нависавшей над дорогой. Чайка с подозрением покосился на эту скалу, место было удобное для того, чтобы обстрелять отряд или спустить на проходивших по дороге камнепад. Деваться им было все равно некуда. Однако по этому пути без потерь уже проехали все македонцы, а за ними и скифы, что вселяло в Федора некоторую уверенность. И все же…
Едва он миновал ту скалу и колонна пехотинцев стала изгибаться, словно коричневая змея, как за его спиной раздался грохот и свист от падающих камней. Скала задрожала, несколько огромных валунов, прокатившись по ее склону, сорвались вниз и рухнули на головы несчастным пехотинцам, мгновенно превратив их в кровавую лепешку. Федор осадил коня и сделал знак остальным пехотинцам прекратить движение, ожидая новых обвалов и стараясь не обращать внимания на стоны раненых.
– Лучники, к бою! – раздался рядом окрик Кумаха.
Несколько шеренг солдат сдернули луки, развернувшись в сторону скалы и присев на колено. Другие выполнили этот маневр стоя. Но команды пускать стрелы не последовало. Кумах медлил. Федор тоже напряженно вглядывался в навершие скалы. Поначалу он решил, что этолийцы решили отсечь конницу от пехоты и разбить их поодиночке. Однако образовавшаяся насыпь была не настолько велика, чтобы полностью остановить продвижение войска. Нужно было спустить еще как минимум два или три таких оползня, чтобы перегородить долину на достаточно длительный срок. Но ни нового камнепада, ни атаки солдат противника не последовало. Чайка вообще не заметил наверху никакого движения. Колонна пехотинцев так и застыла, разорванная в одном месте этим нелепым камнепадом, придавившим по меньшей мере человек пятьдесят.
– Что думаешь? – спросил Федор у подъехавшего командира африканцев, не отрывая взгляда от скалы.
– Не знаю, – честно признался тот, – было похоже на атаку.
– Вот и я не верю, что они упали сами собой, – кивнул Федор, прикрывая глаза ладонью от солнца, чтобы получше рассмотреть вершину скалы, – однако больше нет никакого движения. Разве что боги помогли в этот раз этолийцам.
– Ну, – усмехнулся Кумах, – если это все, на что способны греческие боги, то этолийцев их заступничество не спасет. Мы с ними быстро расправимся.
Остановившаяся колонна простояла на месте минут двадцать, но ничего больше не произошло, и Федор, приказав убрать раненых и убитых с дороги, решил двигаться дальше. С осторожностью африканская пехота миновала этот изгиб долины и втянулась на предперевальный взлет. Закинув щиты за спину, солдаты с трудом переставляли ноги в кожаных сандалиях по слегка притоптанной каменной насыпи, служившей здесь дорогой. Когда они были уже на полпути к перевалу, Федор оглянулся назад и заметил слонов. Огромные животные двигались друг за другом, управляемые опытными погонщиками. Кроме погонщиков, слоны несли еще «полезную нагрузку» – в походном строю у каждого на спине был приторочен какой-то тюк. Оружие или части разобранных баллист, не поместившиеся на телеги. Там же мелькали и повозки с артиллерией. Подтягивался осадный обоз.
Вскоре навстречу Чайке прискакал, выбивая искры из камней, небольшой отряд скифов с посланием от кровного брата Иллура. Второй перевал тоже был свободен. Македонцы уже отправились вниз, чтобы еще сегодня успеть проверить брод. Река Ахелой находилась, если Федор правильно помнил карту, совсем недалеко от второго перевала. В конце длинного извилистого спуска.
– Ушам своим не верю, – произнес Федор, поправляя шлем на голове и усмехаясь, – путь свободен. Неужели боги так сильно любят нас, что решили даровать победу даже без боя?
– Может и так, – кивнул ему Кумах, осматривая окрестные скалы, – во всяком случае, когда войско переправится на другой берег, больших преград на нашем пути уже не будет. Если только мы не решим перенести войну с равнины опять в горы.
– В любом случае ночевать сегодня мы уже будем у переправы, – проговорил довольный Федор и, обернувшись назад, добавил, сделав широкий жест рукой: – Эти горы останутся позади. А дальше нас ждет равнина. И горе Агелаю, если он так глуп, что не попытался нас остановить.
Чайка был рад известию, но по давней привычке не делить заранее шкуру неубитого медведя решил немного подождать с празднованием. «Вот разобьем армию Агелая, возьмем Ферм, пустим на дно моря флот этолийцев, – рассуждал он, после небольшой передышки вновь взбираясь на коня, – вот тогда и попируем с Филиппом, он это дело любит, да и я не откажусь».
Однако, несмотря на то что последний перевал, отделявший их от долгожданной долины, они прошли абсолютно свободно, что-то не позволяло Чайке поверить в окончательную глупость этолийского стратега. Судя по прежним донесениям, армия у него была, конечно, не из самых лучших и дисциплина хромала, но это не помешало ему прежде отбить все атаки Филиппа. Македонский царь, несмотря на всю свою мощь и опыт, не смог в одиночку одолеть это «ополчение крестьян», как он его презрительно называл. Факт, впрочем, оставался фактом. Агелай наверняка знал, что в Акарнании высадилась армия Карфагена, и должен был перекрыть перевалы заблаговременно, как он это сделал на главном направлении. Пробился ли Филипп на равнину, до сих пор было неизвестно. Гонцам ехать в обход было далековато, быстрее было наладить связь, уже спустившись в долину. Но связь сейчас не слишком волновала Федора – план наступления был обсужден заранее, и каждая из армий имела свою задачу.
Покачиваясь в седле, Федор наблюдал, как его колонна петляла между скалистых отрогов, спускаясь к реке. Вокруг быстро темнело. Перевалы располагались довольно близко друг к другу, и все же одного дня было мало, чтобы спокойно миновать их. Чайка решился на переход сквозь второй, чтобы не ночевать в долине, где их могли запереть. Сумерки почти превратились в ночной мрак, когда слоны преодолели седловину, а обоз растянулся по обе части перевала.
Федору пришлось продолжить движение, не зажигая огней, хотя это было и опасно. Враг мог оказаться поблизости.
Македонцы, которыми командовал Демофонт, вели себя так независимо, словно были отдельной армией, хотя и подчинялись в этом походе Федору. На этот раз Демофонт тоже увел своих людей вперед и, пользуясь тем, что день еще не окончился, беспрепятственно переправился на другую сторону, благо броды он знал. Скифы, шедшие следом, остановились на этом берегу, чтобы подождать основную колону.
Прибыв уже затемно к берегу реки Ахелой, оказавшейся на первый взгляд в этом течении более широкой и глубокой, Федор был вынужден заночевать там, где остановился, – в узком ущелье, над которым со всех сторон нависали скалы. Его армия, передовой отряд которой скучился у воды, растянулась на несколько километров почти до самого предперевального взлета.
– Место для ночевки не лучшее, – сообщил Федор собравшимся на берегу военачальникам, – но выбирать не приходится. Кумах, выставь мощную охрану здесь у реки и вдоль осадного обоза. Пусть телеги выстроят так, чтобы было удобней защищаться от нападения. Солдаты пусть спят вполглаза. Костров не разводить. Пищу готовить можно, лишь как рассветет. После того и начнем переправу. Броды нам известны. Македонцы с той стороны прикроют нас от всяких неожиданностей.
Последние слова Федор сказал не очень уверенным тоном, поскольку и сам не был убежден, что македонцы ведут себя осмотрительно. Но выбора у него не было, поэтому оставалось сделать то, что зависело только от него. Он так и сделал. Получив приказ, Кумах, Исмек и Бейда разошлись по своим местам, исполняя волю командования.
После долгого перехода армия должна была хорошо отдохнуть и поесть, но Федор решил отложить трапезу до рассвета. В противном случае вся дорога к перевалу покроется кострами, и это феерическое зрелище будет видно отовсюду. А Чайка предпочитал, чтобы противник как можно позднее смог лицезреть всю его армию. Однако не успели его уставшие и голодные солдаты устроиться на ночлег среди камней, как Федор сам заметил множество костров на другой стороне реки. Это македонцы спокойно готовили себе ужин, ничуть не заботясь о маскировке.
– Этот Демофонт решил наверное, что они невидимы, – проговорил Леха, приближаясь к шатру главнокомандующего, разбитого в сотне метров от пологого берега.
– Или что бояться больше нечего, – ответил Федор, стоявший у входа в ожидании начальника скифов, с которым хотел обсудить план утренней переправы.
– Мои разведчики видели несколько человек на склонах гор, – ответил на это Ларин.
– С этой стороны реки? – напрягся Федор, напряженно всматриваясь в мигающие огни костров, с которыми он уже ничего не мог поделать.
– И здесь и там, – пояснил Леха, постукивая плеткой по своим мягким кожаным сапогам, – перевалы они почему-то не закрыли, но за нами наблюдают, командир.
– Значит, все-таки не боги, – пробормотал Федор себе под нос, вспомнив о камнепаде в долине.
– Ты о чем, командир? – не понял его Леха.
Но Чайка ответить не успел. На другом берегу раздался грохот падающих камней, и душераздирающие крики огласили долину реки Ахелой. Несколько костров погасли, а много других заволокло пылью.
– Да вот об этом, – просто ответил Федор, – сегодня днем такая скала рухнула в долине на моих пехотинцев. Меня чудом не зацепило.
Услышав грохот и крики на другом берегу, солдаты в лагере на этой стороне реки позабыли про сон и схватились за оружие. Выхватив мечи, они сгрудились у палаток, ожидая нападения, но здесь пока все было тихо. Зато с той стороны водной преграды вслед за камнепадом поднялась невообразимая суматоха. Не успела пыль опуститься на камни, как Федор увидел мечущиеся тени и звон оружия. Там сражались конные и пешие.
– Похоже, наш друг Демофонт атакован, – заметил на это спокойно Ларин и уточнил, сжимая плетку: – Что будешь делать?
– Подожду некоторое время, – спокойно ответил Федор, – раз у него хватило ума развести костры ночью у переправы на вражеской территории, значит, хватит ума и отбиться. Сил у него достаточно. Не думаю, что на него напала вся армия этолийцев. Ну а если что пойдет не так, поможем. Хотя соваться ночью вброд я не хочу.
Ларин одобрительно кивнул, ведь именно он отвечал за разведку брода через Ахелой.
– Пожалуй, ты прав. Вода доходит лошадям до брюха, а пешим почти по грудь будет. Если кого снесет на глубину, ночью половина просто утонет.
Поэтому они молча продолжили созерцать драку на другом берегу, которая, как и предвидел Федор, вскоре прекратилась. Ожесточенная схватка закончилась победой македонцев, вытеснивших этолийцев с берега или полностью уничтоживших этот отряд, рискнувший наконец атаковать авангард армии Федора. Шум на том берегу прекратился, но костров больше никто не зажигал.
– Думаю, Демофонт теперь до рассвета не сомкнет глаз, ожидая повторения атаки, – рассудил Федор, – ну а нам, приняв меры предосторожности, можно и поспать. Утро уже скоро.
– Ты уверен? – на всякий случай уточнил Ларин.
– Уверен, – ответил Чайка, к которому только что прибыли двое посыльных из дальнего конца колонны, – осадный обоза никто не атакует, охрана выставлена. Сотне твоих бойцов приказываю патрулировать растянувшийся фронт армии на случай возможного нападения. Остальным спать. Если что случиться, мы услышим это немедленно. А если нет, завтра утром нас обязательно попытаются атаковать снова. Так что вздремнуть надо по-любому. День был тяжелым.
Леха не стал больше спорить. Отправившись к расположению скифов, он немедленно отрядил сотню бойцов в караул, а сам лег спать прямо на камни, подстелив под себя лишь теплый плащ.
Остаток ночи прошел спокойно, и к рассвету берег покрылся огнями – кашевары готовили еду, чтобы накормить утомленных солдат перед новым днем пути. Пока солдаты насыщались и отдыхали, Чайка получил доклады от командиров о том, как прошла ночь, и посматривал на другой берег, где македонцы собирали лагерь. Ночной бой, похоже, выдался жестоким. Чайка разглядел, как бойцы Демофонта переносят убитых в сторону. Их счет шел на десятки. Он заметил также, как большой отряд, человек триста катафрактариев, устремился в ущелье на разведку. Демофонт больше не хотел неожиданных нападений, которые, к счастью, этой ночью не повторились.
Остальное войско оставалось на берегу, ожидая начала переправы карфагенян, не торопившихся выступать. Этолийцев было не видно.
– Ну, пожалуй, пора и нам за дело, – решил Федор, перекусив горячей похлебкой и копченым мясом вместе со своими солдатами. – Он подозвал Ларина и приказал. – Выступай первым. Отправишь вперед сотню солдат, остальные останутся здесь до окончания переправы. Покажешь, где брод. За тобой двинется пехота, слоны и обоз. Те, кто выйдет на другой берег, сразу же двигаются дальше за македонцами. Разведаешь обстановку на другой стороне и сообщишь мне, если от Демофонта новостей долго не будет. Я переправлюсь последним.
– Ясно, командир, – кивнул Ларин и, хлестнув коня, поскакал к воде.
Вскоре первые воины в чешуйчатых панцирях, с притороченными к седлу луками и колчанами стрел, поглядывая по сторонам, устремили своих коней в бурный поток. Вода действительно доходила коням почти до брюха. Скифы вошли в нее двумя отрядами, метрах в двадцати друг от друга, указывая два возможных пути по каменистому дну реки.
Река наутро показалась Федору еще шире, чем вчера. Первые всадники едва успели достичь противоположного берега, над которым нависали поросшие лесом скалы, а последние скифы еще были на середине реки. Вслед за ними, ощупывая дно, в воду вошли первые пехотинцы-копейщики. Держась по двое, а то и по трое, поддерживая друг друга против силы течения, они стали переправляться на другую сторону. Осмотрев еще вечером пологие берега реки, Федор решил не задерживаться здесь для постройки наплавных мостов, хотя инженеры и рабочие для этого у него в обозе имелись. Решил форсировать эту водную преграду с ходу. Не такой уж опасной она здесь была. Однако река – не мощеная дорога, скорость передвижения армии резко снизилась. Кроме того, Федор с опаской посматривал на безмолвные пока скалы, ожидая всего.
Когда солнце прошло зенит, на другой берег беспрепятственно переправилась почти половина его воинов. В воду втянулся осадный обоз, впереди которого шли слоны. Огромные животные фыркали, поднимая фонтаны брызг, поблескивая медными кольцами, которыми были окованы их бивни. На спине каждого находилась сейчас боевая башня, в которую Федор приказал на время переправы посадить лучников и копейщиков. Река широкая, мало ли что могло произойти.
Повозки с разобранной артиллерией, казавшиеся на берегу неподъемными, здесь то и дело всплывали. Коварное течение пыталось утащить их вниз по реке. И солдатам приходилось постоянно бороться с течением, возвращая повозки назад, чтобы армия не осталась без баллист.
К этому времени с другого берега «приплыл», – Федор не рискнул бы сказать, что он прискакал, – гонец от Демофонта с сообщением, что македонцы в конце прилегавшей к реке долины натолкнулись на засаду из пехотных соединений этолийцев и приняли бой. О том, кто победил, гонец ничего не сообщал. Но раз Демофонт не просил помощи, значит, собирался справиться своими силами.
– Передай Демофонту, – наказал он гонцу, даже несколько успокоенный тем, что противник наконец, пусть и с опозданием, но проявил себя, – как только армия переправится, сразу же двинемся следом за ним. Так что он вскоре может рассчитывать на подкрепления.
Гонец направил коня в воду и вскоре затерялся среди массы пехотинцев, слонов и повозок, запрудивших течение реки Ахелой. Когда большая часть армии была уже на том берегу, но шесть слонов и обоз еще плескались в воде, из-за поворота показалась большая флотилия лодок. Наблюдавший за переправой с прибрежного холма Федор разглядел, что среди них было пять бирем, груженных солдатами. Остальные плавсредства напоминали с виду простые рыбацкие лодки, в которых разместились лучники и копейщики.
– Ну вот и к нам гости, – наигранно обрадовался Федор, понимая, что сейчас его армия в самом невыгодном положении, чтобы отражать атаку с воды. В глубине души он давно ждал чего-то подобного, но все же надеялся, что успеет переправить всех до появления противника. Не успел.
Жестом Чайка подозвал к себе сотника скифов, остававшихся на этом берегу, и указав, на быстро приближавшиеся лодки, отдал приказ.
– Как только подойдут ближе, ты должен осыпать их стрелами. Только своих не побей. Если понадобится, можешь пустить людей в воду.
Сотник тряхнул бородой и ускакал. А вдоль берега вскоре выстроилась цепочка конных скифов, изготовивших луки для стрельбы. Пехотинцы, которым подходила очередь вступать в воду, остановились, заметив приближавшегося противника. Но в этот момент с перевала послышались крики. Обернувшись, Федор заметил конный отряд этолийцев, появившийся со стороны перевала.
– Зажали с двух сторон, – подумал он вслух, пытаясь сосчитать всадников, стремительно приближавшихся к хвосту обоза, еще не успевшего войти в воду, – ну ничего, отобьемся.
Всадников было человек сто, не больше, но Чайка подумал, что разведка Филиппа не слишком точно оценила количество этолийской конницы. Либо против него бросили недавно сформированный резерв. Правда за ними виднелись и пехотинцы – легковооруженные солдаты, с криками бежавшие вслед за атакующей конницей. Сколько их спустилось с перевала, пока было не ясно.
К счастью, на этом берегу у Чайки оставались еще почти восемьсот пехотинцев из последней хилиархии, что прикрывала обоз с тыла. И двести скифов. С такими силами он рассчитывал в этом узком ущелье остановить врага, сколь бы силен он ни был. Место позволяло. Однако удар с суши и моря был одновременным. На реке лодки с этолийцами также стремительно приближались к медленно дрейфующему поперек течения обозу. С них же начался обстрел беспомощных пехотинцев, которым пришлось прятаться за повозками. К несчастью, лучников в воде было мало, в основном копейщики. Время для удара противник выбрал идеально, решив, видимо, наверстать упущенное время.
– Ай да Агелай, – похвалил его маневр Чайка, наблюдая за действиями пехотинцев Кумаха, которые уже выстраивались поперек узкой долины, чтобы встретить конницу этолийцев, – молодец. Ну да ничего, и не таких видали. Сил у меня, похоже, все-таки больше.
Конница врубилась в ряды африканских пехотинцев почти одновременно с тем, как корпус первой биремы врезался килем в повозку, опрокинув ее. Чайка наблюдал за сражением сразу на двух фронтах, то и дело посылая указания командирам, хотя они и без того свое дело знали.
На воде его солдаты все же были в более невыгодном положении. Конечно, скифы встретили приближавшиеся лодки этолийцев градом стрел, но те, прикрываясь щитами, с небольшими потерями быстро достигли места переправы. Здесь они обрушились на обоз, уничтожая артиллерию и охранение из пехотинцев по всей ширине реки. На глазах Чайки несколько массивных лодок столкнулись с повозками, перевернув или повредив их своими килями. А видневшихся из воды солдат либо просто давили, либо расстреливали в упор лучники или добивали длинными копьями копьеносцы. Пехотинцы Кумаха проявляли чудеса храбрости, уворачиваясь и умудряясь давать отпор из воды. Федор видел, как они закололи и сбросили вниз много легковооруженных этолийцев. В двух местах им даже удалось взобраться с телег на лодки и захватить их, перебив всех этолийцев. И все же потери от первого удара были ощутимые. Проскочив первый ряд, лодки атаковали второй. И здесь ситуация повторилась. Особенно большой урон наносили массивные биремы с высоким бортом, которые давили телеги как скорлупки. На них было много солдат, прикрывавшихся щитами и почти недоступных для ударов снизу.
Когда строй на переправе смешался, скифский военачальник бросил сотню своих солдат в воду. Воины в панцирях смогли настичь несколько лодок, занятых в сражении, и атаковали их своими длинными копьями. Такого Федор еще не видел, чтобы всадники воевали против кораблей. Однако скифы умудрились на мелководье перехватить пять небольших лодок, проходивших ближе всего к этому берегу, и перебить всех, кто на них находился, копьями или стрелами.
– Вот это да, – восхитился Федор умению скифов, – просто молодцы. И на суше и на море от них есть толк. Интересно, как там дела у македонцев с их хваленой конницей.
Однако следующий этап сражения заставил его позабыть про скифов, которые и с другого берега попытались проделать то же самое. Ларин, уже вернувшийся из небольшого разведывательного рейда, лично повел скифов в воду, где под его командой они уничтожили еще три небольших лодки.
На самой середине реки, куда не всегда доставали стрелы, две биремы этолийцев атаковали слона. Одна на полном ходу врезалась в животное, со спины которого отстреливались лучники. В воде слон был не так поворотлив и, увернувшись по приказу погонщика от одной биремы, подставил бок под удар другой. Небольшой, но достаточно массивный корабль, на борту которого находилось человек восемьдесят этолийцев, с разгону наскочил на животное и ударил его своим высоким носом в бок, свалив в воду. Все, кто был на нем, полетели в волны реки. Слон взревел так, что его было слышно на обеих берегах, пытаясь подняться, но с высокого борта биремы его тут же постарались добить. Десяток длинных копий вонзился в беззащитное брюхо слона, а лучники били в упор, стараясь попасть в глаз. Вода окрасилась кровью обреченного животного, а окрестности огласились победными воплями этолийцев.
С языка Федора, в бессильной злобе наблюдавшего за этим избиением собственной армии, слетали только проклятия. Потеря слона, еще не принявшего участия ни в одном сражении, это был серьезный удар. Но этолийцы, похоже, вознамерились удвоить успех. Проредив первую линию из переправлявшихся солдат и повозок, одни вскоре достигли второй. Но здесь все солдаты обоза и даже слоны успели подготовиться к бою. Когда бирема, смертельно ранившая одного слона, устремилась на другого, погонщик был готов. Более того, он действовал вместе еще с одним погонщиком в паре. Два слона, развернувшись, ждали нападения. И когда после перестрелки лучников бирема устремилась на таран к ближнему животному, стремясь повторить маневр, слон увернулся и, взревев, ударил ее бивнями в борт у самого носа.
То, что произошло в следующие мгновения, удивило даже Чайку, не раз видевшего сражения с участием слонов. Африканский исполин подцепил бирему бивнями, приподнял ее над водой и опрокинул на бок. Обескураженные солдаты этолийцев полетели в воду. В этот момент второй слон атаковал опрокинутую бирему и, растоптав тех, кто был в воде, разметал солдат противника, цеплявшихся за опрокинутое судно. Он в ярости вращал бивнями, разрывая на части и раскидывая по воде изувеченные тела этолийских пехотинцев, попадавшихся на его пути. А с его башни лучинки и копейщики довершали разгром команды биремы. Подоспевшие пехотинцы из охранения обоза быстро добили тех, кто пытался выбраться из-под удара бивней и копыт двух разъяренных слонов.
Однако это была единственная крупная «морская» победа. Остальным биремам удалось уйти, пробив себе путь сквозь вторую линию, нанеся ощутимый ущерб артиллерии. Утешало Федора только то, что и его солдаты смогли оказать сопротивление в столь невыгодном положении, уничтожив с десяток мелких лодок и даже одну бирему. Главной потерей был, конечно, слон. Его раны были столь большими, что Федор уже не сомневался, что тот не выживет. Хотя погонщики и пытались заставить его подняться, но слон бесформенной тушей лежал на мелководье, слабо подергивая конечностями.
К тому моменту, как скоротечный морской бой подходил к своему концу, драка на суше только разгоралась. Легкая конница этолийцев, попытавшись с ходу опрокинуть охранение обоза, врезалась в плотные ряды тяжеловооруженных и хорошо организованных пехотинцев. К счастью, это были не новобранцы. Таких Федор с собой вообще не взял в эту кампанию. Эти опытные африканские воины видели на своем веку немало врагов и с честью выдержали удар. Конница, потеснив несколько первых шеренг, вскоре увязла в них, не имея возможности продвинуться дальше.
Да и доспехи этолийцев оставляли желать лучшего. Копейщики из первых шеренг легко поражали всадников, пробивая их своими копьями. Вскоре Федор, переместивший теперь все свое внимание на сушу, заметил как один исполинского роста воин, отбив щитом удар этолийского копья, ответным ударом фалькаты отсек державшую ее руку. А затем и вовсе сбросил обреченного всадника с коня, едва не повалив саму лошадь. Это произошло после того, когда всадники этолийцев прорвались в середину строя, оставив за спиной разорванные шеренги копейщиков.
Что-то до боли знакомое привиделось Федору в умении этого бойца драться. Он стоял впереди своей спейры и лихо размахивал фалькатой, вселяя ужас во врагов и смелость в своих солдат. Спустя мгновение Федор уже не сомневался. Это был Летис, сокрушительным ударом ссадивший с коня еще одного легковооруженного всадника. Спустя полчаса такой битвы атака конницы полностью захлебнулась. Потеряв больше половины своих воинов, разбитые остатки этолийских всадников отступили за порядки своей пехоты.
Воодушевленные успехом товарищей по оружию на воде, этолийские пехотинцы теперь сошлись в бою с пехотой карфагенян. На сей раз это были тоже тяжеловооруженные гоплиты, но удача была на стороне солдат Кумаха. Опрокинув конницу, они перешли в наступление. Их удар был столь мощным, что вскоре нападавшие этолийцы вынуждены были отступить в сторону перевала. Отбив нападение, Чайка не отдал приказа остановить преследование, которое могло затянуться. Он жаждал отмщения за потери, понесенные на переправе, ведь на суше он мог добиться большего.
Так и случилось. Неполная хилиархия, в которой служил Летис, при поддержке скифов теснила противника до самого перевала и там разбила его окончательно, рассеяв и обратив в бегство. Благо, атаковавший отряд этолийцев был лишь немногим больше по численности оставшегося на берегу охранения обоза. Но в бою это превосходство быстро растаяло. Африканцы дрались успешней, усеяв всю долину трупами этолийских гоплитов, надеявшихся прижать к реке и уничтожить остававшихся на этом берегу солдат. Но не вышло.
– Уничтожить всех, кого сумеете догнать, – приказал Федор, когда к нему прибыл гонец с донесением, что противник показал спину, – этим также займутся скифы.
Бегущего в беспорядке противника скифские всадники преследовали до самого перевала, нанизывая на свои длинные копья и поражая стрелами в спину. Уйти смогли лишь немногие конные воины, а пехота полегла полностью. Первое сражение с этолийцами состоялось. Нельзя сказать, чтобы Федор был доволен всеми его результатами, но полная победа на суше хоть немного подняла ему настроение.
– Теперь нас хотя бы никто не атакует в спину, пока будем переправляться, – проговорил он себе под нос, глядя как победившая хилиархия организованным строем возвращается к реке, – все на ту сторону, а то уже скоро настанет вечер. Задержались мы здесь.
Когда он сам въехал в воду на коне в числе последних, покидавших берег, его негромко окликнул знакомый голос. Обернувшись, Чайка заметил изможденного, но довольного Летиса, рассекавшего воду, словно волнолом впереди своих солдат. Шлем его был немного сдвинут на затылок, а со лба струился пот. На доспехах виднелось несколько свежих отметин от ударов этолийского копья и меча. Но в целом здоровяк выглядел таким, каким Федор и привык его видеть.
– Приветствую нашего командующего, – не слишком громко, чтобы не быть фамильярным, проговорил Летис, ухмыльнувшись.
– И я рад тебя видеть, – ответил Федор, подъезжая чуть ближе, – извини, раньше не было возможности с тобой поговорить. Да и сейчас не лучший момент.
– Ничего, – кивнул Летис, – война длинная. Еще успеем. – Сделав еще несколько шагов по каменистому дну, он спросил: – Это ты меня сюда вытянул? Я как узнал, кто командует походом, сразу заподозрил.
На этот раз кивнул Федор.
– Союзников у нас теперь много, но мне нужны свои надежные люди в этом походе, на которых я могу положиться всегда.
– Ну, – не упустил случая похвалиться Летис, – на мою спейру ты можешь положиться. Да и на всю хилиархию тоже.
– Я видел, как вы сражались, – похвалил его в свою очередь Федор, вызвав у Летиса прилив законной гордости, – словно львы. И конница вам не страшна.
– Это верно, – отозвался Летис, – бойцы у меня что надо. Так что, если подвернется какое-нибудь особенно опасное предприятие, посылай нас. Не прогадаешь.
– Учту. – Федор невольно усмехнулся.
За то время, что они не виделись, его друг ничуть не изменился.
Вскоре показался противоположный берег реки Ахелой и друзья расстались. Чайка подъехал к ожидавшим его Кумаху и Ларину, а Летис проследовал со своей хилиархией вперед. Этот долгий день подходил к концу, и нужно было решать, что делать дальше.

Глава шестая
По равнинам

Переправившись на другой берег, командующий экспедиционного корпуса выслушал доклады от своих командиров о потерях и оценил ущерб, нанесенный внезапной атакой этолийцев на арьергард и растянувшийся по реке обоз. Горевать было о чем.
Этолийские лодки, уже давно скрывшиеся за излучиной реки, уничтожили почти полностью шесть баллист и еще пять лишили важных деталей, уплывших вслед за ними по течению. Солдаты из последних сил обшаривали дно в поисках балок и упоров, но смогли к вечеру «укомплектовать» лишь три баллисты из разбитых. Две остальные продолжили путь в виде запчастей. Начальник осадного обоза был в ярости и просил у Федора разрешения лично казнить этолийцев, которых удалось захватить в плен. Их вытащили на берег охранники обоза и скифы, чудом не растерзав на месте.
– Позволь, я убью этих ублюдков? – наседал на Федора смуглолицый ливиец, хватаясь за подвешенную к широкому поясу фалькату. – Они превратили в дрова почти четверть моих орудий, которые не сделали еще ни одного выстрела.
– Остынь, – приказал ему Чайка, – это я виноват. Не предусмотрел нападения по воде. – А когда Бейда все же перестал сжимать резную рукоять смертоносного оружия, добавил: – Потеря баллист радует меня не больше, чем тебя. Но это война. И мы потеряли всего лишь орудия. Оставшихся орудий нам хватит, чтобы разгромить врага. А кроме того, у тебя есть толковые инженеры. Они отремонтируют орудия при первой же возможности. Ты лучше скажи, сколько людей погибло?
– Почти двести человек. Из тех, кого мы недосчитались мертвыми. Еще восьмерых мы не можем найти; наверное, они утонули. Унесло течением.
Отчитавшись, Бейда немного успокоился и отошел к обозу, пробормотав что-то нечленораздельное. Федор не разобрал его слова, но решил, что ливиец все еще насылает гнев богов на головы этолийцев. Его можно было понять. Бейда любил свои орудия с самозабвением настоящего артиллериста. Похоже, даже больше, чем людей, которые стреляли из этих орудий. Но напоминание об инженерах сыграло свою роль. Под его началом действительно находилось немало мастеров, способных восстановить огневую мощь небольшой армии до прежнего уровня.
Следом пришла очередь жаловаться на немилость богов главного погонщика слонов. Широкоплечий Мазик, в отличие от Бейды, был молчалив, но горе от потери животного было написано на его непроницаемом лице.
– Было не спасти? – спросил Федор, посмотрев на тушу слона, которую дотащили до берега с помощью нескольких лошадей. Мертвый слон лежал, уткнувшись бивнями в каменистое дно, а вокруг него толпились солдаты, казавшиеся на его фоне лилипутами.
Мазик отрицательно мотнул головой.
– В него вогнали десять копий. А сколько стрел, я и не считал. Но если бы не удар корабля, повредивший ему ногу и ребра, он смог бы защищаться и выжил.
– Ясно, – только и сказал Чайка, закончив с сантиментами.
Слона, конечно, было тоже жаль, но без потерь на войне не обойдешься. И Мазик это понимал как никто другой. Он терял уже не первого слона на войне. По обычаю мертвое животное полагалось разделать на мясо и бивни. Это было лучше, чем оставлять на съедение местным хищникам. И он отправился выполнять свой долг, пока не стемнело. «У солдат сегодня будет отличный ужин», – криво усмехнувшись, подумал Федор.
Последним отчитался Кумах, люди которого понесли главные потери. В сражении с этолийской конницей и пехотой он потерял мертвыми без малого три сотни, но при этом уничтожил почти втрое больше солдат противника. В общем, если бы не баллисты и слон, это сражение у переправы можно было бы считать победой. Не давало покоя Чайке только то, что этолийцы умудрились зайти к нему в тыл и так точно рассчитали время удара, сумев нанести максимальный урон. Однако их прозорливость сводилась на нет гораздо худшим обучением и вооружением войск. Легкая конница была быстрой, но не обладала нужной пробивной способностью. Из нападавших только пехота была снабжена тяжелыми доспехами, но и это ее не спасло. Африканцы Кумаха разгромили почти такой же по численности отряд этолийцев, полностью его уничтожив.
– Ладно, – подвел итог Федор, отпуская Кумаха, – побеседую с пленными и в путь. Ночевать мы будем не здесь.
Но едва командир африканцев сделал шаг в сторону, как Чайка остановил его новым приказом:
– Я видел, как дралась твоя хилиархия. Та, что защищала тылы. Они молодцы. Думаю, стоит пока ее оставить в конце колонны. Не хочу утром оказаться перед лицом новых сил противника, которые будут дышать мне в спину.
– Это вторая хилиархия. Я поставлю их в конце колонны, пополнив солдатами из шестой, – кивнул в ответ на слова Федора Кумах, – думаю, так будет надежнее, если нам в затылок дышат преследователи.
– Не уверен, – проговорил Федор, – скифская разведка вернулась к первому перевалу и не обнаружила там никого. Возможно, мы уничтожили весь отряд, который этолийцы послали нас остановить. Но пока оставим все так. Иди к солдатам. А я пойду, узнаю подробности у пленников.
Отпустив Мазика, Федор приблизился к этолийским пленникам в сопровождении пятерых бойцов, которых временно назначил своими охранниками. Они следовали за ним, словно безмолвные тени из царства мертвых. Пленных было семеро. Трое из них были гоплитами, оружие у которых давно отобрали, а четверо избитых и окровавленных солдат походили на легковооруженных воинов. Не то лучников, не то копейщиков. А может быть, даже выполняли роль гребцов на затонувшей посередине реки биреме. Пленников сволокли к большому камню у скалы, связали им руки и ноги крепкими веревками, оставив под охраной десятка тяжеловооруженных пехотинцев. Неподалеку гарцевали на конях скифы. Так что сбежать у пленных этолийцев, затравленно озиравшихся по сторонам, шансов не было.
Приблизившись, Чайка остановился, смерил всех пленников пронзительным взором и произнес:
– Того, кто расскажет мне что-нибудь интересное о планах вашего стратега, я пощажу. Всех остальных нет. Пленные мне не нужны. Времени у меня мало. Поэтому выбирайте.
Он дал этолийцам пару мгновений на размышления. За это короткое время Федор определил гоплита, который показался ему более остальных подходившим на роль предателя. Чайка не первый раз допрашивал пленных и развил у себя безошибочное чутье. Он мог с первого взгляда сказать, у кого развяжется язык, а кто умрет, не проронив ни слова, даже на костре. Этот гоплит явно хотел жить.
– Почему вы напали только на переправе? – спросил его Федор. – Почему не заперли перевалы, ведь так было бы надежнее?
Гоплит помолчал некоторое время, но потом заговорил, стараясь не смотреть на остальных. Он был без шлема, на лице запеклась кровь из рассеченной брови. По всему было видно, что он не из самых стойких воинов и очень хочет жить.
– Сначала мы так и хотели поступить. Мы шли с наспех собранным ополчением из Этеи в Ферм, на соединение с главным войском Агелая, – произнес грек, все больше хмурясь, – когда по пути нас перехватил его гонец и развернул в сторону этих гор.
– Интересно, – подбодрил его Чайка, – и что же сообщил вам этот гонец?
– Я простой солдат, – ответил грек, – я слышал лишь, как наши вожди говорили о том, что нам приказано занять перевалы. Похоже, что сам Агелай не имел солдат, чтобы отправить сюда, или узнал о вашем выступлении слишком поздно.
– То есть, – уточнил слегка удивленный Федор, – вы просто опоздали?
– Похоже, что так, – ответил грек, поднимая глаза на Чайку, – продвигаясь сюда, мы выслали вперед самых ловких разведчиков и узнали, что ваша армия уже миновала перевалы. Тогда было решено атаковать вас на переправе. Это был единственный шанс остановить вас или задержать перед тем, как вы попадете на равнину.
– Где вы взяли столько лодок? – не переставал удивляться сообразительности командира этолийцев Федор Чайка. – И как смогли обойти нас с тыла? Здесь же кругом горы.
– Выше по течению есть большое селение, о котором знал наш вождь, – пробормотал гоплит, – мы забрали там все корабли, даже у купцов. А потом, у нас были проводники из местных. Они указали нам обходную тропу, по которой мы смогли быстро оказаться у вас в тылу, срезав путь.
– Кто вами командовал? – задал вопрос вконец заинтригованный Федор.
– Нашего вождя зовут Ликиск, он родом из Страта, – ответил вконец поникший грек, стараясь не поднимать глаза на товарищей, которые с презрением посматривали на него, однако никто не перебивал говорившего, чтобы самому вымолить пощаду.
– Из Страта? – не поверил своим ушам Федор. – Уж не в этом ли городке стояла недавно македонская армия?
– Страт македонцы захватили не так давно, когда Ликиск был в отъезде в Дориде, – пояснил пленный грек, – вернувшись, он тут же пошел на войну за Этолийский союз и пользуется сейчас уважением Агелая. Говорят, из него выйдет хороший стратег и ему прочат это место после самого Агелая.
– Ну что же, – пробормотал Федор, которому теперь стало все более или менее понятно, почесав бороду, – у вас хороший вождь. Но вряд ли он дождется нового назначения. Очень скоро мы найдем его и прикончим, если он не перестанет нас беспокоить. Кстати, куда он уплыл и сколько солдат ждет нас впереди?
Гоплит замолчал.
– Ну что же ты замолчал, Лихий, – не выдержал другой гоплит, пнув его связанными ногами, отчего тот повалился на камни, – расскажи им все, предатель! Быть может, эти свиньи пощадят тебя и позволят убирать за собой дерьмо.
Один из охранников Федора сделал шаг вперед и нанес резкий удар тыльной стороной копья по голове говорившему. Тот мгновенно обмяк. А упавшего Лихия охранник, наоборот, поднял и прислонил спиной к камню.
– Ну? – напомнил о последнем вопросе Федор.
– Ликиск уплыл на корабле, ниже по течению он должен соединиться с отрядом, который запирает долину. В долине находится еще один наш отряд, – затараторил тот, тряхнув ушибленной головой, – последний. Мы разделились. Там…Там всего пятьсот человек. Все пехотинцы.
– Ты хорошо знаешь эти места? – как бы невзначай поинтересовался Федор, удовлетворенно кивнув головой.
Грек тоже осторожно кивнул.
– Отлично. Значит, будешь у нас проводником, – спокойно добавил он, – тогда я оставлю тебе жизнь. Если ты против, скажи. Умрешь быстро.
Грек замотал.
– Я хочу жить.
– Значит, договорились, – закончил разговор Федор и приказал своим охранникам, – развяжите его и отправьте в обоз. Я позже с ним поговорю. – И, словно только что вспомнил об остальных, добавил: – А этих казнить. Здесь больше не нужны этолийцы, не желающие принять новую власть. Очень скоро все изменится в этих местах. Как закончите, возвращайтесь в свою спейру.
Он едва успел отвернуться и сделать несколько шагов вдоль берега, как глухие стоны, раздавшиеся у него за спиной, сообщили о том, что охранники уже выполнили его приказ. Когда Чайка добрался до своего коня и взобрался на него, колонна пехотинцев, поджидавшая обоз, тронулась в путь. Федора ждали скифы, с которыми он пустился вскачь, стараясь обогнать вновь растянувшийся по дороге обоз.
– Что у нас впереди? – уточнил он у рослого скифа, который исполнял роль связного между ним и Лариным, который должен был находиться где-то рядом с македонцами. Леха пока вестей о себе не подавал.
– Там идет бой, – коротко пояснил скиф, – скоро ждем новостей. Но место для ночлега уже присмотрели. Там можно обороняться даже ночью, если придется.
– Хорошо, – кивнул Федор, которому не слишком хотелось пережить ночное нападение, как македонцам. Но, вспомнив, о чем говорил пленник, тащившийся сейчас позади за телегой в обозе, Ларин немного успокоился. «Если он не врал, – подумал Федор, наддав сандалиями по бокам своему коню, – то с пятью сотнями и Демофонт справится. Может, уже справился и нам не придется больше сегодня воевать».
Они обогнали обоз, морпехов и пехотинцев Кумаха, пристроившись в голову колонны, продвигавшейся по узкому ущелью. Вскоре подоспели и новости. Но это был не посланец от скифов. Когда начало смеркаться, наконец прибыл гонец от Демофонта с сообщением. Македонцы яростным ударом выбили защитников в долину, рассеяв их. Но далеко преследовать не стали из-за наступившей темноты.
– Где сейчас Демофонт? – спросил Чайка, прикидывая, что делать дальше.
– Ждет армию у выхода из ущелья, – ответил посыльный.
– Значит, выход свободен, – проговорил Федор, оглядывая быстро черневшие скалы, – это хорошо. Далеко до этого места?
Македонец задумался ненадолго, словно прикидывая в уме расстояние, и сообщил:
– Примерно пятьдесят стадий.
– А до места ночевки, что выбрал Алексей? – уточнил он, обернувшись к ехавшему рядом скифу.
– Мы почти прибыли, – ответил бородач, – вон за тем поворотом долина расширяется. Там есть большая балка, поросшая по краям лесом. Если ее огородить повозками, можно спокойно ночевать.
– Так и сделаем, – решил Федор и, вновь обернувшись к македонскому гонцу, приказал: – Скачи к Демофонту, передай, что войско заночует здесь, не выходя на открытое пространство. Пусть возвращается к нам. Оставаться в долине небезопасно.
– Я все передам, – наклонил голову гонец и, пришпорив коня, исчез во мраке. По его тону Чайке показалось, что Демофонт обязательно попытается найти предлог, чтобы не выполнить этот приказ. Эти гордые македонцы с большим трудом выносили, когда им приказывал кто-то, кроме Филиппа. Но на этот раз он ошибся.
Не успело войско карфагенян, дождавшись обоза, огородить повозками окрестные холмы и разжечь костры, – на сей раз Чайка разрешил поздний ужин, враг был разбит и отброшен на обоих направлениях и его армия вполне это заслужила, – как появилась македонская конница. Демофонт внял голосу разума и решил не ночевать со своими людьми в чистом поле, ограничившись недолгим преследованием и разведкой. «Похоже, прошлая ночь кое-чему научила этих гордецов, – ухмыльнулся Чайка, – и теперь они будут держаться чуть ближе к основным силам».
Чуть раньше Демофонта прибыли скифы, следовавшие по пятам за македонским отрядом, но не ввязывавшиеся в бой. Их было с Лариным меньше сотни.
– Поздравляю с победой, – приветствовал Федор Демофонта, по опыту знавший, что тщеславных македонцев легче похвалить, чтобы расположить к себе. В его положении начальника экспедиционного корпуса приходилось искать подход к разным вождям. Политика, ничего не поделаешь.
– Мы выбили этих крестьян из предгорий, – едва спрыгнув с коня, похвалился и сам македонец, – спаслись не больше нескольких десятков. Все они рассеяны и разбежались по окрестным холмам.
– Как с потерями после ночного нападения? – напомнил Федор, заставив Демофонта поморщиться.
Тот присел к костру, на котором жарился только что добытый на соседнем склоне кабан, и нехотя рассказал Федору о своих потерях.
В ночном бою у Демофонта погибли тридцать пять человек. Немало для тяжеловооруженных воинов, сражавшихся с легкой конницей.
Были там и этолийские пехотинцы, но эти, по словам Демофонта, быстро разбежались, едва схлестнувшись с македонцами. Правда, половина из погибших нашли свою смерть под обвалом.
В сражении, последовавшем на следующий день, македонцы лишились почти полутора сотен всадников. Сейчас их оставалось чуть больше тысячи и трех сотен. Скифы же потеряли убитыми и ранеными за время похода сорок шесть бойцов из трехсот, начинавших этот поход с Лариным от самого Брундизия.
Ни морпехи, ни кельты Нордмара повоевать, толком пока не успели. Они шли почти в авангарде пехотных частей и первыми переправились утром, не попав под удар этолийцев. А с последним отрядом этолийцев разобрались сами македонцы, обозленные ночным нападением. «Ничего, война еще только началась, успеют топорами помахать, – мысленно успокоил себя и Нордмара Федор, – интересно, выжил ли этот чертов Ликиск или убит?»
Узнав, кто командовал напавшим на них войском, Демофонт вновь пришел в ярость. Он отлично знал Ликиска, тот уже давно воевал против македонцев с самого первого дня попыток Филиппа занять Этолию. Именно благодаря его стараниям македонцам не удалось в первую кампанию захватить эти места.
– Я не видел его среди мертвых, – с горечью ответил Демофонт, отпив вина из кувшина, – завтра же прикажу осмотреть трупы. И лучше бы ему оказаться убитым, иначе я лично разрежу его на части, когда поймаю.
– Остается надеяться, что он не успеет организовать сколько-нибудь серьезное сопротивление за одну ночь, – проговорил Федор, посматривая на звезды, зажигавшиеся над его головой. Даже костер не мешал ему их видеть.
– Он наверняка сбежал прямо в Ферм, – заявил Демофонт, – солдат у него здесь больше нет и остановить наше войско нечем. Так что можем спокойно двигаться прямо к городу, на соединение с Филиппом.
«Хотелось бы верить, – подумал про себя Федор, – до Ферма еще примерно двое суток пути по холмистой равнине, если не ввязываться в сражения. Возможно, Демофонт и прав, вряд ли здесь есть еще какие-нибудь крупные вооруженные силы. Филипп уже рвется к Ферму, а на два больших сражения сразу они не способны. Не настолько силен этот Этолийский союз. Хотя, кто его знает, на что способен сам Ликиск. Поживем, увидим».
Ночь прошла без происшествий. Наутро Федор велел вызвать к себе «завербованного» в проводники этолийца и расспросил его насчет прилегавшей к предгорьям местности. Его догадки подтвердились. За предгорьями начиналась равнина, которая становилась все более пологой по мере приближения к морю. Впрочем, до моря было еще далековато. Город Ферм располагался, как и положено столице союза, в центре Этолии, самого большого государства из входивших в этот союз. Все остальные «прятались» за его спиной. Неподалеку от Ферма, чуть южнее, располагалось огромное озеро.
«Если Филипп наступает успешнее, чем в прошлый раз, то озеро уже наверняка оставил за спиной, – размышлял Федор, покачиваясь в седле, когда войско с рассветом вышло из предгорий и углубилось в равнинную часть Этолии, – а если македонцы уже недалеко от Ферма, то у нас на пути вряд ли возникнут большие преграды».
Он проехал еще несколько метров, рассматривая поросшие зеленью холмы и продолжая размышлять.
«Хотя если этот Агелай действительно такой толковый, как о нем говорят, то он должен попытаться нас остановить еще раз. Он ведь понимает, если мы с Филиппом соединимся, ему конец. Впрочем, у него может просто не хватить сил воевать на два фронта. Уж не знаю почему, но с перевалами он сплоховал, а теперь уже поздно пытаться остановить меня летучими отрядами. Разве что боги отвернулись от нас и он уже разбил Филиппа и теперь спешит ко мне навстречу со всей своей армией».
Последняя мысль сначала позабавила Чайку, скользившего взглядом по холмам и дороге, по которой в облаке пыли быстро продвигалась его армия, но затем он все же решил принять дополнительные меры предосторожности. Жестом подозвав Ларина, который ехал неподалеку от основной колонны во главе отряда скифов, Федор указал на видневшуюся в стороне от дороги деревеньку.
– Македонцы ускакали далеко вперед, разведать путь до самого Ферма, а ты возьми своих людей и посмотри, что там такое, – произнес Чайка, придерживая коня. – Мало ли придется свернуть.
– Сделаем, – бодро ответил Ларин, которому наскучило целый день исполнять при командующем роль мобильного резерва и не терпелось поскорее вступить в какое-нибудь сражение.
Он развернул коня в сторону холмов, меж которых к деревеньке вела едва различимая тропинка, и свистом приказал скифам следовать за ним.
– Только ты там осторожнее, – крикнул ему вслед Федор без особой надежды, – сильно не шуми. Посмотри обстановку и назад.
Леха только кивнул, и отряд бородачей исчез в облаке пыли.
Почти целый день карфагенское войско шло, не встречая на пути никакого сопротивления, и это немного беспокоило Чайку. Он предпочитал знать, где враг и чем он занят. Поэтому Федор решил кое-что предпринять, чтобы прояснить обстановку. Для начала он приказал Демофонту выделить целых двести человек и отправил их обходным путем вдоль гор на соединение с армией Филиппа. Если македонский царь уже прошел этот участок, то посланцы быстро найдут его и вернутся с новостями. Если же на пути их встретится враг, то двести тяжеловооруженных катафрактариев – это все же достаточно мощный отряд, чтобы кто-нибудь из них, даже попав в западню, вернулся назад.
Затем Чайка услал самого Демофонта, который не меньше Ларина рвался в бой, вперед, в глубокую разведку. Македонцам надлежало двигаться вперед до тех пор, пока не появится враг или стены самого Ферма. Правда, зная Демофонта, Чайка все же оставил в авангарде триста всадников под командой его заместителя. Они то и дело маячили на холмах впереди, осматривая все попадавшиеся по пути населенные пункты, но не слишком отклоняясь от дороги. Тяжеловооруженные македонцы вообще не стремились обшарить все холмы вокруг. Уверенные, что враг давно отступил, они позабыли о ночном нападении у реки и выполняли приказ спустя рукава, вновь придя в относительно беспечное настроение. Но Федор пока не был в этом так уверен. За день он заметил пару раз небольшие отряды конных разведчиков, появлявшиеся на далеких холмах и наблюдавшие за продвижением его корпуса. Поэтому отправил туда скифов.
– Эх, мне бы Угурту сюда с его нумидийцами, – даже вздохнул он вслух, посетовав на жизнь ехавшему возле него Кумаху. – Скифы – это хорошо, но их слишком мало. А как бы мне сейчас пригодилась легкая конница.
Но приходилось обходиться тем, что есть. Справедливости ради Федор должен был признать, что сражение на реке Ахелой не слишком отразилось на боеспособности его армии. Девять слонов и мощный обоз неуклонно приближались к столице Этолийского союза. Во избежание внезапных нападений на обоз с тыла он еще усилил охранение, прибавив морпехов к хилиархии, в которой служил Летис. А слонов погонщики теперь держали постоянно в «боевом положении». Животные, лишенные поклажи, несли на себе башни с лучниками и были готовы отразить любое нападение и даже атаковать, если потребуется. Все-таки армия уже далеко вклинилась на вражескую территорию, с каждым часом приближаясь к цели.
До вечера не произошло ничего интересного, и Федор уже готов был поверить Демофонту, что Ликиск сбежал в Ферм. Однако, когда пришло время становиться на ночлег, недалеко от очередной деревни, произошло новое нападение на обоз. Сначала откуда-то сбоку, словно из-под земли, в небо взметнулись горящие стрелы, обрушившись огненным градом на обоз и напугав слонов. Затем из узкой балки выскочил отряд пехотинцев, человек сто пятьдесят, и бросился в атаку, отчаянно пытаясь прорваться к повозкам.
Несколько телег загорелись, но их тут же потушили. Слонов погонщики быстро утихомирили. А боевое охранение встретило эту атаку сомкнутыми рядами и ощетинившись копьями. Однако, когда стало ясно, что это не мощный удар, а нападавших была всего лишь горстка, ответным ударом пехотинцы Кумаха уничтожили всех. Это был короткий и жестокий бой, во время которого все нападавшие были заколоты или разрублены на куски. Когда все было кончено, Федор прибыл на место битвы в сопровождении перебежчика-этолийца и десяти солдат с факелами. У него появилось смутное предчувствие, которое он захотел немедленно проверить. Уж больно неистовым было это нападение и слишком мало было людей у командира этолийцев, чтобы оно оказалось тщательно спланированным. Гораздо больше это походило на жест отчаяния, в котором угадывалось желание подороже продать свои жизни в борьбе за родину. Похоже, это были остатки отряда Ликиска, благодаря быстрому продвижению карфагенян неожиданно попавшие в окружение. А если так, то и сам вождь мог находиться среди них.
Вместе с этолийцем они медленно обходили все изувеченные тела, до тех пор пока проводник не указал пальцем на невысокого бородача, плававшего в луже собственной крови. Из его груди торчал обломок копья, пробившего кожаный панцирь и пригвоздившего тело вождя к земле. Федор остановился и с минуту смотрел на лицо человека, так долго досаждавшего Филиппу, а с недавних пор и ему самому. Шлем тот потерял в бою, и на его застывшем лице еще можно было прочитать выражение праведного гнева.
– Это Ликиск? – уточнил Федор.
– Да, – подтвердил этолиец, – это он командовал, когда мы напали по реке.
Федор немного помолчал и проговорил:
– Хороший ты был воин, Ликиск, но стратегом тебе уже никогда не быть. – А отвернувшись от него, заметил приближавшийся в свете факелов к месту недавнего сражения отряд македонцев и добавил, обращаясь к его командиру: – Сообщите Демофонту, что Ликиск мертв и он больше может его не искать. Этолиец сам нашел свою смерть. Он нам больше не помешает, и теперь у нас осталась только одна цель – Ферм.

Глава седьмая
Битва за Этолию

Федор проехался перед строем баллист, установленных на холме, и остался доволен. Бейда не подкачал, – все, что можно было отремонтировать, было восстановлено и опять работало. Артиллеристы были готовы к отражению атаки противника. И Федор ничуть не сомневался, что его орудия, надежно отработав по пехоте, обязательно вступят в бой, а тот обещал быть жарким.
Армия противника, вернее то, что от нее осталось после многочисленных стычек с македонцами, по команде стратега Агелая была выстроена между двумя холмами чуть ниже по склону и растянута по всему фронту, чтобы перекрыть наступление любого из флангов превосходившей ее армии союзников. Эта армия, все-таки соединившаяся неподалеку от Ферма, в свою очередь была выстроена согласно македонским традициям – мощный правый фланг, который должен был атаковать врага, и менее малочисленный левый, которому предстояло сдерживать удар правого фланга этолийцев, если тот пойдет в атаку. Правым флангом наступавшего на столицу Этолии объединенного войска командовал царь Филипп, приведший сюда почти все свое воинство, состоявшее теперь из двенадцати тысяч македонцев, потерявших немало солдат за время прорыва. Этолийцы отнюдь не откатились к Ферму сразу, как он рассчитывал, а оказывали ему ожесточенное сопротивление, начиная от самого берега реки Ахелой. Преодолеть это сопротивление он смог только ценой непрерывных атак и больших потерь, на которые царь не рассчитывал. И вот теперь, когда он наконец стоял под стенами столицы Этолии, Филипп жаждал мести.
Соединение обеих армий почти у самого Ферма стало возможным во многом благодаря обходному маневру корпуса Чайки, тут Филипп оказался прав. Как только Агелай узнал, что его затея с перевалами не удалась и Чайка быстро продвигается у него в тылу к безоружной столице, он немедленно отвел назад свои войска и стал готовиться к генеральному сражению. Численность его армии, по данным перебежчиков, была не многим более тринадцати тысяч. Но это была все еще сила, способная оказать сопротивление. Кроме того, за спиной Агелая находился укрепленный город с высокими стенами, в котором можно было укрыться даже в случае поражения, и тогда победу придется отложить до окончания штурма.
Этого штурма, хоть он и мог затянуть все дело, Чайка не боялся. Осадный обоз позволял заняться этим. У Филиппа тоже имелся осадный обоз, вдвое мощнее, чем у Федора, так что город был все равно обречен. Столица Этолийского союза могла лишь надеяться на помощь извне, но откуда могла прийти эта помощь, было трудно представить. Ахейцы, отразив нападение у своих берегов, с переменным успехом дрались на море с этолийским флотом, связав его полностью своими действиями и оттеснив к Навпакту. Узнав о победоносном продвижении царя македонцев в глубь территории Этолии, они даже выслали подкрепление по суше, захватив часть побережья, для участия в окончательном разгроме своих давних противников. Это было целых семьсот гоплитов, расположившихся сейчас между войсками Филиппа и Федора. Стратег Филопемен в этом сражении лично участия не принимал, занятый в морских боях.
Глядя на панцири ахейцев, Федор отчетливо понимал, что они пытались загребать жар чужими руками, стараясь экономить свои силы. Но он также понимал, что за этим «скромным участием в общей победе» могла крыться и другая причина. Стратегам ахейцев сейчас не позавидуешь. После разгрома Этолийского союза, а это можно было считать делом почти решенным, они окажутся между молотом и наковальней. Имея двух таких союзников, как Филипп и Ганнибал, рано или поздно им придется отказаться от своей самостоятельности в пользу одного из них. А это для свободолюбивых эллинов было мучительным выбором. Чайка невольно вспомнил Ликиска, с горсткой солдат атаковавшего его армию. Тот свой выбор уже сделал. Ахейцы в скором времени могли оказаться в таком же положении, и вряд ли их стратег этого не понимал.
Оторвав взгляд от ахейцев, Федор перевел его на своих подчиненных, численность которых сейчас не превышала семи с небольшим тысяч. Для «слабого крыла», солдатам которого в македонской тактике отводилась роль мальчиков для битья, нужных лишь для того чтобы принять на себя главный удар противника, это была весьма внушительная цифра. Кроме того, Чайка после разговора с Филиппом слегка модернизировал эту тактику, выстроив перед своими пехотинцами полевую артиллерию, которая могла бить этолийцев в упор. А в центре, между собой и ахейцами Филиппа, было решено разместить слонов в боевых доспехах. Всех слонов. И тех, что привел с собой Федор, и еще шестнадцать слонов македонской армии, которые поддержат атаку македонской конницы или отразят контратаку этолийских всадников. Несмотря на все старания Филиппа, у Агелая еще оставалось около четырехсот всадников, недавно прибывшие к нему в составе ополчения, которое он сумел набрать.
Филипп и Федор регулярно посылали разведчиков в дальние рейды вокруг Ферма, и, хотя город еще не был полностью окружен, были уверены, что в ближайшие дни никаких подкреплений Агелай не дождется.
– А мы чего ждем? – не понимал Федор, который вынужден был согласиться с требованием Филиппа ничего не предпринимать, до тех пор пока этолийцы не попытаются контратаковать его крыло. – Давно бы сам уже напал. Этот Агелай, похоже, надеется отбиться. Даже фалангу по такому случаю выстроил.
Сариссофоры Агелая, прикрывшись ежом из длинных копий, давно были готовы к отражению атаки македонцев, но царь все медлил, делая какие-то перестроения и перемещаясь в глубине порядков своей конницы.
Пока царь занимался перестроениями, Федору ничего не оставалось, как заняться разглядыванием шеренг противника, поскольку своих солдат он уже давно выстроил. Справа, там, где находился он сам, огромным прямоугольником, разделенным на хилиархии, стояли почти все имевшиеся морпехи и пехотинцы Кумаха, включая вторую хилиархию, в которой служил Летис. На дальнем краю Чайка поставил две тысячи кельтов и оставшихся скифов, на тот случай если он задумает отдать приказ обойти противника с фланга. Лучше кельтов для такой атаки и не придумаешь, а почти две сотни скифов были единственной конницей, которой располагал левый фланг Федора. Всех македонцев Демофонта после воссоединения армий царь опять забрал себе. Чайка был не совсем согласен с такой диспозицией, но выполнял условия договора. «Пусть себе командует, – размышлял командир карфагенян, – если он так рвется в бой, то нам работы меньше останется».
Хотя настроение этолийцев было ему совершенно ясно, – они будут биться до конца. Нападение Филиппа они расценили как предательство некогда общих интересов. Ведь некоторые из стран, входивших в созданный недавно Эллинский союз под руководством самого Филиппа, – Акарнания, Беотия, Фокида и Фессалия, – совсем недавно еще платили деньги в казну Этолийского союза. А теперь македонский царь вознамерился и вовсе его уничтожить. Так что грекам из Этолии ничего не оставалось, как биться насмерть за свою свободу.
Перед центральной частью своего строя Чайка выстроил метательные орудия. Раз уж ему было приказано с самого рассвета стоять на месте в ожидании контратаки, Федор принял меры, чтобы можно было обороняться, не сходя с места, но с наибольшим уроном для этолийцев.
Однако и стратег этолийцев Агелай приготовил что-то новое для обороны своих порядков. Чайке не давали покоя какие-то странные, отливавшие металлическим блеском веревки, натянутые вдоль земли на полуметровой высоте прямо напротив того места, где были сосредоточены слоны. Разведчиков к ним было не подослать, слишком близко от первых шеренг этолийцев, а издалека не рассмотреть, бинокля у Чайки не было. «Что же это такое? – недоумевал Федор. – Если бы мы были в двадцать первом веке, я бы рискнул предположить, что это колючая проволока, да только откуда она здесь, да и зачем?»
Поразмыслив над этим ранее не виденным делом и заметив, как легковооруженные пехотинцы во время построения противника горстями разбрасывали у этих странных заграждений какие-то блестевшие на солнце металлические шипы, Федор решил, что Агелай таким образом пытается прикрыть свой центр от атаки слонов. А когда этолийцы на его глазах установили еще штук двадцать «противотанковых ежей», – иначе он не мог называть эти переплетенные между собой куски заостренной и торчащей в разные стороны проволоки, – все сомнения у него отпали. Пехоту такими ежами было не остановить, хотя урон тоже нанести можно, а вот огромным животным, защищенным только на уровне головы и боков панцирем, натянутая проволока своими шипами могла рассечь ноги. Если же слон падал на этом «минном поле», как тут же окрестил его Федор, то мог проколоть или разорвать себе не только ноги, но и все внутренности.
Впрочем, слоны перед битвой были облачены в собственные доспехи, – специальный панцирь из кожи и металлических пластин укрывал теперь все бока, зад и даже почти весь хобот огромного животного. На его массивном лбу был прикреплен удлиненный изогнутый щиток, защищавший лоб слона до самых ушей от прямого удара копьем или камнем. Для глаз оставались специальные отверстия. Бивни были окованы медными кольцами и даже заточены. Ни дать ни взять настоящий античный танк, способный топтать и давить живую силу противника. И все же ноги оставались его самым уязвимым местом. Похоже, на то и был сделан расчет теми хитроумными инженерами, кто додумался изготовить все эти приспособления.
– Ох уж мне эти чертовы греки, – все же с некоторым уважением пробормотал Федор, – чего только не придумают. И как только наши инженеры до этого еще не додумались. Надо будет после битвы рассмотреть поближе все эти шипы.
Он едва успел послать ординарца за инженером из обоза и, указав ему на заграждения, отдать такой приказ, как на правом фланге раздался звук труб. Потом боевой клич и поднялась целая волна криков, прокатившись по всей македонской армии. Приподнявшись в седле, чтобы видеть лучше, Федор заметил движение тяжеловооруженной конницы на правом фланге македонской армии. Обогнув собственную фалангу, царь Филипп, в искусно сделанных доспехах и шлеме с белым плюмажем, сам повел в атаку конницу, лавиной устремившуюся за ним. Его панцирь сверкал в лучах солнца, как зеркало. Да и остальные катафрактарии не уступали царю пышностью своего вооружения. Никаких перестрелок или выпадов со стороны легкой пехоты и пращников, обычно предшествовавших большому сражению, на этот раз не было.
– Ну наконец-то! – радостно выдохнул Чайка и, обернувшись к находившемуся подле него Кумаху и нескольким ординарцам, добавил: – Началось!
Атака македонской армии была мощной. На правом крыле никаких заграждений, похоже, не было, и фалангу Агелая отделяла от противника только малочисленная конница. Те самые четыреста человек, уцелевшие до этого дня. Тем не менее это тоже были тяжеловооруженные всадники, и они встретили отважно превосходящие силы македонской конницы.
Филипп с ходу врубился в порядки этолийцев, опрокинув несколько первых шеренг, и сражение завязалось. Треск ломаемых о панцири копий вскоре перешел в непрерывный звон мечей. Драка была жестокой, и македонцы наседали по всей длине левого фланга противника, стремясь пробить брешь в глухой обороне, занятой этолийцами. Однако этолийцы первый удар выдержали, и вскоре сражение перешло в схватки между отдельными воинами, более привычные не любившим дисциплину грекам.
– Ты смотри, что творят подданные Филиппа, – проговорил Федор, наблюдая за схваткой, – молодцы, этак мы быстро разберемся с этолийцами.
Слова относились к отчаянным попыткам с ходу прорвать оборону и уничтожить последнюю конницу союза, не считаясь с собственными потерями. Македонцы размахивали мечами направо и налево, срубая головы своих противников, выбивая щиты и отсекая конечности. Кровь брызгала во все стороны. Но и этолийцы оказались не последними бойцами. Умело отбиваясь, они лишили щитов и выбили из седла уже не один десяток македонских солдат. Дрались, правда, только первые шеренги двух конных соединений, что лишало македонцев возможности использовать численное превосходство. Царь это быстро понял, и однажды Федору показалось, что часть его всадников попыталась обойти этолийцев по самому краю вдоль подножия холма. Но этот маневр не прошел, – Чайка так и не понял почему. С того места, что он занимал на вершине своего холма, этого было не разглядеть за огромной массой коней и тел воинов, схватившихся в ожесточенной битве.
Впрочем, первое конное сражение скоро завершилось. Под непрекращавшимся натиском этолийцы все ближе отодвигались к своей пехоте и наконец побежали, показав противнику тыл. Быстро оставив свои позиции, остатки этолийской конницы просочились сквозь открывшиеся проходы в пехотных частях.
А перед пехотинцами неожиданно обнаружились метательные орудия, встретившие македонских всадников волной дротиков и ядер. Этого Филипп явно не ожидал. Волна уничтожающего огня накрыла бойцов, бесславно лишая жизни лучших из лучших. Ядра врезались в толпу обезумевших всадников, отрывая головы, руки и ноги, калеча лошадей, превращая македонцев в кровавое месиво. Дротики, пущенные мощными торсионными механизмами, прошибали насквозь любые доспехи. Наступление забуксовало, испуганные кони метались в разные стороны вдоль строя метательных орудий противника, Филипп терял людей десятками. Его атака, казалось, захлебнулась, а самого предводителя македонцев Чайка уже давно не видел.
– Не убили бы царя, – озадачился Чайка, напряженно вглядываясь в расстроенные ряды лучшей македонской конницы, – тогда дело может дальше пойти не так гладко.
– Ничего, – ответил ему Кумах, тоже не отрывавший взгляда от этой бойни, – Филипп везучий, он уцелеет.
– Хотелось бы верить, – ответил Федор, поймав себя на странной мысли, что полевые метательные орудия хоть и не очень прицельно бьют, но против атакующей массы крайне эффективны.
Наконец македонцы справились с первым потрясением, и всадник с белым плюмажем вновь вынырнул из гущи сражения, показавшись своим солдатам.
– Жив наш Филипп, – обрадовался Чайка, – значит, еще не все потеряно… для македонцев.
Филипп, а это был он, в ярости бросился в атаку на ряды метательных орудий, увлекая за собой воинов. Несмотря на летевшие в него ядра и дротики, царь первым добрался до баллисты и раскроил голову одному из оказавшихся на его пути артиллеристов. А другого этолийца он рубанул мечом уже по спине, которую тот решил показать македонцам.
– При попытке к бегству, – заметил на это Федор, криво усмехнувшись.
Затем Филипп вновь пропал в гуще сражения, его закрыла от взгляда Федора лавина македонских всадников. Добравшись до артиллерии противника, одни македонцы в ярости крушили ее, а другие обрушились на фалангу этолийцев. Но из этой атаки уже ничего не получилось. Фаланга даже не дрогнула. Одна за другой несколько атак накатывалось на ощетинившуюся длинными копьями фалангу этолийцев, но перед ней лишь росло количество мертвых македонцев. И тогда Филипп принял решение отойти назад. Он вскинул руку с мечом и развернул своих воинов. Конная масса всадников, сверкая доспехами, устремилась за своим царем, пересекла поле и вскоре вновь оказалась на правом фланге, рядом со своими пехотинцами. Сам же Филипп, едва вернувшись к выстроенным войскам, отдал новый приказ.
– Конница этолийцев разбита, артиллерия тоже. Сейчас в дело пойдет и наша фаланга, – решил Федор, сказав это Кумаху, но ошибся.
Вместо этого он заметил шевеление в центральной части, там, где располагались ахейские «волонтеры» и боевые слоны.
– А вот это зря, – покачал головой Чайка, поправив шлем, – зачем-то они ведь понастроили этих противотанковых укреплений.
Исполинские животные, понукаемые погонщиками, с ревом двинулись на этолийцев, которые и не думали атаковать. Конницы у них больше не было, если не считать полсотни всадников, чудом успевших избежать полного уничтожения. Фаланга Агелая, который то и дело маячил на холме за ней, просто ожидала действий противника. И это было Федору понятно, с такими длинными копьями атаковать было крайне затруднительно, хотя это иногда и случалось. Гораздо легче обороняться, что этолийцы уже продемонстрировали, отбросив лучшую македонскую конницу.
Глядя за продвижением слонов, шествовавших в шеренгу по десять, Чайка с невольным интересом ждал, что произойдет дальше. Переставляя массивные ноги, они надвигались как раз на центральную часть этолийского построения, где начинались эти странные линии. Он хотел предупредить Филиппа о своих подозрениях, но не успел, – тот начал сражение, а теперь было уже поздно. Да и, честно говоря, Федор не был до конца уверен. За всю историю сражений с использованием слонов, в которых он принял личное участие, Чайка ничего подобного не видел. Возможно, эта защита была придумана здесь, и применялась вообще впервые.
Перед слонами короткими перебежками действовали пращники и метатели дротиков, которые пытались не столько «раскачать» оборону противника, сколько обеспечить беспрепятственное продвижение ударной силы. Чайка не видел в этом уже особого смысла, но командовал не он. Приходилось пока все глотать. Справа от слонов в бой шли ахейцы. Подняв щиты, они изготовили копья для метания, и вскоре их первая волна обрушилась на фалангу этолийцев. Надо сказать, ахейцы оказались достаточно меткими. На глазах удивленного Федора добрый десяток воинов из фаланги рухнул на землю замертво, выронив копья. Ахейцы метнули вторую волну, пробив даже несколько брешей в монолитном строю, но вскоре их продвижение замедлилось и кое-где вовсе остановилось.
Это случилось сразу после того, как первые ахейские воины раньше слонов ступили на «полосу препятствий». Чайка успел увидеть, как многие из них с криками падали, не получив, казалось, никаких повреждений от противника, словно наступали на что-то. Если проволоку они еще кое-как переступали, то, наталкиваясь на «ежи», от которых во все стороны торчали наточенные прутья, ахейцы были вынуждены размыкать строй и обтекать эти неожиданные препоны, возникшие на ровном месте.
Лучники этолийцев немедленно этим воспользовались. Расставленные по краям фаланги, они начали методичный обстрел раскрывавшихся ахейцев, быстро уложив на месте несколько десятков воинов. Более того, Чайке показалось, что из самой фаланги ведется такой же массированный обстрел. Еще толком не уступив в бой, ахейцы понесли большие потери. Удивленный, откуда там взялись лучники, Чайка пристально обшарил взглядом все войско этолийцев. Приосмотревшись, Федор заметил, что Агелай построил свои порядки не совсем по науке. Огромная фаланга, державшая центр, разделялась как минимум на две, а то и на три составные части, между которыми при необходимости возникали мобильные соединения лучников или пращников. А сейчас как раз возникла такая необходимость.
– Да он еще и новатор, этот Агелай, – с неудовольствием пробормотал Федор себе под нос, чуть сжав лошадь ногами, отчего та фыркнула, сделав шаг вперед, – интересно, что он нам еще приготовил?
Между тем командир ахейцев, поняв, что сейчас ожидает приближавшихся с неспешной грацией слонов, попытался просигнализировать их погонщикам, но едва он вскинул руку и взмахнул ею несколько раз, обернувшись назад, как был убит стрелой в шею. Его солдаты с потерями прорвались сквозь заграждения и попытались атаковать фалангу уже без командира.
Огромные «бронированные» туши слонов, казавшиеся неуязвимыми, прошли половину поля и уже приблизились к заграждениям, отделявшим их относительно тонкой полосой от шеренг противника. Вся македонская армия замерла в предвкушении прекрасного зрелища – не каждый день доводилось увидеть, как разъяренный слон топчет и рвет на части бивнями вражеских солдат.
Погонщики специальными пиками теперь постарались «разогнать» своих слонов, чтобы те на большой скорости врезались в фалангу, рассекли и уничтожили ее. Но когда первый слон распорол себе ногу о колючую проволоку, рванул ее, выдернув часть заграждений из земли, запутался и грузно упал на расставленные «ежи», над равниной раздался такой дикий рев, что вздрогнул даже Чайка.
Фалангиты немедленно расступались, и на несчастного слона обрушился град копий. Следующий слон, с разбега наскочивший на заграждения, также повредил себе обе передние конечности и рухнул на колени, сбросив со спины всех воинов и погонщика, прямо на копья фаланги. Он был еще жив, но упал, похоже на рассыпанные шипы, и его рев слился с криками третьего слона, которого постигла та же участь, только метрах в ста правее.
– Если так пойдет дальше, скоро у нас не останется ни одного слона, – констатировал Чайка, – эти чертовы греки придумали неплохую оборону от них.
Один слон, поранившись и увидев окровавленные туши своих собратьев, утыканные копьями, словно подушечка для иголок, впал в бешенство, которое обернулось против своих. Он развернулся, бросился в сторону, раздавил дюжину ахейцев и попавшихся по дороге пращников, протоптав сквозь них настоящую кровавую просеку. А вырвавшись на простор, направился в сторону македонских порядков, где его вынуждены были умертвить, пока он не перебил половину собственной конницы. Бешеный слон – это страшно. Чайке приходилось видеть такое пару раз, да еще в армейском лагере, где его бешенство приносило еще больше разрушений. Так что он не осуждал македонцев, убивших своего слона.
Остальным слонам и погонщикам повезло больше. Заметив неладное, они, несмотря на постоянный обстрел огромных животных, заставили их двигаться осторожнее (слон – животное умное), – и в конце концов сразу трем слонам удалось преодолеть полосу с колючей проволокой, «ежами» и рассыпанными шипами, относительно невредимыми. Ноги у них были исполосованы, сбоку в доспехах торчало по несколько копий, но они вполне могли драться. Эти слоны, словно желая отомстить, врезались в фалангу, ломая длинные сариссы своей мощной грудью. Одного этолийские фалангиты все же завалили, пробив панцирь и вогнав в подбрюшье несколько пик. Но два других развили успех, доставшийся такой ценой. Они смяли первые шеренги копейщиков и стали в ярости разбрасывать воинов бивнями и топтать всех, кто попадался на пути. В фаланге обнаружилось целых две огромные бреши, сквозь которые туда хлынули ахейцы. За ними до фаланги добрались еще два слона, раскрошив первые ряды.
Увидев, что творится, Филипп наконец осознал, что может потерять всех слонов на одном поле под Фермом, и приказал вернуть оставшихся в лагерь. Пять животных были уже мертвы, успех развивали сейчас четыре выживших слона, а остальные под крики погонщиков пятились назад. Македонский царь, справедливо рассудив, что конница может также пострадать от этих заграждений, приказал собственной фаланге помочь пехоте ахейцев. Правый фланг вздрогнул, прикрывшись сариссами, двинулся на врага вниз по склону.
Это неповоротливое, на взгляд Федора, соединение все же добралось до этолийцев и нанесло удар в их левый фланг, до сих пор прятавшийся за полуразрушенной линией метательных орудий. Других заграждений там не имелось. Битва начала входить в решающую фазу, но до конца было еще далеко.
Наблюдая за тем, что происходило в центре и на правом фланге – где атаковали слоны, а македонская фаланга сошлась с этолийской, Федор в нетерпении ерзал в седле. Он ждал приказ наступать, которого могло и не последовать вовсе. Однако ему неожиданно повезло. Агелай, чтобы спасти ситуацию, которая начала складываться уже не в его пользу, решил сам нанести удар. И этот удар он нанес на левом фланге объединенной армии своих противников.
Часть его непомерно растянутой фаланги вдруг отделилась от остальных и двинулась вверх по склону, прикрываясь копьями. Заметив движение, скифы и кельты едва не бросились в наступление, и Чайке стоило больших трудов сдержать их, послав к ним, одного за другим, сразу трех гонцов.
– Пусть сначала говорит артиллерия, – решил он, подзывая Бейду, – а ну, покажи, на что способны твои орудия! Не зря же мы тащили их сюда из самой Италии.
– С радостью, – усмехнулся бородатый ливиец, – сейчас этолийцы узнают, что такое наши машины.
– Переплюнем их? – поинтересовался Федор, указав в ту сторону, где еще не так давно этолийцы расстреливали македонскую конницу.
– Конечно, – махнул рукой Бейда, – я видел, как они бьют. Наши катапульты и баллисты посылают ядра гораздо дальше, хотя здесь стоят и не осадные машины.
Порадовавшись за достижения собственных инженеров, – не все грекам его удивлять, Федор стал ждать залпов собственных орудий. Ждать пришлось не долго. Не успело правое крыло этолийцев миновать половину расстояния, как в них полетели дротики и ядра. Бейда передал артиллеристам приказ Федора Чайки; дальше в дело расчеты включились самостоятельно. Орудия были разбиты на группы, у каждых пяти был один командир, который имел опыт массовых стрельб и воевал с оглядкой на остальных. Так что стрельба получилась вполне слаженной, едва только командиры начали давать отмашку. Катапульты и баллисты с бешеной скоростью посылали в наступавших ядра и дротики, волну за волной. После первого же залпа по фронту фаланги этолийцы стали падать десяткам, на себе испытав силу торсионных машин.
– Молодцы, – радовался Федор, выжидая момент, чтобы отправить в атаку свой левый фланг, где кельты давно рвались вперед, – пусть поближе подойдут. Надо хорошенько взбодрить противника.
Они успели сделать еще пять залпов, выкосив несколько шеренг наступавших, – среди фалангитов с сариссами появились даже разрывы, заполненные мечниками, – когда две колонны сблизились на такое малое расстояние, что дальше стрелять было бессмысленно. Несмотря на то что разъяренные лица и длинные копья этолийцев мелькали буквально в двух шагах, артиллеристы Карфагена дали еще залп, разорвавший в клочья не меньше двух десятков пехотинцев. И все же масса атакующей фаланги была еще достаточно велика, чтобы уничтожить артиллерию. Федор не стал больше ждать.
– Пехотинцы, вперед! – рявкнул он, перекрывая шум сражения. Тотчас Кумах повторил его приказ зычным голосом, а конные адъютанты разнесли по соседним подразделениям. Сразу четыре хилиархии устремились на врага. Вторая линия солдат – примерно полторы тысячи морпехов, стратегический резерв на случай прорыва – осталась на месте.
Бросив взгляд на левый край своих построений, Чайка, прежде чем затих его голос, увидел, как кельты устремились в атаку, размахивая боевыми топорами и огромными двуручными мечами. Нордмар, не дождавшись приказа, все же бросился в бой. Скифы последовали за ними, обгоняя бегущих нестройной толпою воинов из долины реки По. Но Федор не винил их за это. Все произошло вовремя.
Хилиархии африканцев, находившиеся справа, слева и за артиллерией, быстрым шагом двинулись вперед и успели сомкнуться прежде, чем этолийцы растерзали артиллеристов. И все же их мощный удар опрокинул не столь сильную оборону в центре этого строя. Около сотни сариссофоров прорвались к орудиям и умертвили ударами копий много артиллеристов, а также повредили с десяток баллист, пока пехотинцы не отбросили их назад. Драка вокруг орудий длилась еще некоторое время, поскольку задние шеренги этолийцев наседали, не считаясь с потерями, явно имея приказ прорвать оборону противника и ударить в тыл его основным силам.
На краю левого фланга события развивались еще более стремительно. Достигнув первых фалангитов, кельты – многие из которых были защищены лишь шкурами или кожаными панцирями, а некоторые вообще не носили доспехов – умудрились с первого раза пробить строй противника и опрокинуть несколько шеренг копьеносцев. Работая двуручными мечами, они быстро прорубили просеку среди гоплитов. В эту широкую брешь устремились все остальные бойцы, а за ними и скифские всадники, хорошо различимые на фоне этолийской фаланги. Две тысячи кельтов сделали свое дело, остановив наступление на самом краю. Но так было не везде.
Уклоняясь от пролетавших то и дело стрел, Чайка внимательно осмотрелся.
Бой шел уже повсюду. Удар македонцев в центре, при поддержке слонов, поначалу увенчался успехом. Но вскоре ахейцы были раздавлены, а слоны перебиты, хотя это и стоило воинам Агелая огромных потерь. Сражение в самом центре позиций почти прекратилось, сейчас бой шел между флангами войск Этолийского союза и Македонско-карфагенского. Македонцы теснили этолийцев на дальнем краю, изрядно «исхудавший» центр которых вновь стоял недвижимо. А здесь, у карфагенян, линия фронта изогнулась, словно змея.
Центр наступавшей колонны продавливал оборону Чайки. Вскоре молчавшие орудия и часть солдат, сражавшиеся рядом с ними, были замкнуты в кольцо. Этолийцы, обтекая это место, устремились дальше, развивая наступление. Они были уже в паре сотен метров от вершины холма, когда Федор понял, что пора вводить в дело свой стратегический резерв. Иначе его сомнут, несмотря на то что у него на этом фланге было даже больше солдат, чем у этолийцев. Уж слишком они хотели победить противника и ненавидели македонцев, а заодно и тех, кто им помогает. Филипп же не спешил на помощь Федору со своей хваленой конницей, наблюдая, чем закончится атака его собственной фаланги. Видимо, на взгляд царя, все шло по плану. Но Федор не собирался просто так отдавать врагу победу.
Поняв меч, он крикнул:
– Вперед, за Ганнибала!
И этот клич подхватили сотни глоток морпехов, двинувшихся за своим командиром.
– Держи центр! – приказал Чайка Кумаху, проезжая мимо него. – А я помогу кельтам на левом краю. Когда мы разобьем там врага окончательно и прорвемся к нему в тыл, тебе станет легче. Главное, продержись!
– Продержусь, – отмахнулся Кумах, поднимая повыше овальный щит, – не в первый раз. Пусть боги пошлют тебе удачу!
Чайка кивнул, но ничего не ответил. Он верил, что удача всегда на его стороне. Обойдя центр сражения у захваченной в котел артиллерии, где словно непрерывно работала мощная мясорубка, отправляя солдат на встречу с богами, Чайка нанес удар в левый фланг. Там и без него было где разгуляться – кельты и скифы пробили хорошую брешь в порядках атакующих, остановив наступление. Движения вперед у разваленной фаланги этолийцев здесь уже давно не было. Бой шел просто на истребление. Доспехи скифов, шкуры и топоры кельтов мелькали в сотне метров впереди, посреди солдат противника, когда Чайка привел своих бойцов и ввел их в прорыв. Он нанес удар в край фаланги, еще сохранявший хоть какое-то единство.
– За мной, бойцы! – рявкнул он, принимая на шит удар копья и в ответ обрушивая на голову несчастного фалангита свою массивную фалькату. Изогнутый клинок со звоном отскочил от шлема и разрубил, даже раскрошил плечевую кость. Этолиец охнул и пропал внизу, затоптанный ногами своих же соплеменников.
Развивая успех, Чайка бросил коня вперед и наотмашь рубанул по рукам следующего копьеносца, которому длина сариссы не позволяла орудовать ею на короткой дистанции. Фальката отсекла этолийцу левую кисть. В ужасе тот вскинул вверх окровавленный обрубок и закричал, – брызги крови попали на лицо Федора, – но вопль пехотинца потонул в реве голосов и звуков сражения.
– Что, нравится? – сплюнул Федор, отбивая щитом сразу два копья, направленные в его тело. – Тогда получай еще!
Он подался вперед и достал одного из ближних копьеносцев, сбив шлем с его головы. Бросив копье, тот попытался выхватить короткий меч, чтобы защититься, но не успел. Федор оказался проворнее; его фальката, как арбуз, расколола череп пехотинца. Едва оттянув клинок назад, он уловил краем глаза движение слева и, повинуясь чутью, бросил руку с клинком туда. Острие фалькаты со звоном ударило в нащечник шлема и, скользнув по нему, рассекло лицо фалангита. Лишившись глаз, весь залитый кровью, грек рухнул на колени.
Но своей активностью в битве и тем, что дрался на коне среди пехотинцев, Чайка привлекал к себе слишком много внимания. Несколько копий все же нашли одновременно тело его коня; вскоре Федор ощутил, как лошадь под ним теряет силы. Конь покачнулся, рухнул на колени, а потом стал заваливаться на бок. Чайка едва успел соскочить с него на землю, чтобы не быть придавленным мертвой тушей.
Здесь он тут же получил удар копьем в плечо, который смягчил, прикрывшись щитом. Копье скользнуло по его кромке и сорвало наплечник, едва не вонзившись в голову командиру экспедиционного корпуса. От удара Федор покачнулся, отступил назад и, споткнувшись о труп убитого им же этолийца, упал рядом, крепко сжимая оружие.
Добить поверженного противника, к счастью, этолийцы не успели, хотя Федор и видел их разъяренные лица буквально в трех шагах. Помогли морпехи, след в след продвигавшиеся сквозь строй противника за своим командиром. Сразу четверо морпехов в синих панцирях бросились вперед, оттеснив пехотинцев Агелая мощными ударами фалькат, и прикрыли его своими щитами и телами до тех пор, пока Федор не поднялся.
Получив возможность осмотреться, Чайка бросил быстрый взгляд по сторонам. Его атака превратила остатки прямоугольного строя этолийцев на этом краю, уже основательного «разъеденного» атакой кельтов, в бесформенную массу. Позади них Чайка уже мог разглядеть пустое пространство, свободное от войск. «Еще немного, – понял Федор, – и пробьемся! Нужен еще один удар». Что происходило позади него и в центре, держится ли Кумах, он не смог заметить, находясь в гуще сражения. Но что бы там ни было, его атака могла решить все.
В этот момент впереди слева раздались дикие крики радости – это кельты, окончательно сломив оборону на своем пути, прорвались в тыл этолийской фаланге чуть раньше него самого. С ними были и десятки скифов, чьи копья и высокие шлемы Федор заметил уже позади строя этолийцев.
– Ну вот и все! – сплюнул Федор, скорее почувствовав, чем увидев пробежавшую по лицам этолийских фалангитов тень, предвестницу поражения. – Пора и нам поставить точку в этом деле. За мной, ребята!
Удар морпехов, воодушевленных первым успехом кельтов, смял остатки этолийской фаланги на этом краю фронта и пробился к неприятелю в тыл. Благодаря быстрому перемещению, которое теперь стало возможным, Чайка обошел построения этолийцев и нанес им удар в спину. Теперь весь левый фланг, еще недавно так отчаянно атаковавший карфагенян, оказался зажатым между силами Кумаха и Федра.
– Еще немного и я окружу весь этот фланг! – ликовал Федор, орудуя клинком впереди своих пехотинцев. – И плевал я на македонскую стратегию. Филипп просто лопнет от зависти.
Продолжая развивать успех, Чайка вскоре заметил, что на вершине ближайшего холма в этолийском тылу построен небольшой отряд пехотинцев – человек триста, – который ведет себя как-то странно. Этот отряд прикрывал несколько шатров, поставленных на холме. Видимо, там находились командиры, следившие за сражением. От холма к городу вела широкая дорога. Но вместо того, чтобы атаковать прорвавшиеся силы Федора и заткнуть брешь, этот отряд, похоже, собирался отступать к городу как раз по той самой дороге. «Уж не Агелай ли собрался сбежать от нашего праведного гнева? – пришла шальная мыль в голову Федора. – Так надо его остановить, пока не поздно».
– А ну-ка бери свою хилиархию и за мной, – приказал Чайка находящемуся рядом командиру, выводя часть сил из боя. И, махнув рукой в сторону бесформенных остатков фаланги, добавил: – С этими расправятся остальные.
Морпехи, приняв опять боевой строй, почти бегом направились вверх по холму. Заметив их движение, неприятель засуетился, но, к удивлению Чайки, никто не был выслан, чтобы ему помешать. Напротив, все этолийские пехотинцы дружно покинули холм и направились к городским воротам, видневшимся буквально в паре километров.
Преодолев половину подъема, Чайка обернулся, чтобы окинуть взглядом панораму боя, и все понял.
– Теперь ясно, почему Агелай решил бежать, – проговорил он, остановившись на мгновение посреди песчано-желтого холма, – тем более нельзя дать ему улизнуть в город. Быстрее, орлы!
И побежал впереди всех к вершине холма так быстро, как позволяли ему доспехи и уже порядком уставшее в сражении тело.
То, что он увидел внизу, объясняло поведение стратега этолийцев. На правом фланге пехота македонцев почти уничтожила своих многочисленных противников, и чтобы приблизить победу, на помощь ей прибыла тяжелая конница во главе с самим царем. Филипп – воин в золотых доспехах с белым плюмажем на шлеме – был отчетливо виден впереди большого, около трех тысяч всадников, отряда катафрактариев. Он размахивал разящим мечом направо и налево, срубая головы, и его отряд быстро пробивал себе дорогу среди этолийской пехоты, рассекая ее на части словно волнолом. И хотя этолийцы сражались из последних сил и до сих пор не побежали, до окончательной победы Филиппу оставалось немного. Скорый прорыв тяжелой конницы македонцев в тыл фаланги был неизбежен.
Центр этолийской фаланги, защищенный «противотанковыми заграждениями», умудрился отбить атаку боевых слонов и ахейцев, но был изрядно потрепан. Защитникам Ферма удалось остановить продвижение войск противника, только лишившись двух третей своих солдат. Поэтому лишь несколько шеренг гоплитов прикрывали сейчас центр теснимого со всех сторон войска. Его правый фланг разбил Федор Чайка со своими кельтами, и сейчас он развивал наступление вместе с морпехами, пытаясь замкнуть окружение оставшихся на поле боя этолийцев. Однако не только Федор заметил бегство стратега Агелая, поверившего в скорое поражение. И это означало, что этолийцы вот-вот могли вообще показать спину и начать беспорядочное бегство вслед за своим военачальником, бросившим армию. Это означало бы победу, но сам Агелай мог в суматохе успеть укрыться за стенами города, и тогда падение союза отложилось бы еще на некоторое время, а Федор этого не хотел. Он решил покончить с этим надоевшим делом как можно быстрее.
Когда Чайка был уже почти на вершине холма, позади него послышался конский топот. Обернувшись, он вместо ожидаемой македонской конницы увидел небольшой отряд скифов, что пылил, догоняя их по склону.
– Куда торопишься? – раздался вскоре над ухом Федора знакомый голос Лехи Ларина, когда стих топот копыт.
Человек пятьдесят скифов, в потрепанных и запачканных кровью доспехах, остановили своих коней на склоне холма позади него. Сам бравый адмирал и по совместительству начальник конного воинства был цел и невредим, лишь задет мечом вскользь по руке, о чем говорил разодранный в этом месте чешуйчатый нарукавник.
– Ты вовремя! – обрадовался Федор, чуть отдышавшись. – А то я уж начал думать, что не догоним. Слишком уж они быстро улепетывают.
– Ты о ком? – не понял Леха.
Вместо ответа Чайка преодолел оставшиеся тридцать метров до вершины холма, обошел брошенные шатры и указал другу на отряд пехотинцев, взбивавших пыль на дороге по направлению к городским воротам. Замыкавшие колонну воины постоянно оборачивались назад, ожидая погони. А впереди отряда медленно ехал на коне, в окружении еще нескольких всадников, воин в дорогих доспехах. Он мог бы пустить коня вскачь и вскоре быть в городе, но не делал этого. Видимо, Агелай хотел, чтобы его бегство выглядело как тактическое отступление. Это могло хоть как-то оправдать его в глазах тех, кто доверил ему защиту союза. Но Чайке было уже все равно, что движет стратегом этолийцев. Очень скоро он перестанет быть стратегом союза, как и сам союз перестанет существовать.
– Это бежит Агелай, – пояснил Федор другу, указав на отряд пехотинцев острием своей фалькаты, – и если он успеет скрыться за воротами этого города, то мы застрянем под его стенами на долгое время. Надо его догнать.
– Сейчас сделаем, – кивнул Леха, наддав коню пятками, – я обгоню его и задержу на дороге. А ты уже дальше сам поспешай. Народу у меня маловато, чтобы всех разогнать.
– Ты мне, главное, Агелая захвати, – кивнул Федор, – или хотя бы задержи до моего подхода.
Ларин издал громкий свист, и его скифы устремились вдогон последнему отряду Агелая. Они обогнули спешивших пехотинцев противника по краю холма и налетели так быстро, что сделать было уже ничего невозможно. Путь к отступлению был отрезан. Услышав крики преследователей, Агелай обернулся. Дернул было коня, но было поздно. Между ним и городскими воротами находилось несколько десятков воинов в чешуйчатых панцирях. Охватив голову отряда полукольцом, Ларин бросил своих копьеносцев в атаку. Это было если не самоубийством, то уж во всяком случае смело. Им противостояли почти пятьсот человек, – теперь, сбегая с холма, Федор мог точнее оценить количество пехотинцев в эскорте Агелая. Но за его спиной находилось еще больше солдат. Чайка их не пересчитывал, но из потрепанной в бою хилиархии морпехов в строю оставалась без малого тысяча воинов. Достаточно, чтобы захватить Агелая. Оставалось успеть, ведь в первых рядах этолийских пехотинцев, как и в последних, находились лучники. Они немедленно начали массированный обстрел скифов, пуская стрелы в упор. Точно такой же обстрел начали лучники из арьергарда колонны отступавших этолийцев, вынужденных остановиться и принять бой.
– Колонне разделиться! – приказал Федор на бегу, когда между ними оставалось не более двухсот метров. – Охватить строй противника с двух сторон и уничтожить.
Этот маневр морпехи в темно-синих панцирях проделали безукоризненно, охватив полукругом и с ходу атаковав строй этолийцев под непрерывным обстрелом лучников. Остановив продвижение этолийцев, которые подняли щиты, изготовившись к обороне, сам Чайка с четырьмя спейрами бросился в прорыв вдоль строя противника, чтобы побыстрее оказаться в его голове. Там скифы из последних сил сдерживали наступление Агелая, рвавшегося к спасительным воротам.
Лучники противника «работали» очень точно, и Федор прорвался к скифам всего с парой сотен человек. Да и от скифов, то налетавших на шеренги пехотинцев, за которыми спрятался Агелай с ординарцами, то откатывавшихся назад под их давлением, осталось не больше трех десятков воинов. Но Ларин был еще жив, и Чайка был доволен его атакой, – Агелай не смог сбежать и находился здесь, охраняемый своими солдатами. «А остальное – дело техники, – радостно осклабился Федор, отбивая щитом пущенную в него стрелу, – сейчас разберемся с этим стратегом. Пора. Время пришло».
– Эй, Агелай! – подняв щит, крикнул он, приближаясь к строю противника, который медленно продвигался ему навстречу. – Битва проиграна! Мы победили. Союзу конец. Но ты еще можешь сдаться и тогда я, Федор Чайка, сохраню тебе жизнь.
Он не рассчитывал на ответ, лишь хотел позлить этолийцев, но неожиданно ответ поступил.
– А что ты хочешь взамен? – раздался, перекрывая шум битвы, зычный крик из-за спины трех шеренг пехотинцев, отделявших Федора от Агелая, все еще восседавшего на коне. – Чтобы свободные эллины стали служить Ганнибалу, этому новому выскочке и тирану?
Чайка не успел ответить, поскольку новая стрела едва не поразила его в лицо, чудом отскочив в сторону от шлема с плюмажем. Когда он поднял голову, то Агелай дал свой окончательный ответ.
– Мы не хотим служить ни македонцам, ни Ганнибалу, – крикнул Агелай, выхватывая меч, – мы лучше умрем, но не покоримся.
Он видел, что его дело проиграно и карфагенские морпехи, перебив половину этолийских солдат, все плотнее сжимают кольцо окружения.
– Что же, – кивнул Федор с некоторым облегчением, – ты сам выбрал свою судьбу. Сейчас ты умрешь.
Новый удар скифов пробил брешь в шеренгах пехотинцев, защищавших Агелая, и тот с мечом бросился навстречу одному из конных скифских воинов, которым оказался сам Ларин. Стратег и предводитель скифов сблизились, но скиф был вооружен копьем и нанес удар первым. Он выбил щит из рук Агелая, выкинув того из седла. Стратег этолийцев свалился в пыль, исчезнув там на короткое время. Пока Леха отбивался от подскочивших пехотинцев и заносил руку для второго удара, Агелай встал. Но тут же получил новый удар копьем в плечо и вновь рухнул на землю. – Возьми его в плен! – крикнул Федор, бросаясь к месту схватки с несколькими морпехами сквозь открывшуюся брешь, но не успел.
Окровавленный Агелай, сумев подняться лишь на колени, схватил свой меч и бросился на него, лишив себя жизни и позора за поражение в битве. Оказавшись рядом спустя несколько мгновений, Федор увидел лишь окровавленное тело грека, не пожелавшего служить своим завоевателям.
– Ну что же, – выдохнул Федор, глядя на мертвого Агелая, – для воина это не самый плохой конец.
Пока его морпехи добивали все еще сражавшихся этолийцев, Федор покинул место схватки и вышел к подножию холма, устало присев на камень. Оттуда он посмотрел на город. Стены и башни Ферма возвышались в каких-то пятистах метрах. Массивные ворота столицы Этолии, до последней минуты остававшиеся открытыми, на его глазах медленно захлопнулись, не дождавшись своего стратега. Это была победа.

Глава восьмая
Новый приказ

Налетевший шквал был коротким и лишь вспенил волны вокруг кораблей, никого не обманув и не напугав. Это был последний жест отчаяния со стороны Посейдона. Чайка видел, что далеко впереди, на выходе из Коринфского залива, облака рассеиваются, предвещая несколько дней хорошей погоды, а значит, спокойного плавания.
– А больше нам и не надо, – пробормотал себе под нос Федор, стоявший на корме флагманской квинкеремы, в окружении офицеров, – за это время мы должны успеть добраться до южной оконечности Пелопоннеса. А если боги и дальше будут благоволить, то и до восточной.
Он обернулся назад, словно пытаясь рассмотреть в пенной дымке волн далекий Навпакт, уже давно оставшийся позади. Сейчас город Навпакт, вернее, то, что от него осталось после совместной военно-морской операции ахейского и карфагенского флота, находился по правому борту. Там теперь хозяйничали войска Филиппа, которому Федор передал этот город в управление, сам же с остатками армии направился назад к Калидону, до сих пор не желавшему сдаваться. Путь его лежал в обратном направлении вдоль побережья, с той лишь разницей, что для достижения Калидона, лежавшего чуть в стороне от моря, придется вновь углубиться в земли Этолии.
Столица Этолийского союза сопротивлялась не долго. После недельной осады и разрушения большей части укреплений Ферм сдался на милость победителей. Вернее, победителя, которым был македонский царь Филипп. Федор Чайка, с остатками своей армии, к тому времени уже был далеко. Двигался по направлению к Навпакту, главному гнезду морского флота Этолийского союза, который, потеряв голову, все еще сопротивлялся несколькими своими щупальцами, не желая признавать поражения. Это делало честь некоторым отчаянным военачальникам, но Федор уже давно понимал, что дни Этолийского союза сочтены. Его армия разгромлена, остатки разбежались по всем окрестностям Этолии, в надежде добраться до своих родных городов. Но это было бесполезно, поскольку очень скоро все оставшиеся страны и города бывшего союза войдут в сферу влияния Македонии. И Карфагена.
По сути, рейд на побережье к Навпакту уже был вторжением в земли соседнего полиса, Локриды-Озольской, но поскольку сами жители этого полиса очень давно себя называли не иначе, как этолийцами, то это было просто продолжение военных действий против Этолийского союза. Нужно было поставить еще несколько жирных точек, прежде чем сопротивление эллинов в этой части Греции будет окончательно сломлено.
После начала осады Ферма Чайка обсудил с Филиппом необходимость немедленного рейда к Навпакту, и царь согласился отпустить Федора к побережью. Здесь ему больше не нужны были военачальники, с которыми впоследствии потребуется делиться славой. Хватило и того, что сражение было выиграно во многом благодаря контрудару карфагенян, а македонцам осталось лишь добивать обескровленного и сломленного противника. Даже то, что Федор едва не пленил Агелая, царь не мог ему простить, поэтому и задерживать не стал.
– У меня хватит сил в одиночку захватить этот город, – уведомил царь Федора на пиру, который он закатил для своей армии немедленно после победы над войском этолийцев, не дожидаясь взятия Ферма, – осадной артиллерии и людей у меня предостаточно. На суше воевать пока больше не с кем. Так что ты смело можешь заняться Навпактом вместе с нашими союзниками.
Отпив вина, он взмахнул рукой с кубком, указав на город, отлично различимый из шатра, в котором был накрыт длинный стол для военачальников. Здесь, кроме Федора Чайки и Ларина, можно было заметить Демофонта, Плексиппа и Девкалиона, как выяснилось, также хорошо знакомого Лехе Ларину по предыдущим походам скифов за Истр.
– А потом, когда я разделаюсь с неразумными жителями этого города, – заявил Филипп, – мы с тобой продолжим наш поход на восток в глубь Греции. Через Дориду, Локриду-Озольскую и Фокиду в Беотию на Фивы. А оттуда, возможно, и в Аттику. Во всяком случае, прежде всего следует напомнить всем полисам, которые до сегодняшнего дня входили в Этолийский союз, что у них появился новый хозяин.
– Возможно, так оно и будет, – уклончиво ответил Федор, пригубив вина из раззолоченного кубка, имевший насчет «хозяина» свои соображения, – но я человек подневольный и жду новых приказов от Ганнибала. А пока немедленно отправлюсь в Навпакт. Оттуда же, если по окончании этого похода не поступит сведений о сдаче Калидона, мы выступим туда.
– Разумно, – согласился Филипп, ухмыльнувшись, – если Ферм падет быстро, я и сам справлюсь с Калидоном. Если же придется здесь немного задержаться, то буду рад, если твое доблестное войско займется этими мятежниками.
На том и порешили. Обреченные на смерть жители Ферма всю ночь могли наблюдать со стен города тысячи костров и слышать звуки кифар, видя, как гуляет македонская армия, перед тем как начать смертоносный штурм.
Дав армии отдохнуть денек, за время которого македонцы подтянули к городу осадные орудия и начали бомбардировку, Федор решил, что пора поставить Ганнибала в известность о происшедшем. Конечно, он и сам узнает, но от Федора новый тиран ждал детального описания ситуации.
Наутро, перед тем как выступить в поход, Чайка отправил гонца с сообщением к Ганнибалу, отписав ему обо всем, что произошло, и заодно о планах Филиппа. В том же письме он просил дальнейших приказов о том, что ему делать после окончательного разгрома Этолийского союза. Письмо было не из тех, что могли попасть в руки врага, и Чайка отдал его в руки скифу, отрядив в качестве охраны с ним почти всех выживших соплеменников. Конный гонец должен был проделать весь путь обратно до лагеря, из которого они начали свой поход, и, сделав дело, вернуться к побережью, разыскав Чайку либо у Навпакта, либо уже по дороге в Калидон. Письмо же из лагеря на специальном корабле отправится прямиком к Ганнибалу в Италию, а ответ «настигнет» его где-нибудь на побережье Этолии. Вторым письмом Федор вызвал весь свой флот к Навпакту. Во всяком случае, все должно было произойти именно так. А пока что Федору было чем заняться.
Его армия после сражения с этолийцами несколько поубавилась в размерах и насчитывала теперь всего лишь пять с половиной тысяч пехотинцев, включая морпехов, и шесть слонов. Остальные пали на поле боя. Там же осталось и дюжина баллист, уничтоженных этолийцами во время контратаки. Тем не менее армия Чайки все еще оставалась вполне боеспособным соединением, хотя и нуждалась в подкреплениях на тот случай, если Ганнибал решит возложить на нее еще какое-нибудь задание.
За следующие двое суток карфагеняне беспрепятственно преодолели расстояние до побережья и охватили Навпакт с суши, блокировав все подступы к этому порту, в гавани которого уже несколько дней назад был плотно «запечатан» хоть и потрепанный, но все еще боеспособный флот этолийцев. Всего здесь было восемнадцать кораблей, уцелевших в сражениях с ахейцами. Против них выступали двадцать пять триер, принадлежавшие ахейцам, и сиракузская эскадра Евсида. Этих сил хватило на то, чтобы загнать противника в гавань и пресекать все попытки выбраться на оперативный простор. Пока Федор восстанавливал порядок в прилегавших к городу предместьях, отрезав его от снабжения и проведя ряд стычек с пехотными частями, решившими проверить, насколько сильны карфагеняне в ближнем бою, в Коринфский залив прибыла его собственная эскадра из двадцати двух квинкерем.
Проведя массированную бомбардировку укреплений, следствием которой явился пожар, который едва смогли потушить, Чайка заставил защитников города поверить в скорый конец и бессмысленность сопротивления. Огромный флот, ожидавший их в море, и полная блокада с суши быстро привели город в истощенное состояние, и спустя неделю Навпакт сдался. Но перед этим сжег весь свой флот, кроме войны, нередко промышлявший пиратством.
– Вот и исчезла последняя надежда Этолийского союза, – констатировал Федор, глядя из своего шатра на то, как пылают корабли, дым от которых временами застилал солнце.
Разобравшись с флотом этолийцев, Чайка получил сообщение от Филиппа, что осада Ферма затягивается, и поспешил со своей армией назад вдоль побережья Этолии к городу Калидону, не желавшему внять голосу разума и сложить оружие. Отправляясь в этот поход, Федор предчувствовал скорое получение новых инструкций из-за моря, которые изменят направление главного удара, и готов был предоставить Филиппу возможность в одиночестве наступать в глубь Греции, как тот и хотел, через Дориду, Локриду и Фокиду на Фивы. У Чайки росло убеждение, что вскоре ему понадобятся все свои солдаты, и распылять силы на благо Филиппа он не особенно хотел.
Флот ахейцев частью остался патрулировать воды Навпакта, большая же часть последовала за армией карфагенян, присоединившись к ее флоту согласно приказу Чайки. В недавних сражениях флот ахейцев под командой Филопемена показал себя хорошо, но потерял немало кораблей, чему Федор ничуть не огорчился. Он уже начал разделять общее мнение, бытовавшее среди политиков высшего ранга, – чем слабее союзник, тем меньше с ним проблем.
Осадив Калидон, Чайка приказал Филопемену снять половину солдат с кораблей и отправить их на штурм города. Ахейский стратег нехотя подчинился, хотя и долго ворчал, что это не флотская операция. Калидон хоть и не был столь обширен, как Ферм, но занимал господствующую возвышенность и потому оказывал упорное сопротивление целых десять дней. Осадная артиллерия Чайки превратила его ворота в решето, частью обрушила стены и башни. За это время пал Ферм, и Федор с радостью сообщил защитникам города об этом, предъявив им македонских посланников, прибывших к нему с этим радостным известием. Защитники города ответили яростной вылазкой, уничтожившей половину метательных орудий.
Узнав о том, что произошло, он выбежал посреди ночи из шатра и явился на позиции артиллеристов, но застал лишь пожарище на том месте, где еще недавно находились его лучшие катапульты.
– Эти эллины никак не хотят умирать, – в ярости крикнул Федор и, увидев подле себя Бейду и Кумаха, заявил: – Мы немедленно идем на приступ. И, клянусь богами, это будет последний приступ для этого проклятого города.
Пехотинцы Карфагена приступили к стенам и с боем прорвались сквозь бреши в стенах, которые защитники успевали каждый раз почти восстановить за ночь после обстрела. На этот раз Чайка не стал ждать, пока взойдет солнце. К рассвету Калидон был превращен в груду развалин и залит кровью. Разъяренный Федор сам вел своих бойцов в бой и, захватив центральные кварталы, приказал казнить всех старейшин, а город предать огню, запретив даже грабить.
Спустя день к нему прибыл посланник с письмом от Ганнибала. Он прискакал посреди ночи на коне от самого побережья Этолии, где сейчас стоял флот Чайки в ожидании дальнейших приказов. Ознакомившись с посланием Ганнибала, Федор был удивлен меньше, чем ожидал. После разгрома Этолийского союза ближайшей к месту дислокации экспедиционного корпуса «проблемной зоной», если не считать ахейцев, оставалась Спарта с ее революционными настроениями. Там сейчас властвовал царь Маханид, давний знакомец Филопемена, при упоминании имени которого у ахейского стратега руки в ярости сжимались на мече, а зубы начинали скрежетать. Ганнибал знал об этой ситуации и решил использовать ее себе во благо. Он сообщал Федору, что информация о новом походе должна достигнуть Филиппа сразу после того, как он выдвинется в сторону Фив. На начальном этапе операцию предстояло начать вместе с ахейцами по суше, это не слишком насторожит македонского царя. Но сразу же после начала сухопутного наступления через Аркадию Чайке предписывалось морем перебросить всю свою армию на Пелопоннес и, высадив десант, двигаться к Спарте, с тем чтобы захватить ее раньше войск ахейского союза. После этого Федор должен был объявить Спарту собственностью Карфагена.
Закончив читать донесение, Чайка, словно заправский шпион, сжег папирус в огне свечи у себя в шатре и задумался. Чего-то подобного он и ожидал. Конечно, Филипп вряд ли будет рад захвату своими союзниками части греческих территорий, но и к войне между ними это также вряд ли приведет. «Грецию они как-нибудь поделят, – решил Чайка, рассматривая пламя догоравшей свечи, – Филипп уже спит и видит себя хозяином Афин. И если это ему удастся, да еще с нашей помощью… То насчет Спарты он возражать не будет. Даже если захочет, то придется смириться, – будет уже поздно. Да и насчет Афин еще тоже не все так ясно. Пообещать-то помощь мы можем, а как оно повернется, знают только боги и… Ганнибал. Я ему не судья. В конце концов, наше дело маленькое, – приказали захватить Спарту, захватим. А там как карта ляжет».
Федор вышел из шатра и приказал адъютанту вызвать к себе немедленно Филопемена. Прежде чем вернуться обратно, он скользнул взглядом по лагерю, тонувшему в предрассветной дымке. За частоколом виднелись развалины Калидона, напоминавшие обгоревший скелет морского чудища из мифов.
Вернувшись в шатер, Федор отпил вина из кувшина и в ожидании стратега ахейцев продолжил свои размышления. Хотя сейчас Спарта была уже не той силы, что лет триста назад, и вместо гегемонии над всей Грецией мечтала лишь о сохранении своих границ, но и вовсе со счетов ее сбрасывать было нельзя. Брожения там шли последние лет тридцать, но этот полис переживал, можно сказать, новое рождение, вынашивая революционные идеи. Спарта периодически воевала с Ахейским союзом, то отрывая от него куски, то отдавая их назад после поражений. И если дать Маханиду укрепить свои позиции, то для ахейцев и многих других это могло кончиться плохо.
Царь Филипп пытался и здесь распространить свое господство, но если раньше ахейцы как могли противостояли его попыткам, то теперь сдались на милость македонцев в расчете на их военную помощь против неслыханных изменений. Однако Ганнибал решил сыграть свою партию. Филипп, мечтавший о всегреческой гегемонии, уже выступил в поход вдоль этолийского побережья на Фивы и не собирался распылять свою армию на два фронта. Покоренную в недавнем прошлом Спарту он не считал сейчас опасным союзником, в отличие от ахейцев, постоянно страдавших от ее выпадов. Один из таких выпадов произошел буквально на днях. Армия Маханида напала на приграничный аркадский город, ограбила его и выжгла дотла, прежде чем вернуться назад. «Это может сыграть нам на руку», – подумал Федор, глядя, как поднимается полог шатра, после сообщения часового.
Идею предпринять немедленное наступление на Спарту с попыткой захвата столицы Филопемен воспринял с воодушевлением. Мгновенно исчезло все недоверие к карфагенскому военачальнику. Ахейского стратега даже не смутил намек Федора на то, что это не приказ Филиппа, а его собственная инициатива.
– И когда мы можем начать это наступление? – поинтересовался Филопемен, в глазах которого уже горел огонь предстоящих битв.
– Я отправил гонцов к Филиппу с сообщением о том, что наш флот завтра переправится на другую сторону Коринфского залива и высадит там армию для сухопутного наступления на Лаконику через Ахаю и Аркадию.
– Это хорошо, – кивнул Филопемен, попавшись на удочку и неожиданно решив за Федора главную проблему, – но по суше до Спарты путь не близкий и шпионы Маханида узнают о нашем продвижении. Он сумеет подготовиться. А что если отправить морем часть армии и высадить ее в союзной Мессении или…
Филопемен в задумчивости почесал бороду, закончив мысль:
– Прямо на спартанский берег.
Федор смерил его озадаченным взглядом, хорошо разыграв изумление.
– Мы готовы отдать для этого часть своих кораблей, но их будет мало, – признался Филопемен, – вот если твой флот поможет нам в этом нападении, – у вас большие корабли, – то мы наверняка разобьем Маханида. Нужен сокрушительный удар. Наступления с двух сторон он не ждет и вряд ли сможет отразить.
Чайка сделал вид, что крепко задумался. Филопемен ждал его ответа, не проронив ни слова. Он скрестил руки на груди своего панциря, вперив взгляд в представителя Ганнибала.
– Ну что же, – наконец очень медленно проговорил Федор, – пожалуй, это можно попробовать. Завтра мы переправим твоих солдат, что сражались у Калидона вместе с тобой, в Ахаю. В Патры. Там ты погрузишь на мои корабли столько солдат, сколько сможет выделить Ахейский союз, и мы, не мешкая, отплывем в сторону Спарты, условившись начать наступление одновременно.
– Но сражение со спартанцами на суше потребует всех моих сил, – ответил слегка озадаченный Филопемен, – а я потерял уже немало солдат в битвах за Этолию.
– Зато теперь у ахейцев нет врага по эту сторону Коринфского залива, – резонно заметил Чайка, – за эту победу вы заплатили не столь уж большую цену. Здесь гибли по большей части мои воины и солдаты Филиппа.
– Это так, – не стал спорить Филопемен, но все же добавил, осторожно подбирая слова: – Но мне предстоит наступать по суше и столкнуться с главными силами Маханида, поэтому… морскую операцию было бы удобнее провести только с помощью твоей армии и флота и ваших союзников.
– Только моей? – вновь разыграл удивление Федор, хотя в глубине души был такому повороту очень рад. – Ты уже передумал отдать для этой цели даже свои корабли?
– Корабли мы, конечно, дадим, – поспешил успокоить его Филопемен, – правда, не все. Часть тоже придется оставить для защиты побережья.
Чайка ухмыльнулся, ох и скользкий же был этот Филопемен, но действовал он именно так, как и было нужно Федору. А потому Чайка не стал напрягать его даже насчет кораблей. Словно в ответ на эти мысли ахейский стратег тоже решил проявить участие.
– Хватит ли на этот поход твоих собственных сил? – озадачился Филопемен. – Может быть, попросить помощи у Филиппа?
Федор выдержал паузу. Его армия после осады неожиданно упорной обороны Калидона уменьшилась еще на тысячу воинов и не превышала теперь четыре с половиной тысячи пехотинцев. Это была уже почти половина той армии, что вступила в Этолию. А спартанцы, в каком бы упадке они ни находились, это не этолийцы. Гены не пропьешь. И тут Филопемен был прав: начинать наступление с четырьмя тысячами воинов на Спарту – это еще не гарантия успеха. С другой стороны, не стоило сбрасывать со счетов восемь тысяч ахейцев, которым предстояло напасть на Спарту посуху и оттянуть на себя главные силы противника. Таким образом, Федору предстояло высадиться на берег и нанести удар по незащищенным тылам. И все же Филопемен был прав – его армия была не слишком большой для такого предприятия. А отважившись напасть на Спарту, следовало наносить только смертельный удар.
Чайка молча поднял глаза на ахейского стратега, сидевшего напротив него за столом, и подумал о том, что никак не может ему раскрыть истинного положения дел. Новый приказ Ганибалла предписывал Федору обогнуть Пелопоннес и высадиться с десантом на побережье Спарты в районе города Этил. Оттуда до столицы Лаконии ближе всего. В условленную точку уже шли корабли из Брундизия с необходимой пехотой и артиллерией. Так что в точке сбора армия Карфагена будет выглядеть вполне внушительно для того, чтобы сокрушить кого угодно. Но ахейскому стратегу и Филиппу Македонскому знать об этом не стоило до самого последнего дня. Хотя какую-то часть правды ему предложить стоило, иначе Филопемен мог заподозрить неладное.
– Что же, ты прав, – произнес Федор, чуть подаваясь вперед, – но, во-первых, продвижение армии Ахейского союза отвлечет на себя главные силы спартанцев, а они малочисленны. Так что вряд ли мне в тылу будут противостоять большие армии. Но, на всякий случай, я привлеку к этому наступлению эскадру из Сиракуз. На их кораблях достаточно пехотинцев, которых я смогу использовать, если в Спарте произойдет какая-нибудь неожиданность.
– Согласен, – ответил Филопемен, у которого от этих сведений испарились последние сомнения.
– Тогда будь готов сегодня же выступать, – приказал Федор, окончательно принимая роль главнокомандующего объединенными силами в новом походе, – как рассветет, ты со своими воинами отправишься на берег и начнешь грузиться на корабли. Я со своей армией сделаю то же самое чуть позже. Но все мы отплывем в Ахайю завтра утром. Дольше ждать незачем. И главное…
Федор встал, поправив кожаный пояс и ремни, на которых висели ножны фалькаты.
– Никому из приближенных ни слова о морской операции, иначе для спартанцев это не будет полной неожиданностью.
– Я не привык болтать лишнего, – обиженно кивнул Филопемен, – особенно когда речь идет о том, чтобы отомстить спартанцам.
На том и расстались. Теперь Федору было ясно почти все относительно своих ближайших действий в Греции. Невозможно было просчитать только один фактор – появление на этой арене скифов. Орды Иллура находились сейчас, по некоторым данным, где-то в районе Месембрии и Аполлонии, осаждая эти города, но вот-вот должны были пройти по землям Фракии и появиться в северной Греции. Однако точного времени появления скифов никто предугадать не мог, – памятуя о судьбе Херсонеса и Ольвии, греческие колонисты сопротивлялись очень упорно, понимая, что борьба идет не на жизнь, а на смерть. Даже Леха Ларин не имел более точных сведений, поскольку долго оставался без связи со своим царем. В последних битвах он потерял почти всех людей и теперь находился на положении одного из военачальников с личными адъютантами при штабе экспедиционного корпуса карфагенской армии. Поскольку больше, чем на личных адъютантов, его восемнадцати уцелевших бойцов не хватало. Разве что из уважения к преданности и боевому опыту этих бородачей Федор решил использовать их иногда в качестве личной охраны. Так они хотя бы находились при деле. Поскольку посылать их в таком количестве в любой прорыв теперь было трудновато. Впрочем, Ларин не грустил. Он и в этом положении находил свои плюсы.
– Ничего, – уверял он Федора, – вот прорвется сюда Иллур, тогда вновь армию получу, а пока и на кораблях поплавать можно. Я же все-таки адмирал.
Последние слова Леха произнес, узнав о том, что им вскоре предстоит морская прогулка, о конечном пункте которой Федор до выхода в море пока умолчал, зная нрав друга, любившего побалагурить.
– Если придется, поставлю тебя и кораблями командовать, – пообещал Федор, поднимаясь на следующий день вместе с Лариным по сходням на палубу боевой квинкеремы, – а пока при мне будешь. На этом корабле.
– Можно и при тебе, – ухмыльнулся Леха, – какая разница, где плыть, лишь бы на месте не сидеть.
– Ну веселую прогулку я тебе обещаю, – улыбнулся Федор, обводя рукой свой флот, – вон видишь, сколько сил с собой берем. И это еще не все.
Леха приблизился к кормовому ограждению и, осмотрев пристань, устроенную в одной из уютных гаваней неподалеку от Калидона, даже присвистнул, пересчитав корабли. Здесь был пришвартован весь боевой флот Федора, с которым он прибыл в Акарнанию, пополнявший сейчас припасы. Кроме него, у берега находился ахейский флот и сиракузская эскадра под командой Евсида. Всего около пяти десятков кораблей разного калибра. И это не считая грузовых плоскодонных судов, перевозивших весь осадный обоз, артиллерию, коней, слонов и припасы.
– Куда плывем? – поинтересовался Леха, не выдержав. – Египет, что ли, завоевывать?
– Ну для Египта тут силенок маловато собрано, – отшутился Федор, с гордостью оглядывая свои морские силы, – но для небольшой морской операции хватит.
– Ох, темнишь, капитан, – в свою очередь усмехнулся Ларин. – А Египет ты лучше нам, скифам, оставь. У нас к нему свои счеты. Древние. По такому случаю я к Александрии подгоню свою эннеру и как дам из главного калибра, ни одного здания на берегу не останется.
– Да ты настоящий варвар, – заметил Федор, – там же много ценного хранится. И не только золота. Библиотека, например, карты древних мореплаваний, свитки всякие от фараонов.
– Ну ладно, – согласился Леха, слегка обидевшись на замечания друга, – я хоть и варвар, а библиотеку пощажу. Сам читать и не люблю, только глаза портить, а остальные пусть балуются этими свитками. Мне и золота хватит.
Федор оторвал взгляд от готовившихся к походу кораблей и заметил вскользь, задумавшись о чем-то своем.
– На Египет нам пока нельзя, – пробормотал он тихо себе под нос, но Ларин его услышал, – в этой операции с нами ахейцы будут воевать, а Птолемеи египетские – их исконный союзник. Деньгами регулярно помогают.
– Да? – Леха с подозрительностью уставился сначала на Федора, а затем попытался отыскать глазами корабли ахейцев. – Зачем же мы тогда с ними дружим?
– Политика, брат, – криво усмехнулся Федор и постарался побыстрее перевести разговор в другое русло, а то по лицу друга было заметно, что он готов хоть сейчас схватиться с Филопеменом за то, что тот посмел дружить с египтянами, – но нам сейчас не до Египта. Так что можешь быть спокоен. Мы дальше Греции не поплывем.
– Значит, с местными греками что-то не поделили? – вновь обрадовался Леха. – Другое дело. Хорошо бы со спартанцами, а то я так и не смог с ними у Одесса по душам поговорить. Драпать пришлось так, что стыдно вспоминать.
– Кто знает, – туманно ответил Федор, стараясь не раззадоривать друга, – кто знает.

Глава девятая
Пелопоннес

Высадка в Ахайе прошла спокойно. Чтобы лишний раз убедить стратега ахейцев, что они действуют заодно, Федор настоял на том, чтобы Филопемен все же отдал ему для морского предприятия часть своих кораблей, а именно шесть триер, оставив остальные для защиты собственных берегов. От кого их нужно защищать после полной победы над этолийцами, Чайка не представлял, но настаивать на большем количестве не стал, сделав вид, что не заметил никакой хитрости в действиях Филопемена, не желавшего, чтобы пострадал его и так не слишком большой флот. Чайке и не нужно было от ахейцев никакой поддержки, кроме главного наступления по суше. Остальное он намеревался сделать сам, при помощи тех подкреплений, что как раз сейчас должны были покидать Брундизий. А шесть триер, взятые в поход для выполнения союзнического долга, всегда можно было отправить назад за ненадобностью. Шпионы в собственном стане ему были тоже не нужны. Федор так и предполагал сделать, едва достигнув Этила, если вдруг у него на пути не окажется какого-нибудь неучтенного флота, заставившего принять морское сражение. Флота Спарты – а он у нее теперь был, вопреки заветам Ликурга, и насчитывал не больше пятнадцати старых кораблей – Чайка не боялся.
Еще в Этолии Филипп, узнав о походе на Спарту, ничуть не встревожился, даже наоборот. Выразил уверенность, что вместе с ахейцами они легко одолеют Спарту, уже однажды поверженную силой македонского оружия. Он даже отписал Чайке, что тот может, в крайнем случае, использовать его небольшие гарнизоны, расположенные в нескольких городах Аркадии, как раз на предполагаемой дороге армии Филопемена. Это секретное послание Филиппа догнало Чайку буквально в день отплытия из Ахайи и слегка озадачило. Македонский царь, ревнивый к чужим успехам, пусть даже еще и не состоявшимся, был удивительно сговорчив. То ли на самом деле он не верил в успешный исход операции, то ли поработали дипломаты Ганнибала. Впрочем, Федору это было без разницы. Главное, что знатный македонец не мешал ему выполнить приказ своего начальства, остальное само собой прояснится со временем.
Посетив ненадолго крепость в Патрах, Чайка заметил следы недавних обстрелов с моря и уличных боев: обугленные и разрушенные в нескольких местах стены, а в порту еще оставались неразобранными обгорелые остовы военных и торговых кораблей.
– Досталось вам от этолийского флота, – посочувствовал Федор ахейскому стратегу, когда они вместе с ним осматривали порт, находясь на одной из башен, и решали вопрос о том, какие и сколько кораблей выделить для похода на Спарту.
– Они едва не захватили весь город, – кивнул Филопемен, махнув рукой назад, где находились основные городские постройки, – прорвались в порт и уже успели выбить наших солдат, заняв часть стены. Хорошо, что я успел вовремя вернуться и нанести им удар в спину.
Он с некоторой благодарностью посмотрел на Федора, не помешавшего ему тогда выполнить этот рейд.
– Так что обошлось.
– Зато вашу месть они запомнят надолго, – поддержал разговор Федор, положив руки на пояс. – Навпакт захвачен, а флот Этолийского союза сожжен.
– Сожжен, – подтвердил Филопемен, взявшись за край стены, – жаль только, что это сделано не моими руками.
– Главное, что его уже нет, – успокоил Федор своего союзника, – и больше этолийцы никогда не нападут на эти берега. А о том, что не ты лично поднес факел к бочке со смолой, не стоит горевать. Еще успеешь повоевать на море, если так сильно хочешь. Хотя, я слышал, ты не большой любитель морских походов.
Ахейский стратег слегка вздрогнул, но Федор, читавший в донесениях своих шпионов о его просчетах на море, не стал раздувать эту тему. Вместо этого Чайка вздохнул и, снова посмотрев на порт, где теснилось у пирса множество военных кораблей, напомнил:
– Так какие из этих триер ты отдашь мне для победоносного похода на Спарту?
Первый день плавания прошел спокойно. Вдоль побережья Элиды караван из военных и грузовых судов двигался достаточно быстро и на большом удалении. Внезапность была главным козырем Федора Чайки, хотя его то и дело подмывало сбросить ход. Была вероятность, что караван из Брундизия идет следом и вскоре появится в этих водах, так что можно было бы прийти в Этил в едином строю. Но, как ни вглядывался Чайка в горизонт, который быстро затягивало тучами, так никого и не увидел.
В целях сохранения внезапности операции против Спарты Федор вообще не хотел останавливаться на ночлег, а провести эти два дня в море. Но небольшой шторм, грозивший потопить его корабли, все же заставил сделать вынужденный ночлег в узкой гавани у каменистого мыса на краю Мессении. Буквально в половине дня пути от намеченной цели. Федор выбрал наиболее удаленное от городов место и, причалив к берегу, выставил охрану по кромке прилегавшего скалистого холма, чтобы отгоняла непрошеных гостей. Корабли вытащили на берег. Конечно, мессенцы хоть и были сейчас союзниками, обязанными своей свободой от Спарты Ахейскому союзу, но в курс дела их никто не вводил. Они могли испугаться и решить, что этот грозный флот прибыл к берегам Мессении с недружественной задачей. А даже выяснив, что это не так, они могли все равно поднять ненужный шум. Пешком отсюда до Спарты, если напрямик, было гораздо быстрее, чем плыть вокруг полуострова. А при желании можно было и через горный хребет Тайгета перебраться, чтобы достичь самой столицы Лаконии. Если бы кто захотел заблаговременно предупредить Маханида о приближении вдоль берега ахейского флота, то, вероятно, успел бы это сделать, отправив быстрого гонца. Поэтому распивать вино с мессенцами было еще рано.
К счастью, всю ночь погода была ужасной, низкие облака накрыли бухту и тем самым спасли флот от излишнего внимания. А утром, едва развиднелось, ветер поутих, и Федор приказал немедленно покинуть стоянку. Он надеялся, что его краткое пребывание здесь останется незамеченным, хотя, к своему неудовольствию, увидел на холмах нескольких местных жителей, издали разглядывавших неизвестный флот. Вероятно, были и другие. «Да, у меня все же не одна рыбацкая лодка, – должен был признать Федор, оказавшись в море, – такое количество военных кораблей кого хочешь заинтересует. Проклятый шторм».
Впрочем, дальнейшее плавание вдоль берегов Спарты тоже не вселяло спокойствия, но здесь было волноваться уже не о чем. Следующая стоянка была запланирована Федором уже на вражеской территории.
Город Этил, намеченный для высадки десанта, находился вблизи западного побережья полуострова, который оканчивался мысом Тенар. Здесь горный хребет Тайгет терял свою высоту и распадался на холмы, переходящие кое-где в равнины. Чайка собирался захватить с ходу этот город, соединиться с подкреплениями и двинуться на столицу Лакедемона в обход отрогов Тайгета по кратчайшему пути. В случае удачной высадки с этой стороны открывался прямой путь по равнине в самое сердце Спарты, до которой можно было дойти без помех примерно за два дня. Если, конечно, сами спартанцы будут не против, в чем Федор сильно сомневался. Поэтому рассчитывал достигнуть стен столицы Лакедемона вместе со своим экспедиционным корпусом не раньше чем через четыре дня.
С нападением тянуть не стоило, но и прибыть раньше на один день тоже было не лучшим вариантом. К этому времени ахейцы уже должны были напасть на северные границы и весть об этом долететь до Маханида. Чайка рассчитывал начать десантирование на западное побережье одновременно с выходом спартанской армии к своим северным рубежам.
– Еще полдня пути и мы на месте, – сообщил он Лехе, что неспешно прогуливался вдоль ограждений квинкеремы, поглядывая на пустынное море.
Вблизи берегов Лаконии корабли плавали не слишком часто, хотя случалось. Спартанцы в последнее время не брезговали открытым грабежом проходящих мимо судов, то есть предавались пиратству для пополнения своей казны. Но Чайка располагал данными о том, что большинство военных спартанских кораблей стоят в портах на другой стороне страны, обращенной к Аттике, – в Тиросе, Прасиях, Эпидавр-Лимере. Здесь же, со стороны Мессении если и были корабли, то один-два, не больше. В этот момент Федор лишний раз поблагодарил Ликурга, давшего в древности этой стране завет не строить флота вообще и воспитывать воинов только для битвы на суше. Поэтому сейчас, даже отступив от этого завета, Спарта обладала очень малым флотом, чтобы противопоставить его Карфагену. Одна эскадра Чайки превосходила все военно-морские силы Лакедемона.
– Что-то кораблей здесь маловато, – заметил в тон мыслям Федора бравый адмирал, – не боятся нас спартанцы?
– Может, и боятся, только кораблей у них действительно маловато, – подтвердил Федор, – им древние завещали кораблей не строить.
– Дураки у них были эти древние, – заявил, недолго думая Леха, всматриваясь в морскую гладь.
Услышав такое безапелляционное заявление, Федор посмотрел на друга, ожидая подробных объяснений. И они последовали незамедлительно.
– Вот у нас, у скифов, тоже кораблей не было. И среди наших древних были такие, которые только в коня верили. Конь, конечно, хорошо. Но с кораблями мы вон сколько успели завоевать. Все греческие колонии отвоевали, – а греки корабелы знатные, – до Истра дошли.
Леха вдруг осекся и посмотрел на друга.
– Эти спартанцы, они же вроде бы тоже греки?
– Греки, – подтвердил Федор.
– А кораблей не строят? – уточнил Леха, словно в первый раз не расслышал.
– Раньше вообще не строили, – кивнул Федор, – а теперь начали понемногу.
– Тогда они какие-то странные греки, – резюмировал Леха свои соображения. – Все строят, а они нет. Вот потому они и стали битвы проигрывать. Если бы Иллур своих древних послушал, то мы с территории Крыма никогда в жизни бы не выбрались.
– Ты понимаешь, брат, – приобнял Федор своего друга за плечо, улыбнувшись, – они предпочитали ковать железных воинов, а те только посуху передвигаются. И пешком.
– Что, и коней нет? – озадачился Леха.
Федор подтвердил кивком головы, что и с конницей у спартанцев тоже не густо. По лицу скифского адмирала было видно, что его заочное уважение к подвигам спартанских воинов стало улетучиваться.
– Ну тогда мы их быстро разобьем, – резюмировал он.
– Не торопись, – осадил его Чайка, – они все же неплохие воины. Одна радость, их мало. А то, что флота нет, так нам от этого только лучше. Спокойнее к берегу подойдем. Но в целом ты прав – мы должны их победить. Особенно если подкрепление не опоздает. Плыть уже не долго.
Леха развернулся вперед и указал на появившуюся слева по борту полоску зеленого берега, над которым в глубине поднимался горный хребет. Они почти миновали залив, между Мессенией и Спартой, и на далеком холме показался небольшой городок, отделенный от гавани редким лесом.
– Это случайно не твой Этил?
Федор присмотрелся в указанном направлении.
– Возможно и он, – ответил командир экспедиционного корпуса, – Спарте пора бы уже показаться. Во всяком случае, следует приготовиться к бою.
– Это точно, – подтвердил Леха, махнув куда-то в сторону, – но сначала к морскому. Вон те корабли, кажется, не наши и не слишком дружелюбно к нам настроены.
Обернувшись, Федор Чайка действительно заметил четыре приближавшихся триеры. Корабли направлялись наперерез его каравану и, судя по парусам и другим опознавательным знакам, это были именно спартанцы. «Леха прав, у спартанцев редко бывают дружелюбные намерения, – подумал Федор, разглядывая приготовления к бою, которые начались на приближавшихся судах, – тем более когда чужой военный флот без спроса приближается к их берегам. Я их понимаю. Спартанцы, конечно, храбрые ребята, и все же четырех кораблей для береговой охраны маловато».
Закончив философствовать, Федор подозвал жестом капитана и начальника морпехов, находившихся неподалеку.
– Это наш почетный эскорт, – указал он на шедшие курсом на сближение корабли, – нужно их встретись. Да так, чтобы ни один не ушел. Пленные нам не нужны.
Капитан исчез, получив приказание, и вскоре баллисты на корабле ожили. Пристреливаясь, артиллеристы посылали первые ядра в сторону приближавшихся спартанских кораблей.
– А ты подготовь на всякий случай бойцов, – предупредил широкоплечего командира морпехов Чайка, – думаю, до абордажа не дойдет, но мало ли что может случиться.
Крепыш кивнул и отошел к своим солдатам, выстроив их на палубе для возможной атаки или отражения попытки захвата со стороны противника.
Вскоре корабли сблизились настолько, что ядра флагмана карфагенян стали доставать до цели. Несколько штук уже зацепили корпус ближайшей спартанской триеры, вызвав целый фонтан из щепок. Следующее ядро угодило в самую гущу одетых в красные плащи гоплитов, убив сразу нескольких человек. Это попадание огласилось криками радости морпехов с флагмана Чайки. Но радость тут же потускнела, когда в ответ прилетело шальное ядро спартанцев и ударило точно в строй синих панцирей морпехов, размозжив несколько черепов. Кровь залила палубу квинкеремы.
– А они, оказывается, тоже умеют стрелять, – невольно поежился Леха, – так глядишь, и еще кого поранят.
– Ничего, это ненадолго, – скрипнул зубами Чайка.
Увидев кровь своих солдат, он словно проснулся и перешел от благодушного настроения долгого плавания к реалиям боя с серьезным противником.
– Принять влево! – приказал он. – Развернуть строй и усилить огонь! Утопить эти триеры.
Пока он произносил эту команду, их слегка нагнал второй корабль каравана, а затем третий, и теперь баллисты сразу трех квинкерем принялись утюжить ядрами корабли спартанцев, несшиеся на веслах им наперерез. Одна из триер вскоре получила такие повреждения, что завалилась на борт, взметнув киль к небу. Многие гоплиты, путаясь в своих алых плащах, пошли на дно. Остальные отчаянно цеплялись за обломки.
– Первый готов, – констатировал Федор.
Шедшая за ней триера спартанцев на полном ходу едва не врезалась в собственный поверженный корабль, лишь в последний момент избежав столкновения. При этом она замедлила ход и стала легкой мишенью для баллистариев Чайки. Сосредоточив огонь на втором корабле, все три квинкеремы почти мгновенно превратили его в решето. На глазах Лехи и Федора десятки отважных спартанских гоплитов, которых так долго готовили к войне, глупо гибли от ядер. Обрывки алых плащей усеяли измочаленные борта кораблей и воду вокруг них. И все же триера продолжала отстреливаться до последнего, пока не получила еще несколько пробоин и не последовала за первой.
Между тем берег стремительно приближался. Между кораблями и берегом оставалось уже не больше трех стадий, и Чайка заметил на берегу какое-то оживление и перемещение небольших групп людей. Там явно заметили приближение флота.
Оставшиеся две триеры все же выскочили наперерез флоту Чайки и, развернувшись, пошли на таран.
– Отчаянные ребята, – ухмыльнулся Леха.
– А что им еще остается, – подтвердил Чайка, – когда не хватает кораблей и людей, тут поневоле станешь храбрым. А у них драка в крови. У молодого Ганнибала был учитель из местных.
Услышав об этом, Леха воздержался от ерничества, решив молча наблюдать, как гибнут хваленые спартанцы. Оба корабля наметили себе цели в первом ряду судов карфагенян и с упорством камикадзе под непрерывным обстрелом продвигались навстречу.
Та триера, что выбрала своей целью флагман Чайки, не дотянула до столкновения совсем немного, – точное попадания ядром снесло ей носовые надстройки, а затем и вовсе разрушило ей нос. После этого корабль стал набирать воду, резко замедлил ход и даже развернулся почти поперек движения.
– Раздавить ее, – спокойно приказал Федор, – пусть знают, что такое Карфаген в море.
Ударив с ходу окованным тараном в борт, флагманская квинкерема всей своей массой навалилась на поверженный корабль и разломила его пополам. Снизу послышались крики утопающих, но Федор даже не обернулся. Он смотрел на второй таран, который происходил чуть в стороне. Другая квинкерема увернулась от израненной триеры и проскользнула к берегу, оставив ее на растерзание следующему кораблю. Тот мастерски выполнил таранный удар в носовую часть судна противника, проломив ему борт. Поскольку и карфагеняне, и спартанцы шли на большой скорости, раздался страшный грохот, и благодаря мастерству моряков Федора в этом бою охотник стал дичью. Протащив некоторое время на своем таране издыхающую триеру, квинкерема стала снижать ход, чтобы сбросить ее с себя. Но спартанцам этого хватило. На палубу полетели веревки с крюками, и вскоре Чайка увидел, как по ним карабкаются воины в алых плащах.
– Ого! – заметил на это Леха. – Живучие черти!
Спартанцы на удивление ловко поднялись наверх. Видно, сказывался опыт абордажных сражений, который они получили за время своих пиратских налетов в прибрежных водах. Федор слышал о том, что новоявленные спартанские моряки не брезгуют грабить проплывавшие мимо суда.
Однако у ограждения их уже ждали морпехи, встретившие спартанских гоплитов рубящими ударами фалькат. Добравшись-таки до ограждений, некоторым спартанцам удалось буквально с лету каким-то чудом поразить ближних морпехов и пробиться на палубу квинкеремы. Таких было человек десять-двенадцать. Поскольку обе квинкеремы шли с отставанием на полкорпуса, Федор смог издали наблюдать за быстротечной схваткой. Оказавшись в окружении, десять спартанских гоплитов сумели-таки нанести немалый урон своим противникам. Они вертелись и жалили как осы, а соединившись, стали прикрывать друг друга. Вскоре вокруг них образовался целый бруствер из синих панцирей морпехов Карфагена, и все же силы были не равны. Спустя еще минуту последний спартанец пал под ударом фалькаты, приняв смерть в бою. А квинкерема, сдав назад, освободилась от мертвого груза и направилась к берегу вслед за флагманом.
– С береговой охраной покончено, – с удовольствием констатировал Федор, слегка напрягшийся, когда увидел неожиданный и отчаянный прорыв спартанцев на палубу, – пора взяться за наземную операцию всерьез.
Вскоре весь его флот выстроился у входа в открытую бухту, где их ожидали рыбацкие лодки и несколько торговых кораблей. Ни одного военного. Пирсы были невелики на вид, и вообще у Федора возникло ощущение, что мгновенно опустевшая с их приближением гавань Этила никогда для этих целей и не использовалась, а спартанские триеры появились здесь по воле случая.
– Если не считать этой морской стычки, – констатировал Федор, разглядывая пустынную гавань, отделенную от города полосой холмов и редкого леса, в котором терялась единственная ведущая отсюда в глубь суши дорога, – то, можно сказать, мы заняли гавань без боя.
– Народ, наверное, в город подался, под защиту стен, – предположил Леха.
– В древности у спартанских городов и стен не было, – озадачил его Федор своими познаниями, – правда, сейчас уже кое-что изменилось.
– Ну да? – не поверил своим ушам бравый адмирал. – Так они еще и стен не строили, это еще почему?
– Их старейшины считали, что так воины будут лучше драться, – пояснил Федор, отдавая приказ триерам ахейцев войти в гавань, выгрузить солдат на берег и занять его, чтобы обеспечить остальным спокойную выгрузку. – Когда за спиной ничего нет, вся надежда только на себя.
– В этом есть резон, – согласился, немного подумав, Леха, – и все же со стенами продержишься дольше. Особенно когда противник сильнее и многочисленнее.
– Постепенно они это поняли, – добавил Федор, скрестив руки на груди и ухмыльнувшись, – поэтому сейчас у Спарты стены есть. Как и небольшой флот.
– Если стены у них такие же крепкие, как их флот, – не удержался Леха, – думаю, нас это надолго не остановит.
– Тогда давай выгружаться, – решил Федор, заметив, что из леса показался какой-то отряд, – и посмотрим, на что способны спартанцы на суше.
Гавань оказалась достаточно глубокой, чтобы в нее вошли квинкеремы. Поскольку мореплавание в Лаконии находилось еще в зачаточном состоянии, то и к оборудованию прибрежных построек относились пока спустя рукава. Здешние пирсы едва могли принять для погрузки несколько триер, да и то с большим трудом. Для более высоких бортов квинкерем швартовка и разгрузка представляла еще большую сложность. Никаких больших складов для товара вокруг тоже не наблюдалось, лишь несколько амбаров и хибар для хранения сетей примыкали к берегу. Но Чайка, хоть и провел последние годы вблизи Карфагена – самого совершенного по здешним меркам порта, – не впервые высаживался на необорудованной территории. Война всему научит, если поначалу удалось выжить.
Поэтому вслед за триерами ахейцев, солдаты с которых уже выстроились на берегу, завидев отряд спартанских гоплитов, спешивших к месту высадки, Федор ввел в гавань еще пять квинкерем. Они подошли к берегу и, сбросив заранее подготовленные для такого случая удлиненные сходни, начали высадку десанта. Одной из этих квинкерем была флагманская. Остальные военные и грузовые корабли ожидали пока своей очереди в море, покачиваясь на волнах у самых берегов. Чайка не рискнул начать полномасштабную выгрузку, не захватив хотя бы побережье.
– Быстрее, ребята, – подгонял своих морпехов Федор, глядя, как спартанский отряд на ходу перестраивается для атаки ахейского заграждения, – сдается мне, нашим друзьям из Ахайи скоро потребуется помощь.
Однако, пересчитав спартанцев, он немного успокоился. Это были отборные гоплиты, но их было не больше двух сотен. «Может, разведчики, – вновь озадачился Федор, не раз посылавший такие силы в разведку, – если так, в городе нас ждет более многочисленный гарнизон. Хотя я с трудом в это верю. Если Филопемен уже начал свой поход и армия Маханида ушла на север, вряд ли нас ждут большие силы».
Тем временем спартанцы вышли на открытую местность и выстроились напротив ахейцев в боевой порядок, напоминавший фалангу. Их командир что-то крикнул, и спартанцы, запев боевую песню, строем двинулись на врага.
– Если только Маханид своевременно не проведал о нашем приближении и не изменил план, – пробормотал Федор, наблюдая вторую подряд самоубийственную атаку за этот день, – но даже если и так, кто-то должен воевать с Филопеменом. Так что очень скоро мы узнаем, что нас ждет впереди.
– Это точно, – услышав друга, вставил слово Леха, не отрывавший взгляда от атакующих спартанцев, хорошо различимых с высокой палубы корабля даже за прибрежными постройками, – давно мечтал схлестнуться со спартанцами, да все как-то не выходило. Посмотрим, на что способны эти железные ребята.
Он даже потянулся к мечу, чтобы вытащить его из ножен и броситься вслед за морпехами, сбегающими на берег по сходням, но Федор его удержал.
– Подожди, – сказал он, схватив друга за локоть, – успеешь еще. Дай союзникам отличиться. А мы пока отсюда посмотрим.
Леха нехотя подчинился, вогнав наполовину вытащенный клинок обратно в ножны. Сражение на подступах к гавани вот-вот должно было начаться. Когда оставалось не больше сотни метров до передних шеренг ахейцев, перегородивших дорогу, спартанцы вдруг резко смолкли и, перейдя на бег, устремились в атаку вниз по холму. Федор не зря мысленно назвал эту атаку самоубийственной. Численный перевес был вновь на стороне его армии – ахейцев выстроилось на дороге не меньше семисот человек. Их построение почти вдвое по ширине фронта и втрое по глубине превышало атакующий строй спартанских гоплитов. Но это обстоятельство, похоже, ничуть не беспокоило последних.
Казалось, эта атака изначально обречена, но Федор из уважения к тому, что знал об этих воинах, уже приказал морпехам занять вторую линию обороны и выстроиться позади ахейцев у кромки обветшалых строений. Синих панцирей на данный момент набралось там не меньше чем на половину хилиархии, и количество их только росло. Морпехи с других кораблей начали высадку почти сразу за флагманом, правда, чуть дальше по берегу. На дальней стороне гавани сейчас формировался еще один отряд, готовый выступить к полю боя, если понадобится. Чайка, однако, дал указания не ввязываться в сражение до получения прямого приказа. Сил, выставленных против атакующих гоплитов в алых плащах, и так было предостаточно. Хоть начинай под их прикрытием выгрузку артиллерии и товаров. И все же Федор решил подождать.
– Ла-ке-де-мон!!! – вдруг разнеслось по округе, и алые плащи врезались в строй ахейских гоплитов.
Треск ломаемых копий был слышен даже здесь. Впрочем, сразу создалось ощущение, что ломаются только копья ахейцев о броню спартанцев. А те так ловко орудовали своими копьями, одновременно всем строем поражая врага и отводя оружие назад, при этом оставаясь невредимыми, что Федор невольно залюбовался. Молниеносная атака красных плащей, в последний момент выстроившихся почти клином, опрокинула несколько шеренг и рассекла надвое строй ахейцев. Воины Спарты в ближнем бою разили своих противников наповал. Красные гребни их шлемов и щиты с изображением лямбды мелькали уже почти в середине колонны оборонявшихся. Впрочем, ахейцы тоже не впервые держали в руках оружие. Вскоре они стали теснить с флангов спартанцев, пользуясь своим преимуществом в силе и обрушив на них всю мощь сотен мечей. Красный клин из спартанских воинов заметно «похудел».
Однако Чайка был не слишком удивлен, когда строй ахейцев после получасовой схватки все же распался надвое и воины в алых плащах, усеяв трупами поле позади себя, появились вблизи строений гавани, прикрытых морпехами. Но Федору стало ясно, что спартанский командир допустил стратегическую ошибку, если только не хотел снискать себе славную смерть. Позади спартанцев замкнулось окружение из ахейцев, которых теперь было едва ли больше, чем нападавших. А спереди их ожидало непроходимое препятствие в виде колонны морпехов, чьи синие панцири превосходили нападавших числом почти в десять раз.
– Вот это номер, – присвистнул Леха, – а они действительно неплохо дерутся.
– Очень даже неплохо, – подтвердил Федор, – но, раз уж Ганнибал решил их покорить, придется уничтожить большую часть.
– Думаешь, остальные присмиреют? – уточнил Леха, быстро поняв, к чему клонит его облеченный властью друг.
– Не знаю, – ответил Федор, пристально вглядываясь в происходящее. – Может, с ними надо, как с кельтами. Сначала победить, а потом дать волю, и они станут лучшими подданными.
– А может лучше сразу, – предложил Леха, – пустить против них кельтов. Пусть померятся силами.
– Сейчас уже поздно, – ответил, усмехнувшись шутке друга, Чайка, скрестив руки на груди, – пусть ахейцы отдуваются. У них свои счеты друг с другом. – Ну да, – согласился Леха, – Пусть отдуваются. Только, помнится, ты хотел этих союзников отправить назад при первой же возможности. А если так дело дальше пойдет, то некого будет отправлять. Замучаешься искать новый экипаж на триеры.
– Это верно, – кивнул Федор, – но моряки все на месте. Гибнут только гоплиты. Так что триеры мы по-любому вернем Филопемену. Только мне интересно, ради чего так старается этот спартанский командир? – Может, решил задержать нас подольше, – предположил Ларин, – чтобы город успел подготовиться к встрече. Или, наоборот, чтобы все жители подальше ушли?
– Дело говоришь, – согласился Федор, резко положив ладонь на рукоять фалькаты, – тогда нельзя терять время. Надо закончить с ними быстрее и напасть на город, пока не стемнело.
Федор повернул голову назад, убедившись, что все его морпехи уже покинули борт судна.
– Даже не будешь дожидаться подкреплений? – уточнил скифский адмирал. – А может, там засада?
– А ты бы стал ждать? – переспросил Федор, хитро прищурившись.
Ларин усмехнулся и отрицательно мотнул головой.
– То-то и оно, – назидательно заметил Федор, – давай за мной.
Чайка спустился по трапу и, сделав знак командиру морпехов следовать за ним, направился вдоль берега к месту схватки. Там бой уже подходил к концу. Окруженные спартанцы гибли, но не сдавались. Несколько раз с криками «Лакедемон» они пытались вырваться из окружения, и всякий раз их отбрасывали в центр круга, не давая пробиться. Когда Федор приблизился к первым шеренгам своих морпехов, которые уже стали одной из действующих сторон, включившись в схватку, спартанцев оставалось не больше дюжины.
– Возьмите мне пленников! – крикнул Федор, когда красные плащи бросились в очередную атаку.
Ахейцы преградили им дорогу щитами и копьями. Но спартанцы, словно услышав приказ Чайки, бились с остервенением, не обращая внимания на опасность и на этот раз не отступая вовсе. Пятеро вскоре были убиты, унеся жизни дюжины ахейцев. Затем рухнули еще двое, пробитые насквозь копьями. Следующего гоплита поразил рослый ахеец ударом в голову. Еще троих зарубили мечами. Но прежде чем они умерли, каждый вонзил меч своему противнику в бок или живот, уводя их с собой в царство Аида. Остался последний, которого обезоружили ударом копья и меча. Солдаты обступили его, оставив вокруг небольшое пространство.
– Возьмите мне пленника! – вновь крикнул Федор.
Но этот спартанец вдруг выхватил нож из-за пояса и, прежде чем кто-то смог перехватить его руку, вонзил его себе в живот. Федор испустил недовольный вздох одновременно с последним движением гоплита в красном плаще. Допрашивать теперь было некого. Впрочем, примерно такого исхода он и ожидал. Спартанцев так часто и подолгу истязали в процессе подготовки к военной службе, что пытки не смогли бы развязать им язык. Так что горевать было особенно не о чем. Но нужно было принимать решение, и Федор принял его, прислушавшись к собственной интуиции.
Он разыскал глазами Кумаха и приказал:
– Бери всех, кто уже высадился, и отправляйся к городу. Он недалеко, на холме, вон за тем лесом.
Кумах кивнул, слегка улыбнувшись.
– Я внимательно смотрел на берег, когда мы подплывали.
– Это Этил, гоплиты оттуда, – пояснил Федор, не обратив на его слова никакого внимания, – ты должен разведать подходы к нему и, если это возможно, атаковать с ходу имеющимися силами. До захода солнца мы должны постараться его захватить. Как начнешь, сразу пришли мне весть.
– Если там не боги, я захвачу его, – вскинул подбородок Кумах.
– Там не боги, – охладил его пыл Федор, указав на мертвых спартанцев, скосивших половину ахейского войска и потрепавших морпехов, – там всего лишь вот такие воины.
– Они храбрые, – согласился Кумах, – но безрассудные. Я захвачу город.
– Оставь ахейцев здесь, – сжалился над союзниками Чайка и, вскинув руку в направлении видневшихся в глубине отрогов Тайгета, добавил. – Отправляйся немедленно, нам еще предстоит большой путь к центру страны.
Кумах поклонился и увел воинов за собой. Когда колонна из трех тысяч бойцов, среди которых были африканцы и морпехи, подняв столбы пыли, исчезла в лесу, Чайка обернулся к гавани и приказал начать разгрузку.
– Не будешь ждать гонца? – опять ухмыльнулся Леха, кивнув в сторону авангарда Кумаха, пропавшего за поворотом дороги.
– А ты бы стал? – в тон ему ответил Федор, стряхнув осевшую пыль с доспехов. – Не для того меня сюда Ганнибал прислал, чтобы бежать обратно в море при первой опасности. Мы с тобой Рим взяли. Поэтому, что бы там ни было, это уже наша земля. – Он помолчал немного и добавил. – Только ее обитатели об этом пока не знают.
– И царь Филипп, – напомнил Леха, указав на проходивших мимо ахейцев, которые, собрав убитых, решили предать их земле вблизи от гавани Этила. – Может, уже пора их отправлять назад, пока всех не перебили? А то некому будет сообщить Филопемену о твоих делах.
– Верно, для достижения моих целей видели они уже достаточно, – кивнул Федор Чайка. – Скоро подойдут подкрепления, а вот их ахейцам уже нежелательно видеть. Если даже встретят караван в море, то будут гадать, сюда ли они идут.
Федор жестом подозвал к себе военачальника ахейцев.
– Вы дрались как львы, – сообщил он окровавленному гоплиту, рука которого была подвешена на перевязи к шее, а на щеке виднелся свежий рубец от скользнувшего по ней клинка, – вы сделали даже больше, чем я хотел. Сдержали первый натиск спартанцев. Теперь вы можете отправляться назад, к армии Филопемена.
– Назад? – не поверил своим ушам ахеец. – Мы ведь только что приплыли сюда. И мои воины готовы драться со спартанцами до тех пор, пока не перебьют всех.
– Я обещал вашему стратегу вернуть корабли как можно быстрее, – спокойно заметил Федор, – кроме того, вы потеряли много бойцов в этой схватке, а Филопемену еще понадобятся воины, ведь главный удар он нанесет с другой стороны. Поэтому забирайте всех живых и завтра на рассвете отправляйтесь в Ахайю. А здесь дальше мы справимся сами.
Командир хотел было возразить, но затем посмотрел на трупы убитых воинов, бросил взгляд на свои корабли в гавани и не стал спорить. Лишь кивнул.
– Сейчас мы похороним убитых, а на рассвете отплывем назад.
– Вот так-то лучше, – проговорил Федор, когда ахейский военачальник отошел на приличное расстояние, – а то еще попробуй, отделайся от этих героев. – Да, – согласился стоявший рядом Леха, – видно, у них на спартанцев действительно большой зуб.
До самого вечера шла разгрузка артиллерии, инженерных принадлежностей из обоза, слонов и оставшейся пехоты. Толпы народа и животных заполонили безлюдный ранее берег. За это время Кумах дважды присылал Чайке гонцов с известиями. Первый вскоре после отбытия колонны доложил о том, что город Этил невелик размерами и почти пуст. Тем не менее его охраняет небольшой гарнизон, который закрыл ворота и отказался сдаться. В ответ на это Кумах окружил город и начал осаду, попытавшись взять стены без метательных орудий.
– Соберите и отправьте немедленно десять орудий Кумаху, – приказал Федор, когда артиллерия оказалась на берегу.
После того как приказ был выполнен и повозки потянулись в сторону Этила, Чайка присел на придорожном камне, предавшись размышлениям. Заскучавший за время плавания скифский адмирал, которому не терпелось в бой, сел рядом.
– Итак, все население сбежало и движется сейчас по дороге либо в сторону Спарты, – подумал вслух Федор, прикидывая варианты, – либо, что более вероятно, подалось к отрогам Тайгета, ища там спасения. До гор ближе. Слухи о нашем прибытии скоро начнут распространяться по всей стране. Но меня больше интересует, отправил ли местный гармост гонца в Спарту. Наверняка какой-нибудь скороход сейчас бежит не жалея ног в столицу, чтобы предупредить о нашем появлении в глубоком тылу.
– Так его же можно еще перехватить, – вдруг заговорил Ларин, увидев, как с грузового корабля сводят на берег нескольких коней, принадлежавших его скифским воинам.
– А это мысль, – сразу согласился Федор, – бери свою чертову дюжину и скачи по дороге до тех пор, пока не увидишь гонца. Он наверняка один. Короче, хватай всех подозрительных одиночек. Конницы, да и просто лошадей у меня больше нет, поэтому будь осторожен. Если до самой ночи никого не встретишь, возвращайся. Встретишь войско спартанцев – тоже сразу разворачивайся. Спартанцы шуток не понимают, а задаром помирать не стоит. Задержишься до темноты, не вернешься. Ночью они еще опаснее и к боям во тьме привычные.
– Да ладно, командир, – повеселел Ларин, направляясь к лошадям, у которых уже собрались его люди в чешуйчатых панцирях, – где наша не пропадала.
– Вот этого я и боюсь, – пробормотал Федор, провожая друга взглядом.
– Найду я тебе этого гонца, – бросил через плечо Ларин, – не боись.

Глава десятая
Спартиаты

Отправив скифов в глубокую разведку, Федор лично проверил выгрузку армии и затем посетил город, узнав, как идет осада. Прибыв на место, командующий экспедиционного корпуса был несказанно удивлен, что город почти взят. Солдаты уже прорвались за внешнюю стену, которая выглядела не слишком высокой, и Федору даже показалось, что больше она пострадала от времени, чем от бомбардировки.
– Орудия подвезли очень вовремя, – ответил на его удивленный взгляд Кумах, указывая на пробитые ворота и несколько разломов в каменной кладке, из которых торчали штурмовые лестницы, – стены и ворота тут ветхие, неизвестно, сколько лет назад построенные, но таран еще как-то держали.
Разглядывая полуразрушенную стену, Федор вспомнил о том, что спартанские города действительно не были верхом фортификационного искусства. Многие из них сохранили стены, построенные еще до введения запретов Ликурга на строительство новых. Такие стены могли быть построены не одну сотню лет назад и к настоящему моменту разрушиться просто от времени. А все новое начали строить не так и давно. «Ну это явно привет из прошлого, – резюмировал Федор свои наблюдения над оборонительными сооружениями Этила, – город стоит давно и не на главном направлении, потому и не подновлялся толком. Интересно, что нас ждет в самой Спарте? Если там такие же стены, а не поприличнее, мы ее также возьмем за полдня».
– Гарнизон тут был слабый, человек триста, да и то, похоже, не все из них гоплиты. Больше половины ополчение, – заявил Кумах.
– С чего ты так решил? – удивился Чайка, разглядывая попадавшиеся по дороге трупы, одетые точно так же, как и все спартанцы.
– Дерутся совсем не так, как те. – Кумах махнул рукой в направлении берега. – По сравнению с ними едва умеют держать в руках оружие.
– Ясно, – кивнул Федор, – значит, главные силы сдерживали нас, пока население убегало. А здесь остались одни периеки. Ну пойдем, посмотрим, что там внутри.
– Бой еще не окончен, – предупредил Кумах, – лучше обождать сообщения о полном захвате.
– Ничего, мы же не ополчение, – ответил Федор, – возьми человек двадцать охраны и пойдем. Время дорого.
Кумах исполнил приказание, взяв с собой целую спейру пехотинцев, – ровно втрое больше людей, чем хотел Чайка. Похоже, командир африканцев имел основания переживать за жизнь Федора, – слишком памятным был еще бой на берегу. И даже от дюжины спартанцев он ожидал больших проблем. И не без оснований. Так что Федор не стал отчитывать его за перестраховку.
Войдя в Этил сквозь разрушенные ворота, он направился прямиком к центру города, по узким улочкам, застроенным преимущественно низкими глинобитными домами с плоской крышей. Ориентиром центра ему служил большой дом с колоннами, почти дворец, очень подходящий для собрания местной герусии, как ему казалось. Чайка еще в прошлой жизни любил читать исторические книжки, и кое-какие обрывочные сведения у него сохранились. А в этой новой жизни ему невольно приходилось проверять и сравнивать, насколько ошибались историки.
«Может, там что интересное обнаружится, – подогревал свой интерес Федор, перешагивая через убитых и обходя завалы, – документы какие или золото».
Но, добравшись до здания, вокруг которого он увидел просто горы мертвецов, – площадь была устлана красными плащами и синими панцирями в результате особенно жаркой схватки, – Федор был разочарован. Внутри все было также разгромлено, повсюду виднелись следы поспешного бегства.
– Ну если что и было, то уже сплыло, – пошутил Федор, поправив ножны фалькаты, и, обернувшись к Кумаху, осторожно пробиравшемуся вслед за ним, чтобы не наступить на разбитые глиняные черепки: – Идем назад. Больше здесь смотреть нечего.
Выйдя на улицу, Чайка решил вернуться к воротам через другую часть города, осмотрев по дороге крепостные стены и примыкавшие к ним сооружения изнутри. Хотя долго задерживаться в районе Этила он не собирался, – лишь дождаться прихода подкреплений для начала полномасштабного наступления в глубь страны, – но вдруг сюда явится огромная спартанская армия и ему придется обороняться в этих стенах.
По дороге до него доносились отрывочные крики и звуки схватки. На соседних улицах еще шла драка – пехотинцы Кумаха добивали остатки сопротивления. Когда Чайка проходил в сопровождении охраны мимо одного из ветхих домишек, которыми был застроен этот небогатый городок, из-за его угла что-то сверкнуло и полетело в сторону Чайки. Шагавший рядом охранник вскрикнул, схватившись за пронзившее его копье двумя руками, и удивленно уставился на Федора. Из его живота ручьем полилась кровь. Боец упал на колени, а затем завалился на бок посреди пыльной улицы.
– Поймать его! – приказал Федор, вскинув руку в сторону узкого переулка, из которого прилетело предназначенное ему копье.
Но солдаты и так уже делали свое дело, бросившись в переулок. Часть сгрудилась вокруг него с поднятыми щитами, – и вовремя, тут же прилетели еще три копья, – кто-то пытался доделать свою работу. Два из них, брошенные с удивительной меткостью, нашли цель, пронзив двух ближних к Чайке охранников. Третье отразил Кумах своим щитом. После этого навстречу ливийцам выскочили пятеро спартанских гоплитов из закаленных, это было видно сразу, и принялись орудовать мечами так лихо, что Федор схватился за свою фалькату. Шестидесяти человек охраны могло и не хватить. Солдаты Кумаха падали вокруг этих спартанцев, словно срубленные стволы тростника. И неудивительно – ближний бой был их главным преимуществом.
Тем не менее спустя пару мгновений Чайка испытал-таки гордость за своих бойцов. Троих спартанцев зарубили фалькатами, оставшихся двоих лишили щитов, но они все еще пытались пробиться к Чайке, явно признав в нем командира, которого нужно уничтожить даже ценой своей жизни. Им это почти удалось. Извиваясь, словно ужи, спартанцы ухитрились свалить еще пятерых, поразив кого в шею, кого в ногу, кого в бок, и почти добрались до середины улицы. Только здесь, израненные, они натолкнулись на плотные шеренги морпехов и были добиты несколькими ударами фалькат. Обоим пехотинцы в ярости отрубили сначала руки, а потом и головы, в медных шлемах с красными плюмажами.
Когда опасность миновала, Федор вернул фалькату на место, пересчитал убитых морпехов и на мгновение остановился над обезглавленным спартанцем. Затем пнул ногой его отрубленную голову в шлеме, которая откатилась со звоном в сторону, и произнес, обращаясь к Кумаху и всем солдатам одновременно:
– Молодцы. Пленных не брать. – А затем добавил, уже только для командира африканцев: – Идем, осмотрим дальние стены.
Последняя часть осмотра прошла без происшествий. Чайка оценил толщину основания стен, – явно древней кладки, – кое-где она превышала несколько метров. На этом основании сотню-другую лет назад была возведена «новая» стена, к настоящему моменту почти развалившаяся. Скрепляющий камни раствор отпадал кусками, и разрушить ее с помощью метательных машин представлялось делом достаточно простым. И все же Федор не исключал возможности обороняться от нападения в этом городе, поэтому стены следовало хоть немного укрепить.
– После того как добьешь всех, кто еще сопротивляется, – наказал он Кумаху, прогуливаясь вместе с ним по стене и посматривая на море и гавань, едва различимую отсюда, – оставишь здесь гарнизон, одной хилиархии хватит. С берега я пришлю инженеров из обоза Бейды, пусть подновят ворота и кое-где стены.
– Мы здесь надолго задержимся? – удивился Кумах.
– Надеюсь, что нет, – туманно ответил Федор, – пока не ясно, что происходит в округе. Тронемся мы отсюда только тогда, когда прибудут подкрепления. Ночуем точно здесь. А там, глядишь, на день или на два можем еще задержаться. За это время мало ли что может произойти.
Командир африканцев кивнул и, сопроводив Федора Чайку со своими солдатами до ворот, отправился наводить окончательный порядок в крепости, вверенной его заботам.
Чайка вернулся на берег, когда уже начало темнеть. Разыскал Бейду и сразу же отправил половину его инженеров с рабочими подновлять крепость Этила.
– У спартанцев не было времени этим заняться, – усмехнулся он, увидев удивление на лице начальника обоза, – надо им помочь немного.
– Я немедленно отправлю туда людей, – подтвердил приказ смуглолицый Бейда.
– Давай, – кивнул Федор, проведя рукой по бороде, – и поторопись. До захода солнца они должны починить хотя бы ворота.
Бейда исчез среди телег и всевозможных тюков, которыми был усеян весь берег из-за отсутствия нормальных складов, и вскоре по направлению к Этилу заскрипел с десяток повозок. На одних сидели инженеры с рабочими, на других везли инструменты и даже материалы. Бейда отправил в Этил целую телегу с древесиной, которая шла на ремонт торсионных орудий.
«Надеюсь, они успеют разобраться с воротами», – подумал Федор, проводив взглядом телеги, которые постепенно растаяли в сгущавшихся сумерках, и направился вдоль берега, чтобы осмотреть, как шла выгрузка его армии. Как выяснилось, вся пехота была уже на берегу. Обоз, артиллерия и слоны Исмека тоже. Они иногда издавали трубный зов за сараями, где для них устроили временное пристанище. На берегу не нашлось ни одного строения, где можно было бы разместить всех этих животных.
– Отведи их в город, – приказал Федор, когда повстречал Исмека, – можешь взять себе любое здание, куда они поместятся. Передай Кумаху, что это мой приказ. – И добавил, посмотрев на слона, который размахивал ушами, отгоняя назойливых мух: – Там они хотя бы не разбегутся.
– Это верно, – кивнул широкоплечий Исмек. – А еще там наверняка найдется какая-нибудь еда и пресная вода для них.
– Действуй, пока совсем не стемнело, – поторопил его Федор.
Погонщики взобрались на спины животных, и вскоре слоны, один за другим, направились по дороге в Этил. Закончив осмотр кораблей, запрудивших гавань и подступы к ней, Чайка вернулся к своему походному шатру, что приказал поставить здесь же, на высоком холме. Вокруг этого холма треть его армии была занята обустройством лагеря, возводя частокол на случай внезапного нападения. Федор решил, что гораздо важнее обезопасить корабли, чем отводить всех солдат в город, оставив их без мощного прикрытия. И хотя он не слишком верил в такое нападение, ночевать решил здесь же, вместе с армией.
«Кумах отлично справится и без меня, случись что, – размышлял Федор, сняв наконец шлем и доспехи и позволив себе немного расслабиться за ужином у себя в шатре, – с инженерами и метательными машинами он удержит этот городок достаточно долго, случись что. А укрепленный лагерь спартанцы тоже с первого раза не возьмут, будь они хоть трижды железными».
Отужинав и выпив вина, Федор немного расслабился, но тревога не проходила. Отдохнув, он вновь вышел из шатра и успел застать последние лучи заката. Солнце медленно окуналось в море, погружая Спарту во мрак.
– Что-то разведчиков моих нет, – озадачился Федор, забывшись и проговорив это вслух.
После победы над гоплитами он отправил несколько отрядов в разные стороны, чтобы оценить обстановку. Затем еще и Ларин со своими скифами ускакал догонять гонца. Но пока никто из них не вернулся, и Федор начинал нервничать. Пора бы уже дать знать о себе. Ночь на дворе.
В этот момент начальник караула, до которого случайно долетели слова Федора, позволил себе нарушить его уединение.
– Два отряда разведчиков только что прибыли, – доложил он, приблизившись.
– Отлично, – просиял Федор, – хоть что-то узнаем.
Он тотчас приказал привести к нему их командиров и выслушал доклады пехотинцев. Это были отряды, посланные вдоль берега в разные стороны. Они оба вернулись без потерь, прочесав все окрестности на довольно большом расстоянии. Пока Чайка беседовал с ними, прибыл третий отряд, уходивший в глубь территории по дороге. Туда же ускакал и Ларин, которого они видели, но о скифах пока не было никаких вестей.
– Мы нашли и осмотрели несколько деревень, – поведал один из командиров Федору, – все они пусты. Население знает о нас и бежало.
– С холма, на который мы поднялись, – добавил другой, – было видно обоз, который уходил на юг. Мы подобрались к нему довольно близко и захватили нескольких отставших крестьян, не став задерживать остальных. Перед тем как умереть, они рассказали нам, что позавчера армия, стоявшая в Этиле, ушла в сторону Спарты. Сколько людей там было, они не знали. Ходят слухи о большой войне с ахейцами, и тиран Маханид собирает войска по всей стране.
– Значит, слухи о войне уже ходят даже среди крестьян, – ухмыльнулся Федор, взглянув на темное небо, на котором еще были различимы облака, – это хорошо. Значит, Филопемен уже начал свое продвижение и Маханид пошел ему навстречу.
Отпустив разведчиков, Чайка вновь вышел из шатра и посмотрел на ночное море.
«Где же корабли из Брундизия? – подумал он, на этот раз осмотревшись по сторонам, словно боялся, что кто-нибудь из приближенных смог услышать его мысли, которые он часто произносил вслух. – Без них мне придется задержаться здесь дольше, чем я рассчитывал. А время не ждет. Наступать надо немедленно, иначе благоприятный момент может быть упущен. Да и Леха куда-то запропал. Не попался бы он в руки спартанцам».
Однако наступившая ночь не принесла ему больше никаких новостей. Скифы так и не появились, и, выслушав отчет от гонца Кумаха о том, что ворота в город отремонтированы в спешном порядке, Чайка отправился спать. Приказав, конечно, будить его при появлении скифов или в случае внезапного нападения. Частокол с башнями и воротами до ночи был уже выстроен, и оставшаяся на берегу часть армии карфагенян, поужинав, впервые после отплытия из Ахайи улеглась спать на берегу.
Ночь прошла спокойно. Никто не напал ни на город, ни на лагерь. Солдаты хорошо отдохнули. Федор тоже выспался и на рассвете его разбудили лишь тогда, когда к нему прибыл командир ахейцев. Сообщить о своем отплытии.
– Мы снарядили корабли, – доложил он Чайке о выполнении его неожиданного приказа, словно надеясь, что тот в последний момент передумает и отменит его, приказав остаться.
Но Чайка не передумал. Слишком уж важное дело было ему поручено, чтобы в последний момент что-нибудь пошло не так из-за поведения союзников, пусть даже и незлонамеренного.
– Передайте Филопемену, что у него отличные воины, – похвалил он напоследок ахейцев и добавил: – Надеюсь, скоро мы встретимся вновь.
Не успели триеры с остатками ахейцев достичь горизонта, как Федор услышал у ворот лагеря топот копыт и зычный знакомый голос.
– А ну, отворяй ворота! – кричал его обладатель. – Подарок везем командиру.
Обернувшись, Федор с радостью заметил, как в лагерь въезжает Ларин со своими воинами, к седлу одного из них был приторочен большой алый сверток, из которого торчали сандалии. Это был явно завернутый в алый плащ человек, который безуспешно пытался освободиться от пут. Он делал это до последнего момента, даже когда скифы подъехали к шатру командующего экспедиционным корпусом и сбросили его прямо Федору под ноги.
– А я уж думал, ты не вернешься, – усмехнулся Чайка, с радостью оглядывая целого и невредимого друга, на теле которого не было видно никаких особых ран или повреждений, хотя его воины вели под уздцы двух свободных лошадей, – где же вы шатались всю ночь?
– Понимаешь, – начал, не слезая с коня, излагать Леха свою версию, изредка поглядывая на извивавшегося в пыли спартанского гоплита, а это был именно он, – мы долго скакали по этой пустынной земле и не встретили ни одного солдата. Только крестьяне от нас шарахались во все стороны, а гоплитов все не было. – Леха все же спрыгнул на землю, пнул лежащего пленника и продолжал: – Так вот. Мы хотели уже до самой Спарты доскакать и взять ее, ты что-то долго собираешься, – проговорил он, усмехнувшись, – но тут ночь стала опускаться, уже и назад надо бы, но как же без языка? Стыдно возвращаться ни с чем. Обещал же. – Леха подбоченился и гордо закончил: – И вот уже под самые сумерки вылетаем мы на один холм и смотрим, пылит по дороге вот этот хлопец. Ну, думаю, надо хоть его прихватить. Вдруг тот самый гонец и есть. Догнали, так он отбиваться стал. Здорово дрался, зараза. Двоих моих людей убил своим копьем, пока обезоружили. Еле сдержал остальных, чтобы его не продырявили. А надо бы.
Леха еще раз со злостью пнул спартанца в бок, но Федор осадил его.
– Погоди, надо с ним прежде поговорить.
– Попробуй, – согласился Ларин, нехотя делая шаг назад, – да только не скажет он ничего, печенкой чую.
– Посмотрим, – стоял на своем Федор и взглянул на друга пристальнее, словно хотел и его вывести на чистую воду, – А ты сам-то где всю ночь пропадал? Я уж тебя в покойники записал.
– Тут такая история вышла, – нехотя признался Леха, – мы слегка с пути сбились… ну заплутали, в общем, пока тот отряд отследить пытались. Пришлось в лесочке до рассвета схорониться. Ты же сам предупреждал, чтобы мы со спартанцами в драку не лезли.
– Я-то предупреждал, только ты ведь все равно не послушал, – ухмыльнулся Чайка, прищурившись, – давай рассказывай, что за отряд ты там пытался выследить.
Предводитель скифов посмотрел по сторонам, словно ища поддержки, и признался.
– В общем, как захватили мы этого бегуна, – продолжил Леха, как бы оправдываясь, – заприметили на дальнем холме движение, явно военный отряд шел. Ну и решил я проследить, кто такие. Подобрались поближе, краем леса, – точно, спартанцы, человек триста гоплитов по дороге идут.
– А ты кого здесь хотел увидеть? – усмехнулся Федор. – Эфиопов, что ли? Ты лучше скажи, в каком направлении они шли.
– Шли они не к нам, а от берега, в центр местных земель, – пояснил Леха, скользнув взглядом по усталым лицам своих воинов, – как мы их догнали, уже ночь опускаться стала. Проводил я их немного, да во тьме скоро потерял. Они в лесок вошли и как сквозь землю провалились. Дальше я за ними не пошел.
– Молодец, – похвалил друга Федор, – молодец, что хоть не додумался напасть на них, а то с тебя сталось бы. Ну а если серьезно, то раз они маршировали отсюда вдаль, то, похоже, и не знали о нашем приближении. Твое счастье, что никто из крестьян им по пути не попался да бегуна этого вовремя не перехватил.
Закончив нотацию, Чайка повернулся к пленнику. – Ну, Фидипидис хренов, – вопросил он громко, – и кто же ты такой?
Федор нагнулся и подергал за кожаные ремни, надежно спеленавшие пленника по рукам и ногам. Худощавый и жилистый спартанец яростно вращал глазами, один из которых был едва виден из-за огромного синяка. На лбу запеклась кровь, натекшая из раны на голове, да и вообще пленник выглядел изрядно помятым. Чайка даже решил, что у него сломана пара ребер.
– Развязать хочешь? – уточнил Леха, положив ладонь на рукоять меча. – Не советую. Больно прыткий.
– Не буду, – согласился Федор, посмотрев на два пустых седла, сиротливо выглядевших после потери своих хозяев, – так пообщаемся.
На всякий случай он даже сделал знак охране из морских пехотинцев приблизиться и обступить место допроса. Пленник за это время ухитрился сесть на корточки и озирался по сторонам, явно не теряя надежды сбежать.
– Кто ты и где служишь? – спросил Федор.
В ответ спартанец только стиснул зубы.
– У меня мало времени, – проговорил Федор, сделав шаг вперед, – поэтому, если не хочешь говорить, можешь просто кивать головой, если я прав. Ты гонец, которого отправили из Этила в Спарту к войскам Маханида?
Спартанец с ненавистью воззрился на Федора, но не шелохнулся.
– Похоже, я прав, – ухмыльнулся Федор, поймав этот обжигающий заряд ненависти, – всю твою армию или тех, кто остался защищать Этил, мы уничтожили. Так что ты все равно опоздал. Где сейчас Маханид? Ушел к северным границам?
Спартанец открыл рот и громко харкнул в сторону Федора. К счастью, не попал. Но зато его «ядовитая» слюна угодила на сандалии скифского предводителя. Ларин не сдержался и с размаху залепил этой же ногой в ухо пленнику, повалив того на землю.
– Грубо, но сойдет, – одобрил Федор.
И хотел было продолжить этот молчаливый допрос, но откатившийся под ноги морпехам пленник вдруг вскочил и распрямился во весь рост. Чайка с изумлением увидел, что тот каким-то чудом сумел-таки расслабить и сбросить ремни со своих стоп. Руки на запястьях, к счастью, у него все еще были связаны. Тем не менее он умудрился молниеносным движением ноги оттолкнуть ближнего морпеха и, пока тот выхватывал фалькату, выбить щит из рук второго и, нанеся удар головой в лицо, завладеть его оружием. Однако пустить в ход фалькату пленник не успел. Едва спартанец смог вскинуть ее над головой связанными руками, как клинок другого морпеха нашел его грудь. Смертельно раненный пленник пошатнулся. Выронил оружие и упал на траву, окрасив ее своей кровью.
– Вот и поговорили, – резюмировал Федор.
– Все равно ничего бы не сказал, – отозвался на это Леха без всякой обиды за напрасно проделанный труд и разглядывая окровавленное лицо морпеха, которому спартанец сломал нос, – я же предупреждал. Хорошо еще никого убить не успел.
– Ладно, – смирился Федор и приказал, кивнув на мертвого спартанца, – унесите это. Если боги больше не пошлют нам известий, придется действовать на свой страх и риск. Во всяком случае, пока вокруг нас серьезных войск не наблюдается. Дорога на некотором протяжении свободна, так что сразу двинемся вперед, как только подойдут подкрепления.
В этот момент, услышав его последние слова, командир морпехов указал куда-то в море.
– На горизонте паруса.
Чайка резко обернулся, устремив взор к горизонту. Заметив целый лес парусов и знакомые силуэты квинкерем, Федор довольно улыбнулся.
– А вот и знак. Боги любят нас. Значит, уже завтра мы выступим отсюда.

Глава одиннадцатая
Направление главного удара

Разгрузка прибывшей армии заняла целый день и не прекращалась всю ночь. Солдат прибыло так много, что лагерь на берегу, построенный с небольшим запасом, вскоре был заполнен до отказа, а остальных Федор отправил в Этил. И даже после этого он не представлял, куда деть три тысячи пехотинцев и пятьсот испанских всадников, которые еще не закончили выгружаться на берег. Численность прибывших из метрополии подкреплений впечатляла. Теперь у него «под ружьем» находилось без малого пятнадцать тысяч человек африканской пехоты, целых два осадных обоза, несколько десятков полевых и осадных метательных орудий и пять сотен тяжеловооруженных всадников. Более того, у него еще был флот. Правда, прибывшие с подкреплением корабли имели приказ тотчас вернуться обратно, но и собственных двух десятков квинкерем было более чем достаточно, чтобы поддержать в случае необходимости армию какой-нибудь десантной операцией. Их никто не отзывал назад, предоставив в полное распоряжение Чайки.
С новым корпусом пехотинцев прибыл сам Атарбал. Узнав об этом, Федор лишний раз утвердился в своих подозрениях, что новый тиран придает этой небольшой войне слишком большое значение. И поход на Спарту – это только начало какой-то новой грандиозной кампании. Возможно, она уже идет и Чайка является ее непосредственным участником, но пока не догадывается о ее истинных целях и масштабах. В этот раз Ганнибал приоткрывал ему завесу над своими планами по частям, словно Федору следовало пройти полдороги, чтобы узнать о том, куда двигаться дальше. Это было немного обидно, но Федор успокоил себя тем, что он все же солдат, а не придворный. Его дело воевать там, где скажут, а наград у него было уже предостаточно.
Увидев заслуженного военачальника, Федор поначалу решил, что теперь ему придется передать командование «старшим товарищам». Но Атарбал удивил его сообщением, что прибыл сюда в качестве наблюдателя, а все командование Федор будет и дальше осуществлять единолично.
– Наблюдателя? – Чайка не смог скрыть удивления.
Военачальники обсуждали все это с глазу на глаз у него в шатре, за чашей вина, которую он предложил уставшему с дороги Атарбалу. Годы и многочисленные ранения уже не позволяли ему так же легко, как раньше, переносить усталость. Он был почти седым. Несколько шрамов – отметины, полученные в армии Карфагена за время многочисленных кампаний – испещряли его широкое и слегка одутловатое лицо. И все же он был еще полон сил и мудр, гораздо превосходя своим опытом Федора, и такое назначение одного из приближенных Ганнибала в его армию в должности «серого кардинала» скорее озадачило Чайку, чем обрадовало. Раньше Ганнибал ничего такого не делал.
– Именно, – подтвердил тот, с удовольствием отпивая вина, – моя роль лишь следить за происходящим и сообщать Ганнибалу последние новости. Но не беспокойся, это продлится недолго.
Федор помолчал. Прежде чем что-либо сказать, он решил крепко подумать. Однако оставить все как есть он не мог, слишком уж это было необычно. Требовались кое-какие разъяснения.
– С походом на столицу Лакедемона ты справишься и без меня, – продолжал выдавать информацию небольшими порциями Атарбал, – а у меня здесь скоро будут свои заботы.
– Но вы не откажетесь взять на себя роль начальника нашего штаба, если…я вам ее поручу? – проговорил он, решив рискнуть и выведать истинные мотивы Ганнибала. – Мы должны выступить немедленно, и я не вижу более опытного военачальника, который лучше вас справился бы с этой задачей. Нам предстоит захватить целый полис, а в нем много городов. Я думаю, с такими силами стоит спланировать не одно, а два одновременных наступления на различные районы Спарты. А также провести высадку морского десанта на противоположном побережье, чтобы ускорить падение столицы Лакедемо-на и окончательно лишить спартанцев возможности отбиться.
– Несколько дней я в любом случае буду отвечать за тылы этого наступления, – кивнул Атарбал, слегка усмехнувшись, – но затем сюда прибудет еще один флот. Он переправит в Этил примерно такое же количество солдат и артиллерии, не считая слонов.
– Но тогда наша армия будет насчитывать… – Федор даже не стал произносить вслух эту цифру, ему и так стало все почти ясно.
Он помолчал немного, отпив еще вина, и закончил мысль, оформив свои подозрения.
– Такая армия будет слишком большой для захвата всего лишь одного, пусть и сильного полиса, – проговорил он, глядя на Атарбала, сидевшего с безмятежным видом отдыхающего старика, – с ней можно сделать гораздо больше.
– Именно так, – подтвердил его догадки Атарбал, – так что пока ты будешь штурмовать со всеми прибывшими силами столицу Спарты, я буду сидеть здесь, прикрывать твои тылы и ждать прибытия нового флота. Он должен появиться буквально через три-четыре дня.
– Но за это время я могу не успеть захватить Спарту, – поделился сомнениями Федор. Впрочем, в глубине души он был уверен, что успеет. Ганнибал решил не скупиться на подкрепления, и его армия уже превосходила армию Ахейского союза, а скоро будет превосходить и экспедиционную армию Филиппа Македонского. И это если не вспоминать о флоте, который тоже мог прибыть сюда сразу из нескольких гаваней в Италии.
– Уверен, ты захватишь ее с первого удара, – по-отечески улыбнулся Атарбал, – не зря же ты учился когда-то воевать под моим началом. Тем более что Филопемен оказал нам большую услугу, поддавшись на твои уговоры. Все сложилось очень удачно для нас. Сейчас он уже должен сражаться с главной армией Маханида, оттянув на себя все внимание спартанского царя. Так что ты сможешь быстро подойти к Спарте и взять ее за горло, прежде чем Маханид окажет тебе серьезное сопротивление.
Атарбал поменял позу, развалившись на походном кресле с короткой спинкой, и неторопливо отпил вина, закусив фруктами, прежде чем продолжить.
– Услышав о продвижении ахейцев, он наверняка увел с собой почти всю армию, оставив лишь часть для защиты главного города и небольшие гарнизоны в остальных поселениях. У него просто не хватит сил. Да и Филопемен на этот раз настроен серьезно, и его армия почти не уступает спартанской. Так пусть же они перебьют друг друга, а нам достанется Спарта.
– Не думаю, что Ахейский союз будет доволен, узнав о наших действиях, – проговорил Федор, – да и царь Филипп тоже.
– А кто спрашивает Ахейский союз? – спокойно возразил Атарбал, и Чайка с удовлетворением убедился, что в данный момент он посвящает его в глубины политического замысла Ганибалла. – Разбив спартанцев с нашей помощью, Филопемен будет рад. Но ему никто не обещал Спарту. Угроза исчезла – ахейцы довольны. С них и этого хватит.
– Я отослал несколько триер обратно Филопемену буквально перед вашим прибытием, – вспомнил Федор, – они наверняка видели ваш флот.
– Да, мы видели ахейские корабли, – подтвердил Атарбал, – но это ничего не меняет. Что бы они ни сообщили Филопемену по прибытии, уже поздно. Им понадобится два, а то и три дня, чтобы добраться до места событий, а за три дня все в Спарте может перемениться.
Федор поставил пустую чашу на стол и, чуть наклонившись вперед, спросил напрямик:
– А что случится, когда сюда прибудет второй флот?
Атарбал немного подождал, словно раздумывая, говорить или нет. Потом поставил свою чашу рядом с чашей Федора и ответил:
– Когда здесь появится вторая армия, то флот отсюда уже не уйдет. Мы начнем второе наступление по суше и по морю через Кинурию на Аргос, Коринф и дальше. К тому моменту, когда Филипп разберется с Фивами и подойдет к Афинам, мы тоже будем там.
Федор не поверил своим ушам.
– Но Аргос входит в Ахейский союз, – медленно произнес он, – это означает, что после совместной победы над Спартой…
– Вот именно, – спокойно ответил Атарбал, – этим эллинам пора распрощаться со своей свободой. Слишком долго мы это терпели.
– У Филопемена все же есть вполне боеспособная армия, – осторожно напомнил Федор.
– Пока есть, – не стал спорить Атарбал, – но после встречи с Маханидом ее силы будут подорваны. И нам не составит большого труда присоединить после Спарты Мессению, Аркадию, Ахайю и остальные полисы к своим новым владениям на Пелопоннесе. Мы сделаем это бескровно, если они согласятся не выступать против нас. А если не согласятся, то к отплытию уже готовится и третий флот, который может начать высадку пехотинцев прямо в Ахайе или в соседней Элиде. После победы над Римом сил у нас хватит на все.
– А как посмотрит на это наш главный союзник, Филипп Македонский? – задал наконец главный, беспокоивший его вопрос Федор. – С ним мы тоже начнем войну?
– Зачем? – искренне удивился Атарбал, отправив в рот сразу гроздь засахаренного винограда. – Филипп – хороший союзник, он давно нас поддерживает. Уверен, будет это делать и дальше. Македонский царь просто получит неопровержимые доказательства заговора ахейцев и египтян, с которыми они поддерживают давние связи. Заговор вдохновили Птолемеи, подкрепив его египетским золотом, с целью лишить Филиппа власти в этих землях.
Атарбал вновь откинулся назад, улыбнувшись еще шире.
– А мы раскроем этот заговор и накажем предателей, заодно присоединив их земли. Так уж все получилось.
Федор посмотрел на Атарбала, и тот прочитал в его взгляде недоверие. Филипп не был полным идиотом и не поверил бы в этот столь своевременный заговор, хотя все предпосылки бесспорно имелись. И тогда мудрый карфагенский военачальник решил пояснить Чайке еще кое-какие детали, чтобы окончательно развеять сомнения в успехе замысла Ганнибала.
– Филиппу придется смириться. Ведь мы же не отнимаем у него всю Грецию. Но и позволить, чтобы он единолично распоряжался не только в Эпире и Македонии, а и в Элладе, тоже не можем. Кроме того, конные полчища скифов Иллура, которые стремительно надвигаются с севера, сделают его сговорчивее. Скифы не любят греков, финикийцы тоже, но Филипп вскоре останется единственным греком среди наших союзников. В память о былых заслугах.
Единственным. Так что остальных придется поделить.
Федор был впечатлен перспективой, которую перед ним только что развернули в этом походном шатре. Планы Ганнибала насчет Греции стали для него намного яснее. Но тем не менее Чайку не окидало ощущение, что этот хитрый и мудрый военачальник из плеяды главных героев Карфагена рассказал ему не все. «Ладно, пока мне хватит, – одернул себя Федор, едва не раскрывший рот, чтобы задать новый вопрос, – нельзя быть слишком любопытным. Прежде чем появится что-то еще, надо воплотить в жизнь эти мечты Ганнибала».
Впрочем, он понимал, что это далеко не мечты. Это был совершенно конкретный план захвата греческих территорий с учетом возможных действий всех врагов и, главное, союзников на несколько шагов вперед.
– Что ж, – вымолвил Федор, – Ганнибал еще никогда не ошибался. Думаю, он и на этот раз поступил верно.
– Я всегда говорил ему, что из тебя выйдет хороший стратег, – вновь ухмыльнулся Атарбал, слегка развеяв возникшие ранее опасения, что Чайку до сих пор использовали втемную, – именно поэтому он и поручил это щекотливое дело тебе. С Этолией ты уже справился. Теперь разберись с ахейцами.
– Тогда нам пора выступать, – сказал Федор, поднимаясь, и добавил, словно вспомнив о сущей безделице: – Но для начала нужно разобраться со спартанцами.
Буквально на второй день похода его армия разделилась сразу на три части, благо возможности позволяли. Первая под руководством Федора Чайки быстро продвигалась вдоль отрогов Тайгета к центру страны, обозначив направления главного удара и привлекая к себе основное внимание спартанских разведчиков. Между тем на серьезные действия спартанцы не решались, собирая, по данным Федора, свои силы у города Амиклы, в надежде дать генеральное сражение. Так что армия Чайки пока продвигалась без особых проблем, занимая все встречные деревни и ожидая возможной контратаки.
Вторая часть, под командой Кумаха, свернула круто на восток и с ходу взяла укрепленный город Лас, выйдя на другое побережье полуострова, у основания которого располагался Этил. Расправившись с немногочисленным гарнизоном Ласа, армия Кумаха двинулась вдоль побережья в сторону дельты Эврота, главной реки Лакедемона, впадавшей в море неподалеку от места происходивших событий. По пути ему предстояло захватить еще две крепости, два довольно больших по местным меркам спартанских города – Гифий и Гелос. Лишь затем он должен был достичь дельты и двинуться вверх по течению реки на соединение с Чайкой.
В среднем течении Эврота и находилась столица. На большом протяжении Эврот был судоходен, и по плану к дельте, обогнув лежавший позади наступающих войск мыс Тенар, вскоре должна была подойти небольшая флотилия из грузовых судов с пехотинцами и пять триер для охраны. Федор задумал проникнуть в сердце Спарты срезу несколькими путями. Однако после разговора с Атарбалом ограничился пока одной десантной операцией вместо двух, оставив Атарбалу место для маневра.
Мыс Тенар, который они отрезали от остальной Спарты в первую очередь, тоже не был пустынным. На нем, не считая рыбацких деревень, находилась пара небольших городов. А на самой дальней оконечности, выдающейся в море, стоял знаменитый храм Посейдона, в котором прятались беглые илоты во время криптий. Туда Федор, знавший все это из прошлой жизни, просто не мог не отправить еще один отряд, который мог столкнуться не только со спартанцами, но и с беглыми рабами.
– Если повстречаешь много беглых рабов, – отдавал наказ Чайка командиру отряда испанской конницы, которую он решил отправить для скорейшего выполнения задачи, – не убивай их и не пугай.
– Может быть, – удивился военачальник, происходивший из знатного карфагенского рода, – еще пообещать им свободу?
Федор сдержался, чтобы не осадить его, а лишь назидательно произнес:
– Это было бы лучше всего и помогло бы нам посеять в стране смятение. Но…
Он замолчал ненадолго, явно наслаждаясь возникшим недоумением, которое легко читалось на лице высокородного всадника.
– Но они и так слишком долго ждут освобождения. И если мы пообещаем им это и не дадим, то вместо поддержки они могут соединиться со своими угнетателями. И мы получим вдвое больше людей, сопротивляющихся нам. А терять им нечего – Федор выдохнул, закончив напутствие. – Нет уж, хватит с нас и регулярной армии. Рабы пусть остаются рабами. Но их нельзя убивать, особенно сейчас. Постарайся объяснить им, если придется, что Карфаген может дать им лучшую жизнь, чем была у них до сих пор.
Всадник молча смотрел на Федора, не понимая, шутит тот или нет.
– Надеюсь, ты меня понял, – заявил Федор уже вполне серьезно, – отправляйся немедленно и уничтожь всех гоплитов, которых обнаружишь. За тобой двинутся пехотинцы. Храмы и деревни пусть остаются в целости.
– А города? – уточнил начальник конницы, не очень довольный таким приказом. По всему было видно, что он не привык церемониться с гражданским населением страны. Тем более страны, которую им предстояло захватить.
– Если будут сопротивляться, их можно разрушить или сжечь, – чуть подсластил пилюлю Федор.
Всадник слегка повеселел и ускакал выполнять приказание. Вскоре его отряд втянулся на узкую горную дорогу, что петляла меж каменистых холмов и была единственным путем к мысу Тенар. Федор провожал их взглядом до тех пор, пока отряд не скрылся за ближайшей скалой. Вслед за ними отправилась хилиархия африканских пехотинцев.
– Надеюсь, этих сил хватит, чтобы обезопасить мой тыл, – проговорил он, разворачивая коня в противоположную сторону, – но ждать больше нельзя, нужно идти вперед.
За следующие сутки его армия, в которой временно насчитывалось всего шесть тысяч пехотинцев, далеко оторвалась от своих, совершила марш-бросок и преодолела плоскогорье, простиравшееся до самых Амикл. Только здесь разведчики Федора обнаружили достаточно крупные силы врага, готовые попытаться его остановить. Узнав о появлении в тылу еще одной неприятельской армии, Маханид приказал мобилизовать всех периеков с восточного побережья и снять регулярные гарнизоны с ряда крепостей. Этих мер хватило на то, чтобы набрать три с половиной тысячи человек. Во всяком случае, именно о такой численности войска получили сведения разведчики Чайки от нескольких пленных периеков, которым удалось быстро развязать языки. Периеки только с виду напоминали спартанцев. Они были одеты так же и вооружены, но до подготовки настоящих спартанских гоплитов, которая длилась всю жизнь, им было далеко.
По меркам Спарты собранное войско было достаточно большим – средняя спартанская армия, в которой в не такой уж далекой древности могли служить только граждане, насчитывала восемь тысяч человек. В силу отличной подготовки спартанцы гибли реже, чем их противники, и никогда не были для своих командиров расходным материалом. Их так долго готовили, что такой «материал» выходил золотым, и потери в тысячу воинов, которые для каких-нибудь персов были вообще незаметны, пробивали невосполнимую брешь в генофонде Спарты. Чтобы сохранить своих граждан – самое ценное, чем обладала Спарта, – правители этой страны вынуждены были разрешить службу в армии периекам, выполнявшим воинскую повинность в случае необходимости. Это позволило увеличить численность воинов, но именно периеки и стали расходным материалом. А также все, кто назывался союзниками Спарты, поскольку себя спартанцы ценили выше всех.
– Интересно, сколько среди них настоящих воинов, – размышлял Федор, сидя у костра в окружении ближайших военачальников, пока его воины строили укрепленный лагерь на холме вблизи Амикл, – если верить пленным, то не больше трети. Это сильно упрощает задачу.
На костре готовилось мясо, запах которого будоражил ноздри всех, кто собрался у огня. Все воины были голодными и предвкушали сытный ужин после столь стремительного перехода.
– Даже если бы они все были гражданами, прошедшими настоящую подготовку, – вставил слово Бейда, – это бы их не спасло. Наша армия, даже разделенная на несколько частей, все равно сильнее.
– Теперь у меня пятнадцать слонов, – похвалился Исмек. – Если выпустить их в бой всех одновременно, никакая фаланга не устоит. Побегут до самой Спарты.
– Я их не боюсь, но не стоит недооценивать противника, – предупредил собравшихся Федор, – вы видели, что смогли сделать двести спартанцев на берегу. Поэтому, пока я не принял решения насчет битвы, будьте осторожны. Стоит удвоить охрану. Они могут напасть и ночью, это их любимое время. Попытаться поджечь лагерь и распугать слонов. Это особенно вероятно сейчас, когда численное превосходство на нашей стороне.
– Лагерь охраняется хорошо, – ответил Бейда, – мы стоим на холме. Метательные машины, с которых можно простреливать все подступы, уже установлены на башнях. Так что мы отобьемся в любом случае. А за слонов Исмек может ручаться.
Коренастый ливиец кивнул.
– Я не дам им запаниковать и разнести половину лагеря, даже если нас забросают факелами.
– Ну что же, тогда я спокоен, – резюмировал Федор, хотя его все же немного беспокоило, что лагерь был еще не до конца достроен, – к утру вернутся разведчики, и будет ясен план наших действий, а пока можно отдохнуть и перекусить.
Однако он как в воду глядел. Едва собравшиеся военачальники принялись за еду, отрывая куски сочного мяса от зажаренной туши, как в той части лагеря, где частокол еще не был замкнут, раздались крики, а вскоре послышался и звон оружия. Федор вскочил, отбросив еду, и попытался рассмотреть, что там происходит. Но уже стемнело, и толком он ничего увидеть не смог, кроме того, что в дальнем углу лагеря потухли все факелы. Однако по неясным очертаниям и доносившимся крикам можно было понять, что совершено нападение.
– Спартанцы, – прошептал Федор, уже пожалевший о том, что приказал минимально освещать свой лагерь, чтобы противник сам не смог составить точного представления о количестве его войск. Но фокус не прошел, это лишь помогло спартанцам подобраться ближе и напасть. Охранение между тем свою службу знало, и бой шел пока на подступах к лагерю, в который спартанцы, судя по всему, намеревались прорваться. Факелов, чтобы поджечь его, никто не бросал. Воины Лакедемона отлично ориентировались в темноте и предпочитали победить противника силой оружия. Однако Чайка хотел увидеть в лицо своего врага.
– Бейда, – приказал он, – у тебя хватает запасов жидкого огня?
Начальник осадного обоза кивнул с пониманием. – А ну дай несколько залпов по нашим гостям! Надо подсветить поле битвы.
Ливиец также бросил есть и убежал к артиллеристам, пропав во тьме. А Чайка, прихватив оружие и десяток солдат для своей охраны, направился ближе к месту схватки. Он не успел еще пройти и ста шагов, как откуда-то справа небо прочертил первый огненный снаряд и рухнул далеко за частоколом. Дикие вопли, раздавшиеся после падения горшка, были подтверждением точного попадания. В последнее мгновение Федор увидел, как эта «осветительная ракета» пролетает над головами спартанских гоплитов, которые четким строем атаковали пехотинцев Чайки у самой ограды, и падает прямо в гущу вражеских солдат, разливая жидкий огонь во все стороны. Этот неожиданный гостинец быстро превратил нескольких гоплитов в факелы, лишив их возможности драться. А прилетевшие следом еще три горшка внесли сумятицу в организованные действия спартанцев и осветили место действия так хорошо, что Федор смог все вполне отчетливо разглядеть.
Их атаковали человек пятьсот – достаточно большой отряд по спартанским меркам, – что говорило о важной задаче, которую возложило на этих гоплитов командование. Им каким-то чудом удалось быстро подобраться почти к самым стенам незамеченными и атаковать строивших частокол воинов. Скорее всего, все внешние патрули были грамотно перебиты, и если бы не дополнительное охранение, то спартанцы уже были бы в лагере.
– Они, похоже, надеялись проскочить по-быстрому и воспользоваться эффектом неожиданности, – констатировал Федор, глядя на корчившихся в огне в самом центре спартанского строя гоплитов, – но не вышло.
Впрочем, спартанцы только начали свое наступление, и, несмотря на неожиданный обстрел, первые шеренги уже опрокинули заслон, и кое-кто даже пробился в ров. Благодаря смутным отблескам пожара было видно, что лакедемоняне рвутся вперед изо всех сил, методично работая копьями. Этот обстрел спутал им все карты, но они не привыкли отступать. Бой еще не был закончен. Повсюду раздавались крики: «Лакедемон!», и новый удар окончательно сбросил остатки защитников прохода в ров. Алые плащи замелькали уже совсем близко от границы лагеря.
– Зажечь все факелы вдоль ограды, – приказал Федор, – чего уж теперь прятаться. Не хватало еще, чтобы они прорвались.
Когда его приказание было выполнено, ров и все происходящее в нем стало видно гораздо лучше. Слегка подсвеченные мишени начали обстреливать лучники со стен. Навстречу прорвавшимся сквозь недостроенный частокол выступила едва ли не целая хилиархия африканских пехотинцев, заткнув брешь в обороне. Баллисты обрушили новый шквал огня на задние шеренги спартанцев, и наступление забуксовало.
Однако жестокая драка продолжалась почти несколько часов. Спартанцы никак не хотели отступать.
Напротив, они смогли уничтожить почти половину выставленной против них хилиархии и продолжали наседать. Их ряды таяли, но не так медленно, как хотелось бы Федору. Было похоже на то, что в эту атаку спартанцы послали настоящих гоплитов.
– Да когда же у них закончатся воины! – в сердцах сплюнул Федор, которому не дали в этот вечер ни поесть, ни поспать. – Передайте артиллеристам, чтобы усилили и обстрел из баллист. Уже достаточно светло, чтобы стрелять ядрами.
Кроме того, он выслал еще один отряд, который должен был обойти спартанцев и атаковать с тыла. Вскоре каменные шары стали подсекать спартанцев десятками, но это лишь придало им сил для последней атаки. Часть гоплитов Лакедемона с воплями ярости пробились в лагерь, и даже кое-кто из них добрался до метательных машин. К тому месту, где стоял сам Чайка, они не успели добраться – их изрубили морские пехотинцы, на шеренги которых нарвались нападавшие. Но несколько копий все же пронеслись над головой командующего, поразив троих солдат из его охраны. Сам Федор был невредим, но в ярости сжимал рукоять фалькаты.
– Черт побери, – ругался он, – да сколько же надо народа, чтобы сдержать этих проклятых спартанцев. Их тут и хилиархии-то не наберется!
Словно в ответ на его слова, морпехи уничтожили всех, кто смог прорваться в лагерь. Перекрывший спартанцам отступление отряд остался без дела.
– Говорят, они не умеют отступать, – констатировал тяжелую победу Федор, разглядывая дымившееся и местами еще горевшее поле перед лагерем. – Похоже, не врут.

Глава двенадцатая
Амиклы

Это неожиданное ночное нападение лишило Федора последних сомнений. Если еще несколько часов назад он раздумывал, ждать ли подхода остальных частей собственной армии, которые были уже не так далеко от Амикл, то теперь он решил не ждать. Ярость спартанцев говорила о многом. И прежде всего о том, что у них явно не хватает сил для полномасштабной войны на два фронта, а помощь к ним вряд ли подоспеет. Федору в этой войне достался, по счастливой случайности, второй, более слабый фронт. Конечно, хотелось бы знать подробнее о том, что происходит на первом, где лакедемоняне под предводительством Маханида уже должны были столкнуться с ахейцами. Но по тем данным, что уже удалось собрать относительно обороны спартанцев здесь, и так было ясно, что сил у них на все не хватает.
Той армией, что стояла у Амикл, командовал спартанский полемарх по имени Анаксилай. Был более знатный претендент на право руководить армией – некий Набис, происходивший из царского рода, – но Федору доносили, что он находился сейчас в самой Спарте. Как бы там ни было, Анаксилай готовился дать бой и уже даже предпринял первую атаку, чтобы остановить вторжение карфагенян в самое сердце страны.
Федор решил ответить внезапным ударом на удар, не дожидаясь, пока прибудут остальные войска. Его армия и так превосходила войско спартанцев почти вдвое.
Не успели потухнуть огни на поле боя, а дым развеяться, как Чайка собрал всех своих военачальников.
– Немедленно вывести из лагеря четыре хилиархии. Пехотинцев и морпехов, – приказал он, поправляя ножны фалькаты, которую ему так и не удалось использовать в этой стычке. – Десять слонов. Двадцать полевых баллист. Инженерам заделать брешь. Оставить для обороны укреплений одну хилиархию. Я сам возглавлю наступление.
Он обвел взглядом присутствующих, еще не отошедших от ночного боя.
– С рассветом мы должны быть уже под Амиклами, – закончил Федор, – мы не будем ждать остальных и новых ударов врага. Мы нападем на спартанцев первыми. Все.
Однако не успели воины Чайки покинуть укрепления и, бряцая оружием, направиться в сторону вражеского города, имевшего хоть и древние, но самые мощные укрепления из тех, что пока успел увидеть Федор в местных землях, как из предрассветной мглы появился гонец от Кумаха. Он возник со стороны реки и очень спешил. Его усилия не пропали даром.
Федор остановил коня, вопросительно посмотрев на прибывшего. Морской пехотинец, который не передал ему никакого свитка, был не один, а в окружении дюжины таких же бойцов.
– Ну что велел передать тебе Кумах? – не выдержал Федор.
Отдышавшись, морпех поправил лямку болтавшегося за спиной щита и доложил:
– Лас и Гифий взяты. Он движется к тебе на соединение, но, прослышав о твоем быстром продвижении, отправил вперед нас.
– Я думаю, двенадцать человек нам очень помогут, – ухмыльнулся Федор, пересчитав гонца и его свиту из охранников, – обязательно поблагодарю за помощь Кумаха, когда он появится здесь.
– Вон там стоят наши корабли, – не оценил шутку морпех, махнув рукой назад, где в нескольких стадиях плескались волны Эврота, скрытые за лесом, – нас почти полторы хилиархии. Из тех, что остались в живых после штурма.
– Это уже лучше, – кивнул Федор, придерживая лошадь, которая так и норовила пуститься вскачь, – выгружайтесь на берег. Оставьте сильную охрану у кораблей, а остальные пусть располагаются в лагере. Если мне не хватит воинов в предстоящем сражении, то я вызову вас.
Пехотинец кивнул, а Федор развернул и погнал коня в голову колонны, которая за время разговора ушла далеко вперед. Оказавшись на поле, с которого уже был виден ров и мощная крепостная стена, Чайка заметил спартанцев. Они выстроились несколькими отрядами по самому краю насыпного вала и сверху наблюдали подход войск неприятеля. Позицию Анаксилай выбрал самую лучшую. Строй гоплитов в алых плащах и щитами с изображением лямбды, выстроившись полукругом, запирал выход из долины. По дну долины протекал небольшой ручей, а рядом с ним проходила дорога, ведущая в Спарту. На этой дороге, упершись одним крылом в крепостную стену, а другим в холм, и стояли спартанцы. Сам город, как и лагерь Федора, находился на небольшой возвышенности, и левый край долины служил естественным препятствием для наступавших.
– Уже построились, – проговорил Федор, немного удивленный тем, что спартанцы никогда не хотели обороняться в крепости, хотя это могло сэкономить им массу сил и, главное, людей. – Ну что же, чему быть, того не миновать.
Осмотрев позиции повнимательнее, Чайка еще больше удивился, заметив катапульты и баллисты на левом фланге спартанцев. Метательные орудия были размещены на гребне насыпного вала, почти у самого подножия стен. Они стояли так, чтобы стрелять во фланг наступавшим на ряды спартанцев врагам, если только они не рискнут подниматься прямо вверх по открытой местности к самым орудиям.
– Недурно, – одобрил он тактический ход противника, – нас, похоже, ожидали. Если не сразу, то в скором времени. Значит, блиц-крига не получится. Ну ничего, нам есть чем ответить.
Поразмыслив некоторое время, Чайка решил устроить артиллерийские редуты на своем «берегу», развернув вполоборота, – войска карфагенян, выйдя к городу, оказались на правой стороне долины, в ее более низкой части. На случай контратаки спартанцев. Дальнобойность орудий с обеих сторон была такой, что под их огонь попадал любой противник, рискнувший перейти ручей. Торсионы карфагенян били все по настильной траектории, вдоль долины, а спартанские сверху вниз. Однако от шальной идеи атаковать именно там, где стояли катапульты спартанцев, Федор не отказался. Их было немного, и вряд ли они смогут причинить большой вред. Но все же значительно осложнить битву смогут.
Между тем рассвело. Остановившиеся на краю долины войска карфагенян ждали приказа. Спартанцы не двигались с места. Надо было наступать.
– Пустить слонов вперед! – отдал приказ Чайка, приподнявшись в седле. – За ними африканцы. Две хилиархии сразу.
Морпехов он решил оставить в резерве. Но в том, что ему придется использовать этот резерв, после ночного боя он почти не сомневался. Едва пехотинцы, подняв щиты и выставив вперед копья, стали подниматься вдоль ручья вверх, перегородив почти всю долину, спартанские катапульты начали пристрелочный огонь. Это началось сразу, как левый фланг пехоты поравнялся с точкой, где находились метательные орудия. Стреляли спартанцы не очень точно и пока в основном дротиками, а не ядрами, но потери все же появились.
Заметив, что ближе всех к нему стоит хилиархия морпехов, в которой служил Летис, Федор подозвал к себе ее командира.
– Подбери пару надежных спейр и отправь их в обход, вон к тем орудиям, – указал на вражеских артиллеристов Чайка, – за спинами наших солдат они могут подобраться поближе. – И, пока командир не удалился, добавил: – Пусть одна из спейр будет та, которой командует Летис. Это хороший боец, он справится.
Вскоре Федор заметил, как нужное количество солдат во главе с широкоплечим Летисом были отправлены на это опасное задание. Проходя мимо, здоровяк не удержался и отсалютовал своему командующему.
– Разберись с ними! – крикнул ему Федор, не слезавший с лошади.
– Мы от них мокрого места не оставим, – ответил Летис, потрясая фалькатой, – это я обещаю.
Между тем слоны, управляемые опытными погонщиками, не обратив особого внимания на слабый боковой обстрел из катапульт, уже приблизились к шеренгам спартанцев. Лучники и копейщики, сидевшие в башенках на их спинах, издали пытались поразить врага, находившись с ним почти вровень. Но это у них не слишком хорошо получалось – спартанцы умело прикрывались щитами, отбивая все стрелы. Зато, когда животные приблизились на расстояние полета копья, все гоплиты из первой шеренги взметнули свои копья вверх в едином порыве. Чайка не сомневался в том, что спартанцы метают копья очень метко, и потому переживал за своих слонов. Волна копий накрыла животных, – с башен посыпались мертвые лучники, а в теле каждого слона осталось торчать сразу по несколько штук. К счастью, боевые слоны были хорошо прикрыты панцирями, иначе урон мог быть и больше. Одному из них спартанцы пробили насквозь ухо, из которого теперь торчало копье и текла кровь. Животное обезумело. А Федор решил, что сейчас повторится трагедия последнего сражения с этолийцами. Но этот слон бросился не на своих, а на тех, кто его ранил. Взревев, он почти запрыгнул на спартанскую фалангу и сначала ударом ног, а потом бивней смял первые шеренги.
Другое израненное животное рухнуло замертво – его спартанцы все же добили своими копьями. Третье, получив несколько ударов, тоже завалилось на бок. Но остальные добрались до фаланги и обрушили на нее удар своих мощных бивней. Это действительно походило на стремительную атаку танковой армии, только танки, судя по габаритам, можно было отнести к Первой мировой. Федор приказал бросить в бой сразу всех слонов, которых привел. Раздумывать было не о чем. Восемь из них благополучно добрались до порядков лакедемонян и нанесли удар. И этот удар был похож на смертельный.
Слоны на глазах Чайки просто растоптали оборону противника, но их командиры совершили удививший его маневр. Поняв, что битва может быть мгновенно проиграна, они приказали расступиться и пропустили животных, которыми никто не управлял, сквозь строй. Все погонщики были уже мертвы, и слоны предоставлены сами себе. Угодив в тыл, они принялись крушить стоявшие там телеги и вскоре затерялись в поле, но урона живой силе больше не наносили. К тому моменту, как пехотинцы вклинились в фалангу спартанцев, она вновь приобрела более-менее стройный вид.
– Дисциплина у противника железная, – похвалил Федор своих врагов, обращаясь к стоявшему рядом с ним командиру морпехов, – но наши слоны их основательно потрепали. Остальное доделает пехота.
Строй спартанской фаланги действительно выглядел «похудевшим», но еще был достаточно мощным, чтобы не пропустить атакующих карфагенян. Более того, спартанцы контратаковали и опрокинули первые шеренги врагов вниз, умертвив почти всех. А затем отступили на прежнюю позицию к вершине холма. Отступать под защиту стен или вообще бежать никто из них и не собирался.
– Не хотите пропустить нас к своей столице, – пробормотал Федор себе под нос, – понимаю. Но придется. Я разобью вас, какими бы крепкими вы ни были.
Ход сражения ничем не выдавал наличие в этом войске плохо подготовленных периеков. Все составные части фаланги из Амикл бились вполне прилично, ничем не уступая лучшим представителям Лакедемона. Конечно, много людей уже погибло под ногами слонов, но Чайка почему-то был уверен, что не все они были периеками. Слон не разбирал, кто «истинный» спартанец, а кто нет.
«Разбежавшихся слонов мы соберем, никуда не денутся, – подумал он, вспомнив о пропавших животных, которых спартанцы могли сейчас попытаться добить у себя в тылу, хотя он в это слабо верил, – сейчас нужно подумать, как быстрее сломить их центр. А еще интересно, жив ли Анаксилай?»
Он уже достаточно долго не видел спартанского командира, который маячил впереди строя в самом начале битвы. Тот вполне мог погибнуть под ударом бивней слона. Но даже если это и произошло, его место занял другой, не менее толковый. И оборона Амикл продолжалась.
Пехота карфагенян накатывалась на холм волна за волной, но спартанцы косили всех подряд отточенными ударами копий. Несколько раз они практиковали контрнаступления и после них ложные отступления, поворачиваясь к врагу спиной и удаляясь от него метров на тридцать. В такие моменты Федор с удивлением застывал в ожидании, а вдруг это настоящее отступление и враг повержен. Но каждый раз спартанцы разворачивались и встречали врагов новым ударом.
– Черт побери, – разозлился Чайка после третьего такого маневра, – у меня пехота или кто? Чему их научили битвы с Римом?
Словно услышав брань командующего, африканская пехота нанесла мощный удар на правом фланге и почти пробила оборону противника, заставив фалангу здесь отступить. Почти одновременно с этим Чайка услышал отдаленные крики с левого флага и, повернув туда голову, заметил стремительную атаку Летиса. Две спейры, приняв на себя огонь в упор из катапульт спартанцев, потеряв треть состава, все же поднялись по склону.
Летис первым ворвался на позиции артиллеристов. Он врубился в охранение из гоплитов, едва успевших в последний момент выставить заслон перед метательными орудиями, – настолько неожиданной получилась атака под прикрытием всеобщей свалки у выхода из долины.
– Давай, брат, постарайся, – бормотал себе под нос Федор, видя, что атакующие морпехи смогли уничтожить несколько орудий, а остальные заставить замолчать. Однако спартанцев там оказалось гораздо больше, чем рассчитывал Федор, и, несмотря на героизм Летиса, рубившего фалькатой направо и налево, оставшихся разведчиков боем быстро вытесняли с захваченных рубежей.
– Отправить на левый флаг подкрепление, пока молчат орудия! – приказал Федор, вскинув руку в направлении боя у катапульт. – Одну хилиархию. И чтобы доложили о взятии всех орудий и прорыве к воротам Амикл.
Когда больше тысячи морпехов, пройдя по тылам своих собратьев, атакующих фалангу издыхающих спартанцев, бегом устремились на крутой холм, Федор вновь перевел взгляд на другой край долины. Правый фланг спартанцев просел, и началось его окружение. Там погибло множество бойцов, и на некоторое время у подножия холма настолько развиднелось, что Федор смог заметить двух слонов, направившихся обратно в сторону своих хозяев.
– Пора вводить в бой последний резерв, – решил он и, вскинув руку с фалькатой, обратился к морпехам из оставшейся хилиархии: – Настал наш час, за мной, бойцы! За Ганнибала!
И тронув коня, сам повел вперед воинов. Море синих панцирей всколыхнулось, и морпехи припустили легким бегом за своим командиром. Чуть оторвавшись от пехоты, Федор взлетел наверх, направив морпехов в прорыв, и тут же едва не пал жертвой своего безрассудства. Спартанское копье, вылетев из гущи сражения, ударило его коня в бок, едва не прошив ногу Чайки. К счастью, Баал-Хаммон хранил Федора, – этот бросок лишь повредил поножи на левой ноге. Но конь был убит. Получив копье в бок, он покачнулся и рухнул на передние копыта. Федор вылетел из седла, соскользнув по гриве, и, чудом не сломав себе ничего, плашмя приземлился на пыльную траву, измятую и залитую кровью. Кругом было царство мертвых – изрубленные клинками и пробитые копьями тела спартанских гоплитов, укрытые обрывками красных плащей, валялись вперемешку с коричневыми панцирями африканских пехотинцев.
Федор поднялся на ноги, сжав покрепче фалькату, – щит он выронил при падении, – и быстро осмотрелся по сторонам. Морские пехотинцы стремительно поднимались позади вверх по склону, но их от Федора отделяло еще метров двести. А бой шел всего метрах в тридцати. И с этого места Чайка ожидал получить еще одно копье. Кто-то же его заприметил.
Он не ошибся, недалеко от него на коротком участке фронта группа спартанцев взяла верх над пехотинцами карфагенян. Справа и слева были свои. Но здесь ближе всего находились спартанцы. Человек десять.
Двое из них, покончив со своими противниками, решили напоследок разобраться с командиром врагов, который так удачно подставился под удар. К счастью, копий у них уже не было. Похоже, израсходовали на других пехотинцев. Да и щитов тоже. Схватка была жаркая.
– Хвала богам, – пробормотал Федор, разглядывая короткие мечи в руках быстро приближавшихся гоплитов, – от этих как-нибудь отобьемся.
Он никуда не бежал, а стоял на месте, поджидая противников. Это дало ему несколько секунд, чтобы осмотреться, и он заметил дротик, торчавший из тела убитого солдата. Выдернув его, Федор сам метнул копье в ближнего спартанца и умудрился попасть, как тот ни выгибался. Дротик угодил в бедро, выбив из строя одного противника.
– А ты думал, – ответил Федор на стон раненого спартанца, в котором слышалось больше обиды, чем боли, – один, что ли, копья кидать умеешь?
Воин Лакедемона с застрявшим в бедре копьем упал на траву, истекая кровью. Но второй гоплит был уже рядом. Размахнувшись мечом, он попытался рубануть Федора по плечу, но тот парировал удар и тотчас нанес ответный в голову. Его меч звонко щелкнул по шлему, срезав несколько красных перьев с гребня шлема. Спартанец рассвирепел и ударил своим мечом в живот Чайки, старательно подставленный под удар. Тут Федор, провоцируя противника, немного сплоховал. Едва успел убрать корпус с линии удара, и клинок спартиата с лязганьем ударил по кирасе, распоров застежки.
– Надоел ты мне, – признался Федор, отпрыгивая в сторону и перехватывая фалькату покрепче, – надо с тобой кончать. А то перед ребятами неудобно.
Морпехи были уже буквально в двадцати метрах, но спартанец и не собирался бежать. Позабыв от ярости обо всем на свете, он вновь ринулся на Федора, собираясь сократить дистанцию, но у Чайки оружие было длиннее и массивнее. Используя свои преимущества, он нанес сокрушительный встречный удар в район шеи и снес голову спартанцу. Медный шлем с красным плюмажем отлетел в сторону, а обезглавленный труп рухнул на траву.
Часть подоспевших морпехов обступили Федора, остальные ринулись вперед, выдавливая спартанцев с господствующей высоты.
– Я в порядке, – отмахнулся Федор, тяжело дыша, – вперед, бойцы! Мы должны успеть захватить этот город. Не дайте им сбежать от нашего возмездия!
Стремительная атака сразу по двум флангам решила исход битвы. Анаксилай был вынужден оставить поле битвы за пехотой Карфагена, отступив с остатками гоплитов за крепостные стены. Узнав об этом, Федор рассвирепел, он-то надеялся войти в Амиклы на плечах отступающих спартанцев. Но не вышло. Анаксилай и еще примерно четыре сотни человек были заблокированы в городских укреплениях.
– А я-то думал, что они вообще не умеют отступать, – презрительно усмехнулся Федор, узнав об этом.
Получив доклады о потерях, – спартанцы дорого продали свои жизни, – Федор распорядился:
– Немедленно доставить из лагеря осадные орудия. Здесь мы не можем задерживаться. Да они долго и не продержатся.
Вскоре к нему в походный штаб, который располагался в паре стадий от городских ворот, явился Ле-тис в разодранных и окровавленных доспехах. Левая рука его болталась на перевязи, ее задело спартанское копье. Но командир спейры был весел и доволен собой.
– Рад, что ты жив, – обнял его Федор, – рана серьезная?
– Ерунда, – отмахнулся здоровяк, – скоро заживет.
– Это хорошо, – признался Федор, – а то у меня для тебя еще есть работа.
– Жаль, что эти трусы заперлись за стеной, – признался Летис, присаживаясь на край телеги рядом с Федором, – а то мы растоптали бы их всех. Теперь придется с ними повозиться.
– Если ты в порядке, то тебе не придется, – объявил Федор, – я оставлю добивать Анаксилая с его гоплитами часть недавно прибывших морпехов, а остальные немедленно выступают дальше. При осаде Спарты мне понадобятся надежные бойцы.

Глава тринадцатая
Сердце Лакедемона

Первые ядра выбили из каменной кладки только несколько искр. Второй залп оказался более удачным и снес со стены добрый десяток спартанцев, раздробив их скелеты каменными ядрами.
– Вот это уже лучше, – похвалил Федор успехи артиллеристов, – продолжайте. Да так, чтобы к вечеру здесь зиял пролом для прохода наших пехотинцев.
Начальник артиллеристов кивнул, хотя слегка неуверенно, но перечить не решился. Федор его понимал, орудия стояли на предельной дистанции от городских стен Спарты, так что ядра едва до них доставали. Но ближе к городу Федор опасался придвигать позиции своих артиллеристов. Эти чертовы спартанцы, пользуясь знанием местности, постоянно проводили стремительные вылазки и наносили контрудары по скоплениям метательных орудий. За два дня осады Чайка потерял уже треть своей артиллерии и оставшимися баллистами дорожил.
Без них город было не взять. Стены у Спарты оказались гораздо лучше, чем у остальных крепостей, виденных Чайкой до настоящего момента. Эти укрепления тоже не вчера были построены и даже видели осаду македонцев, но с тех пор их хорошо подлатали. И когда Федор появился под стенами столицы Лакедемона, то обнаружил неплохо укрепленный город. Да и артиллерия была не только у него. Осажденные спартиаты поливали его солдат со стен градом дротиков и ядер, пока что успешно отбивая все атаки.
Обороной Спарты командовал тот самый Набис. К удивлению командующего экспедиционной армией, от битвы в чистом поле, где спартанцы были очень сильны, Набис отказался и предпочел запереться в городе, видимо, ожидая подхода основных сил Маханида. Город был довольно большим, и, чтобы охватить его своей заботой, Чайке понадобились все его солдаты.
К счастью, остальные отряды его армии, выполнив свою задачу на крайнем юге страны, вскоре присоединились к нему. Сначала из-под Амикл, которые пали быстро, по Эвроту подошли корабли с морпехами. Анаксилай и все спартанские гоплиты были убиты во время скоротечной осады. Затем появилась испанская конница и сам Кумах со своими пехотинцами.
Федор решил построить сразу два укрепленных лагеря на случай затяжной осады или неожиданного возвращения Маханида. Кумаху он поручил охватить Спарту с юго-востока, перекрыв возможность связаться со свободным еще побережьем, лежавшим за отрогами Парнона – второго горного хребта страны. Кумах быстро занял отведенные позиции, насыпав напротив наиболее опасных с точки зрения контратак лакедемонян башен и ворот земляные валы, укрепив их частоколом. Спартанцы, естественно, не стали просто ждать, пока он закончит строительство, отрезав их от остального мира, и нанесли несколько ударов по инженерным частям, спалив пару дюжин повозок. Однако, отбив все вылазки, Кумах прочно сел на своих позициях, завершив строительство и прекратив всякое сообщение столицы с ближайшим побережьем.
На этом отдаленном побережье были расположены города периеков, поставлявших «расходный материал» – солдат, не считавшихся гражданами – в армию Спарты. Чайка рассчитывал, что основной набор уже произведен и теперь они не так опасны, помышляют лишь об обороне. Однако намеревался посетить эти города после захвата столицы. Если раньше там не высадится десант, о котором ему говорил Атарбал, пока что никак не давший понять Чайке о времени своего выступления. Это означало, что флот из Италии еще не пришел.
«Медлит что-то Ганнибал со вторым наступлением, – размышлял Федор, объезжая свои позиции на коне в сопровождении сотни испанских всадников, – а может, Атарбал темнит до последнего. Надо будет к нему гонца отправить, узнать последние новости, поторопить старика».
Впрочем, Чайке было пока чем заняться. Сам Федор обогнул Спарту с северо-запада, построив там второй мощный укрепленный лагерь, перекрывавший дорогу из столицы на север, в Аргос и Аркадию. Именно с этого направления ожидался возможный подход сил Маханида, о судьбе которого до сих пор не было точных известий. Однако на третий день осады известия появились. И самым неожиданным образом – солдаты Федора перехватили гонца, пытавшегося пробраться в осажденный город сквозь все преграды. При нем было письмо, в котором от имени одного из полемархов сообщалось о разгроме армии Маханида. Более того, сам Маханид был убит в сражении стратегом ахейцев Филопеменом. Под давлением ахейцев, которые тоже потеряли большую часть своих войск, остатки армии Маханида бились на северных рубежах, но сил у них почти не осталось. Тем не менее они не отступили сразу же к Спарте, а пытались сдерживать наступающего врага и просили лишь подкреплений у царя.
– Молодец Филопемен, – похвалил Федор стратега ахейцев, – добился своего. Жаль будет терять такого союзника.
Узнав из письма все, что ему было нужно, Федор приказал казнить гонца, чтобы о нем никто не узнал. Эти сведения могли лишь еще больше обозлить оставшихся в городе воинов и заставить сопротивляться еще яростней. На капитуляцию Федор и не рассчитывал. Он уже давно убедился в том, что Спарта падет только тогда, когда умрет ее последний защитник.
Впрочем, Чайка, как ни старался, похоже, не смог перекрыть все тайные тропы в город, и вскоре там тоже узнали о происшедшем. Об этом на следующий день сообщил один из пленных периеков, захваченный во время очередной вылазки. В Спарте узнали о разгроме спартанской армии и смерти Маханида.
– Теперь опекуном царя стал Набис из рода Эврипонтидов, – рассказал он, попав в плен и не особенно запираясь, – в городе даже начались волнения, после того как пришла весть о смерти Маханида, но Набис усмирил их, приказав убить всех, кто посмел выступить против него.
– Значит, теперь он главный в Спарте? – уточнил Федор, удивленный словоохотливостью периека, который всеми силами пытался доказать, что он человек подневольный и его заставили воевать. А на самом деле он готов служить новым хозяевам.
– Да, он новый опекун малолетнего царя Пелопа, – подтвердил периек.
– Много запасов в городе? – спросил Федор, которому затяжная осада была не нужна.
– Спартанцы едят мало, – философски заметил на это периек, посмотрев на солнце и почесав бороду. – Нам говорили, что до прихода армии Маханида мы продержимся, еды хватит.
– А что теперь станет делать Набис? – не особенно надеясь на подробный ответ, все же спросил Чайка.
– Я простой солдат, бывший рыбак родом из Кифанты, – развел руками периек, – откуда я знаю, что прикажет новый правитель. Это не моего ума дело.
Федор подтолкнул периека со связанными руками к выходу из своего шатра, в котором происходил разговор, и, указав на видневшийся вдали город, спросил:
– Где здесь наиболее уязвимое место и как быстрее всего проникнуть к дому царя?
Он не спросил «ко дворцу», поскольку был наслышан, что спартанцы хоть и разрешили у себя деньги, все же продолжали считать скромность добродетелью. В былые времена дом царя не слишком отличался от дома простого воина. Сейчас многое изменилось, и все же от традиций, впитавшихся в сознание за несколько сотен лет, просто так было не избавиться.
Периек посмотрел на Чайку и с надеждой в голосе спросил:
– А мне сохранят жизнь?
– Если сообщишь мне что-нибудь действительно важное, сохраню, – ответил Федор, взявшись за ремень на поясе, – мы пришли сюда не грабить и убивать. Мы пришли сюда навсегда, и ваш мир очень скоро изменится. Он уже изменился, но еще не все это поняли. И нам нужны будут верные подданные, с которыми мы будем обращаться лучше, чем спартанцы.
Низкорослый периек помолчал немного, смерил взглядом широкоплечего Федора, словно размышляя, можно ли ему доверять, и медленно вытянул вперед обе руки.
– Разрежьте путы, – приказал Чайка, поняв его молчаливую просьбу.
Один из охранников, стоявших рядом, шагнул к периеку и рассек кинжалом кожаный ремень, стягивавший запястья. Периек потер затекшие руки и, подняв одну из них в направлении крепостной стены, заговорил.
Лагерь карфагенян стоял на некотором удалении от города, на довольно высоком холме, поэтому отсюда было видно многое из происходившего в глубине. Столица Лакедемона была обширным городом, в котором кварталы каменных домов, стоявшие на холмах, перемежались широкими зелеными полями и рощами. Правда, с такого расстояния Чайка не мог разобрать, для чего эти поля были предназначены, то ли на них занимались спортивными состязаниями, то ли просто пасли коз и овец. Скорее вторе, поскольку животных в городе было много. Федор и без бинокля мог разглядеть, как по плоским крышам домов на окраине, едва вылезавших из земли, не стесняясь, бродили козы и свиньи, как в обычной деревне. Этот патриархальный быт спокойно уживался с помпезной «греческой архитектурой», как называл ее про себя Федор, – целыми кварталами домов с портиками, длинных галерей с высокими белоснежными колоннами и колоссальных зданий нескольких стадионов, построенных из отличного камня и разделенных на сектора для зрителей. Рядом с одним из стадионов Чайка заметил несколько таких же огромных статуй, под стать ему, возвышавшихся перед входом. Это были каменные статуи двух женщин, одна из которых держала в руке лук, и мужчины с каким-то музыкальным инструментом. «Наверняка этот мужик – их любимый Аполлон с кифарой», – решил Федор, поскольку не слышал, чтобы спартанцы, уважавшие простоту, любили использовать что-то более сложное из музыкальных инструментов.
– Вон там, за крайней башней, на которой стоят баллисты, – проговорил периек, указав на квартал с «элитной застройкой», где в глазах пестрело от колонн, – начинается улица, которая огибает галерею и затем ведет в глубину города, заканчиваясь у неприметного здания на краю лавровой рощи. Вокруг почти нет построек.
– А что это за галерея? – поинтересовался Федор. – Уж больно помпезное здание.
– Это Скиас, - сообщил периек, – галерея, где собираются старейшины. Поговаривают, что ее построил Феодор из Самоса. Они там заседают каждый день, особенно сейчас, после того как пришла весть о судьбе Маханида.
– Старейшины, говоришь, – ухмыльнулся Федор, сделав знак продолжать, сам же подумал: «Вот туда-то нам и надо, накрыть одним ударом этот гадюшник, и конец местному самоуправлению».
– Вот у этой рощи, в небольшом доме и живет царский род Эврипонтидов, – закончил периек, – это все знают.
– Царь живет на отшибе, в деревне? – удивился Федор, но, вспомнив о спартанских обычаях, успокоился. – Впрочем, он волен жить там, где захочет.
– Там несколько домов, в которых живут его жена, родственники, слуги и отряд телохранителей.
– И много там охраны? – уточнил Федор, подумав о том, что захватить царя тоже было бы большой удачей.
– Человек сто, – ответил периек, – но нас туда никогда не подпускали. В телохранителях царя служат не простые воины, а только те, кто проявил героизм на поле битвы. Отборные гоплиты, побывавшие уже не на одной войне.
– Да будь их там хоть пятьсот, – махнул рукой Федор, – это нас не остановит. Главное пробраться за стену.
Периек помолчал, было видно, что в нем боролись два противоположных чувства – ненависть с царю и вбитая с детства привычка подчиняться гражданам Спарты. Федор все видел и его не торопил.
– Вон за тем холмом стена гораздо ниже, чем в других местах, и слабее, – выдавил он из себя наконец, – на ее постройку не хватило камня, и верхняя половина сложена всего в два кирпича. Ее легко разрушить машинами или тараном. А за ней склады, которые можно поджечь. Оттуда прямая дорога к Скиасу.
Лицо Федора расплылось в довольной улыбке.
– Ты заслужил свою новую жизнь, периек. И после взятия города я отпущу тебя домой, чтобы ты пришел туда и рассказал другим о нас. Пусть нас встречают с миром и не сопротивляются, тогда твой город останется в целости.
Он сделал знак охранникам и приказал:
– Отведите его пока в амбар к остальным пленникам. – Затем, когда периека увели, добавил: – А ко мне вызвать командира второй хилиархии. У меня есть для него срочное дело.
Мощный удар полутора тысяч африканцев после артиллерийской подготовки, разрушившей десять метров стены, снес заграждения из гоплитов и проник в самое сердце Спарты буквально за несколько часов. Атака произошла в неожиданном для защитников месте и потому оказалась внезапной.
– Вперед! – ликовал Федор, увидев столь быстрый результат. – Захватите мне этот Скиас вместе со всеми старейшинами!
Чтобы остановить продвижение морпехов, Набис вынужден был снять войска с других направлений, ослабив оборону многих участков стен на востоке, и бросить их против быстро продвигавшихся воинов Карфагена. На подходах к Скиасу разыгралось грандиозное уличное сражение, сдобренное отличным пожаром, который заполыхал в предместьях, быстро распространяясь по городу. В наступавших сумерках это выглядело особенно зловеще.
Летис, забывший о своем ранении, повел солдат в бой и срубил в нем немало спартанских голов, но на сей раз он столкнулся с таким непреодолимым сопротивлением, что с ходу Скиас взять не удалось, как он ни старался. Чайка даже приказал доставить в город полевые баллисты и бить по спартанцам прямой наводкой, чтобы хоть как-то сократить собственные потери.
Получив известия о снятии войск врага со стен, Федор тут же отправил гонцов с приказами начать штурм еще в четырех местах одновременно, не считаясь с потерями. Побеждать спартанцев можно было только так.
– Раз без потерь не обойдется, – решил Федор, – то уж пусть эта битва завершится быстрее.
Однако молниеносного захвата города не получилось. Несмотря на то что численность защищавшихся спартанцев не превышала, по данным разведки, нескольких тысяч, включая периеков, противник был слишком силен, да и терять ему было нечего. Обложенные со всех сторон спартанцы дрались как раненые львы, – морпехи и африканские пехотинцы несли колоссальные потери. После начала одновременного наступления в четырех местах был совершен еще один прорыв. Затем второй, и вскоре спартанцы начали покидать стены, стягивая силы к центральным районам. Бой перекинулся на предместья, затем воины стали драться за каждую улицу.
Захватить Скиас удалось только ночью при свете факелов и пожаров, полыхавших уже в нескольких районах города. Старейшинам удалось оттуда сбежать. Вероятнее всего, они подались к царю, о местонахождении дома которого Федор был уже извещен. Но там ли находился Набис или в другом месте, было неизвестно. Место обитания семейства Эврипонтидов находилось пока во власти Набиса.
– Ничего, – успокаивал себя Федор, находившийся уже в городе, неподалеку от Скиаса и смотревший на ночной пожар в окружении своих охранников с плоской крыши одного из домов, – деться им некуда. Рано или поздно все попадут в мои сети.
Однако в городе царила такая неразбериха, что кто-нибудь, старейшин вполне мог проскользнуть сквозь сжимавшееся с каждым часом кольцо окружения, хотя Чайка и приказал усилить оцепление. Но ведь гонец как-то пробрался в город сквозь все кордоны, значит, могли быть лазейки или даже подземные ходы, о которых он не знал. Однако Федор готов был дать руку на отсечение, что Набис ни за что не покинет Спарты, даже если ему и представится такая возможность. Он будет сражаться за свой город до тех пор, пока не победит или погибнет. Именно так его учили с детства. Никакое тактическое отступление, на которое могли пойти афиняне, было для спартанцев невозможным.
«Набис не Кутузов, – мрачно ухмыльнулся Федор, глядя с крыши на адское пламя, пожиравшее Спарту, – и не отдаст мне свою столицу даже на время. Да и старейшины у них тоже, говорят, не трусы, так что вряд ли сбегут. Впрочем, мне это только на руку».
К рассвету он получил сообщение от Кумаха о том, что тот полностью освободил от защитников города его восточную часть. Федор же достаточно далеко продвинулся с запада, и все же были еще районы, целиком подвластные спартанцам, упорство которых только росло с потерей каждого нового района или улицы.
– Хорошо, – кивнул Федор, прочитав папирус, – очень хорошо. Еще немного и мы победим. – Он посмотрел на гонца и приказал: – Между мной и Кумахом осталось только одно место, занятое спартанцами, это район стадиона на южной окраине. Пусть бросит туда всех солдат и пробьет оборону противника. Тогда мы соединимся. А я двинусь ему навстречу.
Гонец исчез в предрассветных сумерках, направившись в обход опасных улиц, где все еще шел бой. А Чайка поправил фалькату и спустился с крыши к морпехам, ожидавшим его приказа. Их здесь скопилось человек пятьсот – личный отряд Федора.
– Пора освободить город от прежних хозяев, – сказал он Летису, который командовал этим отрядом, поскольку всех старших командиров к этой минуте спартанцы уже убили, – давай за мной.
– С радостью, – сплюнул Летис на землю окровавленной слюной из разбитого рта, – я готов бить их до тех пор, пока все не сдохнут.
– Они тебя тоже любят, – в тон ему ответил Федор.
Приблизившись во главе своих воинов к стадиону по освобожденным улицам, заваленным трупами пехотинцев Карфагена и спартанцев в красных плащах, Федор оказался на площади, посреди которой возвышалось несколько огромных скульптур. Похоже, это были те самые каменные статуи двух женщин, одна из которых держала в руке лук, и мужчины с кифарой, которые он видел издалека. К тому моменту любознательный Федор «навел справки» у местных и уже знал, что это статуи Аполлона-Пифея, Артемиды и Латоны – любимых божеств воинственных спартанцев.
Приблизившись к этой культурной композиции, Федор даже замедлил шаг, любуясь изваяниями, сделанными очень реалистично. Для местных мастеров, имевших грубую и простую технику, даже слишком. Лица, плечи, руки и ноги богов выглядели как живые, словно находились в движении. «Наверное, кто-то из приезжих ксенов делал», – решил Федор и поднял голову, чтобы лучше рассмотреть музыкальный инструмент в руках Аполлона, который его так заинтересовал. Но чуть не поплатился за свою любовь к искусству. Между гигантскими статуями просвистело копье и вонзилось в грудь шагавшему следом воину. Тот выронил бесполезный щит и со стоном упал, обливаясь кровью.
– Твою мать! – обругал себя Федор, вскидывая щит и отскакивая в сторону так, чтобы оказаться за огромной фигурой Аполлона, а не между статуями божеств.
Это его спасло от трех новых бросков копий, последовавших вслед за первым. Но на этот раз воины были готовы и приняли все удары копий на свои шиты, оставшись невредимыми. Еще одно копье, пущенное точнехонько в Федора, стоявшего в одиночестве, ударилось в каменную кифару Аполлона и отлетело в сторону, изменив направление. «Смотри-ка, – удивился Федор, – Аполлон меня защитил. Это знак».
– Со стадиона бросают, – сказал Летис, приблизившись к Чайке и протянув руку куда-то вверх.
Федор проследил за его рукой и действительно увидел на верхней кромке огромного овального здания из камня десятки спартанских воинов с копьями в руках, готовых к новым броскам. Внизу у главных ворот их уже ждал заслон из гоплитов, позади которых виднелось целое море красных плащей и шлемов с красными плюмажами. Прикинув на глаз количество засевших на стадионе воинов, Федор оценил их как минимум в несколько сотен, а это означало, что силы были примерно равны. Но в этот момент с другой стороны стадиона послышались крики атакующих африканских пехотинцев, и Чайка повеселел.
– Дошло, значит, мое послание. А ну-ка ребята, – вскинул он фалькату вверх, – вышвырнем оттуда этих спортсменов.
Драка на стадионе была жестокой. Пробиться внутрь удалось лишь с третьей атаки. Изрубив всех спартанцев в куски и усеяв площадь телами морпехов, Чайка ворвался внутрь этого колоссального сооружения буквально по трупам. Подошвы его сандалий стали скользкими от крови, а щит похож на решето, но сам он пока еще был цел.
Внутри бой шел уже по всей территории стадиона, – часть воинов Спарты образовали фалангу, вернее каре, заняв центр поля для состязаний и обороняясь со всех направлений, поскольку их почти взяли в кольцо. Несколько групп гоплитов рубились с пехотинцами и морпехами чуть выше, в секторах, предназначенных для зрителей.
Отправив часть оставшихся морпехов добивать фалангу, Чайка с тремя десятками устремился вверх по лестнице, чтобы сбросить оттуда тех спартиатов, которые еще держали верхние рубежи секторов. Перепрыгивая через плоские каменные ступени, он вскоре был у цели. Здесь их ждали около дюжины гоплитов, выстроившись на лестнице в шеренгу.
– Прощай, Лакедемон, – предупредил их Федор, покрепче сжимая фалькату.
И первым бросился на спартанцев, попытавшись достать ближнего воина клинком, но едва не получил копьем в бок. Острие звякнуло по щиту, оставив на нем еще одну отметину. «Хороший щит, – мельком подумал Федор, – сколько раз уже мне жизнь спасал».
Когда подоспевшие морпехи с Летисом во главе атаковали шеренгу спартанцев в лоб, Чайка решил обойти их с фланга и, как горный козел, запрыгал через каменные спинки сидений, высеченных с удивительной точностью. По всему было видно, что спортивным состязаниям в Лакедемоне уделяли большое внимание. Бившиеся на лестнице спартанцы его отлично видели, но ничего поделать не могли и лишь пятились назад, чтобы не дать ему обойти себя. Тем более что примеру Чайки последовали еще несколько морпехов с обеих сторон от лестницы. Так они одновременно двигались вверх, и незаметно для себя Федор, поднявшись на несколько ярусов выше, оказался на самом краю галереи, огибавшей весь стадион. Отсюда открывался отличный вид не только на сражение внизу, но и на весь город, которым Федор полюбоваться не успел.
Шестеро оставшихся в живых спартанских гоплитов, умертвив еще троих морпехов разящими ударами копий, отступили еще на шаг и тоже оказались здесь. Снизу их запирали человек десять, с левого фланга напали трое, а с правого Федор был пока один. Но Чайка не стал дожидаться подкреплений и бросился на них в одиночку. Первым ударом фалькаты он рубанул по щиту развернувшегося к нему крайнего гоплита, вторым задел его по шлему. Потерявший хладнокровие спартанец оставил строй и сам метнулся к Федору, выкинув вперед руку с копьем. Удар был направлен в плечо, но Чайка отбил его щитом, краем глаза заметив, как Летис сокрушил гоплита, стоявшего в центре таявшей на глазах шеренги.
Вторым хлестким ударом спартанец умудрился выбить щит из рук Чайки, а сам ловким движением избежал мощного удара в голову, в который Чайка вложил всю силу. На мгновение Федор открыл свой бок и, возвращая руку с фалькатой назад, заметил холодную злость в глазах спартанца, сиявших сквозь прорези шлема, словно узкие глаза кобры. Он уже понял, что не успеет, но попытался выгнуть корпус так, чтобы удар пришелся вскользь, и это ему удалось. Почти. Копье спартанца ужалило его в левый бок, ударив точно в перекрестье застежек, и пробило кирасу. Чайка пошатнулся, испытав резкую боль, стеганувшую по всему телу, но сумел отвести второй удар, направленный уже в горло. На то, чтобы отразить третий удар, сил у него уже не было, все поплыло перед глазами, и он инстинктивно отшатнулся от ограждения стадиона, чтобы не рухнуть вниз с высоты. Опустив руку и покачиваясь на слабеющих ногах, Чайка ждал третьего завершающего удара, но его не последовало. Вместо этого он с удивлением заметил, как спартанец вскинул руки и рухнул замертво прямо перед ним, а на его месте возник Летис.
– Держись, брат, – сказал ему расплывающийся Летис, подхватив друга на руки, – и не таких штопали.
Больше Федор ничего не видел, провалившись в небытие.

Глава четырнадцатая
Греческий вопрос

Сколько времени Федор провалялся в бреду, балансируя между миром живых и мертвых, он не знал. Он то приходил в сознание ненадолго, пытаясь собрать разбредавшиеся мысли воедино, то вновь терял его, отчаянно цепляясь за нить жизни.
Когда он все же очнулся, – а боги пощадили его, не забрав к себе, – солнце просвечивало сквозь тканевые стены шатра. Слегка приподняв голову, Чайка увидел прямо у своей постели вместо сиделки испещренное морщинами лицо Атарбала. Высокопоставленный военачальник был облачен в дорогие доспехи, выглядел бодрым и даже веселым, чего нельзя было сказать о Федоре.
– Очнулся наконец, хвала богам, – проговорил Атарбал с сочувствием, – а мы уже не знали, что и думать. Столько жертв за твое здоровье принесли, что Баал-Хаммон давно уже должен был тебя вернуть, а ты все метался в бреду. Крепко тебя зацепил этот спартанец.
При слове «спартанец» у Федора в голове прояснилось. Память стала быстро возвращаться. Ведь именно там при захвате столицы Лакедемона его и ранили, едва не отправив на встречу с богами. Чайка попытался привстать, но, едва пошевелившись, испытал сильную боль в левом боку, на котором нащупал повязку. Тем не менее сознание он больше не потерял. Он пересилил боль и вновь попытался встать – как-то неловко было беспомощно лежать перед таким человеком, как Атарбал. Но тот властным жестом остановил его.
– Лежи, ты еще слаб, – проговорил Атарбал, отлично понимая чувства Федора и постаравшись смягчить свои слова. – Лекари говорят, тебе еще несколько дней надо лежать. Ты дрался как лев, и нет ничего постыдного в твоих ранах. Ты солдат. Благодари богов, что ты вообще выжил. Половина твоей армии там и осталась.
Чайка нехотя откинулся на подушку.
– Так мы взяли Спарту? – спросил он с некоторым сомнением в голосе, ведь окончания прорыва он сам не видел.
– Взяли, – подтвердил Атарбал, поправив ножны клинка, упиравшегося в землю, устланную в шатре коврами, – много потеряли хороших солдат, но взяли. И Лакедемон теперь наш.
Федор некоторое время осмысливал сообщение, пытаясь припомнить нечто, беспокоившее его во всем этом. Наконец вспомнил:
– А Набиса удалось захватить?
Атарбал отрицательно повел головой.
– Нет. Но его нашли среди мертвых, как затем и малолетнего царя Пелопа, убитого Набисом во время нашего штурма.
– Так он хотел сам стать царем, – пробормотал Федор, усмехнувшись.
– Конечно, – кивнул Атарбал, – решил воспользоваться ситуацией в надежде, что сможет отбиться. Но не смог. В последний момент даже попытался откупиться и договориться, отправив к нам парламентеров. Он не понимал, что мы пришли не договариваться.
Федор посмотрел на стенку шатра, за которой светило солнце и колыхались причудливые тени проходивших мимо людей.
– Где я нахожусь? – поинтересовался Федор.
– Ты в Прасиях, – ответил Атарбал, – я велел перевезти тебя сюда.
И прищурившись, уточнил, словно проверяя, насколько Федор вошел в разум.
– Знаешь, где это?
– Знаю, – слабо усмехнулся Чайка, проведя рукой по волосам, – на побережье Спарты.
– Вот именно, – назидательно сказал Атарбал, поменяв позу в своем кресле, – и ради того, чтобы увидеть тебя, мне пришлось вернуться назад, в глубокий тыл, оставив свою армию на помощников.
– Глубокий тыл? – не поверил своим ушам Чайка, опять попытавшись приподняться, и на этот раз он все-таки сел на постели, хотя в ушах зашумело. – А где же сейчас линия фронта?
– Она все время изменяется, поскольку мы продвигаемся вперед достаточно быстро, – начал с туманного объяснения Атарбал, хлопнув себя по коленкам, – в последний раз, когда я садился на корабль, передовые части атаковали приграничные поселения Мегары, оставив захваченный Коринф за спиной.
– Коринф уже наш? – пробормотал изумленный Федор, казалось, еще вчера только ступивший на землю Лакедемона. – А, значит, и Аргос тоже наш и…
– Не трудись напрасно, напрягая память. Весь Пелопоннес наш, – подтвердил ему Атарбал, – включая твоих друзей из Ахейского союза.
– Сколько я провел без памяти?
– Почти двадцать пять дней, – спокойно сообщил ему Атарбал.
– Как быстро все изменилось, – в изумлении пробормотал Чайка.
– Не так уж быстро, – возразил командир африканцев, – и не слишком легко. Нам пришлось хорошо потрудиться, пока ты выбыл из строя. Ранив тебя, эти проклятые спартанцы оказали услугу всем остальным, лишив армию такого полководца, и задержали наше продвижение до тех пор, пока я не нашел достойного преемника. К счастью, Ганнибал не пожалел на это ни времени, ни денег, и в итоге сил у нас хватило на все.
Федор некоторое время сидел молча, теребя воротник туники. Ему было трудно представить, что он «проспал» захват Пелопоннеса.
– И что, все они сдались без боя?
– Конечно нет, – спокойно ответил Атарбал. – Воины Аргоса дрались серьезно, но мы сломили их сопротивление. Проще всего было с Аркадией и ахейцами, они и так были уже обескровлены благодаря войне со Спартой. Так что, разоружив остатки армии союза прямо в Лаконике, мы объявили им о заговоре и двинули туда свои войска. Аркадия вздумала сопротивляться, поэтому там пришлось повоевать, все больше штурмуя города. Но серьезных сил Аркадцам собрать не удалось, и мы очень скоро оказались на побережье Ахайи, куда сбежал их стратег после неожиданного известия из Спарты.
Атарбал, устав сидеть, встал и прошелся вдоль постели Федора, который слушал его внимательно, стараясь не пропустить ни слова. Ведь за то время, пока он находился в бреду, греческий мир изменился почти до неузнаваемости.
– Твоего друга Филопемена мы обвинили в заговоре против македонцев, организованном на деньги египтян. Ну ты помнишь об этом, надеюсь, – вещал карфагенский военачальник, измеряя шагами походный шатер. – Сбежать морем он не успел или не захотел, надеясь оправдаться перед Филиппом. А до тех пор укрылся в Патрах, и это стало роковой ошибкой. При захвате города его пришлось умертвить, поскольку сдаваться он не захотел. Вот так и закончилась история Филопемена.
Атарбал вновь присел, посмотрел на бледное лицо Федора, который слушал со всевозрастающим интересом, и продолжил:
– Когда армия Ахейского союза и наиболее сильные полисы были уничтожены, все пошло гораздо легче. Флиунт и Сикион, имея малые территории, понимали, что если Аркадия с Ахайей пали, то их мы проглотим за пару дней. И они согласились признать власть Ганнибала.
– А остальные? – Федор, напрягая измученную память, припоминал, что были и еще государства на Пелопоннесе.
– Остальные некоторое время колебались, – терпеливо пояснил Атарбал, – но когда у берегов Мессении и Элиды начал курсировать наш флот, готовый в любой момент высадить несколько хилиархий пехотинцев, а к их границам с территории Спарты и Аркадии придвинулись пехотные части, они сами попросили о мире.
– То есть сдались, – констатировал Федор, почесав бороду, отросшую за это время до неприличных размеров, – на милость победителя.
Борода была такой длинной, что Федор, наверное, со стороны был похож на какого-то перса, и это его сейчас обеспокоило даже больше, чем судьба Мессении и Элиды.
– Именно, – подтвердил его собеседник, – на милость победителя. О чем я тотчас сообщил Ганнибалу.
Переместив руку, Федор осторожно погладил свою голову, в которой все еще били колокола.
– А что на это сказал Филипп? – вспомнил он о возможных противоречиях с союзниками.
– Скрипнул зубами и стерпел, – отмахнулся Атарбал, – я же предупреждал тебя, что все так и будет. У него сейчас другая проблема, Филипп рвется к Афинам, чтобы они тоже не достались нам.
– А они нам еще не достались? – впервые после пробуждения улыбнулся Чайка, сделав вид, что забыл все, о чем ему только что говорили.
– Да ты еще болен, мой друг, – подыграл ему мудрый полководец. – Нет, Фивы еще отбиваются от македонцев. Афины же с ужасом ожидают скорого прибытия скифов, движущихся уже по Фракии, и нашего вступления в борьбу, поскольку флот Ганнибала уже маячит вблизи берегов Аттики. Но солдаты еще только пробиваются сквозь Мегары. На пути в Афины это последний эллинский полис, не пожелавший добровольно войти в состав наших новых владений в Греции. И эта ситуация нас задержит ненадолго.
Чайка тряхнул головой, чтобы ускорить движение вялых мыслей, которые пока отказывались перемещаться быстрее.
– После недавнего сообщения о захвате Пелопоннеса я знаю, что нашлись-таки эллины, согласившиеся добровольно отказаться от своей хваленой свободы, – проговорил он, осторожно вставая на ноги и делая несколько нетвердых шагов по шатру, чтобы вернуть себе ощущение полноты жизни, – но ведь Афины не сдадутся. Я уверен.
– Ну и что из того? – усмехнулся мудрый Атарбал и хитро прищурился, словно все уже рассказанное Федору было лишь присказкой. – Дело не в том, сдадутся они или нет. Судьба Афин уже предрешена, им все равно конец. И не так уж важно, кто именно захватит Аттику и ее владения, мы или македонцы. Хотя Ганнибал и хотел бы видеть ее нашей. Но не потому что он мстит грекам за все, что они сделали против финикийцев и Карфагена, а по другой причине.
Атарбал помолчал, дождавшись, пока нагулявшийся Федор вернется в свою постель и присядет на ее край с усталым видом, и наклонился вперед, словно боялся быть подслушанным.
– Просто с территории Аттики гораздо ближе до берегов Азии и, собственно, Геллеспонта. Нам больше нужны афинские порты, чем земли. Хотя и пеший путь для переброски армий на восток тоже нельзя оставлять без внимания.
– На восток? – не поверил своим ушам Федор и так разволновался, что снова захотел встать, но накатившаяся усталость не дала ему этого сделать. – В Азию?
– Мы идем освобождать нашу родину, Чайка, – медленно и отчетливо произнес Атарбал, – нашу древнюю родину, что дала жизнь Карфагену. Финикию.
Чайка ничего не сказал. Но где-то в глубине сознания у него вдруг сложились все части головоломки, которую показывал ему по частям Ганнибал с самого начала похода в Грецию. Теперь все разом встало на свои места. Не Греция ему нужна была, хотя пройти мимо тоже было нельзя, а далекая Финикия.
«Так вот что задумал новый тиран, – усмехнулся Чайка, – но ведь за проливом уже не Персия. Там начинаются земли диадохов. Так что война с греками продолжится, ведь именно они сейчас и владеют финикийским побережьем, которое задумал освободить Ганнибал. Что же, достойная цель. Масштабная. Чтобы добраться до Финикии посуху, сначала надо пройти всю Азию, если только не морем десант высаживать. Но в этом вопросе одним морем не обойдешься. Сначала надо устранить угрозу с суши. И египтян не зря приплели, Египтом ведь сейчас тоже греки правят. Птолемеи. В общем, придется отобрать у греков все то, что когда-то завоевал Александр Македонский».
– Это что же, мне в Индию потом идти? – спросил вслух Федор, закончив свои размышления и решив подразнить Атарбала, так долго скрывавшего от него правду. – Или все же с Афин начать?
– Не торопись, с Афинами мы разберемся без тебя, – охладил его пыл мудрый военачальник, – твоя задача – полностью выздороветь перед походом в Азию.
– Да я почти здоров, – бодро заявил Чайка, вновь попытавшись встать, но его остановили взглядом.
– Там нас ждет армия Антиоха Третьего и предстоит еще много битв, – пояснил Атарбал. – Есть сведения, что он под шумок даже хочет вторгнуться в Грецию и собирает войска у Геллеспонта. Но наши друзья скифы очень скоро будут там. Иллур получил от Ганнибала личную просьбу, достигнув берегов у пролива, приостановить там свое движение в глубину Греции и занять побережье, заблокировав армию Антиоха. Земли там македонские, но у Филиппа сейчас нет крупных сил на этом направлении. Так что Филипп только рад будет, если скифы это сделают за него, не приближаясь к Афинам. Да и нервы Филиппу до похода к Афинам можно немного пощекотать: с одной стороны мы, с другой – скифы. Мы, конечно, друзья, но… его это немного озадачит.
– Да уж, – согласился Федор, вспомнив гордого и вспыльчивого Филиппа, – озадачит.
Когда Атарбал ушел, рассказав Федору все, что был должен, Чайка рухнул на постель и проспал еще целый день. Последнее, что он запомнил перед сном, это фигура карфагенского военачальника, которая обернулась и, подняв руку, провозгласила:
– Тебя ждет корабль, который доставит тебя в нужное место, когда очнешься окончательно.
На следующее утро, – хотя Федор не был слишком уверен в том, сколько времени пробыл в забытьи, – когда солнце едва показалось над горизонтом, он вновь открыл глаза, почувствовав прилив сил. И попытался встать. Получилось, но с трудом. Решив, что пора приходить в норму, Федор сам оделся в исподнее и натянул тунику, оставив доспехи без внимания. Позвал ординарца, тотчас явившегося по первому зову. Затем вместе с ним, слегка прихрамывая на ослабевших за это время ногах, вышел из шатра. Солнечный свет больно резанул глаза, Федор закрыл их и некоторое время стоял на месте, привыкая и не делая лишних движений. Голова все еще болела, слабость была большой. Изо всех сил он старался не гладить свой израненный бок, прикрытый плотной повязкой.
Осторожно открыв глаза, Чайка обвел взглядом берег, рассмотрев внимательно панораму. Его шатер стоял на невысоком прибрежном холме, буквально в сотне метров от плоского каменистого побережья. Чуть левее виднелись выстроенные пирсы, к которым было пришвартовано множество грузовых судов. Вокруг них сновало большое количество разношерстного народа. Вдалеке виднелось несколько военных кораблей. А еще дальше возвышалась стена какого-то города.
«Наверное, это и есть Прасии, – подумал Федор, с каким-то недоверием разглядывая будничную картину разгрузки судов в еще недавно лакедемонском порту, – значит, Спарта действительно наша».
Часть берега вокруг шатра была огорожена частоколом с башнями и походила на военный лагерь, только не слишком большой. Бараков было в обрез, загонов для слонов вообще не видно. Здесь могла поместиться от силы одна хилиархия. Из войск на глаза попадались преимущественно морпехи в синих панцирях. «Для обороны Прасий маловато, для временного накопления войск тоже, – подумал Чайка, невольно усмехнувшись, – они его что, построили для моей охраны, что ли?»
В этот момент, увидев бледного и заросшего бородой Федора, к нему направился военачальник в блестящем медном шлеме и синем панцире морпеха. За ним устремилось еще человек пять солдат.
– Рад видеть вас на ногах, – приветствовал его морпех, – я Агид, командир морских пехотинцев с вашего корабля. Оставлен Атарбалом дожидаться вашего выздоровления и буду сопровождать вас в этом плавании.
– Где Атарбал? – пробормотал Федор.
– Уже три дня как уплыл, – ответил начальник морпехов, не уловив удивления во взгляде Чайки.
«Значит, я проспал еще три дня, – едва сдержавшись, чтобы не сказать вслух, подумал Федор, – крепко меня приложил этот чертов спартанец».
– Кто здесь остался из моей армии? – Чайка попытался взять себя в руки и получить нужную информацию.
– Почти никого, – ответил морпех, – Кумаха с пехотинцами и Бейду с обозом Атарбал отправил с наступающей армией вперед. Слоны вместе с погонщиками уплыли на кораблях, но не знаю, куда именно. Здесь остался только скифский военачальник и его люди, не пожелавшие отправиться с армией дальше, пока вы не придете в себя. Атарбал на это согласился. А мы все лишь недавно прибыли из Италии и еще не принимали участия в войне.
«Интересно, жив ли Летис? – как-то отстраненно подумал Федор. – Ведь это он меня спас. Но даже если и жив, то наверняка уже где-нибудь вблизи Афин бьется».
– Еще успеете повоевать, – успокоил командира морпехов Федор, слегка покачнувшись и невольно схватившись за руку ординарца, но потом резко ее отпустив. Трудно было признаваться в собственной слабости.
– Если хотите, я позову лекаря, – шагнул к нему Агид, испугавшись, что тот может упасть.
Федор отрицательно взмахнул рукой, устояв на ногах.
– Не надо. Лучше скажи, сколько меня будет ждать корабль?
– Мы будем ждать вашего выздоровления, сколько потребуется, и отправимся по первому приказу.
– Но куда? – не сдержался Федор, подумав, что так и война закончится, пока он оправится от своего ранения.
– Это знает капитан корабля, – спокойно ответил Агид, – у него есть приказ от Атарбала доставить вас в определенное место.
– Уже легче, – усмехнулся Федор и, почувствовав новый укол боли в боку, махнул рукой, – ладно, зови своего лекаря. Пусть снимет с меня эту повязку.
Бросив еще один взгляд на ярко-синее небо и коричневый берег, Федор вернулся в шатер. Боец из него был еще никудышный. Ему очень хотелось отплыть немедленно, но внутренний голос говорил ему, что торопиться не стоит. Афины и без него возьмут, а вот Азия никуда не денется. «Похоже, придется немного задержаться», – решил Чайка, отпив воды из кувшина и снова завалившись на постель.
Спустя пять минут в шатер вошел невысокий смуглолицый ливиец в хитоне, с каким-то тюрбаном на голове и узелком в руках.
– Ты кто? – поинтересовался Федор.
– Я Хамиз, ваш лекарь.
– Ну лечи, раз лекарь, – нехотя согласился Федор, задирая тунику.
Осторожно приподняв повязку и осмотрев рану, Хамиз натер ее каким-то снадобьем, отчего вокруг нее все загорелось и защипало.
– Ты что творишь! – возмутился Федор, поискав глазами верную фалькату. – Убить меня хочешь?
– Этот отвар поможет ране затянуться быстрее, – успокоил его Хамиз, все же отходя на почтительное расстояние. – Рана заживает хорошо, но вам нужно лежать еще не меньше трех дней. А лучше пять.
– Этого мне только не хватало, – ответил Федор, но все же постарался смириться с этой мыслью. Его собственный разум говорил ему то же самое.
Федор провел в лагере у Прасий еще пять дней. Все это время Хамиз регулярно навещал его, смазывал рану своими снадобьями и поил какой-то горечью, отчего сил у Федора прибавлялось. На третий день к нему заявился Леха Ларин, проведавший о том, что Федор наконец-то пришел в себя.
Обняв друга, он извинился, что не зашел раньше. – Ездил вдоль берега со своими бойцами, коней нужно было немного встряхнуть, а то застоялись они здесь. Сколько времени уже торчу в этих Прасиях без дела.
– Так отправлялся бы со всеми дальше на войну, – подзадорил его Федор, которому резко полегчало оттого, что рядом нашлась хоть одна родная душа. – Я слышал, твой царь уже у Геллеспонта.
– Я тоже, – кивнул Ларин, – хотел к нему съездить, надо бы повидаться. Но пока ты в себя не пришел, не стал дергаться. Дорога больно хлопотная, – через эллинов и македонцев. А своего корабля у меня пока нет. Не то что у некоторых.
– А ты уже и про корабль знаешь?
– А то, – усмехнулся Леха, – ты мне там местечко определишь? Корабль большой, красивый. Только тебя и дожидаемся, чтобы отплыть.
– А ты хоть знаешь, куда он поплывет? – попытался озадачить друга Федор, сам не знавший еще ответа на этот не последний вопрос.
– Да по мне хоть куда, – отмахнулся Леха, – лишь бы жизнь опять завертелась.
– Ну тогда возьму тебя с собой, так и быть, – согласился Федор, сделав вид, что крепко задумался об этом. – Атарбал мне обещал впереди очень веселую жизнь. Так что тебе подойдет.
Новый порыв ветра взъерошил кудри Федора, который стоял с Лехой на носу квинкеремы и наблюдал за тем, как корабль приближается к берегам Аттики. Еще утром они миновали Эгину, совсем недавно оставили за кормой остров Саламин, прославившийся во время битвы Афин с персами, и вот уже впереди замаячил огороженный крепостной стеной берег бухты Пирея – морской гавани Афин, расположенных в глубине суши. Пирей, только что сдавшийся после осады, выглядел полуразрушенным и обугленным. Бой здесь был жестокий. И птицы-падальщики не таясь кружили над полуостровом.
Федор бывал здесь лишь однажды, в те далекие времена, когда плыл с купцом Магоном навстречу своей неизвестной судьбе. Прошло много лет. И вот теперь он вновь был здесь. Но на этот раз уже не безвестным воином, а военачальником целой армии, завоевавшей неприступный город, центр морской державы. Правда, в данный момент Федор Чайка был командиром, пытавшимся для начала отыскать свою далеко опередившую его армию.
О том, что Афины пали, он узнал еще перед отплытием от капитана корабля, выполнявшего сейчас какую-то мистическую роль связного между ним и Ганнибалом, общавшимся с Федором через Атарбала. До него дошли слухи о том, что сам Ганнибал наконец оставил свою резиденцию в Италии и возглавил армию. Федор надеялся увидеть в Афинах и того и другого, но быстро понял, что этого не случится. Если Ганнибал нацелился на Азию, то он, скорее всего, уже там. А может быть и вместе с Атарбалом. Тем не менее корабль вез его в Аттику, на которой еще не остыл пепел от недавних пожаров и не успели похоронить всех погибших солдат.
Перед отплытием у него состоялся короткий и полный недосказанности разговор.
– Буквально два дня назад пришел приказ, чтобы я доставил вас сначала сюда, – ответил капитан на удивленный взгляд Чайки, – чтобы вы встретились здесь с комендантом Пирея.
– И что дальше? – удивился Федор, у которого возникло чувство, что капитан что-то недоговаривает или, что скорее, ради сохранения тайны просто до поры не знал о своем следующем шаге, как и он. Именно так и вышло.
– Я не знаю конечной цели нашего путешествия, – заявил капитан, немного нахмурившись. – Главное доставить вас сюда. А отсюда, если будет необходимость, мы отправимся дальше.
– Ну что же, – нехотя принял такой ответ Федор, скрестив руки на груди, – тогда отплываем. Мне не терпится узнать последние новости.
Сойдя в сопровождении Ларина на берег в афинском порту, запруженном сейчас военными кораблями Карфагена, Чайка немедленно разыскал коменданта. Его резиденция располагалась в одном из немногих уцелевших после штурма зданий у моря. Все остальное, включая склады и стены, было либо разрушено, либо сожжено. Тем не менее Пирей быстро возвращался к жизни. По дороге друзья заметили команду инженеров и рабочих, которые уже принялись отстраивать стены и склады заново.
– Похоже, у Ганнибала на Пирей большие планы, – заметил на это Федор, проходя мимо повозок с камнями. – Интересно, кто же все-таки взял Афины, мы или македонцы.
У входа в здание местной комендатуры, где переминались с ног на ногу с десяток охранников из морпехов, Федор остановился.
– Подожди меня здесь, – слегка извиняясь, произнес он, – вряд ли со мной будут откровенничать в присутствии представителя скифов.
– Понимаю, – кивнул Леха. – Ладно, я у стены прогуляюсь пока, позагораю, на море посмотрю.
– Позагорай, – усмехнулся Федор, оглядев облаченного в легкие доспехи скифского предводителя, – только не сгори.
Затем, сообщив охране, кто он такой, был немедленно пропущен внутрь.
Комендантом оказался совершенно незнакомый широкоплечий офицер в кирасе с отметинами от ударов вражеских клинков, с некоторым подозрением уставившийся на Федора. По всему было видно, что он из боевых офицеров и ему эта чиновничья должность не по нраву. Но приказ есть приказ. Других свободных офицеров на эту роль у Ганнибала, видимо, не нашлось.
– Мне поручено передать вам это, – сообщил офицер, предварительно выпроводив всех, кто у него толпился в этот час, на улицу, узнав об имени нового посетителя. Слегка прищурившись, он вынул из специального ящика в стене свиток и протянул его Чайке. – Прочтите прямо здесь.
– Здесь? – удивился Федор слегка неожиданному повороту. – С чего бы это?
– Таков приказ Ганнибала, – подтвердил комендант, – свиток не покинет этих стен.
Федор в недоумении уставился сначала на уставшего коменданта, потом на лежавший перед ним свиток. Но, решив не спорить с судьбой и проворчав: «Ох уж мне эти тайны», покорился воле Ганнибала.
Письмо оказалось достаточно длинным и вводило Чайку в курс дела относительно большинства событий, которые он «проспал». Пока он читал, в голове вспыхивали разные мысли, но он не позволял им отвлекать себя. Из прочитанного вытекало, что Афины были взяты мощным, совместным с македонцами ударом буквально на днях. Ганнибал договорился с Филиппом о том, что отдает ему город за исключением нескольких районов в западной части и порта Пирей. Большая часть земель Аттики также остается за Ганнибалом, который к моменту штурма Афин уже овладел всеми портами на обеих сторонах полуострова, включая Марафон и Форик. Македонии отошла только северная часть бывших афинских владений.
– Так македонцы были рады, что Пирей достался нам? – оторвавшись от письма, поинтересовался Федор у коменданта и, заметив удивление в его взгляде, пояснил: – Я немного задержался в пути и не знаю последних новостей.
– А с чего бы отдавать им Пирей? – ответил задетый за живое морпех. – Ведь это мы разбили афинский флот и, положив кучу солдат, захватили порт. Теперь вот я должен его восстановить как можно быстрее, поскольку через него скоро пойдет большой поток грузов и кораблей. А я еще и похоронить-то своих солдат не успел как следует.
– Понял, – кивнул Федор, кое-что уяснив для себя в положении дел, и вновь погрузился в письмо.
Половина афинского флота, та, что не погибла в сражении с флотом Ганнибала и Филиппа, успела сбежать в море и направилась к берегам империи Селевкидов. Скифы своим присутствием вынудили армию Антиоха Третьего отказаться от вторжения в Грецию. Не дожидаясь подхода македонских войск, уже переправились через Геллеспонт с помощью собственного флота и инженерных частей. Там они атаковали войска Антиоха, заставив отступать в глубь своих владений. Филипп со своей армией и флотом также должен был поддержать вторжение в земли Селевкидов, после того как атакует и захватит Пергам на побережье Малой Азии.
«Значит, царь македонцев уже на пути к Геллеспонту догоняет скифов, – подумал, прочитав это Федор, – или морем плывет к Пергаму, что, впрочем, одно и то же. Вторжение началось. Получается, что он хоть и сам македонец, а будет воевать с нами дальше против наследников Александра. Греции ему мало, хочет себе и часть Азии отхватить. Понятно. А что же мне приказано делать?»
Точное время прибытия Чайки за этим письмом не было ясно, поэтому ему предписывалось сразу по получении принять командование над флотом из десяти квинкерем и отплыть в направлении Киликии, где его будет ждать сухопутная армия Ганнибала. Федор, хорошо знавший окрестности Обитаемого мира, едва не присвистнул, когда припомнил, что Киликия где-то на азиатском побережье, в относительной близости от самой Финикии.
«Далековато, – решил он. – Неужели мы половину империи Селевкидов уже захватили? Скифы, конечно, быстро продвигаются, а ведь там горы и все такое. Нет, наверное, Ганнибал только планировал быть там к моему прибытию. Или десант высадил в тылу у армии Антиоха Третьего. Тут ведь без морских операций никак. Слишком велика суша».
Он вновь посмотрел на свиток, но на этом письмо заканчивалось. Никаких объяснений больше не было. «Нет, все понятно, в общем, – успокоил себя Федор, – плывем дальше».
И протянул свиток коменданту. Тот взял, запалил свечу и, не раздумывая, сжег на глазах у Федора, который едва не лишился дара речи. Он ведь ничего еще не сказал коменданту относительно десяти квинкерем, но тот, как выяснилось, об этом знал и сам.
– Ваши корабли будут готовы к отплытию уже сегодня вечером, – без лишних слов сообщил он Чайке, – за погрузкой всего необходимого я прослежу. А завтра на рассвете вы сможете покинуть Пирей. Тот корабль, на котором вы прибыли, также останется с вами.
– Хорошо, – кивнул Чайка, – хоть не придется менять судно, привык я уже к нему.
Получив все необходимые сведения, Федор вышел из здания комендатуры слега ошеломленным и, поправив амуницию, разыскал глазами верного друга. Тот откровенно скучал, наблюдая за погрузкой военных кораблей, стоявших в гавани. Погрузка действительно шла бешеными темпами, словно грузчики спешили уложиться в кратчайшие сроки, а иначе их обещали казнить.
– Что, наблюдаешь за нашими кораблями? – поддел его Федор, приблизившись.
Скифский адмирал обернулся, заметил друга и ухмыльнулся, не поняв шутки.
– Какими еще нашими? Наш вон на рейде стоит, отдыхает. Никакой погрузки там не видно, все еще в Спарте погрузили, видимо, – ответил он, распрямляя спину и кивая в сторону комендатуры, – ну, что там за тайны?
– В том-то и дело, брат, – гнул свое Федор, приблизившись к ограждениям полуразрушенной стены, – это самые, что ни на есть, наши корабли. Мои то есть. Афины взяли, вся Аттика наша, воевать здесь больше не с кем. Я неожиданно принял командование над этими квинкеремами и завтра на рассвете поведу их в море, весьма странным курсом.
– А я? – озадачился Леха, уловив в голосе друга нотки неопределенности. – А мне что делать, к царю возвращаться? Говорят, он тут поблизости. Где-то у Геллеспонта. Дня три на коне скакать, может чуть больше.
Чайка немного удивился осведомленности своего друга, ведь сам только пять минут назад прочитал о последних подвигах Иллура и его местонахождении, изменявшемся даже во время их разговора.
– Твой царь уже на другом берегу, – огорошил его Федор, – так что есть резон плыть со мной дальше. Так ты его быстрее повстречаешь. Думаю, местечко для тебя у меня и дальше найдется.
– На другом берегу? – переспросил Леха, слегка удивившись. – Это что значит, Иллур без меня к Египту направился?
Такая перспектива Федору вообще не приходила в голову.
– Насчет Египта не знаю, но одно сражение с армией Антиоха Третьего они уже выиграли и теперь гонят его от Геллеспонта в глубь империи Селевкидов.
А Ганнибал ждет меня в условленном месте с этими кораблями. Так что, в конце концов, мы должны повстречаться с твоим кровным братом где-нибудь в Азии.
– И куда плывем? – задал наводящий вопрос Ларин, утерев пот со лба.
Жарко нынче было в Афинах.

Глава пятнадцатая
Селевкиды

Путь до Киликии занял почти пять дней, поскольку плыть пришлось с остановками и постоянно ожидая атаки афинских кораблей. Впрочем, информации о точном местонахождении остатков афинского флота давно не было. Перед отплытием Федор узнал, что сразу после битвы флот видели направлявшимся к Пергаму, затем вблизи Родоса. Но к Пергаму уже выдвинулись македонские триеры, да и появление скифских полчищ на берегу вблизи баз флота вряд ли делало эти места безопасными для пребывания беглецов. На Родосе уже стоял флот Карфагена, так что и там афинянам было негде пришвартоваться. Оставалось бежать дальше.
Впрочем, в акватории Средиземного моря, как его называли для ясности Федор и Леха в своих разговорах, было еще немало мест, где афиняне могли найти приют. В сложившейся ситуации они могли запросто переметнуться на службу к своим заклятым врагам. А Селевкиды и Птолемеи Египетские, как ни крути, тоже были греками, и хороший флот, хоть и потрепанный, мог усилить их боевые возможности в войне друг против друга. А теперь и против Ганнибала, который начал наступление на восток.
– А где эта твоя Киликия? – уточнил скифский адмирал, когда они едва миновали Киклады, оставив позади множество живописных островов, овеянных мифами и легендами только что побежденных греков. – Я ведь дальше Черного моря в этой жизни-то и не ходил.
– Да не так чтобы далеко, – стал рассказывать ему Федор, благо время позволяло, – вот Эгейское море пройдем, без всяких приключений, надеюсь. Доберемся до Родоса. Там стоит наш флот, там у нас будет первая остановка в пути.
Леха кивнул. Они сидели в кубрике у новоиспеченного наварха, пили вино и рассматривали карту, вытисненную на тончайшей коже, водя по ней пальцами.
– А где наш друг Евсид бороздит море? – поинтересовался Леха. – Обратно в Сиракузы отправился? – Точно не знаю, в послании Ганнибала об этом почти ничего не было, – ответил Федор, опрокидывая в горло чашу с захваченным в Пирее терпким красным вином, которым были полны трюмы его корабля, – но думаю, он сейчас тоже поблизости либо помогает македонцам с Пергамом, либо вообще у берегов Киликии обретается. А может и на Родосе, куда мы идем, стоит. Такие дела творятся, что вряд ли Сиракузы захотят остаться в стороне.
– Ты говорил, беглых афинян последний раз видели как раз у Родоса? – уточнил Ларин, отправляя в рот оливку.
– Говорил, – кивнул порядком захмелевший Федор.
– Ну тогда я думаю, что эти афиняне подались отсюда куда подальше, – предположил Ларин, – здешние базы небезопасны. Я бы на их месте ушел в Египет или в Финикию твою родную, которая сейчас под греками. Они мужики опытные, быстро наймутся к тому, кто больше заплатит.
– Это понятно, – согласился Федор, – и чует мое сердце, что мы о них еще услышим. Если не увидим. Нам главное Родос миновать и без приключений до Киликии добраться.
– А что там такого? – удивился Леха, глянув на карту. – Если там твой Ганнибал, значит, уже все в порядке.
– Все, да не все, – туманно ответил Федор, рассматривая ломаную линию побережья империи Селевкидов, – Родос наш, а вот берег напротив него – Кария, Ликия, Памфлия – по-прежнему под Антиохом. А у него корабли и без афинян имелись. Так что, не ровен час, можем повстречать селевкидскую эскадру в открытом море. Да на Кипре неизвестно кто сейчас хозяйничает. А он как раз напротив нашего места высадки.
– Не робей командир, – хлопнул его по плечу тоже опьяневший Леха, – твой Ганнибал не первый день воюет. Думаю, он с киприотами уже разобрался. И Кипр уже наш, то есть ваш. Так что ты мне лучше покажи, где мой царь сейчас обретается.
Федор ткнул пальцем в земли Мизии и слегка чиркнул по Фригии.
– Вот где-то тут.
Ларин, проследил за указующим перстом друга, затем посмотрел на Киликию, прикинул на глаз расстояние и со знанием дела произнес:
– А, ну это недалеко. Пока плыть будем, он уже пройдет это расстояние. Царь у меня быстрый.
– Оно, конечно, быстрый, – с сомнением произнес Федор, вновь посмотрев на карту, – но там, Леха, горы кругом.
– Ничего, – отмахнулся Леха, – не впервой. Давай лучше выпьем за удачную кампанию и за то, чтобы мы скорее оказались в Египте!
– А это еще зачем? – удивился Федор. – Мне в Египет не надо.
– Зато нам надо, – расхохотался друг, – у нас с египтянами очень давние счеты.
– Ну значит, выпьем за компанию, – резюмировал Федор, опрокидывая в себя еще чашу терпкого вина.
К вечеру они прибыли на Родос, где им неожиданно пришлось задержаться на несколько дней, но не только для того, чтобы пополнить запасы, – в этом они пока особенно не нуждались. В последнее время у побережья острова все чаще появлялись селевкидские корабли, пытавшиеся перерезать длинные морские коммуникации Ганнибала, армия которого высадилась в глубоком тылу противника, отвоевав там большой плацдарм. От снабжения этой армии во многом зависел успех наступления на восток, поэтому Федор даже без приказа рискнул доверенным ему имуществом.
– Нечего сидеть на месте и ждать, – сообщил он местному наварху. – Нужно самим напасть на флот селевкидов, чтобы освободить от них ближние берега.
– У меня хватает сил только на то, чтобы пресекать их редкие попытки прорыва вдоль побережья к Пергаму, – ответил наварх, – вот если бы у меня было больше кораблей…
– Мы должны помочь армии Ганнибала, – заявил Федор, – а значит, ты можешь рассчитывать на мои корабли.
– Но ведь Ганнибал ждет тебя в Киликии, – возразил наварх, – а в бою ты можешь потерять часть кораблей. Вряд ли ему это понравится, особенно сейчас, когда он готовит мощное наступление.
– Ничего, боги на нашей стороне, – отмахнулся Федор, – и они помогут нам. А кроме того, я не собираюсь сидеть на Родосе вечно. Один хороший налет на базу противника и они надолго присмиреют. А большего нам и не надо, затем мы разобьем их на суше. Где находится ближайшая база противника?
Обсуждение плана нападения заняло не больше часа; буквально на следующий день они вместе с другой карфагенской эскадрой, которая базировалась на Родосе, устроили налет на город Тельмес – ближайшее логово вражеского флота. Этот удар, нанесенный объединенными силами, оказался на редкость удачным. Сражение разыгралось на подступах к городу, где они повстречали небольшой селевкидский флот, недавно покинувший гавань. Только артиллеристам Чайки удалось поджечь четыре больших военных корабля Селевкидов и морякам протаранить еще три. Второй эскадре также повезло, на их долю пришлось два удачных тарана, после которых квинкеремы противника отправились на дно вместе со своими матросами и солдатами. Судя по количеству кораблей противника, они сами собирались нанести мощный удар по войскам Ганнибала, если не планировали высадку на Родос, так что Федор своим вмешательством сорвал эту операцию. Остатки судов противника финикийцы загнали обратно в порт, где после массированного обстрела зажигательными горшками со смесью Архимеда начался грандиозный пожар. Штурмовать Тельмес Федор не стал, хотя Леха и подначивал его совершить вылазку на берег.
– Нечего казенные силы разбазаривать, – осадил рвавшегося в бой друга Федор, наблюдавший за разыгравшимся пожаром в гавани с борта своего корабля, – у меня и так вон сколько повреждений на палубах у судов. Хорошо хоть пробоин серьезных нет, но чиниться придется. А Ганнибал и без того нас заждался, по головке не погладит. Так что пусть местные флотоводцы разбираются с остальными делами. Мы им подмогнули немного и хватит. Пора в путь.
– В путь так в путь, – нехотя согласился Леха, убирая в ножны почти вытащенную фалькату.
Вечером корабли Чайки вернулись на Родос и, наскоро подлатав повреждения, через несколько дней вышли в море, направившись к берегам Киликии. Этот путь занял у них еще почти три дня, поскольку море немного штормило. Пришлось снизить ход и держаться довольно близко к вражеским берегам. Хвала богам, больше неприятельских судов им не повстречалось, к исходу третьих суток караван Чайки прибыл к назначенному месту.
Захваченное Ганнибалом побережье было гористым и довольно обширным, еще на подходе Федор заметил огромные массы конных и пеших войск, перемещавшихся в глубь территорий с берега, где находилось сразу два больших лагеря, выстроенных по всем правилам инженерного искусства. Здесь же находилась стоянка флота – почти три десятка мощнотелых квинкерем покоились на берегу, уткнувшись носами в песок. Несколько кораблей постоянно находились в море, охраняя от внезапного нападения. Вдоль побережья, на котором Ганнибалу пока принадлежала только часть суши, еще хватало мест, где могли пристать вражеские корабли. Собственно, Федору не давал покоя вопрос, кто хозяин на Кипре.
Только один этот остров, видневшийся на горизонте, если он еще был в руках врагов, сам по себе мог служить отличной базой для постоянных нападений с моря. Но тут Чайка был согласен с предположением своего друга – Ганнибал не вчера родился и отлично знал, что такую угрозу оставлять у себя в тылу было нельзя, если собираешься наступать в глубь побережья.
Но вскоре Чайка получил ответ на свой немой вопрос. Когда он почти достиг того места, где следовало делать поворот и приближаться к берегу, со стороны Кипра показалась эскадра из десяти кораблей. Увидев их, Чайка решил, что прибыл в тот момент, когда Селевкиды решили нанести удар по лагерям Ганнибала и сейчас состоится морское сражение, а затем и высадка десанта. Но что-то во всем этом смутило его, когда он вновь пересчитывал корабли «вероятного противника». Во-первых, их было всего десять, и это были триеры, а во-вторых, только безумец мог решиться атаковать с такими силами укрепления противника, втрое превосходящего нападавших по силам. Но вскоре Чайка понял, в чем дело, – это была эскадра из Сиракуз, и командовал ею старый знакомый Федора грек Евсид. Сиракузяне, пожалуй, оставались единственными из греков, не считая македонцев, с которыми Ганнибал продолжал военное сотрудничество. В новом мире, который создавался прямо на глазах Федора Чайки после разгрома ненавистного Рима, им тоже нашлось место.
Две эскадры – Федора и Евсида – почти одновременно приблизились к берегам, где их встретило боевое охранение Ганнибала и, опознав как своих, пропустило к выстроенным пирсам.
Прежде чем разыскать штаб экспедиционной армии, чтобы узнать последние новости, Федор встретился с Евсидом, и военачальники отправились туда уже вместе. Ларин также составил им компанию, оставив своих скифов пока на корабле, проследить за выгрузкой коней.
– Ты тоже прибыл сюда, – поприветствовал его грек, лицо которого было красным от жары, – наконец-то. Мы давно тебя ждали. Ведь вся твоя армия уже здесь.
– Я немного задержался, – попытался уйти от прямого ответа Чайка, невольно проведя рукой по месту ранения, скрытому сейчас панцирем, – появились неотложные дела.
– Война таит много неожиданностей, – хитро прищурился Евсид, и по тону грека Федор понял, что тому все известно насчет его ранения. Тем не менее он решил переменить тему.
Они поднимались по натоптанной уже дороге к прибрежному холму, на котором расположился ближний лагерь. Штаб, по словам Евсида, находился именно там. Ларин в разговоре участия не принимал, осматривая окрестности и с завистью наблюдая за отрядами конницы, перемещавшейся по холмам. Как показалось Чайке, это были нумидийцы, вновь переброшенные сюда из Африки.
– А что с Кипром, кто там хозяйничает? – задал он давно интересовавший его вопрос.
– Теперь мы, – ответил Евсид, и лицо его слегка омрачилось воспоминаниями. – Но когда Ганнибал решил захватить именно эту часть побережья, все было иначе. В бухтах Кипра стоял афинский флот, переметнувшийся на службу к Антиоху.
– И они вряд ли были рады вашему появлению, – предположил Чайка.
– Ганнибал начал высадку, невзирая на это. Антиох пришел в ярость, узнав о том, что карфагеняне дерзнули высадить войска так глубоко в тылу и вдалеке от своих баз. После сражения с афинским флотом, который прислал сюда Антиох для того чтобы помешать нам обосноваться на берегу, у меня осталось не слишком много кораблей.
– Но и афиняне, думаю, присмирели, – вновь высказал верное предположение Федор.
– Да, после морского сражения они тоже потеряли большую часть флота, сбежавшего из Афин, – с удовольствием пояснил Евсид, поправив на ходу немного съехавший шлем. – А когда Ганнибал высадил на Кипре небольшую сухопутную армию для полного захвата острова, то они вообще покинули его.
– И где они сейчас? – уточнил Федор, когда троица беспрепятственно вошла в главные ворота лагеря.
– Мы знаем, что десяток триер ушел в Антиохию и, быть может, в близкий Арвад. Остальные подались куда-то в сторону главных городов Финикии. Возможно, они спрятались в портах Сидона или Библа.
– А Тир? – уточнил любопытный Чайка, пытавшийся восполнить пробел в тактических знаниях.
– Не думаю, – спокойно ответил Евсид, – Тир в руках египтян, а с Птолемеями пока войны нет.
– Пока нет, – подтвердил Федор нейтральным тоном, но как-то странно взглянув в сторону молчаливого сегодня Лехи, и повторил: – Пока нет.
Пройдя сквозь целые улицы из бараков, в которых размещались многочисленные пехотинцы, они приблизились к большому шатру на возвышенности посреди лагеря, где располагался штаб.
– Скоро начнется большое наступление, – поделился последними новостями Евсид, – армия Антиоха Третьего рядом, и говорят, у Ганнибала тоже все готово для удара. Но сейчас вы все узнаете сами.
Начальник охраны кивнул Евсиду и, смерив настороженным взглядом его широкоплечих спутников, пожелал узнать их имена. А когда Федор назвал свое, то также был беспрепятственно пропущен. Оказалось, его слава уже давно опередила его. «Надо же, – ухмыльнулся Чайка, отодвинув полог, – мелочь, а приятно. Осталось узнать, где же моя армия».
Увидев, кто сидит за столом в окружении ординарцев, разглядывая сразу несколько карт, Федор улыбнулся еще шире, – это был Атарбал собственной персоной.
– Ты слишком задержался, – упрекнул его военачальник таким тоном, словно они только вчера расстались, – я ждал тебя три дня назад.
– Пришлось повоевать на Родосе, – признался Чайка, усаживаясь на скамью рядом со знаменитым военачальником. – Селевкиды хотели напасть на него. Поэтому мы нанесли удар первыми. Подожгли гавань Тельмеса. Теперь ненадолго присмиреют, и можно будет плавать вдоль этих берегов спокойно. – Молодец, – нехотя похвалил Атарбал, кивнув остальным на свободные места и выпроводив ординарцев, – но у тебя было другое задание. С афинянами мы и без тебя разобрались. Нам очень важен весь военный груз, что ты должен был доставить еще три дня назад. Ты привел свои корабли без потерь?
Чайка кивнул. Когда все прибывшие расселись, Атарбал взглянул на Евсида.
– На Кипре все спокойно. Флот Антиоха не приближается к берегам острова, – ответил тот на молчаливый вопрос.
– Это хорошо, – задумчиво произнес Атарбал, словно припоминая что-то, – я так и думал. Сейчас главные события будут происходить здесь, поблизости от Селевкии. Вряд ли на море Антиох сможет создать нам угрозу, но все же корабли у него еще остались, поэтому об осторожности забывать не стоит. Во всяком случае, пока мы не захватим все его порты.
Помолчав немного, Атарбал по очереди обвел взглядом собравшихся и почти торжественно сообщил, введя их в курс дела.
– Итак, в настоящее время объединенные армии союзников развивают наступление на земли Антиоха сразу с трех направлений. Скифы, разбив несколько мощных селевкидских отрядов, продвигаются с севера. Македонцы уже захватили Пергам и движутся сквозь центральные земли ближайших владений Селевкидов. А здесь мы, то есть Ганнибал с юга пытается потеснить главные силы Антиоха Третьего.
Ближайший помощник Ганнибала отпил немного вина из стоявшей рядом с ним чаши, промочив горло, и продолжил.
– Сейчас главные силы Антиоха находятся здесь, в городе Селевкия и рядом с ним. Почти тридцать тысяч пехоты и пять тысяч конницы. У Антиоха имеется больше полутора сотен слонов, прибывших к нему из Индии. Похоже, он рассчитывает дать нам главное сражение и потому собрал их здесь почти всех.
– А у нас? – не выдержал Чайка, слишком давно он не принимал участия в военных советах такого уровня.
– У нас восемьдесят пять слонов, включая всех твоих, – терпеливо пояснил Атарбал, – еще сорок боевых слонов плывут из Карфагена сюда, но они прибудут позднее, чем начнется битва. Зато пригодятся нам в дальнейших сражениях. У Селевкидов большие владения.
Атарбал не предложил своим гостям вина, которое сейчас выполняло у него на столе роль воды, но никто и не настаивал. Все понимали, что это военный совет, а не попойка. Да и сам военачальник был серьезен.
– По количеству воинов мы пока слабее, – разъяснил он, слегка нахмурившись, – у нас пока здесь собрано без малого двадцать тысяч пехотинцев и три тысячи испанских всадников, не считая нумидийцев. Их всего шесть сотен. Зато флот вполне приличный, благодаря чему мы можем обезопасить наши тылы до подхода сил союзников.
Атарбал вновь умолк и даже поднялся из-за стола, поправив ремень на поясе. Прошелся по шатру взад-вперед, словно набираясь храбрости. Все молчали, понимая важность момента. Даже балагур Леха Ларин, который был допущен на это неожиданное совещание как представитель Иллура, хотя и не имел сейчас никакого военного веса. Однако заслуги его царя для общего дела в наступлении на селевкидов были неоценимы.
– Когда союзники будут здесь, положение Антиоха станет безвыходным, – заговорил вновь Атарбал, развернувшись к Федору, а затем и к Ларину, – объединившись с армией скифов и македонцев, мы превзойдем войска, собранные в этой части империи селевкидов, в несколько раз. И Антиох это прекрасно понимает, поэтому хочет навязать нам скорое сражение. И Ганнибал уже принял этот вызов.
«Но зачем? – едва не выкрикнул Чайка, хотя сдержавшись, подумал: – Можно подождать подхода скифов и спокойно раздавить армию этого Антиоха. Впрочем, Ганнибал еще никогда не ошибался. Значит, это нужно сделать именно сейчас».
– Наша армия здесь скоро увеличится еще на восемь тысяч за счет подхода подкреплений из Италии. Кроме того, Гасдрубал со второй армией начал движение из Карфагена в сторону Египта по суше. Но тем не менее сам Ганнибал решил не дожидаться подкреплений ни своих собственных, ни от Гасдрубала, ни от союзников, – на это может уйти не один месяц. Он уже перебросил через прибрежные хребты ближе к Селевкии скопившиеся здесь силы. Это примерно в двух днях пути отсюда.
– А где сам Ганнибал? – осмелился вставить слово Федор.
– Сам Ганнибал тоже находится в армии, – ответил Атарбал, – вы оба, исключая Евсида, конечно, тоже отправитесь туда немедленно.
– Чем мне придется командовать в этот раз? – задал наводящий вопрос Чайка, слегка откинувшись назад.
– Своей армией, конечно, – удивил его простым ответом Атарбал, вновь присев к столу и продемонстрировав Чайке карту прибрежных земель, на которой тот без труда различил Селевкию, стоявшую на большой реке, и лагерь, в котором находился сам, – все твои помощники, с которыми ты победил этолийцев и захватил Спарту – Кумах, Бейда и Мазик, – все находятся там. Так что ты получишь в управление ту же армию, может быть, даже чуть увеличившуюся в размерах. А уж что тебе предстоит делать, узнаешь от самого Ганнибала на месте.
– Когда мне можно отправляться? – собрался вставать Федор, воодушевленный предстоящей битвой.
– Отдохни с дороги эту ночь в лагере, а завтра на рассвете отправляйся, – закончил свою вводную Атарбал, – я дам тебе провожатых.
– Что делать с солдатами, которых я привез? – вспомнил вдруг Федор о том, что прибыл сюда не один.
– О них не беспокойся, – милостиво взмахнул рукой Атарбал, – я сам займусь этими пехотинцами. У тебя теперь есть кем командовать, и думаю…
Он помолчал немного.
– Ганнибал будет рад тебя видеть. Он найдет твоим талантам достойное применение.
Федор встал, слегка поморщившись, – в боку вдруг резко кольнуло, напомнив о ранении, – но, перехватив взгляд Атарбала, выпрямился. С этого момента о ранениях можно было забыть. Начинался новый этап войны, который мог потребовать от Федора всех его сил.
Чем дальше они уходили от побережья, тем выше казались Чайке горы Киликии. Он вспомнил о том, что в центральной части этих земель горы поднимались еще выше, а значит, скифам и македонцам приходилось не сладко. Впрочем, и те и другие были хорошими воинами и не раз попадали в тяжелые ситуации. Справятся и на этот раз. Тем более что владевшие этими землями еще в глубокой древности персы озаботились строительством отличных дорог сквозь горы, чтобы хоть как-то сократить дальность сообщения в своей бесконечной державе. «Эти дороги помогли Александру Македонскому захватить владения персов, – подумал Федор, покачиваясь в седле, – а теперь, по иронии судьбы, помогут нам отобрать эти земли у греков. А заодно и освободить свою историческую родину. Хватит ей жить под пятой завоевателей. Карфаген уже достаточно окреп, чтобы править миром».
– Неплохой пейзаж, да, командир? – поддержал его размышления начальник скифского контингента в лице дюжины бородатых воинов, качавшийся в седле неподалеку от Федора. – По таким местам даже мой царь может пробираться… чуть дольше, чем обычно. Так что я пока с тобой повоюю, здесь его подожду. Надеюсь, он простит, что я так долго не давал о себе знать.
– Конечно, простит, – усмехнулся Федор, разглядывая маячивший впереди перевал, – особенно после того, как я расскажу ему о твоих подвигах в Греции. А к тому моменту, как он доберется сюда, ты успеешь совершить еще массу подвигов.
Преодолев по полудню последний перевал, небольшой отряд, состоявший из Федора со скифами и полусотни нумидийцев, устремился вниз. Конечно, этой дороге было далеко до вымощенных отполированным камнем почтовых трактов персов, но и по ней можно было ездить и даже перевозить грузы, а это в условиях горных пейзажей Киликии, сменявшихся небольшими равнинами, было главным. На дороге, соединявшей место высадки Ганнибала с его новым лагерем, постоянно происходило какое-то движение. Чайка со спутниками периодически обгоняли подводы со снаряжением, провиантом и оружием, двигавшиеся сейчас только от берега в глубь страны. Им навстречу иногда попадались конные разъезды нумидийцев или тяжеловооруженной конницы, не проявлявшие к ним особого интереса.
– Сдается мне, что Атарбал не шутил, – заметил Федор, когда они обогнали очередной караван из двух десятков груженых телег, в сопровождении сотни пехотинцев, – очень скоро произойдет генеральное сражение с Антиохом.
– Похоже на то, – кивнул Леха.
– Как бы не опоздать, – подумал вслух Федор, погоняя коня.
– Успеем, – ответил Ларин и вдруг вскинул руку, – смотри, а это что?
Они обогнули большую скалу, и неожиданно вдали показался город, окруженный крепостной стеной. Он стоял у подножия гор на высоком берегу реки, искрившейся на солнце, словно хрустальная змея. А напротив него, на другом берегу, обосновался огромный походный лагерь. Отсюда с перевала, было видно, как по обе стороны не слишком широкой, но достаточно бурной реки дефилируют разъезды всадников, наблюдавшие друг за другом. Река была извилистой и огибала широким полукругом лагерь армии Ганнибала, вокруг которого, как, впрочем, и вокруг города было заметно перемещение большого количества войск.
– А это, брат Леха, и есть Селевкия, – решил Федор, оценив ситуацию, – больше здесь быть нечему. И сдается мне, что Ганнибал уже начал подготовку к битве.
– С чего ты взял? – удивился Леха. – Пока не вижу признаков сражения.
– А это я вон про те мостки, что протянулись от лагеря на полреки, – указал Федор Чайка на едва заметные отсюда сооружения, возводимые инженерными частями, – не просто же так их строят. Аккурат сегодня ночью и закончат.
– Да ты глазастый, командир, – усмехнулся Леха, – закончат, если этот Антиох их проворонит. Но лично я в этом что-то сомневаюсь.
– Поживем, увидим, – не стал спорить Федор.
Спустя еще час скачки по горной дороге, петлявшей меж отрогов, они оказались в лагере. И Федор, как и был, в пыльных доспехах поспешил явиться к Ганнибалу. Леха последовал за ним. Новый тиран, которому теперь принадлежало почти полмира, преспокойно сидел в своем шатре на походной скамье, пусть и укрытой расшитым золотом покрывалом, рассматривая карту. Узнав, кто прибыл к нему с докладом, приказал немедленно пропустить.
– Рад видеть тебя живым и невредимым, Чайка, – шагнул тиран навстречу своему верному помощнику, даже обняв его, – давно я тебя поджидаю. Уже думал, придется начинать это сражение без тебя.
Ганнибал был в своей черной с золотом кирасе, в которой Чайка видел его не раз. У тирана были, конечно, и другие, не менее богатые доспехи, но эту кирасу он особенно любил: не единожды она спасала ему жизнь и носила на себе много памятных отметин от клинков и даже осколков ядер. То, что в этот раз Ганнибал опять надел ее, говорило о многом. Битва предстояла важная.
– Атарбал сообщил тебе последние новости? – поднял бровь Великий Карфагенянин, указав гостям на свободные скамьи у стола, щедро уставленного яствами, хотя тиран был в шатре в полном одиночестве.
– Он сказал, что грядет великая битва, – подтвердил Федор, присаживаясь и пристраивая поудобнее ножны фалькаты, – и что мы начнем ее, не дожидаясь подхода союзников.
– Скифская конница пришлась бы нам очень кстати, – проговорил Ганнибал, скользнув взглядом по бородатому лицу спутника Федора и его доспехам, выдававшим в нем скифа, – у Антиоха конницы больше. Но нельзя упускать момент. Разведка сообщила мне, что к нему тоже движутся подкрепления из глубинных районов империи. Из сирийской Антиохи, а также из Каппадокии идут два больших отряда пехоты и конницы. Они будут здесь раньше, чем мои союзники. И если они соединятся с войском Антиоха, то выиграть битву станет вдвое сложнее. Поэтому ждать нельзя.
Ганнибал взглядом разрешил уставшим с дороги путникам угощаться, и те с радостью наполнили кратеры вином. Сам же он сделал вид, что сыт, не притронувшись к закускам.
– Антиох надеется, что мы будет тянуть до подхода своих союзников, но на рассвете мы начнем переправу, – произнес он.
– Я видел с перевала мосты, что строят у лагеря, – поддержал разговор Чайка, закинув в рот несколько засахаренных кусочков дыни, – переправа начнется прямо здесь?
– Конечно нет, – усмехнулся Ганнибал, – здешний брод еще можно использовать для конницы, но для пехоты он не подойдет. Да и слонов нельзя переправлять под самым носом у врага, который может перебить много животных во время переправы.
– Я слышал, что у Антиоха слонов вдвое больше? – заметил вскользь Чайка, допив вино.
– Это так, – не стал темнить Ганнибал, – поэтому каждый слон мне в этой битве дороже обычного. Они будут переправляться гораздо выше по течению, там нумидийцы разведали хороший брод и большое поле, примыкающее к вражескому берегу. Там удобнее выходить на сушу и сразу атаковать. Там мы и начнем.
– А что делать мне? – осторожно осведомился Федор.
– Я видел выучку твоих слонов, – начал издалека Ганнибал, слегка прищурившись, – она великолепна. Мазик достоин награды. Да и вся твоя армия хорошо обучена, не зря же она захватила мне Спарту. – Ганнибал сделал паузу и закончил сообщение: – В этом сражении ты будешь командовать своей армией, которую я пополнил свежими силами. Она пойдет в авангарде наступления и, если противник встретит нас во всеоружии на другом берегу, будет располагаться на правом фланге моих войск. Рядом с испанской конницей. – Он посмотрел прямо в глаза Федору и добавил, понизив голос: – Я рассчитываю на нее, Чайка.

Глава шестнадцатая
Антиох Третий

Ганнибал задумал сразу две ложные переправы, для того чтобы отвлечь внимание Антиоха от главной. Той, где переправлялась ударная армия Федора Чайки. С рассветом по только что построенным мосткам на другой берег отправилась легкая пехота. Но ее, конечно, уже ждали конные разъезды греков и огромная фаланга, выстроившаяся напротив переправы на вершине холма. Фалангиты перекрывали главную дорогу к городу, что шла вдоль реки. Чуть выше по течению переправились нумидийцы и присоединились к пехотинцам, которых контратаковавшие греки вскоре почти сбросили обратно в воду. Нумидийская конница атаковала греческую, но в открытом бою этот удар не имел большой силы. Греки были вооружены тяжелее. Зато нумидийцы передвигались быстрее и даже смогли побеспокоить фалангу своими маневрами. Они несколько раз пронеслись мимо строя пеших греков, осыпая их градом стрел и дротиков, издавая вопли и крики. Одному из отрядов даже удалось напугать слонов, стоявших в центре строя, заставив погонщиков поволноваться. Два слона попытались развернуться и напасть на своих, но их быстро утихомирили.
– Это даже лучше, чем я рассчитывал, – произнес Ганнибал, наблюдавший из лагеря за отвлекающим маневром, – Антиох не глуп. Чтобы он поверил в наступление, придется рискнуть африканцами.
Он подозвал к себе командира пехотинцев и приказал:
– Пока греки окончательно не отбросили нумидийцев и легкую пехоту, ты возьмешь три хилиархии и ударишь по фаланге. Будешь терзать их до моего подхода, а если дело обернется плохо, то отойдешь в лагерь, подняв мосты. Когда мы ударим, ты вновь присоединишься к наступлению.
Командир пехотинцев, на котором теперь держался весь отвлекающий маневр и лагерь, кивнул. А Ганнибал бросил взгляд вдаль, где у подножия гор петляла еще одна дорога, ведущая прямо в Селевкию. Именно по ней, прорвав заслоны, можно было пробиться к воротам города, обойдя главные силы, выстроенные на берегу, и окружить их. «Все это случится, если Антиох поверит в удар из лагеря, – забираясь на коня, подумал Ганибалл, принесший накануне большие жертвы богам во имя победы, – однако нельзя медлить. Нам пора».
С небольшим отрядом воинов, чтобы не привлекать внимания у наблюдателей, он покинул лагерь.
Когда настал назначенный час, Федор махнул рукой и боевые слоны вступили в воду. Вся его армия за ночь была сосредоточена на правом берегу реки и укрыта в лощине между скал. Он прибыл сюда незадолго до рассвета, но не переходил водную преграду ночью, хотя знал брод прекрасно. Все должно было случиться в свое время. И враг, разъезды которого накануне заметили на противоположном берегу разведчики, не должен был ожидать появления больших сил карфагенян. А когда их обнаружат, будет уже слишком поздно.
План должен был сработать. И все же с утра что-то беспокоило Чайку, ведь Антиох Третий не был плохим военачальником и неплохо знал принадлежавшие ему земли. Поэтому, когда армия Федора беспрепятственно переправилась на другой берег, он слегка удивился, списав это на прозорливость Ганнибала, который сам должен был прибыть вскоре к месту главных событий. Однако по мере продвижения в глубь вражеской территории его опасения подтвердились. Когда армия Чайки почти миновала каменистое плато и оказалась у подножия гор, Федор заметил большой отряд, вернее армию, разворачивавшую строй. Судя по облаку неосевшей пыли, они только что прибыли и перегородили ущелье, по которому шла дорога. На первый взгляд здесь было тысяч пять пехотинцев и крупный отряд всадников, в котором насчитывалось, однако, не больше пятисот копий. Слонов не было. По сравнению с общими силами соперников это был самый натуральный заградотряд.
– Спешили, чтобы помешать нам переправиться, но не успели, – констатировал Федор, придержав коня, – значит, нас все же заметили, Антиох разгадал хитрость, но слишком поздно. Впрочем, я и не рассчитывал на теплый прием.
– Будем атаковать? – предположил Кумах, сидевший рядом в седле. – Или подождем Ганнибала?
– Атаковать, – без колебаний решил Федор, – Ганнибал доверил мне это дело, и я не подведу его. Пусть он прибудет уже к нашей первой победе.
Армию Чайки сопровождал осадный обоз с артиллерией, который находился в хвосте колонны, но Федор решил не использовать полевые баллисты и катапульты, а обойтись без них, одними пехотинцами. Африканцы были его главной ударной силой, не считая слонов.
Захватив переправу, Федор уже обеспечил беспрепятственное продвижение основных сил Ганнибала в виде испанской конницы, африканской и кельтской пехоты, а также слонов, спрятанных той же ночью в глубоких ущельях на полпути между лагерем и переправой. Они должны были прибыть сразу же, получив известие об удачном начале атаки, и они его уже получили. – Чайка отправил гонца с посланием, едва закрепившись на вражеском берегу. Однако Федор рассчитывал справиться собственными силами. Его армия превосходила заградотряд Антиоха в несколько раз. Конечно, они успели блокировать ущелье, перегородив его строем гоплитов, но Чайка собирался выбить их оттуда одним мощным ударом, как пробку из бутылки. Ущелье к тому же было довольно широким для действий конницы.
– Всех слонов вперед, – приказал Федор, прикинув возможность прорыва, – за ней пустить в бой сразу четыре хилиархии африканцев. Время дорого. Коннице ждать сигнала.
У Федора была почти тысяча тяжеловооруженных всадников, но он решил пока поберечь конницу для решающего сражения, растоптав пехотинцев врага слонами. Они для этого подходили больше всего. Да и никаких «противотанковых» заградительных линий и колючей проволоки Чайка здесь не увидел. К счастью, для слонов место для боя было выбрано случайно.
Двадцать массивных животных, подгоняемые погонщиками, выстроились в несколько рядов по всей долине, отгороженной от берега и основной дороги грядой каменистых холмов, и устремились на врага. Несмотря на то что передвигались они по каменистому плато довольно быстро, движения огромных животных казались почти плавными. Эти боевые машины плыли сквозь облако поднимаемой пыли, и очень скоро это облако достигло блестевших щитами передних шеренг Антиоха.
Со своего наблюдательного пункта, устроенного на невысоком холме, где он расположился в окружении Ларина, Кумаха, Бейды и нескольких ординарцев, было отлично видно, как облако пыли накрыло греческих гоплитов с головой и почти не видно, что же там теперь происходит, внутри этого облака, куда массивные животные вплывали одно за другим. Десятки греческих копий чертили небо, пытаясь поразить погонщиков и слонов. Но лишь звон оружия и отдаленные крики доносились до слуха Чайки, сквозь топот сотен ног африканских пехотинцев, маршировавших вслед за слонами. Мимо него, одна за другой, прошли три хилиархии, первая из которых уже обрушилась на вражеский строй.
– Ну пошло дело, – заметил Леха, приложив ладонь ко лбу и оглянувшись на Федора.
– Пошло, – согласился Федор и в разрывах пыли разглядел, как многочисленные слоны бивнями крушат и разбрасывают в стороны солдат врага, – а сейчас еще быстрее пойдет. Вот пехотинцы Кумаха соберутся все вместе и тогда…
Однако противник, ошеломленный таким мощным наступлением, начал приходить в себя и попытался огрызаться. На левом фланге из-за пыли неожиданно показалась конница Антиоха и попыталась обойти пехоту, ударив ей в тыл. Первый молниеносный удар Федор прозевал, и от мечей катафрактариев успело погибнуть множество его солдат. Наступление там забуксовало, а вскоре греки действительно прорвались в тыл и оказались вблизи наблюдательного пункта прежде, чем Чайка направил к месту прорыва своих всадников.
– Конницу в дело! – коротко бросил он командиру испанцев, указав на прорвавшихся катафрактариев, которые гарцевали на своих конях буквально в паре сотен метров, атакуя пехоту на марше. – Отбросить противника с левого фланга.
А когда тот ускакал, вновь осмотрел поле боя, в эпицентре которого бушевала пылевая буря, и произнес:
– Некогда нам тут задерживаться. Нас Селевикия ждет.
Ответный удар конницы был стремительным. Испанцы атаковали рассеявшихся по полю битвы греков одной мощной колонной, опрокинули и, несмотря на ожесточенное сопротивление, истребили больше половины. А тех, кто выжил, погнали к своим позициям через левый фланг. Пройдя той же дорогой, какой сюда явились греки, преследуя отступавшего врага, испанцы проскочили вдоль гор, спрятавшись за пылевой бурей, и на плечах противника прорвались к нему в тыл.
– Эх, мне бы сюда хоть пару сотен скифов, – пожаловался Леха, с завистью глядя на атаку тяжелой испанской конницы, – я бы им помог разобраться с этими греками.
– Они и так уже разобрались, – посочувствовал Федор, глядя, как клинки, шлемы с плюмажами и кирасы испанцев сверкают уже позади полуразваленного строя гоплитов, – но потерпи, брат, у Антиоха солдат много. Больше нашего. Хватит и на твою долю.
– Что же он сюда так мало прислал? – удивился Леха, с трудом отрывая взгляд от конного сражения и переводя его на друга.
– Просто не успел, – пожал плечами Федор, – похоже, отвлекающий маневр Ганнибала сделал свое дело, и все основные части сейчас стоят у города в ожидании атаки из лагеря.
– Но этих-то сюда кто-то прислал, – резонно заметил Леха, вновь устремляя взор вперед.
– Это верно, – не стал отрицать Федор, неловко повернувшись в седле, отчего заныла его потревоженная рана, – но этот кто-то нас слишком поздно заметил. Да и не знает еще, сколько здесь будет солдат на самом деле. Ведь видел он только нас.
Заинтригованный Ларин, не знавший о последних указаниях тирана, опять повернулся к Федору в надежде на продолжение.
– Скоро здесь будет Ганнибал с новыми силами, и тогда мы встряхнем этого Антиоха как следует, – охотно пояснил ему друг, слегка поморщившись от боли в боку, вскоре отступившей. – Но для начала нам нужно расчистить дорогу и действовать очень быстро. Если Антиох успеет перестроить свою оборону и перекрыть вторую дорогу к городу, то наше наступление может забуксовать. А этого не должно произойти. Весь расчет сделан на быстрый удар.
– Тогда эти греки свое дело сделали, – ответил Леха, – задержали нас.
– Они уже почти разбиты, – не согласился с ним Федор, пристально вглядываясь в происходящее на поле битвы, – еще немного и путь на Селевкию будет свободен. А к быстрым марш-броскам нам не привыкать.
Сражение пехотных частей было уже в самом разгаре, слоны разметали в клочья весь центр обороны гоплитов и, проделав колоссальные бреши во флангах, продолжали уничтожать пехоту врага. Грекам удалось убить двух животных, туши которых были видны посреди массы сражавшихся солдат. Пехотинцы Кумаха, несмотря на ожесточенное сопротивление греков, вошли в прорыв, рассекая строй фаланги, и вскоре оборона греков начала трещать по швам. Прорыв испанцев довершил разгром. В тылу противника теперь хозяйничала конница Чайки, нанося разящие удары и подминая под себя последние островки обороны гоплитов.
Первыми в сторону Селевкии устремились остатки конницы греков. Следом за ними побежали разрозненные отряды пехотинцев из разбитой фаланги, которых преследовали испанцы, и добили всех, не дав им добраться до ближайшего перевала. Несмотря на это, в долине еще оставалось несколько отрядов, выстроившихся в каре и отбивавших атаки со всех сторон. На предложения сдаться они отвечали отказом.
– Они что, думают дождаться помощи? – вслух подумал Федор, проезжая мимо в сторону перевала, на котором уже хозяйничали его солдаты.
– Нескольким всадникам удалось уйти, – заметил на это Леха, – может, они приведут помощь.
– Это уже неважно, – как-то отстраненно ответил Федор, обернувшись назад. – Ганнибал прибыл. А значит, наступление будет еще более стремительным, чем я ожидал. Но на всякий случай мы поставим несколько баллист на перевале.
Обернувшись назад, подобно другу, Леха заметил огромную колонну пехоты, которая появилась со стороны реки и шла, блестя на солнце наконечниками копий. Справа и слева от нее перемещалась масса конницы, там были как испанцы, так и нумидийцы. А чуть позади, где стена пыли закрыла ущелье, – шествовало целое стадо боевых слонов.
Марш к Селевкии действительно оказался быстрым, но главная ударная сила – слоны все же не могли передвигаться так, как кони. Поэтому Чайка получил приказ занять подступы к городу с конницей и пехотой и атаковать порядки противника с ходу, не дав быстро сменить позицию. А слоны и остальная армия тем временем должны были подтянуться.
– Выступай вперед, – приказал Ганнибал, – первый удар мы нанесли своевременно, теперь надо закрепить успех и не дать Антиоху опомниться, даже если он уже и разгадал наш маневр.
Когда Чайка прибыл к стенам города, на берегу все еще кипел бой – пехотинцы из лагеря предпринимали одну атаку за другой, а нумидийцы накатывались волнами и тут же отступали. Но атаки были слабыми, и Антиоха это уже не вводило в заблуждение. Беглецы, похоже, побывали здесь с известием о наступлении второй армии. Поэтому, когда Чайка выехал на дальний конец плоскогорья, на котором стояла Селевкия, то заметил перегруппировку войск Антиоха. Колонны пехоты и даже слоны уже подтянулись ко второй дороге, чтобы усилить стоявшие там кордоны. До появления опасности эту дорогу прикрывали, по данным разведки, не больше двух тысяч пехотинцев. Теперь же туда устремилась почти вся армия Антиоха, выстроенная до того на берегу. Впрочем, она должна была вновь стать грозной силой только после того, как закончит все перестроения на новой позиции, а пока представляла собой неплохую, хоть и трудную, мишень.
– Скачи назад, пусть как можно быстрее подтащат сюда баллисты! – приказал Федор, обернувшись к одному из ординарцев.
Он жестом подозвал к себе командира испанцев. А когда всадник в блестящем шлеме с белым плюмажем появился перед ним, сдержав породистого скакуна, приказал:
– Бери всех людей и атакуй пехоту на марше. Если вмешается конница, то и ее. Выбора у нас нет, нужно как можно дольше задержать перемещения противника.
Почти то же самое он приказал командиру нумидийцев, нацелив их только на пехоту. Испанских всадников у Федора было чуть меньше тысячи и четыре сотни нумидийцев.
– А вы пока остаетесь здесь, – приказал он кельтским всадникам, – пехота мне тоже понадобится, до подхода основных сил.
Легковооруженные кельты везли по два человека на лошади. После того как «пассажиры» спешились, у Федора оказалось еще триста всадников и триста пехотинцев. Вскоре должны были прибыть его главные пехотные силы, которые под руководством Кумаха почти бегом преодолевали расстояние от перевала до города, составлявшее километров десять. А также и артиллеристы.
Облюбовав себе небольшую скалу, возвышавшуюся над дорогой, Федор расставил вокруг нее кельтов, преградив путь врагу на случай неожиданного прорыва, спешился и стал наблюдать за атакой испанцев. Удар испанских всадников оказался мощным и был нанесен в самое нужное время. Опоздай Федор хотя бы на час, и греки смогли бы достичь дороги и закончить свои перестроения. Но они не успели.
Испанцы пересекли холмистое пространство у дороги и выскочили на поле, атаковав длинный строй гоплитов, маршировавших от реки в сторону гор. Столь быстрое появление противника ошеломило греков. Антиох, судя по всему, знал о том, что воины Ганнибала переправились у самого дальнего брода и разбили его передовой отряд, но не предполагал, что они появятся здесь так быстро.
Конница Чайки обрушилась на гоплитов, едва успевших развернуться и сомкнуть строй. Они наступали двумя отрядами. В одном было пятьсот человек, и он нанес удар в самый центр колонны, рассекая ее надвое. Второй отряд испанцев, меньше числом, нанес удар в голову колонны, чтобы остановить продвижение греков, преградив путь всей армии, и отсечь от нее тех, кто уже был на дороге. Нумидийцам же достались хвост колонны пехотинцев и слоны, перемещавшиеся позади строя.
Атакованная в трех местах колонна противника остановилась и развернулась, заняв оборону. И, несмотря на то что общая численность противника превосходила атаковавший их отряд в несколько раз, первая победа была одержана.
– Они остановились! – едва не вскричал от восторга Федор, заметив, как отреагировали греки на внезапное нападение. – Остановились, не дойдя до места!
– Их больше, – спокойно заметил Леха, – но за нами преимущество внезапности. Мы атаковали их на марше и если продержать их на этом невыгодном месте до подхода основных сил… то все может получиться.
Первый отряд испанцев, атаковавших колонну, с боем пробился сквозь строй и, окружив пехоту, начал ее истребление. Это давалось нелегко, на сей раз греки бились еще лучше. Сомкнув щиты, они отбили одну за другой три атаки, но конница продолжала наседать, до тех пор пока со стороны городских ворот не появились греческие катафрактарии. Их было человек восемьсот, но к тому моменту как они появились на поле битвы, часть авангарда греческой пехоты была уже уничтожена.
После их появления головному отряду испанцев пришлось ослабить нажим на пехоту и переключиться на конное сражение с воинами Антиоха Третьего. Две лавины тяжеловооруженных воинов сшиблись с лязгом и грохотом щитов. Но продвижение пехоты было остановлено. Второй отряд испанцев рубился с греками в самой середине их помятых и разрозненных порядков, но гоплиты все быстрее приходили в себя. Они забрасывали всадников дротиками и вскоре сумели выжать половину из них обратно в поле, заполнив прорыв своими телами и разделив конный отряд надвое. Те, кто сражался в глубине позиций, оказались в окружении и вскоре были уничтожены соединением подоспевших из города катафрактариев.
– Черт побери, – выругался Федор, – если так дальше пойдет, то я долго не продержусь. И все-таки они молодцы.
– Конечно, – подтвердил Леха, знавший толк в конных сражениях, – пехота Антиоха стоит на месте, да и всадники несут большие потери. А бой идет не там, где им нужно.
– Это верно, – не стал спорить Федор, оглядываясь на горы, – и все же время работает против нас. Если сейчас не подойдут мои подкрепления и армия Ганнибала, то мы можем не успеть. У Антиоха просто больше сил.
Словно в ответ на его слова греки совместными усилиями пехоты и конницы окончательно истребили второй отряд испанцев и попытались вновь двинуться вперед, где на их пути еще находилась цепочка из воинов-испанцев, бившихся на два фронта.
Однако в этот момент неожиданно «сработали» нумидийцы. До сих пор их атаки на хвост колонны были не особенно успешны, но все-таки они тоже тормозили продвижение врага, вынужденного защищаться, вместо того чтобы идти вперед. Более того, прибившись благодаря своей скорости между двумя отрядами греков, они атаковали стадо слонов и поразили нескольких животных своими дротиками. Черные тела и белые туники нумидийцев, мелькавшие между слонами, были отлично видны Федору даже с его отдаленного наблюдательного пункта.
– Ты смотри, что творят! – с восхищением воскликнул он. – Так они заставят и слонов впасть в бешенство.
И действительно, один подраненный слон вдруг развернулся и бросился напролом сквозь собственную пехоту, топча обезумевших от страха гоплитов. Вскоре и второй последовал за ним, ударив ближних к нему солдат исполинскими бивнями. Движение пехоты вновь остановилось. Вдоволь помахав бивнями и протоптав себе две широких просеки по людским телам, оба слона вырвались в поле и устремились к берегу реки.
– А жаль, – заметил на это Федор, – слишком быстро ушли.
Греки вновь возобновили движение, заставив испанский отряд, потерявший уже больше половины своих людей, отходить в сторону дороги. Нумидийцы предприняли еще одно нападение на слонов, но были отбиты на подходе греческой конницей, выстроившейся вокруг слонов плотным кольцом. И хотя для греков это тоже было опасно, еще опаснее было позволить нумидийцам повторить свой успех.
– Два слона – хорошо, – вздохнул Федор, – но их у Антиоха почти полторы сотни. Ладно хоть пехоту потоптали. И то помощь.
В тот момент, когда командир испанцев явно стал подумывать об отступлении, – и Федор его за это не винил, тот сделал все, что смог, – из лагеря началась новая атака пехотинцев. Две хилиархии вновь показались на берегу и ударили в тыл возобновившей движение колонне.
– А командир лагеря свою задачу знает, – похвалил его Леха, – глядишь, и дотянем до подмоги.
Федор же обернулся назад и понял, что боги услышали его молитвы. По дороге пылила пехота Кумаха.
– Немедленно в бой! – приказал Федор, когда командир африканцев поравнялся с ним. – Атаковать отряд греков на дороге, разбить его и отсечь от города!
Кумах кивнул и, не останавливаясь, провел солдат мимо наблюдательного пункта к Селевкии. Вскоре он достиг указанного Чайкой места и обрушил всю свою мощь на двухтысячное охранение, которое до сих пор не получило помощи. Впрочем, конные испанцы отступили к позициям баллистариев, не в силах больше сдерживать натиск греков. А к воинам Кумаха направилась основная колонна греческих гоплитов и слоны, изредка терзаемые нумидийцами, которые погибли еще не все и не оставляли попыток нанести урон противнику.
Кумах едва успел разбить отряд на дороге и занять ее, как на него обрушился удар греков. Однако на этот раз им противостояли уже почти семь тысяч человек, и победить их было не так просто. Но Федора больше всего беспокоили даже не гоплиты, а сотня слонов, медленно возобновивших движение вслед за колонной.
Он вновь обернулся на дорогу, по которой подходил его артиллерийский обоз, и увидел, как за ним с небольшим отрывом маршировали основные силы Ганнибала. Пехота, конница и, главное, масса боевых слонов.
– Представляю, что тут начнется, когда они подойдут, – предвосхитил его мысль Леха.
– Даже не представляешь, – усмехнулся Федор, – я давно воюю на местных югах, но сам еще ни разу не видел, как бьются сотни слонов.
– Похоже, скоро увидишь, – успокоил его Леха и подмигнул, словно речь шла о веселом развлечении, а не о кровавой бойне, в которой уже погибли несколько тысяч человек, а должно было погибнуть еще больше. Бой за Селевкию обещал стать самым грандиозным сражением, в котором Федор пока успел принять участие. Даже захват Спарты уже начал стираться из памяти. А всему виной действительно были слоны.
– Выдвигайся вперед на пару стадий и установи все орудия в линию под углом к дороге, – приказал Федор подошедшему вскоре запыхавшемуся начальнику артиллерийского обоза, с лица которого пот тек в три ручья.
Тот остановился, чтобы отдышаться, и не прерывал Чайку, который продолжал:
– У тебя две задачи: начать обстрел пехотинцев с фланга – орудия оттуда уже достанут до греков – и отбить возможные атаки противника.
– Понял, – кивнул головой смуглолицый Бейда, вытирая пот, – но если греки бросятся на меня, кто будет охранять орудия от конницы и гоплитов?
– Оставлю тебе пока вот этих. – Федор кивнул на пеших кельтов. – Триста человек. Больше не могу. Конных возьму с собой, а скоро Ганнибал подойдет. Вот до его подхода ты и должен продержать дорогу.
Бейда опять кивнул, на этот раз молча. А Федор взобрался в седло, натянув поводья.
– Ты куда это собрался, командир? – остановил его вопросом Леха.
– Моя армия вон там бьется с противником, – вскинув руку, пояснил Федор, устраиваясь в седле поудобнее, – свою задачу на первом этапе мы выполнили, Ганнибал на подходе. А где должен быть командир?
– Ясное дело где – впереди, – ответил Ларин, ухмыльнувшись.
– Вот именно, – подтвердил Федор, поправляя ножны фалькаты и перекидывая за спину круглый щит, притороченный у седла, – Пора и мечом поработать, пока до слонов не дошло.
– Ну тогда я с тобой, – заявил Леха, быстро вскакивая в седло, – где наша не пропадала, верно?
Отряд кельтов, обогнав артиллерийский обоз, быстро проскакал по дороге до места сражения и вскоре Федор и Ларин уже были в голове колонны, ставшей в одночасье левым флангом, где сражался Кумах. Командир африканцев был уже ранен в плечо копьем, и рядом с ним колдовал походный лекарь.
– Ну как дела? – поинтересовался Федор, спешившись рядом.
Он держал в руке фалькату, прикрываясь щитом. От пролетавших в воздухе стрел и дротиков было тесно.
– Захватили и держим дорогу, – отрапортовал Кумах, из раненого плеча которого текла кровь. Лекарь пытался ее остановить, однако Кумах быстро терял силы.
– Мы отбили первый натиск гоплитов и две конные атаки, – пробормотал Кумах слабеющим голосом, – простоим, сколько нужно, если только… на нас не пустят слонов.
Он был бледен, но еще держался. «Надолго его не хватит, – решил Федор, – я прибыл вовремя».
– Ты ранен, Кумах, – сказал он, словно только что заметил это, – тебя отнесут в тыл. Ты хорошо повоевал, а дальше я справлюсь сам.
– Я еще могу держать клинок. – Кумах попытался встать, но Федор остановил его взглядом.
– Ты храбрый боец, но солдат у меня хватит, а хороших командиров не так много, – заявил он, – так что ты отправишься в тыл. Война только началась.
Кумах нехотя подчинился. А когда его уложили на сделанные из копий носилки, даже потерял сознание. Но расстраиваться по этому поводу Федору было некогда. Когда с фланга заработали баллисты его осадного обоза, причесывая порядки гоплитов, греки просто озверели. Они бросились на линию обороны Чайки с таким остервенением, что Федору показалось, будто он главный враг Антиоха, а вовсе не Ганнибал или Филипп. На его небольшую армию, от которой осталось не больше пяти тысяч, сейчас наступало не меньше двадцати. И неизвестно, сколько еще было в городе, из ворот которого показался еще один отряд конницы, направившийся к месту событий. К счастью, орудия Бейды били вполне ощутимо, и гоплиты слегка выгнули свой строй, пытаясь обойти армию Чайки, чтобы отрезать ее от города, подступы к которому пока были открыты. Будь у Федора такой приказ, он мог бы даже атаковать ворота, но это было бессмысленно. Большая часть армии Антиоха Третьего, если не вся, находилась сейчас в поле, и нужно было уничтожить именно ее.
Армия эта, расправившись с атакой из лагеря и задержанная ударами Федора Чайки, была уже здесь. Ее командир, конечно, видел приближение главных сил Ганнибала, но удобная высокая позиция на холмистой дороге была все еще занята, и он вынужден был ждать, остановив свои войска в небольшой низине, которая лежала между Чайкой и городом. Часть гоплитов и катафрактарии не прекращали попыток сбросить Федора, но он стоял как скала, хотя силы его таяли. За час количество бойцов армии Федора уменьшилось вдвое. Тем временем командир селевкидов понял, что если не отдать приказ построить фалангу немедленно, то солдаты Ганнибала атакуют его разрозненные части и совершенно точно выиграют бой. И он отдал такой приказ. Вскоре под холмом, неподалеку от Чайки, возникла новая фаланга огромных размеров. Передние ряды ее уже выстроились, выставив длинные копья, а задние еще продолжали перестроения. В ней было не меньше пятнадцати тысяч пехотинцев.
– Черт, – выругался Леха, – они все же построились. Вернее, почти. Еще немного и нам будет трудновато их взять.
– Интересно, где сейчас сам Антиох? – подумал вслух Федор. Наблюдая за перестроениями противника, он находился позади первой линии обороны вместе с резервом в пятьсот бойцов и получал доклады от остальных командиров. – Наверное, вон там, с конницей. А где, кстати, мои всадники?
Селевкидская конница группировалась слева от фаланги, позабыв про Федора, а вскоре прекратились и атаки гоплитов, которые стали отходить к новым позициям. В это же время Чайка заметил человек триста испанцев – все, что осталось от его отряда, – которые, проскакав за позициями артиллеристов, устремились к нему на помощь. Рядом обретались триста конных кельтов в ожидании приказа вступить в бой.
– Надо атаковать, командир, – выдохнул Ларин, который успел помахать мечом перед самым затишьем, убив пятерых гоплитов.
Трупы греков и пехотинцев Чайки усеяли все вокруг, образовав настоящие стены из мертвецов.
– Надо, – Федор нервно кивнул и поправил шлем, – но уже поздно. Позицию мы заняли удачную. И продержались долго, но все равно не успели. Хотя Ганнибал с конницей уже здесь, а фаланга еще не до конца построилась…
Видя приближение по левому флангу мощного отряда конницы, которую вел наверняка сам Ганнибал, Федор приободрился. Скоро сам тиран будет здесь. Скоро. Но и воины Антиоха это знают. На счету каждая минута. И Чайка отлично понимал, что шанс у него невелик и эта атака будет почти безнадежной. Он знал также, что сделал все, что смог, перебил массу врагов, задержал, лишил нормальной позиции…и все же завершенную фалангу сбить с места будет трудно. Даже с неудачной позиции.
– А впрочем, что тут думать, – решился он, вскинув фалькату, – атакуем фалангу.
Построив своих людей, Федор приказал испанской коннице прикрывать их справа, где еще находились разрозненные отряды греков, а кельтам выступить слева, и не стал ждать, пока приблизится Ганнибал. На мгновение его взгляд задержался на облаке пыли, которое возникло и приближалось к городу по центру плато, справа от наступавших конных масс. Но долг звал его вперед, и он отвернулся, так и не поняв, что это такое.
– За мной, орлы! – крикнул Федор, натянув поводья. – За Карфаген!
И первым устремился вниз по склону, в сторону ощетинившегося длинными сариссами ежа фаланги.
От его отряда осталось едва ли две тысячи человек и все они в едином порыве бежали вперед, потрясая фалькатами и щитами. Навстречу им взвились сотни стрел, справа и слева от Чайки падали убитые воины, но он скакал вперед, не замечая ничего, кроме строя греков. А когда достиг, бросил своего коня прямо на выставленные копья. Одну сариссу он отвел в сторону щитом, другую мечом, но еще три копья поразили его коня в грудь и бока. К счастью, Федор остался невредим и свалился с лошади на землю. Воспользовавшись тем, что на такой короткой дистанции греки не могут размахивать копьями, он отвел фалькатой нависавшую над ним сариссу в сторону и обрушил свой удар на ближайшего пехотинца, достав его защищенную шлемом голову. Фальката соскользнула, и удар пришелся в шею. Кровь брызнула во все стороны. А Федор вырвал щит из рук стоячего мертвеца и нанес удар соседнему в бок, но, даже убив двоих, не продвинулся ни на шаг – между бойцами фаланги вообще не было интервалов. Они стояли так плотно, что на самом деле представляли собой живую стену. – Да сколько же вас тут! – в ярости возопил Федор и вновь бросился в самую гущу греков, не имевших возможности размахивать мечами, и колол и рубил их в одиночку словно бессмертных, тут же оживавших и заполнявших брешь, до тех пор пока рядом не оказались Леха и еще человек двадцать пехотинцев.
– Держись, брат! – крикнул ему Ларин, тоже быстро ставший пешим, размахивая мечом. – Сейчас мы прорубим здесь просеку.
Рядом атаковали конные кельты. Несмотря на мясорубку, Федор увидел, как одетые в шкуры рослые воины размахивают двуручными мечами, сокрушая головы селевкидских сариссофоров. Они так же быстро лишились коней, как и Леха с Федором. Фалангиты свое дело знали. Но последовавшая вслед за этим атака голых по пояс кельтов на ощетинившуюся копьями фалангу навсегда врезалась Чайке в память. Почти половина атакующих погибли, но остальные сумели прорубить себе дорогу мечами и топорами. Где-то рядом бился Летис, которого Федор успел мельком увидеть среди живых на дороге перед атакой фаланги. Справа от Чайки ударила оставшаяся испанская конница, также потеряв едва ли не треть своих людей после первой же атаки. Но испанцам удалось пробить еще одну брешь в построениях армии Антиоха. И все же это был жест отчаяния – атака едва ли трехтысячного отряда на пятнадцатитысячное войско, – и Федор это отлично понимал.
«Где же Ганнибал, – думал он, судорожно работая клинком и глядя, как тают силы его армии, – если он сейчас не ударит, то нам конец. Но это будет славная гибель за Карфаген».
В перерывах между ударами, которыми он щедро одаривал фалангитов, прорубая дорогу к стенам Селевкии, Чайка оборачивался назад и смотрел в поле, пытаясь понять, что там происходит. Наконец он увидел, как лавиной приближается огромная масса конницы, во главе которой скакал человек в черной с золотом кирасе.
– Наконец-то, – выдохнул Федор, распарывая клинком очередной панцирь, – успели!
И вдруг он услышал за собой звук трубы, а затем задрожала земля, словно боги забили в свои барабаны. Вслед за этим Чайка с изумлением заметил, как боевые слоны Антиоха Третьего двинулись в атаку наперерез коннице Ганнибала. Не прошло и минуты, как десятки огромных животных, затянутых в специальные панцири, заслонили от Федора картину сражения за спиной. Более того, он с ужасом уразумел, что удар этого «тяжелого корпуса» пришелся на оставшихся испанцев и арьергард пехотинцев его собственного отряда. Слоны Антиоха прошлись по тылам его и без того небольшой армии, раздавив сотни людей и коней.
– Круто дело обернулось, – ответил на его мысли Леха, отбивая удар гоплита, а затем поражая его своим клинком, – мы в окружении, брат Федор.
Отразив щитом удар сариссы из задних рядов, Чайка рубанул стоявшего перед ним гоплита по плечу, заставив выронить оружие, а потом добил ударом по голове, едва не отрубив голову. Бросив короткий взгляд вперед, он заметил, что его оставшиеся солдаты почти пробились сквозь строй фалангитов, – здесь, на этом фланге греков было меньше всего. В момент атаки они еще не успели закончить построение. Удар слонов отрезал авангард Федора от своих. Чайка даже видел, что слоны Антиоха уже достигли позиций его баллистариев и растоптали их так быстро, словно вообще не заметили орудий, бивших по ним прямой наводкой. Положение было невеселое, и все же у Чайки еще оставалось почти тысяча африканских пехотинцев, около сотни испанских воинов и почти столько же кельтов, в ярости вращавших своими топорами на левом фланге обреченного на провал наступления. И он решился еще на более отчаянный шаг.
– Назад пути нет, – сплюнул он, – надо пробиться вперед и выйти из низины на холм у городской стены, перекрыв дорогу и подход подкреплений к Антиоху из города. Там мы построимся и будем стоять до тех пор, пока нас не перебьют или не придет помощь.
– Помирать так с музыкой, – весело кивнул Ларин, насаживая на острие клинка следующего фалангита, попытавшегося поразить его уже достаточно коротким копьем. Это говорило о том, что перед ними последние шеренги сариссофоров. Еще немного и они должны были оказаться на дороге в тылу противника. Если конечно сюда срочно не прибудут какие-нибудь подкрепления Антиоха.
Но Ганнибал со своей армией был уже здесь, и похоже, его удар сделал свое дело, сковав все силы противника. Обойдя слонов, конница нанесла удар в самый центр строя фаланги селевкидов и его правый край. Плотность фалангитов там была гораздо большей, но и удар мощнее. Больше Федор пока не мог увидеть, поскольку спустился в низину и сейчас только выбирался из нее. Пробившись с потерями сквозь строй греков, он поднялся наверх и вновь перегородил дорогу на Селевкию, построив остатки своих войск в каре. После прорыва у него остались не больше восьмисот человек, из которых многие были ранены, включая его самого, задетого в левую руку. Уцелело еще человек семьдесят испанцев и полсотни кельтов. Несмотря на колоссальные потери, это была еще вполне боеспособная единица, хотя назвать ее армией Федор уже не мог.
Греки, конечно, заметили прорыв, но отреагировали не сразу. И Федор, выстраивавший своих израненных солдат на холме вблизи стен Селевкии, вскоре понял почему. Конница Ганнибала нанесла такой мощный удар, что фаланга едва ли не была рассечена надвое, и Антиох боялся прорыва в самом центре своих построений. Этот возможный прорыв был гораздо опаснее прорыва отчаяния Федора, с горсткой солдат оказавшегося за спиной главных сил селевкидов. Сейчас не он представлял главную опасность на поле боя. И это даже радовало Федора, давая ему время перевести дух и небольшой шанс уцелеть. Он свое дело сделал, и теперь Чайке оставалось только одно, но самое трудное – выжить в этой мясорубке, которая только набирала обороты.
С холма открывался отличный вид на всю панораму сражения, и то, что открылось Чайке, просто захватывало дух. В центре и на дальнем от него фланге, что был ближе к реке, атаковали силы Ганнибала: конница и пехотные массы, ударившие по вспомогательным войскам, прикрывавшим фалангу. К ним также присоединились отряды из лагеря, вновь перешедшие реку по наплавному мосту. Этот удар чудовищной силы заставил центр и дальний фланг Антиоха прогнуться. Но на ближнем к Федору фланге все обстояло иначе. Здесь в дело пошли тяжелые ударные силы армии селевкидов – слоны.
– Похоже, Антиох пустил в дело всех слонов, что у него были, – кисло заметил Федор себе под нос, разглядывая облако пыли, заслонившее полнеба.
Леха ему не ответил, он тоже не мог оторвать глаз от сражения на ближнем фланге, которое разворачивалось там, где буквально час назад стояла их армия. Растоптав арьергард Чайки и сметя позиции баллист, слоны Антиоха повстречали на своем пути слонов Ганнибала. И вот тут началось настоящее сражение. Битва слонов, которой Чайка действительно еще никогда не видел. Чайка знал, что все слоны, воевавшие в армии Карфагена, родом из Африки, а те, что «сражались за Антиоха», прибывали сюда из Индии, после того как Александр Македонский убедился в ударной силе этого животного, повстречавшись с ним в своих дальних походах на край земли.
Промелькнувшие в пылу атаки мимо Федора слоны селевкидов имели более длинные передние ноги и тонкое тело, а также уши не слишком большого размера, тогда как африканские слоны, более привычные его глазу, обладали массивным тяжелым телом, большой головой на короткой шее и толстыми ногами. Их уши были огромны, а хобот длинным и мускулистым. Вообще африканский слон, на первый взгляд, был больше и тяжелее, а значит, сильнее. Но в данном случае за «индийским легионом» Антиоха оставалось численное преимущество. Бивни у представителей обоих континентов были длинные и прочные, способные продырявить кого угодно. Глядя, как две эти армады схлестнулись на поле битвы, Федор возблагодарил богов, что не оказался у них на пути.
Со своего холма он видел, как с башенок на спинах боевых животных велась перестрелка между лучниками, стремившимися поразить погонщиков и самих слонов противника. А когда животные сближались и наносили друг другу удары бивнями, то это походило на битву титанов. Чайка видел, как индийские слоны Антиоха атаковали слонов Ганнибала бивнями, стараясь поразить их в бок и подцепить под брюхо. Африканские слоны отвечали им тем же. Несколько раз Федор видел, как слоны вставали на дыбы, словно кони, и били друг друга копытами, пытаясь свалить противника. Многим это уже удалось. Несколько окровавленных туш лежали посреди поля, а атакующие группы боевых животных вклинивались все дальше в порядки противников с обеих сторон. Вскоре все окончательно перемешалось в этой яростной схватке, но план Антиоха был ясен – его слоны пытались атаковать конницу Ганнибала, ударив с фланга. Но им помешали африканские слоны, специально пущенные в дело для отражения этой атаки. Битва шла серьезная, слоны рвали друг друга на части, но кто побеждает, было пока не ясно.
Вскоре, однако, Федору пришлось отвлечься. Его атаковал отряд гоплитов, посланный из города специально для уничтожения прорвавшихся пехотинцев врага, по какой-то роковой случайности еще остававшихся в живых. Греков было почти полторы тысячи. Все пешие, поскольку конница Антиоха была брошена для отражения прорыва Ганнибала, который все сильнее теснил фалангу селевкидов в самом центре. Ситуация же на дальнем фланге все больше начинала походить на победу. Африканские пехотинцы разбили вспомогательные войска Антиоха и захватили главную дорогу к Селевкии, что шла вдоль берега. Более того, отряд пехотинцев Ганнибала при поддержке оставшихся нумидийцев теперь обходил помятую фалангу, пробивался по тылам Антиоха к самым воротам города, на соединение с Чайкой.
– Обе дороги в наших руках! – просиял Федор, отбивая щитом удар греческого гоплита. – Если продержимся еще немного, то можем выжить!
– Попробуем, – ответил на это Ларин, схватившийся рядом с другим греком, плясавшим вокруг него танец смерти, – нам бы день простоять. Береги руку, Федя!
Плечо у Чайки и в самом деле побаливало. Вражеский клинок рассек его наплечник и немного поранил мышцу. Кровь уже запеклась, но Чайка то и дело беспокоил рану, поскольку приходилось ворочать щитом, преодолевая боль. Хвала богам, рука еще вполне сносно двигалась. Спустя полчаса непрерывной драки греки были отброшены. Помогли остатки испанских всадников и кельты, отогнавшие их чуть ли не к самым воротам Селевкии. Но Федор, решивший, что вновь сможет немного передохнуть, был вынужден теперь отбивать атаку снизу, где его подпирали сильно помятые фалангиты. Эта битва за высоту стоила его отряду еще двух сотен человек.
– Если через полчаса помощь не подойдет, – подытожил свои наблюдения Ларин, легко раненный в ногу, – то нам хана, брат Федор.
Чайка молча сплюнул на раскаленные от солнца камни под ногами, опустил ненадолго измочаленный щит и осмотрелся. Наступавший от реки отряд африканцев был остановлен на подступах отрядом конницы селевкидов, несмотря на напор Ганнибала переброшенной из центра в тыл на уничтожение неожиданной угрозы. Но этот маневр оказался роковой ошибкой. Антиох так испугался окружения, что ослабил центр, А Ганнибал, увидев это, утроил свои усилия. После неистового удара его конница пробилась сквозь последние ряды фаланги, разломав ее строй на два неравных куска. Правая большая часть немедленно попала в окружение, которого так боялся Антиох, и подверглась методичному истреблению. Это было сделано испанской конницей и пешими солдатами Карфагена, охватившими ее со стороны берега.
Оставшаяся часть фаланги – фронт которой был даже не тронут битвой, поскольку перед ней наступали слоны – вдруг на глазах Федора рассыпалась на отдельные части, развернулась, и вся эта бесформенная масса начала пятиться назад. То есть вверх по холму, туда, где стоял Федор со своими изможденными пехотинцами. Их было уже не больше пятисот, а несколько десятков бойцов кельтско-испанской конницы можно было почти не брать в расчет. Последние ряды фалангитов развернулись и теперь отступали по направлению к городу, но для Чайки это означало новое наступление. Последнее, которого он мог и не пережить. Федор понимал, что Антиох уже проиграл битву. Хотя у него еще оставалось много войск в поле, но все они были уже разрозненными отрядами. Главную силу Ганнибал сумел рассечь и разбить на части. Полный разгром фаланги Антиоха оставался лишь делом времени, и его индийские слоны, завязшие в битве с африканскими, этому никак не смогли помешать. Как не смогли вовремя остановить главную атаку конницы.
Однако битва еще не кончилась, и положение у Федора было просто аховое. Он был зажат между горами и стенами города. Отступать ему было просто некуда, разве что к городским воротам, из которых показался еще один отряд селевкидской конницы, поскакавший в центр прорыва. Именно там кружилась конница Ганнибала, развивая наступление.
– Поднять щиты, – скомандовал Чайка, решивший умереть вместе со своей героической армией, но не обращаться в бегство.
Глухой лязг был ему ответом. Пять сотен пехотинцев сомкнули строй, приготовившись принять на себя удар почти семи тысяч человек. И этот удар не заставил себя ждать. Словно морская волна солдаты Антиоха накатились на бойцов Федора, охватили с правого и левого флангов, и направились дальше, буквально сдвинув их со своего места и утащив за собой. Нет, финикийцы бились как львы, и гоплиты падали замертво целыми десятками, но сзади их подпирало такое количество греков, которое было не остановить нескольким сотням пусть и отчаянных бойцов. Отбиваясь от града ударов копейщиков, наступавших беспорядочной толпой, Федор вдруг понял, что это не атака, а самое настоящее отступление разбитой армии. Просто ему посчастливилось оказаться на его пути, вот и все. И греки так жаждут прорваться к спасительным стенам Селевкии, что просто унесут его и всех бойцов с собой даже по частям, если понадобится. Или разрубят и растопчут. Но он был против, хотя и вынужден был отступать под напором превосходящего противника.
– Неизвестно, кем лучше быть раздавленными, – крикнул он бившемуся рядом Лехе, – вот этими или слонами.
– Один черт, – весело крикнул Ларин, засаживая под ребро неосторожно раскрывшемуся бородатому гоплиту свой зазубренный, затупившийся от непрерывной сечи клинок, – хотя со слоном так весело не поговорить.
Спустя двадцать минут такого боя Федор вдруг заметил, что над ним нависают стены, а сверху посыпались стрелы. Быстро подняв голову, он увидел, что остатки его отряда бьются у самого рва Селевкии, наполненного водой из реки. А местные лучники уже упражняются в меткости, пытаясь поразить карфагенян со стен, благо расстояние теперь позволяло. Часть греков, столкнув отряд Чайки с дороги, устремились к воротам, но, к своему удивлению, обнаружили там конницу Ганнибала, перекрывшую им путь к отступлению. Драка завязалась у самых ворот, что были еще открыты и выпускали подкрепления, пытаясь спасти безнадежную битву.
Пехотные подразделения пришли на помощь обеим сторонам, и бой у ворот закипел с новой силой. Антиох не желал признать поражение, а возможно, еще на что-то надеялся. Тем временем Чайку оттеснили уже к самой воде. Потеряв щит, он из последних сил рубился на мечах с греком, желавшим утопить его труп. Пропустив удар в голову, от которого зазвенело в ушах, Чайка покачнулся, но успел избежать нового удара, разрубившего воздух в двух сантиметрах от плеча. Перехватив руку противника с мечом, Федор двинул ему в зубы рукоятью фалькаты, вложив в этот удар всю ненависть к грекам. И гоплит упал в воду уже со свернутой челюстью.
– Вот так-то, – назидательно заметил Федор, едва успев зацепиться за край земляного бруствера, – знай наших.
Над головой тотчас просвистели несколько стрел, одна из которых впилась Федору сзади в плечо, швырнув его на землю. Взвыв от боли, Чайка поспешил отползти обратно на несколько метров от края, хотя бежать дальше было некуда. Повсюду пестрели панцири гоплитов Антиоха. Сознание от нового ранения помутилось. И в этот момент он увидел, как вдоль рва несется отряд испанской конницы. Его вел командир в черных доспехах, щедро раздавая удары мечом направо и налево. Греки бросились врассыпную, позабыв о Чайке и его немногих выживших бойцах. А конница устремилась в погоню, рассеивая и добивая противника.
– Вовремя вы, ребята, – ухмыльнулся Федор, падая без сил на колени и зажимая рукой окровавленное плечо, – вовремя.
В этот момент все поплыло у него перед глазами, и Чайка уткнулся лицом в теплую землю.

Глава семнадцатая
Родина предков

На сей раз он оклемался гораздо быстрее, хотя все равно пришлось проваляться без малого месяц. Лекари пользовали Федора не в походном лагере, а в самой Селевкии, которая пала, захваченная врасплох солдатами Ганнибала, ворвавшимися туда на плечах неприятеля. Об этом Чайка узнал от самого Ганнибала, явившегося проведать его в один из первых дней, когда к Федору вернулось сознание.
– Если бы не ты, Чайка, – похвалил его тиран, возвышавшийся над его постелью, словно статуя командора, – то мы не смогли бы выиграть эту битву. Твоя награда ждет тебя. Ты знаешь, я умею быть благодарным.
Федор, лежавший на постели у окна в одном из богато отделанных каменных зданий, выстроенных по греческому образцу, слабо улыбнулся.
– Я лишь немного задержал их, – пробормотал он и добавил, вздохнув: – Зато моя армия уничтожена.
– Получишь новую, – не моргнув глазом заявил тиран, но все же слегка нахмурился, вспоминая, сколько бойцов полегло в этой грандиозной битве, – кроме того, Кумах жив, лежит в соседнем доме. Так что кем командовать пехотинцами у тебя есть. А артиллерийский обоз и… нового начальника мы тебе дадим. У меня хватает толковых командиров.
Федор молча кивнул. Он уже знал, что Бейда погиб, раздавленный селевкидским слоном. Зато Исмек выжил в этом столпотворении, хотя большинство его погонщиков и самих животных были убиты в жестоком сражении. Также Чайка не мог получить никаких сведений относительно Летиса, который сражался на острие атаки и пропал без вести. Среди мертвых, усеявших плато, его не нашли. Федор молил богов, чтобы его друг вернулся в мир живых.
– На побережье выгружаются слоны из Карфагена, а в этом бою мы захватили немало индийских, так что у твоего Исмека будет много работы, – добавил Ганнибал.
Подойдя к узкому окну, больше напоминавшему бойницу, Великий Карфагенянин задумался, глядя куда-то вдаль, на горные цепи. Чайка не спешил прерывать его царское молчание. Он вообще больше никуда не спешил. Второе ранение подряд немного охладило его пыл, а он уже по опыту знал, что торопиться некуда. Сначала придется выздороветь. Ведь за один день эта война не закончится. И хотя Ганнибал ему не успел пока рассказать, куда дальше направятся войска и собирается ли он идти по пути Александра Македонского до самой Индии, Федор понимал, что это будет долгая кампания. Индия не Индия, но в Финикию они уж точно вторгнутся, а там придется биться за каждый город, ведь Финикия примыкала к Сирии, главной вотчине Антиоха Третьего, если не считать Вавилона и всех остальных земель, что лежали за ним.
Хотя, узнав о приближении своего великого соплеменника, финикийцы вполне могли поднять восстания. Большинство финикийских городов строились как военные базы на островах и могли долго держать осаду. На Кипре уже стоял флот Ганнибала и о его приближении по суше финикийцы не могли не знать. Во всяком случае, волнения могли начаться в тех городах, что лежали во владениях Антиоха. Арвад, Библ и Сидон имели шанс получить свободу от греков быстрее, чем Тир. Но именно в этом и была главная, по мнению Федора, проблема, о которой Ганнибал пока с ним не говорил. Тир – прародина Карфагена – был сейчас во власти египтян. Вернее, тех же греков из династии Птолемеев, управлявших Египтом после покорения этой богатой страны Александром Македонским. Но «других греков», с которыми у Ганнибала войны пока не было. И хотя Атарбал как-то обмолвился Федору, что воины Гасдрубала движутся вдоль побережья к Египту, но рискнет ли его великий брат начать войну с Египтом, Чайка не знал. И никто не знал, что на уме у этого человека, которому принадлежало уже полмира. Впрочем, Федор служил у Ганнибала не первый год и был уверен, что армии Карфагена, македонцев и скифов не остановятся на границе с Египтом и Тир будет освобожден. Наверняка понимали это и Птолемеи.
Долго молчавший Ганнибал неожиданно развернулся и направился к выходу.
– Поправляйся, – наказал он, уже развернувшись в дверях, чтобы уходить, – завтра я покидаю город. Селевкиды потерпели поражение и отступают в глубь своих территорий. Две армии, опоздавшие к битве у Селевкии, стерегут меня на главных направлениях нашего наступления. Одна готовит мне встречу у ворот Антиохии, по пути в Финикию. А другая армия перекрывает путь на Вавилон. Сам царь пока неподалеку. И я должен присматривать за ним, пока Антиох не сбежал в Сирию или Вавилон.
– А где сейчас скифы и македонцы? – уточнил Федор, задержав тирана в дверях.
Кое-какая информация у него была, но хотелось услышать последние новости из уст самого тирана, заварившего всю эту кашу.
– Македонцы немного задержались, а скифы уже здесь, – коротко сообщил Ганнибал, – стоят лагерем под Селевкией. Но о них тебе лучше расскажет твой друг, который недавно виделся с царем. А ты, как придешь в себя, должен отыскать меня, где бы я ни находился. Вместе со своей новой армией, которая пополняется прямо сейчас.
– Может быть, мне вернуться на побережье? – приподнявшись на локтях, задал наводящий вопрос Федор, которого опять тянуло в море.
Ганнибал отрицательно повел головой, надел шлем, который держал в руках, и добавил напоследок:
– Море меня не беспокоит. На суше сегодня у нас больше дел.
На следующий день к Федору явился Леха, также получивший в бою ранение в руку, но отделавшийся почти царапиной, по сравнению с Чайкой. Он уже давно выздоровел и находился в седле, в прямом и переносном смысле. Явившийся скифский военачальник просто сиял от удовольствия. Как выяснилось, он также получил от Ганнибала в награду коня и целый воз с золотом (Федор получил три) из захваченных в городе запасов, которым поспешил поделиться с Иллуром. Но Иллур, вскоре вставший лагерем со своим войском под стенами Селевкии, отказался от такого «царского подарка», подтвердив, что Леха заслужил это золото, а ему жаловаться на добычу боги не позволяли. За время похода от Геллеспонта до Селевкии сам Иллур уже захватил огромное количество военных трофеев, часть из которых сейчас везли на возах и кораблях в Малую Скифию – подальше от места боевых действий. А царь намеревался двигаться дальше вместе с Ганнибалом и надеялся на еще большую поживу.
Так что Леха, вновь повстречавший своего царя, находился теперь по большей части в лагере кочевого воинства, по которому порядком соскучился. Однако, когда Ганнибал ушел из Селевкии вслед за отступавшим Антиохом, Иллур отправился следом с большей частью своего воинства, но кровного брата определил командовать оставшимися в лагере кочевниками. Так что Ларин вновь стал командиром конной армии.
Как ни надеялся на быстрое выздоровление, поправлялся Федор довольно медленно, и прошло много времени, прежде чем он смог сесть в седло, подобно своему другу. А события между тем продолжали развиваться.
После битвы у Селевкии на покорение земель, лежавших уже за спиной у наступающей армии Ганнибала, ушло несколько месяцев. Неожиданно пришлось отвлечься на подавление восстаний среди греческих колоний на побережье Малой Азии. Поэтому Филипп, едва покоривший Пергам и прибывший в Селевкию, был вновь вынужден вернуться на побережье, едва узнал, что Эфес, Милет, Галикарнас и другие греческие колонии опять взялись за оружие. Пожар восстания заполыхал с новой силой, когда пришла весть о победах Ганнибала над Антиохом. Греки, столь упорно и долго сопротивлявшиеся персам и всем другим завоевателям, теперь не хотели покоряться Филиппу и Ганнибалу до тех пор, пока не были почти полностью истреблены. Филипп неистовствовал, предавая казни мятежных греков сотнями. Его македонцы после продолжительных боев с гарнизонами уже, казалось, покоренных крепостей Малой Азии предали огню почти все завоеванные города. Побережье от Геллеспонта до Галикарнаса превратилось сначала в один сплошной костер, а затем в медленно остывающее пепелище. Иллур по приказу Ганнибала тоже выделил часть своих летучих отрядов, чтобы перекрыть все пути к отступлению или бегству мятежникам. С моря всю эту карательную операцию обеспечивал объединенный флот Карфагена, Македонии и Сиракуз. Только после таких суровых мер греческие города окончательно капитулировали, а их население было продано в рабство.
И только после этого, обезопасив себе тыловые коммуникации, Ганнибал вновь смог продолжить наступление на владения Антиоха Третьего. Селевкидский царь также не терял времени зря, подтянув из глубин своей империи остатки сил. Но тут случилось то, чего и ожидал Федор. Видя, что их царь ослаблен поражениями и потерял уже половину империи, его недовольные подданные стали поднимать восстания. Они начали происходить в разных регионах, одно за другим, и процесс этот нарастал как снежный ком с приближением войск Ганнибала.
Сначала на краю империи, затем ближе, в Арбелах и Насибисе, взбунтовались гарнизоны наемников, давно не получавшие жалованья. Затем это случилось в Борсиппе, расположенной буквально в двух шагах от Вавилона, где также восстали наемники, вожди которых требовали сместить Антиоха, проигравшего, по их мнению, войну. Следом мощное восстание вспыхнуло в близкой к линии фронта Эдессе.
Пока объединенные войска Ганнибала подавляли восстания у себя в тылу, не двигаясь с места, Антиох, вынужденный ослабить мощный заслон на пути Ганнибала, взяв с собой часть верной армии, метался из одного конца империи в другой. Стремясь использовать неожиданную передышку, подаренную ему малоазийскими греками, он жестоко подавлял восстания сам или отправлял на их подавление своих подданных. Невероятными усилиями Антиоху удалось усмирить большую часть бунтовщиков у себя в тылу, но тут заполыхала Финикия – Сидон и Библ отказали Антиоху в покорности, перебив его солдат и заперев ворота перед посланниками царя. Ближний из финикийских городов к линии фронта Арвад, заполненный селевкидскими солдатами, пока безмолвствовал.
К этому моменту с мятежными греческими городами в тылу вопрос был закрыт, и Ганнибал принял решение продолжать наступление, собрав большинство боеспособных частей в нагорьях, расположенных в двухстах километрах к востоку от Селевкии. Раны затянулись, и Федор был уже в седле, во главе своей новой армии, насчитывавшей без малого десять тысяч человек.
На берегу небольшой реки собралась огромная масса войск. Кроме солдат Карфагена, здесь стояли македонцы Филиппа и воины царя Иллура. Объединенное войско союзников, по данным разведки, превосходило армию Антиоха в три раза. Все ждали приказа наступать и объявления направления главного удара, ведь союзные армии стояли сейчас «у развилки». Давшая трещину империя Антиоха распространялась отсюда в две равнозначные, на взгляд Чайки, стороны. Это были Вавилония и Финикия. И куда направит свой главный удар тиран, он почти не сомневался. Хотя шел на совет в шатер главнокомандующего с каким-то трепетом, словно был на войне впервые.
Миновав охрану, окружавшую плотным кольцом шатер Ганнибала, Федор придержал ножны и шагнул внутрь. Когда полог опустился, после яркого дневного света ему показалось, что в шатре главнокомандующего царит полумрак. Он едва не опоздал. Помимо самого тирана, за столом уже склонились над картой царь Филипп, Демофонт, Иллур с кровным братом и Атарбал. Доспехи каждого не были похожи на парадные. Пыль и грязь на них виднелись повсюду. Даже обычно помпезные македонцы на сей раз выглядели почти по-походному. Ганнибал поднял взгляд на Федора, слегка нахмурился, но ничего не сказал, просто указав на место рядом. Чайка молча присоединился к собравшимся военачальникам.
– Завтра на рассвете мы выступаем отсюда, – проговорил Ганнибал таким тоном, словно уже заканчивал совещание, и указал на карте долину, в которой были собраны все его войска.
Распрямив спину, он обвел взглядом всех собравшихся и добавил:
– Антиох уже вернулся к своей армии, но это его не спасет. Восстания у него в тылу продолжаются, и мы позаботимся о том, чтобы не дать им потухнуть так быстро, как это уже произошло. – Ганнибал умолк ненадолго, затем заговорил вновь, обращаясь только к Филиппу: – Перед нами большая цель, поэтому я решил вновь разделить наши войска. Македонцы отлично показали себя, и я предлагаю тебе, Филипп, возглавить наступление на Вавилон. Солдат и всадников под твоим началом хватит, чтобы захватить эти области. Тем более что Антиоху придется воевать на два фронта и тоже разделить свои армии. С тобой отправится также часть всадников Иллура.
По довольному лицу Филиппа было видно, что такое предложение ему по душе. Захватить богатый Вавилон, который в свое время просто сдался Александру Македонскому, льстило его самолюбию. История вполне могла повториться. Правда, для начала нужно было разбить армию Антиоха, но это уже ничуть не пугало Филиппа, который был сейчас словно волк, почуявший запах крови. Дав согласие Ганнибалу на эту войну и вторгшись в империю селевкидов, он уже вступил в давний спор за наследство своего великого предка. И теперь не собирался отказываться от такого выгодного шанса.
– Что ж, – ухмыльнулся Филипп, посмотрев в глаза Ганнибалу, – я принимаю твое предложение. Однажды македонцы уже вошли в этот город и теперь почтут за честь напасть на Вавилон. – Он обвел высокомерным взглядом всех собравшихся и добавил: – Можешь считать, что армии Антиоха, что стоит на пути в Вавилон, уже не существует.
– Хорошо, – кивнул Ганнибал, словно речь действительно шла о сущей безделице, хотя Федор был наслышан примерно о двадцати пяти тысячах пехотинцев, составлявших эту армию, – мы же тем временем повернем на юг и поможем восставшим городам Финикии освободиться от господства греков.
– Я так и думал, – кивнул в ответ на эти слова Филипп, который уже видел себя входящим впереди победоносной армии в Вавилон. Судьба Финикии его теперь особенно не волновала.
– Завтра на рассвете воины Карфагена и скифы Иллура направятся на юг к Антиохии, где стоит вторая армия, – сообщил Ганнибал.
– Антиохия хорошо укреплена, – заметил на это Атарбал, – и мы можем потерять много времени, если будем штурмовать ее. А восставшим городам Финикии нужна помощь как можно быстрее.
– Если штурм затянется, мы можем обойти Антиохию и вторгнуться в Сирию, – предложил Иллур, почесав в задумчивости свою бороду и внимательно посмотрев на карту, – сжечь все небольшие селения, что попадутся у нас на пути, чтобы посеять еще больше смятения среди сторонников Антиоха, а затем выйти к побережью у самого Арвада.
– В Сирии еще достаточно верных селевкидам войск, и все они собраны сейчас между Дамаском и побережьем Финикии, – проговорил Ганнибал, – такой маневр будет труден, но возможен. Не исключено, что мы прибегнем к нему.
Ганнибал взглянул на стоявшего рядом Чайку.
– Пока же мы начнем со штурма Антиохии и прорыва оборонительной линии по реке Оронт, а тем временем наш флот атакует с моря и высадит солдат у Арвада, взяв его в кольцо. Это я поручаю тебе, Федор Чайка. Ты должен взять город как можно быстрее.
– Но ведь Арвад еще не поднимал восстания, – напомнил Атарбал, – и взять его будет труднее, чем Библ и Сидон.
– Туда мы направим подкрепления, которые помогут городам продержаться до подхода основных сил, – спокойно отмел эти опасения Ганнибал, словно знал все наперед.
– А что сталось с афинскими триерами? – уточнил Федор, вспомнив разговор с Евсидом. – Я слышал, что они как раз где-то там.
– Уцелевший афинский флот стоит в Арваде, – подтвердил его опасения Ганнибал.
– Тогда нам действительно будет трудно взять его быстрым приступом, – озадачился Федор, но тут же добавил: – Хотя мы что-нибудь придумаем.
– На море тебе помогут корабли Евсида, если не считать того, что наш собственный большой флот будет, стянут для высадки солдат к Арваду, – порадовал его Ганнибал неожиданной помощью, – афиняне, сбежавшие на службу к Антиоху, будут наконец уничтожены полностью. Ну а если Антиох каким-то чудом сможет тебе воспрепятствовать на суше, а я задержусь на Оронте, то мы пришлем к Арваду скифскую конницу.
– Тогда мне не о чем беспокоиться, – заявил Федор, позволив себе бросить снисходительный взгляд на македонского царя, с лица которого не сходило надменное выражение, – считайте, что Арвад уже взят.
Филипп при этих словах вздрогнул, но сдержался. Он не первый день знал Федора, хотя воспоминания о его проделках на Пелопоннесе не добавляли личной приязни в их отношениях. Политика – дело скользкое. Впрочем, вспомнив о Вавилоне, предложенном ему Ганнибалом, македонский царь снова расплылся в блаженной улыбке и стал предвкушать минуты своего триумфа. Это занятие доставляло ему гораздо больше радости, чем дальнейшее пребывание на военном совете, где он больше не видел для себя необходимости задерживаться. Главный вопрос, по его мнению, был уже решен.
К радости Филиппа, совет действительно быстро завершился, Федор и Леха вышли из шатра Ганнибала последними.
– Ну что, расстаемся, командир, – заметил Ларин, взобравшись в седло своего породистого скакуна и погладив рукой золоченый акинак.
С тех пор как он объединился с армией Иллура, Леха слегка изменился. Он вновь стал вести себя как настоящий скиф, щеголяя своими отличиями в одежде и оружии от финикийцев и македонцев, о которых почти напрочь забыл, пока находился возле Федора. – Чует мое сердце, ненадолго, – ответил на это Чайка, едва оказавшись в богато отделанном седле своего коня. – Он обвел взглядом окрестные горы, на склонах которых кое-где даже лежал снег, и добавил: – Ты же слышал, Ганнибал обещал прислать вас на подмогу, если у меня быстро не получится.
– А ты не торопись, – усмехнулся Ларин, – глядишь, и свидимся.
– Это как пойдет, – философски заметил Федор, – на все воля богов.
– Ну, бывай, командир. – Леха стеганул своего коня и поскакал вниз по дороге, петлявшей между сотен походных палаток и бараков.
– Бывай, – ответил уже в пустоту Федор, глядя, как опускается пыль за копытами скифского скакуна.
И все-таки он вновь оказался в море. Похоже, Ганнибал внял его просьбе. Почти тридцать квинкерем, набитые до отказа солдатами и артиллерией, вместе с грузовыми судами, перевозившими конницу, спустя несколько дней приближались к Арваду со стороны Кипра. От острова их сопровождала эскадра Евсида, пополнившаяся за это время кораблями из Сиракуз. Вернее, не совсем сопровождала, а скорее защищала от внезапного нападения противника. Ведь не все афиняне были еще мертвы.
В чем был интерес Сиракуз в этой войне, Федор не знал, но особо и не задавался целью узнать о тайных соглашениях Ганнибала. Наверняка их тирану был обещан за помощь какой-нибудь лакомый кусочек владений селевкидов. А владения эти были настолько обширны, что хватит на всех. Вон Филиппу Ганнибал с барского плеча уже почти подарил Вавилон. Конечно, его еще предстояло взять, но Федор был удивлен такой щедростью. А самого Ганнибала, несмотря на явные выгоды от захвата Вавилона, похоже, больше интересовало освобождение Финикии, уже столько лет находившейся под пятой селевки-дов. Федор и не припомнил даже, когда она в последний раз была свободной. Место для создания страны было довольно выгодным, на пересечении торговых путей из Азии в Египет, но то же самое местоположение делало эту территорию постоянным яблоком раздора между двумя более могущественными империями. И судьба Финикии была именно такой – она не раз становилась полем боя. За сотни лет в Азии успели возникнуть и рассыпаться в прах несколько мощных империй, Египет также пережил много взлетов и падений. Но для Финикии все оставалось как прежде – для нее всегда существовала угроза либо с одной, либо с другой стороны. Слишком уж известными и богатыми были ее города на Средиземноморье, чтобы алчные соседи оставили их в покое. Вот и сейчас она словно застыла посередине, разорванная на две части враждой диадохов. Арвад, Библ и Сидон находились на одной стороне, а Тир уже на другой. Вторжение в Финикию еще даже толком не началось, но Федор ни минуты не сомневался, что они не остановятся на границе Египта.
Соленый ветер обдувал лицо Чайки, пытавшегося рассмотреть очертания побережья в предрассветной мгле. Было решено начать высадку на рассвете, для чего корабли Чайки покинули свою гавань еще накануне днем и провели в море всю ночь. Он, конечно, надеялся стать неприятным сюрпризом для защитников города, но был уверен, что афиняне не будут сидеть сложа руки. Чайка готовился встретить их еще на дальних подступах, но, похоже, быстрое продвижение Ганнибала по берегу поумерило их пыл. А может быть, они вообще сменили порт приписки. Во всяком случае, ночью никаких вражеских судов не повстречалось на пути флота вторжения.
Наконец Федор разглядел в туманной дымке скалы и острова побережья Финикии, над которым в глубине темной громадой вздымался горный хребет, поросший «деревянным золотом» – ливанскими кедрами. Эти деревья считались самым лучшим корабельным лесом на всем Средиземноморье и были ценнейшей статьей экспорта Финикии. Так же как и готовая продукция в виде кораблей, способных переплывать моря и придуманных, по легенде, именно здесь.
«Неудивительно, – подумал Федор, стоявший в этот раз на носу своей квинкеремы, – здесь есть все условия. И лес и такие мастера-корабелы, которым греки в подметки не годятся».
Потом он вновь отвлекся от лирических мыслей, пристальнее вглядываясь в изломанную линию побережья. Вскоре он заметил выступающий над водой холм, усеянный прямоугольниками, очень напоминавшими дома. Похоже, это и был Арвад. Убедившись, что перед ним конечная цель путешествия, Федор вдруг поймал себя на мысли о том, сколько лет Ганнибал ждал этой возможности – освободить родину своих предков. И вот теперь этот час настал. Вторжение началось.
Едва он развернулся и направился между баллист на корму, как позади него раздался голос:
– Корабли слева по курсу!
Чайка обернулся и действительно заметил с десяток хищных остроносых силуэтов, несшихся по волнам наперерез его эскадре. Он без труда узнал в них афинские корабли. Заходившие со стороны поднимавшегося солнца они были видны гораздо лучше, чем приближавшиеся со стороны моря. Но это преимущество быстро рассеялось, когда солнце взошло еще чуть выше по небосводу. В этот момент афиняне осознали, какую армаду они пытаются остановить. Однако, к их чести, никто не повернул назад. Тем не менее героизм афинских моряков в этой последней атаке не принес им славы – корабли Евсида преградили им путь и отсекли от основной массы квинкерем, груженных солдатами, позволив продолжить свой путь к побережью.
Когда над водой разнесся глухой удар и скрежет, оповестивший о первом удачно проведенном афинянами таране, корабль Федора уже выбирал место для высадки десанта. Побережье здесь было не очень удобное, много скал и островков, но и моряки свое дело знали. Так что вскоре первый эшелон квинкерем пристал буквально на виду крепостных стен Арвада, но вне досягаемости его метательных орудий, начав сгружать по сходням на берег своих солдат и артиллерию. Чайка, впечатленный атакой боевых животных у Селевкии, выпрашивал у Ганнибала слонов, но получил отказ. Тиран решил, что слоны в этой десантной операции ни к чему. Хватит и пехотинцев с артиллерией. Разрешил лишь взять с собой дополнительно конницу, она действительно могла понадобиться для быстрых перемещений вокруг города.
Не обращая внимания на жестокую драку, которая шла у самого побережья между умиравшей афинской эскадрой и кораблями сиракузян, которые уже давно бились всеми возможными видами оружия, от зажигательных снарядов до таранных ударов, Чайка продолжал развивать наступление. Время терять было нельзя.
Едва он успел высадить на прибрежные камни две хилиархии, как из города показался отряд селевкидской конницы и попытался сбросить их в море. Но ничего не вышло.
– Открыть огонь, – приказал Федор своим корабельным артиллеристам, – только пусть подойдут поближе.
После того как им на голову стали сыпаться ядра и горшки с зажигательной смесью, которые Федор приказал использовать скорее как психологическое оружие, вызывавшее в еще не полностью растаявшей предрассветной мгле ужас и панику, катафрактарии были вынуждены ретироваться. Они не смогли даже толком приблизиться к уже выстроенному отряду пехотинцев, который приготовился к отражению атаки и призван был прикрыть собой высадку остальных. Чайка успел заметить, что несколько всадников все же прорвались сквозь заградительный огонь кораблей и добрались до пехотинцев, но были тут же убиты дротиками, быстро найдя свою смерть.
Высадка продолжалась. К обеду он овладел почти несколькими километрами побережья с обеих сторон от Арвада и заблокировал гавань кораблями, так что и мышь не могла больше проскользнуть из осажденного города. Несмотря на то что в городе находилось и мирное население, Федор был осведомлен, что его там очень мало. Большую часть нынешних «жителей» составляет селевкидский гарнизон, – первый из финикийских городов на пути армии Ганнибала был превращен в крепость, которую Антиох был намерен удержать. Но у Ганнибала, а значит, и Федора Чайки, были другие планы относительно будущего Арвада. Он должен был стать первым из городов Финикии, который обретет свободу. Пусть даже и ценой некоторых потерь. А потому, отрезав Арвад от внешнего мира, Федор без лишних приготовлений приказал начать бомбардировку цитадели зажигательными снарядами.
– Устройте мне такой пожар, – приказал Чайка своему новому начальнику осадного обоза, – чтобы они сами оттуда побежали, как навозные жуки из амбара.
И артиллеристы постарались. Город просто засыпали огненными горшками, которые чертили небо над Арвадом весь день, и пока оно было ясным, и когда стала опускаться ночь. Несмотря на то что время поджимало и несколько пожаров уже занялись на складах в гавани и у дальних ворот, Чайка не спешил идти на штурм. Ему нужно было настоящее огненное буйство, чтобы защитники поняли свою перспективу – либо сдать город, либо сгореть заживо. Греки не ожидали, что финикийский командир подвергнет город столь жестокому обстрелу, но Федор решил, что Ганнибал простит ему нечаянную смерть своих соплеменников, если ему удастся взять город без лишних жертв со стороны армии. Тем более что Арвад действительно был наводнен греками. Помимо баллист, расставленных на берегу, город бомбардировали квинкеремы, державшиеся вблизи стен со стороны моря.
Когда настала ночь, в лагерь у стен Арвада прибыли конные разведчики, которых Федор отправил собирать сведения по окрестностям, а заодно разносить слухи о том, что Антиохия уже пала и Ганнибал очень близко. В войне на выживание было важно любое преимущество, пусть даже придуманное.
– Рядом, вплоть до самых гор, больших скоплений войска нет, – объявил командир конных разведчиков, – но с юга, со стороны Симиры к нам движется отряд пехотинцев, примерно три тысячи клинков. Будут здесь к рассвету.
– Ясно, – кивнул Федор, как ни в чем не бывало, – хотят помочь Арваду, но я им этого не позволю.
Он вызвал к себе начальника конницы и, рассказав о неприятеле, объявил свой приказ:
– Бери всех всадников, что у нас есть, и скачи на юг. Терзай их, задержи продвижение пехотинцев Антиоха на подступах. Следом я пошлю нашу пехоту, они уничтожат тех, кто останется после твоего удара.
Блеснув напоследок полированными кирасами, конница растворилась в ночи. Вслед за ней ушли две хилиархии африканской пехоты, извиваясь темной змеей по дороге, петлявшей меж прибрежных холмов.
– Тыл обезопасили, – проговорил себе под нос Федор, вглядываясь в разгоравшийся с каждой минутой пожар в цитадели. Оттуда валил густой черный дым, – похоже, мои артиллеристы угодили в корабельный склад.
Но когда над городом взметнулись в небо два столба огня, Чайка изменил свое мнение.
– Нет, это был арсенал, – сказал он, самодовольно усмехнувшись, словно лично заряжал баллисту, – вот теперь пора и за дело.
Подозвав Кумаха, который вновь был в строю, Федор медленно произнес:
– Начинай штурм. К рассвету город должен быть нашим.
Командир пехотинцев, не раздумывая, повел своих людей в бой, благо все уже было готово. За день были засыпаны рвы, отделявшие полуостров от материка, и подготовлены штурмовые лестницы. Таранные орудия были заблаговременно подтащены к тем местам, где ближе всего было до ворот. Кромешная тьма скрывала передвижения солдат Чайки, тогда как разыгравшийся пожар делал городские укрепления легкоразличимыми, словно дело происходило днем.
Мощный штурм начался по всей длине стен, прилегавших к материку. Здесь греки немного отыгрались, пустив в дело собственные метательные орудия. Но бить им приходилось в темноту, почти наугад, в надежде уничтожить солдат Чайки случайным попаданием. «Зажигательных снарядов они почти не используют, – думал Федор, наблюдая за штурмом из лагеря, – видимо, тот взрыв днем действительно уничтожил их склады с горшками».
И все же наступающие воины несли большие потери – греки защищались отчаянно, зная, что отступать им некуда. Кроме того, командир гарнизона наверняка надеялся на помощь, спешащую к нему из близлежащих крепостей. Но у Чайки собственных сил было вполне достаточно, и он надеялся к утру овладеть Арвадом, не дожидаясь подхода основной армии. Однако греки выстояли. Когда рассвет стал разгораться над морем, пехотинцы Кумаха все еще лезли на стены и падали оттуда, сброшенные греками. Раздосадованный Чайка был вынужден прервать штурм и отвести войска в лагерь. Вскоре прибыли гонцы от его передовых частей, встретивших торопившуюся в Арвад помощь Антиоха.
– Они разбиты, – доложил всадник в изорванных доспехах, едва не падая с коня, – но и мы потеряли почти половину своих сил.
– Отлично, – кивнул Федор, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, денек обещал быть жарким, – значит, помощь в Арвад не придет.
– Мы допросили нескольких пленных, – добавил гонец, из-под рассеченного доспеха которого на плече проступала кровь, – перед смертью они сообщили, что из-за гор вскоре должна прибыть конница Антиоха. Много конницы.
– За горами Сирия, – медленно проговорил Федор, как бы размышляя вслух, – и там еще есть войска Антиоха. Ну если придет много конницы, то нам тем более нужно захватить город, чтобы продержаться до подхода основной армии.
К полудню Федор начал двойной штурм. Арвад подвергся мощному нападению сразу с моря и суши. На этот раз дело пошло удачнее. Пожар, продолжавший бушевать в городе, поглотил почти его треть. Подтащенные к стенам и воротам тараны пробили наконец брешь, и пехотинцы Чайки хлынули на улицы города. А с моря удалось высадить десант в гавань, правда, греки смогли при этом поджечь целых две квинкеремы. И тем не менее защитники были взяты в клещи. Драка на узких улицах была жестокой, выжившие жители попрятались по своим домам и не показывали носа на улицу до тех пор, пока звон оружия не прекратился. Это случилось к вечеру второго дня непрерывной осады.
Когда Федор занял полуразрушенный и сожженный город, то насчитал мертвыми не меньше двух тысяч защитников. Это был большой гарнизон для не слишком обширного по площади Арвада, что делало его в глазах Чайки прежде всего крепостью неприятеля. Заняв Арвад, Федор был вынужден обеспокоиться тушением пожаров, им же и разожженных. Когда облако дыма рассеялось над побережьем, с одной из уцелевших башен Чайка заметил, как морем прошли подкрепления в Библ и Сидон. Два десятка квинкерем с солдатами. Этих подкреплений должно было хватить, чтобы защитники городов продержались до подхода основных сил.

Глава восемнадцатая
Город Тир

Едва успев наспех восстановить оборонительные сооружения со стороны материка, Чайка сам подвергался нападению.
– Не обманули пленные, – заметил он, глядя со стен Арвада, как с перевалов недалеких гор хлынула вниз двумя ручейками конница Антиоха.
Однако, кроме конницы, захватившей окрестности, больше ничего не пришло. Воины Федора продолжали удерживать город, окрестности Арвада и выстроенный на берегу лагерь, отбивая все атаки селевкидской конницы еще несколько дней, пока к Арваду не подошла конная армия скифов, в которой Федор с радостью опознал как командира своего друга Леху Ларина, браво смотревшегося в седле, а не царя Иллура. Скифы разбили селевкидскую конницу, отогнав остатки за горный хребет, обратно в Сирию.
– Ну вот, – обнял друга Федор, повстречавшись со скифским военачальником на подступах к городу, в одном из оазисов, – а кто говорил, что не скоро встретимся?
– Не торопись радоваться, – огорчил его Леха, – мы тут проездом. Нам дан приказ маршем идти вдоль гор и побережья к Библу, Бериту и Сидону. Там, говорят, много войск Антиоха объявилось.
– Хотят задушить восстание, – кивнул Федор, посмотрев вдаль, туда, где в знойном мареве смыкались очертания горного хребта с ливанскими кедрами, моря и побережья, – ничего, подкрепления по воде вчера туда уже ушли. Продержатся до вашего подхода. А там, глядишь, и мы прибудем. Хотя я до сих пор не получал от Ганнибала никаких известий и приказов. Как там дела на реке Оронт?
– Все в порядке, – буднично отозвался Леха, испив воды из поднесенного слугами кувшина. – Антиохию добивают, Аль-Мину уже взяли. Угарит, что уже за рекой, сам сдался. Ганнибал идет сюда.
– А Филипп?
– Не знаю. – Ларин присел на лавку и посмотрел на тень от финиковой пальмы, трепетавшую на песке. – Говорят, сражается с армией селевкидов на подступах, но о захвате Вавилона пока слышно не было.
– Значит, Ганнибал скоро будет здесь, – удовлетворенно заметил Федор, – а где твой Иллур?
– Уже в Сирии, – поднял голову Леха, – часть нашей армии под командой Иллура идет на Дамаск с другой стороны хребта. Хотим ударить по его последним войскам с двух сторон.
Закончив говорить, Леха вдруг встал.
– Ну ладно, командир, нам пора. Время не ждет. Встретимся после победы.
– Давай, – кивнул Федор, глядя, как тот взбирается в седло. – Береги себя.
Проводив друга взглядом, Федор вернулся к своим делам. До подхода Ганнибала, которого он должен был дожидаться здесь, требовалось кое-что сделать. Его хозяйство, в том числе только что захваченный город, разрушенное несколькими днями штурма, нуждалось в осмотре и ремонте. Что смог Федор сделал, благо инженерный обоз имелся. Хотя людей у него уже недоставало. После ожесточенных сражений на море на суше армия Чайки сократилась почти до шести тысяч человек. Он потерял пять кораблей, не считая наполовину уничтоженного последней афинской эскадрой флота Евсида, который пока стоял в захваченной гавани Арвада, ремонтируя то, что можно было отремонтировать. Надо сказать, артобстрел города уничтожил не только склады, но и сильно повредил сами верфи, отчего Евсиду приходилось туго. Но он смог подлатать самые сильные повреждения и на пятый день увел эскадру обратно на Кипр. Для обороны города и побережья Чайке хватало собственных сил.
Собрав выжившее население города, Чайка встретился со старейшинами и объявил им, что отныне Арвад свободен. А скоро они смогут увидеть и своего освободителя Ганнибала, который спешит сюда со своей победоносной армией, которая навсегда избавит их от угнетения селевкидов. Освобожденные купцы встретили это известие с каким-то странным выражением лиц, на которых читалась смесь радости и тревоги. Видимо, они так долго находились под гнетом селевкидов, а их предки под персами, что сама мысль о полной свободе выглядела для них странной и пугающей. «Ничего, привыкнут», – решил Федор, хотя за годы, проведенные в этой жизни, уже научился понимать, что свобода – это тяжкое бремя. Не всем она по плечу. Многие прекрасно чувствуют себя, оставаясь рабами.
Так или иначе, Арвад был освобожден. А спустя еще пять дней к нему подошла армия Ганнибала, разрушившая укрепления Антиохии. Царь бежал в Сирию, а по его следам, как уже знал Федор, шли скифы. О судьбе Сидона и Библа Федор пока ничего не знал, но Ганнибал просветил его – оба города устояли благодаря своевременным подкреплениям и все тем же скифам, быстро преодолевшим большое расстояние и сильно потрепавшим войска селевкидов, пытавшиеся штурмовать восставшие города.
– Значит, Сидон и Библ наши? – уточнил Федор, явившись к Ганнибалу в шатер, который был установлен на самом высоком холме у города. Похоже, что главнокомандующий не собирался долго здесь оставаться. Он с большим трудом даже выделил время для того, чтобы лично встретиться со старейшинами Арвада и подтвердить слова Федора Чайки, сказанные несколько дней назад.
– Наши, – кивнул Ганнибал, – почти вся Финикия уже наша, если не считать гор. Сарепта еще сопротивляется, но скифы дошли уже до реки Леонт и видели египетские разъезды.
– Значит, теперь мы повернем на Сирию, – предположил Федор, пытаясь вызвать своего военачальника на откровенность, – чтобы добить Антиоха? Или он ушел в Вавилон?
– Антиох пока здесь, – удивил его Ганнибал, пивший вино из чаши, – но он уже не страшен. Его оставшиеся в этих землях войска связаны конной армией скифов. Иллур уже осадил Дамаск и занял все его окрестности, проведя несколько сражений с ходу. Скифы в этот раз взяли с собой осадный обоз, так что Иллур вполне способен причинить беспокойство городам, а не только конным армиям Антиоха. Даже если селевкидский царь сбежит в Вавилон, это лишь отсрочит его конец.
– А Вавилон разве еще не наш? – уточнил Чайка, с разрешения Ганнибала также отпивая вина.
– Пока нет, – спокойно заметил Великий Карфагенянин, – Филипп ведет жестокие бои в долине Евфрата, но пока продвинулся недалеко. Впрочем, тебе, Чайка, сейчас надо будет побеспокоиться о другом.
Ганнибал склонился над картой, как бы призывая Федора сделать то же самое.
– Вот здесь находится великий город Тир, некогда давший жизнь Карфагену, – заговорил после недолгого молчания тиран, – а вот здесь… – Он провел по карте чуть выше Тира. – Проходит граница между империей Селевкидов и Птолемеев Египетских.
Ганнибал вновь замолчал и посмотрел на Федора, словно предоставляя ему право догадаться о том, чего не сказал. Но Чайка промолчал, и он закончил сам:
– Освободив почти всю Финикию, мы не можем оставить главный город в руках наших врагов.
– Мы начинаем войну с Египтом? – не выдержал Федор, чуть подавшись вперед.
– Не сейчас, – охладил его пыл Ганнибал, – сначала нужно хотя бы окончательно сломить сопротивление Антиоха в Сирии, вытеснив его оставшиеся войска в Вавилонию, навстречу македонцам, или прогнав в пустыню, откуда уже никто не вернется. Так что тебе за это время всего лишь потребуется перебросить свою армию из Арвада к реке Леонт. Там кончаются ливанские горы. Там мы будем собирать свою ударную армию и для нового броска, который не заставит себя долго ждать. Флот уже начал перемещения в бухты Берита и Сидона. Но для войны с Египтом нужно хорошо подготовиться.
Вдохновленный новой задачей, Федор спустя сутки покинул Арвад, оставив там небольшой гарнизон и несколько кораблей. Остальные, повинуясь новому стратегическому плану, он отправил в Сидон и Сарепту, весть о падении которой пришла буквально на следующий день после общения с Ганнибалом. Все это были порты, расположенные ближе всего к Тиру и территории египтян. Но количество кораблей, стянутое для захвата Тира, было слишком большим, чтобы у Чайки не зародились сомнения относительно дальнейших действий армии и флота. Ганнибал еще не посвятил его во все детали, но было совершенно очевидно, что флот понадобится не только для удара по Тиру. «Скорее всего, – думал Федор, покачиваясь в седле впереди своей пешей армии и поглядывая на искрившееся солнечными бликами такое близкое море, – удар будет нанесен сразу по нескольким местам. Флотом вдоль побережья, возможно в Дор или Атлит, чтобы захватить плацдарм для быстрого нападения на тылы ближайших египетских частей. А по суше на Хазор и дальше в земли иудеев, что сейчас живут под египтянами».
Эти размышления вкупе с наблюдениями за перемещением армии и мощного флота вдоль освобожденного финикийского побережья приободрили и даже развеселили Федора.
– Привет фараонам, – негромко воскликнул он вслух, прищурившись на солнце, – скоро мы придем, ждите.
Сражение с египтянами, также обладавшими большим флотом и армией, его почему-то не сильно пугали. Наверное, потому, что управляли ими сейчас все те же греки, а греков они уже не раз били. Во всяком случае, две трети империи селевкидов отошли теперь Барикдам и их союзникам. Осталось немного повоевать в Сирии и Вавилонии, а там уже говорить больше будет не о чем. От селевкидов останется одно воспоминание. Похоже, такую же участь Ганнибал готовил и Птолемеям.
– Давно я не смотрел на пирамиды, – вновь усмехнулся Федор и поискал глазами Леху, который мог оценить его шутку по достоинству. Но Ларина сейчас рядом не было. Впрочем, по слухам, большой отряд скифов должен был уже ждать армию Чайки на реке Леонт, и Федор был почти уверен, что командует им не кто иной, как его старый друг.
Так оно и оказалось. Как ни пыталась эта война развести друзей далеко, они вновь оказывались вместе спустя непродолжительное время.
– Судьба, – усмехнулся Федор, заметив широкоплечую фигуру в чешуйчатом доспехе, возглавлявшую отряд из нескольких сотен воинов, выехавший ему навстречу из огромного лагеря на берегу реки Леонт.
Сидон и Библ давно остались позади, там праздновали освобождение. Теперь очередь была за Тиром. Однако новой атаки пришлось ждать еще почти месяц. Только когда армии Антиоха в Сирии были окончательно разбиты, а Дамаск пал, Ганнибал вернулся к исполнению своего замысла. Царь попытался бежать в Вавилонию, но был предан и убит слугами по пути. Тело заколотого клинками Антиоха Третьего предъявили Ганнибалу в знак того, что Сирия принимает его владычество. Впрочем, не все части бывшей империи селевкидов поступили так же. Из Вавилонии пришли вести о том, что Филипп Македонский осадил главный город Междуречья, отказавшийся сдаться. Но, несмотря на это, победа была почти полной.
И только тогда Ганнибал двинул свои войска на Египет. Сразу с двух сторон. Его брат Гасдрубал с тридцатитысячной армией прошел сквозь Киренаику и вторгся в Египет, направив солдат и боевых слонов к Александрии. Птолемею пришлось защищаться, отбиваясь на двух фронтах сразу.
Впрочем, Федора Чайку второй фронт совсем не беспокоил. Его главной задачей было освобождение Тира – неприступного города-крепости, расположенного на острове, точнее на двух островах, примерно в километре от материка. Правда, так было в далекой древности, до того, как здесь проявился Александр Македонский. Он безуспешно штурмовал Тир почти восемь месяцев и смог взять лишь после того, как насыпал мол шириной в шестьдесят метров от побережья материка до самого острова. Блокировав город с моря и подтащив осадные орудия, македонцы наконец разрушили стену и ворвались внутрь. После взятия Александр приказал разрушить Тир в назидание остальным непокорным городам Финикии. Однако позже город был отстроен, а насыпанный мол, хоть и пострадал от времени, испортив своим появлением гениальный первоначальный замысел Хирама Великого, сильно упрощал задачу войскам Чайки.
– Спасибо Александру, – пробормотал Федор, стоя на каменистом холме и разглядывая длинный мол, уходящий в море, – здесь даже кавалерия пройдет.
То, что насыпной мол обрывался метрах в пятидесяти от города, заканчиваясь подъемным мостом, его не особенно печалило. Заполнить столь малое пространство наплавными мостами и кораблями было легкой задачей для инженеров из осадного обоза, поднаторевших в таких делах.
Однако не все оказалось так безоблачно. Чтобы оказаться здесь, Чайке вместе со скифами пришлось пробиться сквозь египетские части, стоявшие на самой границе у реки Леонт. Сражение было кровопролитным, но не слишком долгим. Египтяне, безусловно, ждали вторжения, однако решили вести войну в глубине своей территории и отступили к Тиру. Сражение на подступах к Тиру разыгралось уже нешуточное. Здесь армия Атарбала, которому было поручено наступление вдоль левантийского побережья на Египет, столкнулась с греческими наемниками, служившими Птолемеям.
Кроме того, к городу подошел египетский флот. Почти пятьдесят кораблей со скошенными парусами атаковали карфагенские квинкеремы. На сей раз Чайка наблюдал морское сражение с берега. Оно началось на рассвете и закончилось лишь тогда, когда солнце стало уходить за горизонт. Египтяне проявили себя как отличные моряки, – с обеих сторон было уничтожено, сожжено или протаранено множество кораблей, – но победа осталась за финикийцами. Битва на берегу окончилась почти одновременно, не в силах остановить натиск африканской пехоты, греки отошли к следующему порту на побережье, Экдипе, и стали готовиться к новому сражению. По данным разведки, к ним двигались конные соединения и слоны из глубинных земель. Похоже, египтяне не почитали Тир как важный объект своей обороны. Тем не менее египетский гарнизон отказался сдаться, ожидая помощи из метрополии.
– Я ухожу вперед, – сообщил ему Атарбал, – а ты должен захватить этот город. Я пообещал Ганнибалу, что к его прибытию Тир уже будет взят.
– Значит, будет, – не стал спорить Федор, припоминая, что задержавшийся в Сирии Ганнибал намеревался прибыть к побережью примерно дней через пять, – только оставьте мне отряд конницы на всякий случай.
– Конница мне понадобится, – отказал Атарбал, – у египтян ее много.
– Тогда придется справиться своими силами, – погрустнел Федор, – но делать нечего. Хотя бы оставьте мне десяток квинкерем.
– Флот тоже идет дальше, – напрягся Атарбал, но, поразмыслив, разрешил: – Забирай. При осаде Тира без кораблей не обойтись. Как справишься, пришли ко мне гонца, я сообщу, куда их направить.
Чайка кивнул.
Первым делом он послал в город парламентеров и вновь предложил гарнизону сдаться, обещая жизнь. По данным перебежчика, гарнизон в Тире был не греческий, а египетский, и насчитывал не больше тысячи воинов. Метательных машин было также не много. Федору, изначально настроенному на сильное сопротивление, это понравилось. Теперь он был уверен, что справится еще до возвращения Ганнибала, если Птолемеи вновь не пришлют сюда огромный флот. Но ничто не предвещало подобного развития событий, особенно в ближайшие дни. Флот Карфагена уже контролировал здешние воды. А укрепления окруженного города были отстроены не до конца и выглядели обветшалыми. При таком раскладе Тир был обречен.
Тем не менее следующие дни были заполнены бомбардировкой укреплений и попытками построить мост под огнем из крепости. Дважды защитники пускали брандер и сжигали все, что настроил Федор. Но в конце концов ему далось заполнить пространство кораблями, наполненными землей и накрытыми шкурами так плотно, что их почти не брал огонь. По этому мосту солдаты подтащили таран и проломили в двух местах стену. При поддержке корабельных баллист в город хлынул штурмовой отряд. Битву на улицах египтяне проиграли довольно быстро. А когда затянутые в коричневые панцири африканские пехотинцы выдавили их на главную площадь, большинство вообще побросали щиты и копья на землю, упав на колени перед завоевателями.
– Немудрено, что вас победили греки, – презрительно сплюнул на камни Федор, увидев эту картину.
Поднявшись на башню, он осмотрел вечернее море, словно боялся увидеть там скошенные паруса, устилавшие весь горизонт. Но не увидел. Никакой армады из Египта не приближалось к Тиру, с этой минуты перешедшему под власть Ганнибала. Оставалась еще парочка мелких финикийских городов, которые находились пока под Птолемеями, но они не играли столь значительной роли. Кроме того, Атарбал очень скоро их возьмет, в этом Федор не сомневался. А если сопротивление везде будет таким, то недолго ждать, пока и остальной Египет присоединится к владениям Ганнибала.
– Ну вот и славно, – выдохнул Федор, глядя на безумно красивый закат, догоравший над морем, – вот и славно.
Внезапно он ощутил дикую усталость от этой бесконечной войны, но подавил в себе эту слабость. Нужно было готовить город ко встрече со своим освободителем.
Времени у Федора оказалось больше, чем он рассчитывал, – Ганнибал неожиданно задержался на десять дней. К этому моменту Тир был почти приведен в порядок, не считая проломов в стенах, конечно, которые не успели полностью заделать. Зато подъемный мост, соединявший остров с материком, был починен, а портовые сооружения в гавани, хвала богам, и так почти не пострадали. На сей раз Чайка пощадил порт, вспоминая штурм Арвада. Крепость, безусловно, нуждалась в реконструкции, но Федор понимал, что это дела грядущих дней. Инженерам будет чем заняться.
Кроме того, с тех пор как он принял на себя должность военного коменданта Тира, у него появилось какое-то смутное предчувствие, почти мистическое, что из этого порта скоро начнется какое-то важное плавание. Ему казалось, что до сих пор, находясь во власти завоевателей, этот великий город – бывший в свое время центром огромной колониальной империи – спал. И теперь должно было начаться его возрождение.
Он обследовал неплохо сохранившиеся дворцы местной знати и пообщался с выжившими старейшинами. Таких оказалось не много. Почти всех жителей-финикийцев еще Александр Македонский продал в рабство. С тех пор город населял кто попало. При египтянах смешение рас, и без того немалое, стало вообще бесконтрольным. Кое-кого из оставшихся финикийцев казнили сами египтяне, но большинство угнали в метрополию. В общем, Чайка счел чудом, что ему удалось отыскать в этом городе три купеческих семейства, главы которых еще могли называть себя финикийцами.
На рассвете седьмого дня с момента освобождения города на горизонте появились три паруса, в которых Федор без труда опознал карфагенские корабли. Они приближались не со стороны Кипра и не шли вдоль побережья, из чего комендант Тира заключил, что перед ним не пополнение, а посланцы из метрополии. Возможно, это были гонцы от Гасдрубала. Хотя сам Гасдрубал находился, можно сказать, «неподалеку», штурмовал Александрию.
Что-то в этих кораблях заинтриговало Федора, но что именно, он не мог понять до тех пор, пока они не приблизились к Тиру и не попросили разрешения войти в его гавань.
– Черт побери, меня никто не предупреждал, – недоумевал Федор, дав это разрешение, после того как узнал, кто прибыл на кораблях, – и как они узнали о том, что Тир уже освобожден? Еще сам Ганнибал, возможно, этого не знает.
На трех квинкеремах из Карфагена прибыло целое посольство под охраной солдат. Среди них многие были жрецами, желавшими поклониться святилищу Мелькарта. Здесь было также много ученых мужей, хранителей истории, но большинство принадлежали к купеческому сословию. Федор просто ослеп от пестроты и блеска такого количества зеленых, коричневых и белых, расшитых золотом балахонов, в которые были одеты прибывшие. А также нагрудных цепей, перстней и амулетов из чистого золота, украшавших буквально каждого из них. И все прибывшие требовали у Чайки немедленной встречи с тираном, освободившим этот Великий Город.
– Ганнибал еще не прибыл, но мы ждем его со дня на день, – вынужден был немного урезонить прибывшую знать изумленный Федор, специально по такому случаю спустившийся на главный пирс внутренней гавани. – Я, Федор Чайка, отвечаю за Тир до его новых распоряжений. И помогу вам разместиться с удобствами, какие только найду в только что отвоеванном городе.
Немного пошумев, прибывшие посланцы Карфагена вынуждены были принять приглашение Федора, который отдал им для проживания несколько полупустых дворцов и особняков, пребывавших после осады в наиболее приличном состоянии.
– Я еще и отстроиться толком не успел, – ворчал первый военный комендант Тира, распределяя прибывших по местам проживания, – а теперь еще должен эту делегацию принимать. И как они не побоялись сюда приплыть? Война же идет, могли и к египтянам в плен угодить. Видно, что-то важное хотят обсудить, раз так неймется. Да, недосмотрел Гасдрубал за своими подданными.
Однако Ганнибал, едва прибыв в Тир, как будто ничуть не удивился посольству из великих мужей Карфагена.
– Будем к ним благосклонны, – успокоил он немного взвинченного Федора, которого уже несколько дней донимала расспросами вся эта толпа в пестрых хитонах. – Они так долго ждали его освобождения, что боги подсказали им, когда прибыть. Я должен принять их. Ты уже подготовил царский дворец?
Чайка инстинктивно кивнул, мгновением позже поймав себя на мысли, что запросто говорит с самым могущественным из ныне живущих финикийцев. «Мне только в царскую свиту не хватало попасть, церемониймейстером сделаться, – ворчал он, провожая Ганнибала в этот дворец, где повсюду стояли охранники из числа морских пехотинцев, за неимением вышколенных слуг, – я солдат. Надо отпроситься отсюда подальше за линию фронта. Лучше уж с египтянами воевать, чем вариться среди этих пестрых красавцев».
Впрочем, Чайка лукавил. Ему ужасно захотелось узнать, зачем прибыли в Тир, где еще не была полностью смыта кровь с мостовых, все эти купцы и географы, рискуя своей жизнью. Федор почему-то был уверен, что не только для того чтобы поклониться освобожденному святилищу Мелькарта. Наверняка была у них и другая цель. Или что-то случилось, или они обнаружили что-то такое, что заставляло их спешить, невзирая на риск угодить в рабство или найти смерть. А что купцу дороже жизни? Правильно.
«Наверное, хотят первыми начать здесь торговать, – презрительно усмехнулся Федор, в котором за время новой войны торговец умер, а воин прочно занял его место. – Открылся новый рынок. Скоро здесь все закипит. Конкуренция».
Проводив Ганнибала, он решил оставить его на растерзание пестрой толпе гостей, дожидавшихся его во дворце, и собрался вернуться к своим делам коменданта, но тиран задержал его.
– Останься и послушай, – приказал Ганнибал.
Федор нехотя остался, считая, что зря потеряет время, но приказ тирана – закон. Приладив ножны фалькаты, он присел на скамью в глубине полукруглого зала с колоннами, выходившего на террасу, откуда открывался великолепный вид на море. От нечего делать Чайка осмотрелся. Стены и колонны были сделаны из коричневого пористого камня, а плиты на полу отполированы до блеска. Все, кто прибыл на трех кораблях из Карфагена, расположились полукругом на раззолоченных скамьях, а Ганнибал сел перед ними на огромном резном кресле, обсыпанном украшениями и сильно напоминавшем трон.
– Мы рады приветствовать тебя, Ганнибал Великий, – поклонился один из старцев в зеленом хитоне, при этом его золотая цепь с амулетом в виде птицы едва ли не коснулась пола, – как освободителя земли наших предков.
– Боги были благосклонны ко мне, Ханиф, – слегка поклонился в ответ Ганнибал, как оказалось знавший главу делегации лично, – и я всего лишь выполнил свой долг перед народом Финикии. Но что привело вас ко мне в это опасное время? Нам предстоит война с Египтом, и торговать еще рано.
– Войну с Египтом ты выиграешь, – уверенно заявил Ханиф, бывший, судя по всему одним из главных купцов Карфагена, – а торговать можно и во время войны. Но не о здешней торговле прибыли мы поговорить с тобой, хотя…
Он невольно оглянулся, лишь скользнув взглядом по большому свертку, лежавшему рядом с ним на скамье.
– Хотя многие из прибывших хотели бы вновь обосноваться в Тире, охраняемом самим Мелькартом, и возродить его былое могущество.
Федор присмотрелся к оратору. Старец был еще вполне крепок телом и ясен умом. Говорил складно и, похоже, привык добиваться своего. Но Чайка, не бывавший в Карфагене со времен его освобождения, в котором он принимал непосредственное участие, лично Ханифа не знал. Возможно, этот старец не выходил на первый план при сенате, а может, находился в изгнании. На память Федору приходил отчего-то только меняла по имени Шагар.
– О здешней торговле мы поговорим чуть позже, – решил Ганнибал, и Федор уловил недовольный ропот в задних рядах, впрочем, не слишком сильный, – когда мы захватим Египет и отстроим город.
Сейчас же расскажите мне о главной причине, что привела сюда столь много достойных мужей из Карфагена.
Ханиф помолчал немного, вновь окинул взглядом собравшихся, словно напоминая Ганнибалу, что выступает от их лица.
– Ну что же, слушай. Почти двадцать дней назад к берегам Ликса, что за Мелькартовыми столпами, морем прибило корабль. Это была квинкерема купца Хосесса, пропавшего почти два года назад. Ее опознали. Но ни самого Хосесса, ни одного из матросов или солдат, отправившихся с ним, на корабле не обнаружили. Похоже, они все погибли в море. Зато нашли сундуки с одеждой и приборами, свитки, не поврежденные водой, а также карту.
Ханиф замолчал, выдержав паузу. Ганнибал поднял голову, невольно показав, что заинтригован, и сделал знак продолжать.
– Мы все знали Хосесса как самого отчаянного мореплавателя, – вновь заговорил Ханиф, и на этот раз за его спиной раздался рокот одобрения. – Многие из тех, кто отваживался лишь на ближние путешествия вдоль Африки в поисках новых колоний для Карфагена, смеялись над ним, когда он отправился в открытое море туда, где не бывал еще ни один из нас.
Федор выпрямил спину. Это сказание начинало интересовать и его. «Похоже, я не зря сюда пришел, – изумился Чайка, почесывая бороду, – хоть байки послушаю про путешествия в далекие края».
– Так вот, два года назад Хосесс уплыл на трех кораблях к поискам новой благословенной и богатой земли, которая, по его словам, находилась очень далеко за Мелькартовыми столпами. Он провел много дней за древними свитками, пытаясь отыскать дорогу, но не находил. Никто из наших предков еще туда не добирался, мы не знаем о такой земле. И он решил быть первым. Хосесс принес жертвы духу моря Ашерату, погрузил запасы на три корабля, в которые вложил все, что у него было, и отправился на поиски новой земли.
Ханиф облизал пересохшие губы, подходя к главному.
– Из плавания он не вернулся. Пропали все его корабли, и жена с детьми, ставшая нищей, оплакивала его судьбу. Но недавно один из его кораблей нашелся. И на нем мы обнаружили много золотых украшений, которых не делают в известных нам землях…
Купец развернул лежащий рядом свиток и предъявил Ганнибалу нечто походившее на корону в виде искусно сделанной головы ягуара с оскаленными клыками.
– В нашей земле таких зверей нет, – ответил он на немой вопрос тирана, внимательно изучавшего драгоценное изделие, – но не это мы считаем бесценным сокровищем, а карту Хосесса. Взгляни, Ганнибал Великий, ты видишь ее первым из властителей. Твой брат находился уже в походе, когда мы нашли корабль и решили плыть прямо сюда.
Ганнибал подался вперед и взял из рук старца карту, слегка поврежденную на краях соленой водой, а затем осторожно развернул, положив на небольшой столик, находившийся рядом. Федор не выдержал и приблизился к нему, любопытство победило. Жрецы, купцы и географы, позабыв обо всем, окружили столик со всех сторон плотной стеной, так что Федор успел вовремя.
На карте были очень точно нанесены все Средиземноморье и Африка, вплоть до знакомых Федору по прежней жизни Камеруна на западе и Сомали на востоке. Имелись на ней и смутные очертания Индии, а также очень четкий силуэт Британии и южная часть скандинавских стран. Но если верить Ханифу, на ней впервые появилось то, что Федор разглядел намного левее побережья Испании и Мелькартовых столпов. На большом удалении от них были частично нанесены берега того, что называлось Америкой. Южной или Северной, было не разобрать, на папирус были нанесены лишь небольшой клочок побережья и пара островов. Но на этой карте они уже были.
«Черт побери, да они уже Америку нашли, – едва не вскрикнул Чайка, за реалиями войны совершенно позабывший о постоянной тяге к странствиям, которой были заражены все финикийцы, как народ моря, – вот это да! Все-таки добрались без всяких паровых двигателей».
Он с восхищением посмотрел на стоявших перед ним старцев, словно хотел снять шляпу перед их упорством в освоении неизведанных и опасных земель, а потом на самого Ганнибала. Новый тиран, похоже, совершенно позабыл о Египте, поглощенный открывавшимися перспективами. Только Федор не сразу их уразумел, а лишь после того, как главный купец озвучил то, о чем думали все прибывшие.
– Там, за этим огромным морем, находятся горы золота. – Он указал на украшение с изображением неизвестного зверя. – Мы нашли в корабле Хосесса несколько ящиков с изделиями столь же искусными, что говорит о повсеместном распространении этого металла и драгоценных камней среди местных жителей. Они используют его везде, не скупясь, словно запасы золота там бесконечны. Побывав там первыми, разведав и покорив эти далекие земли, Карфаген навсегда станет владыкой мира.
Потрясенный Ганнибал наконец оторвал глаза от карты. «Взгляд его был таким, – подумал Федор, – словно он только что узнал о том, что земля круглая, а за ее небесами находится бездонная пропасть космоса. Но и она, оказывается, тоже не сплошь пустота. Там тоже изредка попадаются планеты».
– Мы прибыли просить тебя снарядить экспедицию за Мелькартовы столпы, чтобы разыскать эту землю, – ровным голосом произнес Ханиф, и всеобщее вопросительное молчание было ему поддержкой.
– Идет война, – осторожно проговорил Ганнибал, словно сам не веря в свои слова, – мы еще не победили Египет.
– Ты победишь его, – вновь произнес Ханиф, гордо расправив плечи, – народ Карфагена ни мгновения не сомневается в этом. Но мы просим тебя дать нам хотя бы десять боевых кораблей для того, чтобы отправиться в это далекое и опасное путешествие. Если они вернутся с победой, то Карфаген будет вознагражден стократно. И больше того, мы откроем новый мир, с которым можно будет торговать. Кто знает, насколько он велик.
– Я дам вам ответ завтра, – сдался Ганнибал.
А Федор поймал себя на мысли, что уже хочет отправиться в это путешествие, несмотря ни на какие опасности. «Увидеть Америку до всяких Колумбов вот это будет здорово, – раззадорился комендант Тира и наместник Бруттия, напрочь позабывший о своих обязанностях, – а кроме того, я буду первым из „финикийцев“, кто хотя бы знает, что искать. Надо как-нибудь потактичнее намекнуть об этом купцам».

Глава девятнадцатая
Новый мир

Огромная волна родилась примерно в сотне метров от правого борта, набухла и, настигнув квинкерему, обрушилась на нее всей своей мощью. Слившись с водой, серое небо надолго пропало из вида, абсолютно лишив Чайку возможности различать не то что стороны света, но и вообще понять, где находится нос его собственного корабля, не говоря уже об остальных судах.
Жестокий шторм начался на девятый день, после того как они миновали Мелькартовы столпы и направились навстречу неизвестности. Сначала боги, казалось, благоволили им. Светило солнце, и стаи дельфинов провожали корабли Карфагена в открытое море. Караван из семи квинкерем благополучно вышел из Тира, сделал небольшую остановку в Бруттии, посетив Кротон, и затем, пополнив запасы в Карфагене, отдалился от Африки. Но с тех пор прошла уже неделя, как их носило по волнам, словно щепки. Во время небольших прояснений капитаны пытались разглядеть соседние корабли, но Федор уже понял, что из этого шторма они выйдут живыми не все. Никакой возможности узнать, что сталось с остальными, до тех пор пока боги не перестанут пенить море, не было. И Федор смирился. Крепко держась за поручни, он стал спускаться вниз по лестнице, подгоняемый струйками соленой воды.
– Задраить люк, – приказал он четверым матросам, ожидавшим его под верхней палубой, – чтобы ни единой щелки не осталось.
Отдав приказание, насквозь промокший Федор продолжил нисхождение и вскоре оказался в своем кубрике, который делил с Лехой Лариным.
– Ну что, насмотрелся на воду? – попытался подбодрить друга Леха, лежавший с закрытыми глазами на топчане, который ходил под ним ходуном, и боровшийся с тошнотой. Несмотря на морскую закалку, в этот раз ему было что-то не по себе.
– Нам ее еще долго наблюдать, – добавил он, усилием воли задержав рвавшуюся наружу пищу, – если вообще увидим землю.
За последнюю неделю он уже успел похудеть и обрасти такой длинной бородой, что походил не на скифа, а на бродячего дервиша.
– Да ты, я смотрю, фаталист, – поневоле усмехнулся Федор, присаживаясь на свой топчан и с удовольствием отстегивая тяжелую фалькату, которую надевал каждый раз, появляясь на людях даже в шторм, считая, что командир не должен подавать своим людям пример расхлябанности.
– От судьбы не уйдешь, – не открывая глаз, кивнул Ларин.
– Это верно, – не стал спорить Федор, поискав глазами кувшин с вином, закрепленный на столе коробками с «балластом», – корабль неуправляем. Остается ждать этой самой судьбы. Авось, вынесет.
– Расслабься, командир, – предложил ему друг.
И Федор расслабился. Взяв кувшин, он опрокинул остатки его содержимого в глотку и тоже улегся на топчан, закрыв глаза. Вскоре приятное тепло разлилось по всему телу, а в голову нахлынули воспоминания о недавнем прошлом.
Узнав о внезапном желании Федора отправиться в далекое морское путешествие с перспективой никогда не вернуться назад, Ганнибал был не слишком обрадован. Даже попытался отговорить, напомнив ему о том, как ценит его боевые заслуги, и о войне с Египтом, уже полыхавшей на двух фронтах. Хотя мог и просто запретить. Но Федор словно заразился бациллой дальних путешествий от прибывших купцов и ни о чем не желал слушать, выпрашивая у своего благодетеля возможность умереть за океаном или вернуться героем. Ганнибал долго смотрел на Федора, но затем смилостивился.
– Хорошо, Чайка, – сказал он, медленно подбирая слова, каждое из которых словно отдаляло их друг от друга навсегда, – если ты решил отправиться в дальние страны, то я не буду тебе препятствовать. Надеюсь, ты вернешься с победой и прославишь Карфаген. Ты избранник богов и, значит, сможешь вернуться оттуда, если даже другие погибнут.
Он помолчал, словно обдумывая, что поручить Федору в этом дальнем походе.
– Ханиф говорил, что им нужна охрана из опытных воинов. А лучшего воина, чем ты, для такого дела и не придумать. Я назначаю тебя командующим войск, отправляющихся в этот путь, для того чтобы охранять купцов. Если придется воевать, ты с этим справишься и победишь врагов, даже если они будут сильны.
– Никто не знает, кто живет за этим морем, – ответил Федор задумчиво, – быть может, там обитают чудовища, о которых мы и не подозреваем.
– Нет таких чудовищ, с которыми не справятся воины Карфагена, и ты это знаешь лучше всех, – отрезал Ганнибал.
Федор не стал спорить.
– Тут такое дело, – неожиданно замялся он, словно неловко было просить об этом тирана, – мой друг, военачальник скифов, хочет отправиться туда вместе со мной. Я прошу разрешения взять его на корабль.
– Это дело его царя, – ответил Ганнибал, пожав плечами, – если Иллур отпустит своего кровного брата, то плывите вместе. Главное, возвращайтесь. Пусть боги хранят вас.
Федор просиял, – вернувшийся на днях в город с посланием от Иллура Леха тоже пришел в восторг от возможности сплавать в Америку. Он и знать ничего не хотел о том, чтобы отпустить туда Федора одного. И про египетскую кампанию, за которую скифы, имевшие личные счеты к египтянам, уже взялись весьма серьезно, тут же забыл.
– Ты попроси там, у Ганнибала за меня, – промямлил тогда Леха, – пусть разрешит. А мы ему золота добудем столько, что и амбаров не хватит. Он же меня знает. Да и моему брату, уверен, эта идея понравится. Узнать, что там сейчас за морями.
– У твоего брата своих дел невпроворот, – с сомнением покачал головой Федор, – как и у Ганнибала. Ну да ладно, спрошу. Приедешь – сообщу.
Ларин вернулся скоро и разрешение получил. Царь скифов не верил ни в какие земли дальше Мелькартовых столпов. Там их просто быть не могло. Но недавний опыт мореплавания уже научил его не доверять своим знаниям, и он отпустил кровного брата в это безнадежное путешествие.
– Пообещал, что о моей семье будет заботиться как о своей, – с гордостью заявил Ларин, спрыгивая с коня на мостовую Тира, – если я вообще не вернусь.
И вот теперь Ларину дали еще одно высочайшее разрешение на это безнадежное дело.
Помолчав немного, Ганнибал сообщил:
– Завтра я уезжаю из города. Приказ о выделении семи квинкерем со всем необходимым и нужного количества солдат я уже отдал. Теперь у них есть и командир.
Помолчал и Федор.
– Прощай, Чайка, – проговорил Ганнибал.
Подняв руку, он сжал на прощание ладонью плечо Федора и вышел из зала. Высокий, смуглый и широкоплечий. В черной кирасе и пиратской повязке, закрывавшей один глаз. Таким его Федор и запомнил навсегда.
Кода он встретился с купцами уже как командир военного сопровождения, выделенного тираном, было решено посетить на обратном пути Карфаген, где большинство из прибывших в Тир останутся. Поплывут за моря лишь те, кто был помоложе и посмелее. Сам Ханиф в это плавание не собирался.
– Я уже стар и слаб, – объяснил он с некоторой грустью свой выбор Федору, – хотя и не прочь увидеть эти земли. Но в Карфагене есть купцы помоложе, что жаждут славы. Так что у тебя не будет недостатка в попутчиках.
Решив все вопросы с обеспечением экипажей и воинов, Чайка сообщил купцам, что хочет зайти в Кротон, перед тем как они выйдут в долгое плавание. Узнав зачем, купцы не стали с ним спорить. Каждый собирался увидеть свои семьи перед отплытием.
Когда он объявил Юлии о своем решении, она разрыдалась, бросившись ему на шею. Но, проплакав несколько минут, взяла себя в руки. Он только что вернулся живым с войны, получив два ранения, и теперь отправлялся в неизвестность, что страшило ее больше войны. Но она была все же дочерью сенатора и могла управлять своими чувствами, хотя и не всецело. Юлия не стала его уговаривать остаться. Она понимала своего любимого и уважала его выбор.
– Я буду ждать тебя, – объявила она свое решение и, поправилась, потрепав Бодастарта по курчавой голове: – Мы будем ждать. О делах не беспокойся.
– Это может занять год, быть может, больше, – не стал обманывать Федор. – Бодастарт уже подрастет. Но я постараюсь вернуться.
Не став затягивать прощание, он покинул Кротон тем же вечером и отплыл в Карфаген. Леха тоже скучал по своей семье, но не смог с ней даже попрощаться – до Крыма было далековато и совсем не по пути.
– Ничего, – отмахнулся он от грустных мыслей, увидев вернувшегося на корабль Федора, что был мрачнее тучи, – я так давно не был дома, что еще годик жена даже не заметит. Да и сын тоже вытянется за это время как надо. Вернусь, сделаю его настоящим воином.
Вскоре они потеряли счет дням. Как Федор ни старался приободрить солдат на своем корабле и занять их чем-нибудь, от работ до развлечений, все равно они постепенно впадали в унылое состояние. Да он и сам никогда в жизни не видел такого затяжного шторма. Когда прошла неделя непрерывного буйства стихии, он стал делать зарубки на краю стола в кубрике. А когда минула вторая, он забросил это дело и просто лежал целыми днями, полностью отдавшись воле богов. Изредка прохаживаясь по танцующей мокрой палубе, где жили солдаты и матросы, он взбадривал экипаж своими неожиданными проверками. Заставлял людей работать и распекал, чтобы хоть как-то напомнить, что они еще не в царстве мертвых. Солдаты и матросы, измученные вынужденным бездельем, тоже предпочитали лежать, дожидаясь смерти, и подчинялись приказам с явной неохотой. Капитану квинкеремы и Федору с каждым днем было все труднее держать их в узде.
Несмотря на колоссальную нагрузку и постоянные удары волн, корабль все еще держался на плаву. И Федор не раз уже хвалил финикийских корабелов, лучших мастеров в своем деле. «Ничего, – успокаивал он себя, вновь бросая свое измученное качкой тело на жесткий топчан, – доплывем как-нибудь. Доплывем».
Однажды он проснулся от странного ощущения. Долго лежал, прислушиваясь и всматриваясь в проконопаченные стены, словно ожидал, что сквозь них вот-вот польется вода. Но потом вдруг понял – кругом очень тихо. Безумно тихо. Так тихо, как не было уже давно.
Леха лежал в беспамятстве на своем топчане, не подавая никаких признаков жизни. Это полубезумие стало для них обоих привычным состоянием за последние дни, счет которым они уже давно не вели. Но Чайка все-таки сделал над собой усилие и сел, спустив ноги. Натянул башмаки, все сильнее напрягая слух. Но привычного завывания ветра он не услышал.
– Уж не оглох ли я? – подумал Федор и лишь спустя пару секунд понял, что сказал это вслух.
Чтобы проверить свою дикую догадку, он распахнул дверь, растворившуюся с чудовищным скрипом, и шагнул на палубу. Там лежали вповалку солдаты и матросы. Кто в обнимку с баллистами, кто с собственным оружием, кто просто так. Переступая через тела, немногим отличавшиеся от мертвецов, он слабыми руками схватился за поручни и поднялся по лестнице. Люк был накрепко задраен. Федор подозвал одного из солдат, находившегося в здравом уме, и, поднатужившись, они сдвинули люк с места.
В образовавшуюся щель пролилась струйка воды, обдав Федора морской солью, но никакого потока за этим не последовало.
– Значит, мы еще не на дне, – зло ухмыльнулся Чайка и сдвинул люк еще дальше, освободив проход.
В глаза ударил свет, такой яркий, что заставил его зажмуриться от боли. А когда Федор осмелился вновь открыть глаза и высунуть голову, то увидел над собой бездонное голубое небо без единого облачка. Нетвердыми ногами он поднялся по скрипучим ступеням на палубу и, утвердившись на ней, огляделся.
– Так вот ты какой, Атлантический океан, – произнес Федор, наблюдая спокойную и безбрежную гладь воды, – или как там тебя сейчас называют.
Шторм кончился. Ограждений на корабле как не бывало. Торчали лишь жалкие ошметки по левому борту, и кое-что сохранилось на корме. Одну из притороченных к палубе мачт сорвало и унесло в море, но вторая была на месте. Значит, корабль при хорошем раскладе мог двигаться не только на веслах.
Позади послышались шорохи, и на палубу выполз капитан, разминая отвыкшее от движения тело. За ним показались несколько матросов.
– Мы спасены! – воскликнул он, глядя на изуродованный, но не разломившийся корпус судна, пронесший их сквозь стихию.
– Живы, хвала богам, – подтвердил Чайка, любовавшийся на ласково светившее солнце, – неплохо для начала. Хорошо бы еще узнать, где мы и что сталось с остальными кораблями.
Оглядевшись, капитан вскинул руку.
– Вон там еще две квинкеремы!
Чайка обернулся в указанном направлении и разглядел два массивных силуэта, покачивавшихся на волнах. По палубам сновали матросы, возрождая корабли к жизни. Это были карфагенские квинкеремы, каким-то чудом оказавшиеся в том же месте, что и флагманский корабль Федора Чайки.
– И впереди я вижу одну, – произнес Федор таким тоном, словно иначе и быть не могло. – Итак, у нас осталось четыре корабля.
Капитан посмотрел на него, словно ждал еще каких-то слов, но Чайка произнес не совсем то, что тот хотел услышать.
– Надеюсь, боги пощадили остальных. А если нет, то они умерли быстро. Нам же нужно привести судно в порядок и двигаться дальше. Вы не забыли, что мы ищем землю?
Капитан слегка вздрогнул, услышав давно забытые командные нотки в голосе Чайки, но вдруг опять протянул руку к левому борту и произнес:
– Кажется, я вижу землю.
Федор резко обернулся влево и напряг зрение. Действительно, на горизонте можно было различить узкую и длинную полоску суши, поросшую ярко-зеленым лесом. Но лес не был похож на пальмы, во всяком случае, отсюда. А в глубине побережья угадывались довольно высокие горы.
– Если это и остров, то очень большой, – проговорил Федор в задумчивости, – а впрочем, какая разница.
Прикинув что-то в уме, он обернулся к капитану. – А ну, поднять всю команду наверх! Привести корабль в порядок! Проверьте мачту, но если не удастся поднять парус, мы должны добраться туда как угодно. Мы нашли землю, капитан, и к вечеру я хочу уже ступить на берег.
– Все будет исполнено! – рявкнул капитан, мгновенно пришедший в восторг, оттого что у него опять появилась служба, а у матросов работа. И, обернувшись к стоявшим за спиной согбенным фигурам, рявкнул, прочищая глотку: – А ну за работу, лентяи, а то я вам уши пообрезаю!
Когда они смогли оживить свой корабль и приблизиться к остальным, картина постигших их бедствий стала более полной. Одна из квинкерем имела большую пробоину чуть выше поверхности воды – через нее вынесло сорвавшуюся с креплений катапульту буквально в самый последний день шторма – и пока чудом оставалась на плаву. Но было ясно, что без серьезного ремонта здесь не обойтись. Обратный путь этот корабль не выдержит.
– Значит, тем более нужно быстрее плыть к берегу, – решил Федор, ознакомившись с повреждениями оставшихся кораблей, – что бы там ни было, возможно, мы сможем починить корабль. Ведь наши инженеры и плотники выжили?
Последний вопрос был направлен к капитану третьей квинкеремы, на которой везли большую часть осадного обоза.
– Плотники да, – ответил он медленно, – а вот трех инженеров мы потеряли во время плавания. Один умер, а двоих смыло за борт.
– Ясно, – кивнул Федор, – возвращайтесь на свой корабль. Доберемся до суши, там решим, как быть дальше. Нет возражений?
Теперь он смотрел на одетого в серый хитон Халепа, который был главным из купцов. После долгого плавания он еще не вполне пришел в себя, и его лицо было примерно одного цвета с хитоном. В этом походе Чайка командовал воинами, а Ларин был его заместителем, хотя не все карфагеняне смотрели на это одобрительно. Дружба дружбой, но Леху здесь держали за скифа. Впрочем, знакомство с Ганнибалом сделало свое дело, и он выступал в этой должности совершенно официально. Во всяком случае, на время экспедиции.
– Да, – выдавил из себя Халеп, бородатый мужчина на вид лет пятидесяти, – думаю, лучше всего попытаться пристать и выяснить, где мы находимся. Даже если это остров, все лучше, чем болтаться в море, дожидаясь нового шторма.
– Решено, – кивнул Чайка.
К вечеру они добрались до побережья. Выглядело оно вполне идиллически: белый песчаный пляж и сочная зелень непрерывной растительности, в основном ветвистых кустарников, подходившая почти к самой воде. Изредка над кустарником возвышались деревья с раскидистой кроной, а горы виднелись километрах в десяти от побережья.
– Просто тропический рай, – подумал вслух Федор, во все глаза смотревший на изогнутую линию берега с борта своего корабля, с наскоро восстановленными ограждениями.
– Ну да, просто «Баунти», – усмехнулся Леха, стоявший рядом и понемногу приходивший в себя.
– Как думаешь, это Америка? – поделился сомнениями Федор, посмотрев на бледного друга. – Или просто большой остров?
– Я сейчас буду рад чему угодно, – пробормотал Леха, без энтузиазма взиравший на тропический лес, – лишь бы мир под ногами не качался.
Вскоре обнаружилось, что берег огорожен длинной грядой рифов, еле заметных из-под воды. Чайка принял решение идти вдоль них, отыскивая достаточно широкий проход, чтобы в него беспрепятственно могла проскользнуть квинкерема, идущая на веслах. Но это каботажное плавание затянулось. Вечерело, а рифы все не кончались. Наконец, когда они совсем отчаялись, удача улыбнулась им, но только одним уголком рта. Напротив небольшой бухты обнаружился проход, однако он был огорожен двумя острыми скалами. Словно Сцилла и Харибда. Достаточно было одной мощной волны, и корабль мог получить хорошую пробоину.
– Вперед, – сплюнул Федор, – другого выхода нет.
Его квинкерема пошла к берегу первой. Волны бережно подняли ее и пронесли мимо камней. Вскоре корабль благополучно уткнулся килем в песок, а матросы посыпались вниз, из последних сил пытаясь втащить его на берег. Второй корабль также проскользнул благополучно, но затем боги отвернулись от моряков. Внезапно налетевший порыв ветра качнул третью квинкерему и швырнул ее прямо на скалы. От удара корабль не просто получил пробоину, а раскололся на две части и быстро пошел ко дну. Четвертое судно даже не дошло до прохода. Его капитан подошел слишком близко к гряде рифов и сел днищем на камни, получив сразу несколько пробоин. К счастью, этот корабль не развалился сразу на части. До самого вечера между ним и берегом сновали лодки с флагманской квинкеремы, спасая людей и перевозя груз.
– Минус два, – подытожил Федор, когда на берегу запылали костры, на которых спасенные моряки и солдаты готовили еду. И, посмотрев на горы тюков и ящиков, перевезенные с двух утонувших судов, вновь произнес: – Минус два. Теперь у нас два потрепанных корабля вместо семи, примерно восемьсот солдат вместо двух тысяч и десятка два баллист.
– Не густо, конечно, – согласился Леха, – но могло быть и хуже. Зато запасов еды хватит на долгий срок.
– Надо построить лагерь, – решил встряхнуться Федор, – благо заготовки уцелели.
Но посмотрев на изможденных моряков, решил рискнуть и отложить это на утро, приказав лишь удвоить караулы.
– Будем надеяться, что здешнее побережье не слишком обитаемо, – проворчал он, засыпая тяжелым сном прямо под открытым небом.
Ночью ветер разыгрался опять, и остатки все еще болтавшегося на рифах карфагенского корабля окончательно разбило о камни.
Немного отдохнувший Федор приказал солдатам обследовать побережье. Разойдясь в разные стороны на рассвете, они вернулись к обеду. Признаков цивилизованной жизни они не нашли, но и не встретились друг с другом. Убеждение, что они на каком-то материке, у Федора немного окрепло.
– Ну что ж, – начал Чайка свой первый совет с купцами, пока его солдаты строили лагерь неподалеку от места высадки, – положение у нас веселое. Какие будут мысли?
– Раз уж мы здесь, – заявил один из купцов, глядя на бескрайнее море, – нужно обследовать весь берег и, если понадобится, углубиться в лес. Возможно, в горах есть селения местных жителей.
– Возможно, – кивнул Федор, посмотрев на Леху, – но я потерял в море большую часть солдат. И если они окажутся воинственны и многочисленны, боюсь, что теперь у меня не хватит людей, чтобы привести их к покорности. – Помолчав, он добавил: – Но Ганнибал послал меня сюда, чтобы я защищал вас. И я постараюсь.
– Не для того мы и проделали весь этот путь, Чайка, – сказал Халеп, – и нас, немногих, пощадили боги, чтобы отступать. Мы должны разведать эти земли и разыскать золото, которое обещали Карфагену.
– Что ж, пусть будет так. Когда мы закончим строить укрепленный лагерь, который защитит нас от нападения, и перетащим туда все запасы, – решил Федор, – я возьму несколько сотен человек и осмотрю берег. А затем отправлюсь к горам. Может быть, там мы что-то найдем.

Глава двадцатая
Дети ягуара

Прошло уже почти две недели с тех пор, как финикийцы оказались на этой земле. Обследовав ближайшее побережье километров на десять в обе стороны, люди Федора не раз натыкались на следы стоянок охотников и останки убитых животных, но никаких селений или дорог не нашли. Лишь обнаружили довольно широкую реку, впадавшую в океан. С течением времени у Федора появилось ощущение, что аборигены уже знают об их прибытии, но пока следят за пришельцами, не вступая в контакт.
– Люди здесь все же есть, – подытожил скудные данные разведки и своих наблюдений Чайка, – значит, надо идти к горам.
– Может, по воде пойдем, – предложил Леха, внимательно осмотревший берега реки, – лодки у нас есть.
– Есть, но слишком мало. Пока не будем ими рисковать, – отмел предложение Федор, – сначала попробуем пешком. Через лес.
Следующим утром из лагеря вышел отряд численностью в четыреста человек под командой Федора Чайки. Леха рвался в бой и ни под каким видом не хотел оставаться в лагере, поэтому Федор взял его с собой, оставив за старшего в лагере командира морпехов.
– Отвечаешь за головы купцов своей головой, – предупредил Федор бывалого воина со шрамом на щеке, по имени Гнаал.
– Купцов я сохраню. А если кто-нибудь сюда сунется, – спокойно ответил тот, указав на баллисты, водруженные на трехметровые башни, – им мало не покажется.
Взглянув на лагерь у побережья, на строительство которого ушло почти все дерево от разбитых штормом кораблей, Федор кивнул и зашагал прочь.
Здешний лес оказался настоящими джунглями, где финикийцам приходилось подчас прорубать дорогу фалькатами, неплохо подходившими для этих целей. Скорость передвижения была очень низкой, и за день они прошли едва ли километров семь. При этом абсолютно выбились из сил. Горы должны были стать ближе, но из-под развесистых крон деревьев и кустарников их пока не было видно. Ночевать пришлось посреди тропического леса, в котором, едва стемнело, стали появляться тысячи мелких светящихся точек, словно лес следил за ними глазами животных и насекомых. Федор разрешил развести костры, плюнув на конспирацию. Если тут были аборигены, то они давно знали о них.
– Как думаешь, – уточнил Леха на привале у Федора, выпив вина и закусив мясом из какой-то местной антилопы, подстреленной охотниками по дороге, – кого мы здесь найдем?
– А ты кого ждешь? – уточнил Федор.
– Ну я слышал, что здесь жили инки там всякие или ацтеки. Те, у которых золота было много. Мы же их разыскиваем?
– Это, брат, – усмехнулся Федор, выпивая кувшин вина почти за один раз, – вряд ли. Их мы повстречали бы, появись здесь лет на семьсот попозже. Да ведь еще и не ясно, где мы? Может, не там, где Мексика потом будет, а где-нибудь в Канаде и Штатах. Или, наоборот, в Аргентине. Шторм был конкретный.
– А кого тогда? – не успокаивался Леха, которого понемногу начинала охватывать тяга кладоискательства. – Разве остальные тоже золото добывали?
– Да тут много кто и до них жил. Я всех не помню. В Мексике вроде бы обитали воинственные аборигены по прозванию ольмеки, там же и народ сапотеков. Чуть подальше, в горах Перу, – чавин и паракас. В общем, черт его знает. Но нам с тобой все равно. Они все знали золото и умели его обрабатывать. Это главное.
– Интересно, а мы случайно не вернулись обратно в свое время? – озвучил давно мучившую Федора мысль Леха. – А что, тогда ведь шторм тоже был не слабый. Покороче, конечно…
– Ну тогда мы скоро выйдем на какой-нибудь пляж с отелями и дернем по коктейлю с текилой, – усмехнулся изрядно захмелевший и уставший Федор, откидываясь на лежбище из ветвей кустарника, – а обратно нас доставят на вертолетах. Да только вряд ли… спи давай.
Наутро они успели прорубить буквально километр пути сквозь джунгли, как наткнулись на широкую просеку, тянувшуюся вдоль побережья. Деревья здесь явно были вырублены. После беглого осмотра Федор и Леха переглянулись.
– Дорога, – проговорили оба одновременно.
– Ну вот, а мы ночевали посреди этого жуткого леса, – расстроился Леха, – меня эти москиты искусали. Того и гляди малярию подхвачу. А могли бы чуток поднапрячься и были бы уже в каком-нибудь селении, текилу пили.
– Значит, нам туда, – отмахнувшись от жалоб друга, приказал Федор, указав направо, где дорога вскоре поворачивала к горам, петляя и теряясь за деревьями.
Выстроившись в боевой порядок, насколько позволяла ширина дороги, воины шли колонной, приподняв щиты и озираясь по сторонам. Долгое время им никто не встречался. Зато передвижение пошло гораздо быстрее, и через несколько километров они увидели развилку. Едва различимая дорога уходила вправо. Это произошло уже у самого подножия гор.
– Надо посмотреть, что там, командир, – подзадорил Леха своего друга, вытащив из-за пояса акинак. Но Федор уже отдал приказ, и пятьдесят воинов отделились от основной группы.
– Остальным ждать здесь, – приказал Федор Гебалу, который командовал в этом походе морпехами и был сейчас «третьим по званию», после Чайки и Ларина.
Дорога, на которую они свернули, становилась все уже, но все время поднималась вверх. Метров через пятьсот деревья расступились, и они оказались на поляне, примыкавшей к открытой скале. Посреди поляны Федор увидел высокий камень прямоугольной формы, в центре которого что-то блеснуло. У его подножия вся земля была обуглена, очертив возле этой стелы почти ровный круг метра три шириной. В золе виднелись какие-то белые вкрапления. Чайка осторожно приблизился, заметив в глубине под деревьями несколько приземистых хижин, очень походивших на деревню местных жителей. Но никакого движения там не происходило, деревня казалась покинутой.
Федор сделал знак рассредоточиться по поляне и шагнул еще ближе к изваянию, засмотревшись на камень. Эта стела была искусно обработана. Грани выглядели ровными. Сверху камень был плоским и острым, как копье. На ближней стороне Федор разглядел изображение солнца, рассылавшего лучи во все стороны, а под ним довольно точную фигурку какого-то существа с телом человека и головой ягуара. Этот монстр поедал обычных людей, которые лежали перед ним со связанными руками и ногами. Картина была вполне ясной. Над высеченным изображением была выдолблена глубокая ниша, в которой лежал и тускло поблескивал какой-то шарообразный предмет, залитый чем-то грязным.
– Алтарь, – заключил Федор и, присмотревшись к земле, где белели кости и черепа, добавил: – Здесь сжигали людей.
– А это что? – Леха указал на блестевший предмет и, протянув руку, достал его из ниши.
На ладони у Ларина лежала отлитая из золота голова какого-то животного с разинутой пастью и клыками. Эта пасть была заляпана засохшей кровью.
– А это, видимо, их золотой бог, – предположил Федор, озираясь по сторонам, – ягуар, который питается человеческой кровью.
– Думаешь? – словно не поверил своим глазам Леха, взвешивая золотого ягуара на ладони. – Не меньше килограмма будет. Если тут в каждой деревне по золотому ягуару…
В этот момент раздался еле различимый свист, и стрела ударила в шлем Ларина, отскочив со звоном в сторону. Федор едва успел вскинуть щит, как еще одна отскочила от него. Но пятерым воинам повезло меньше, они упали замертво. Град стрел накрыл финикийцев, сразив многих, несмотря на защиту. Стреляли явно меткие воины.
– Атаковать деревню! – приказал Федор, выхватив фалькату.
Подняв щиты, морпехи бросились в атаку, и вскоре между хижин завязалось сражение, в котором им противостояли странные воины. На первый взгляд их было немного, человек двадцать. Все они были, набедренных повязках, с узкими, размалеванными яркими красками щитами и телами, покрытыми рисунками. Лица у всех закрыты звериными масками. Вооружены копьями и луками. Несмотря на отсутствие доспехов, бились они хорошо и уничтожили в ближнем бою человек тридцать опытных и хорошо обученных воинов в доспехах. Чайка смог зарубить лишь одного, да и то с большим трудом. Тот вертелся как юла, издавая утробное рычание и уходя ото всех ударов массивной фалькаты. У Чайки возникло ощущение, что он сражается не с человеком, а с каким-то диким зверем. Но в конце концов, Федор достал его неожиданным выпадом, проткнув клинком.
Когда скоротечный бой закончился, Федор приблизился к мертвецу. Отбросил подальше концом ноги его остро отточенное копье – на всякий случай, кто знает, сколько у них жизней, – и внимательно рассмотрел маску. Это была ярко-рыжая пятнистая маска с оскаленной пастью и «окровавленными» клыками.
– Ну здравствуйте, дети ягуара, – поприветствовал он мертвецов, расправив плечи.
Пересчитав оставшихся в живых, Чайка с удивлением увидел, что их осталось не больше дюжины.
– Надо возвращаться, – решил он, – больно лихо дерутся эти звероподобные.
И обернувшись к Лехе, вытиравшему окровавленную фалькату о траву, уточнил:
– Ты куда золотую голову дел?
Ларин озадаченно на него посмотрел, словно совсем про нее забыл.
– Выронил, когда все это началось.
Леха порылся возле алтаря и, отодвинув труп одного из местных, нашел под ним тускло блестевшую драгоценность.
– Спрячь пока у себя, – приказал Федор, – вещица небольшая.
За неимением ткани, Ларин сорвал набедренную повязку у одного из мертвецов, смастерил из нее мешок для золотой головы и брезгливо подвесил к поясу. В этот момент с дороги послышались крики и звон оружия.
– Быстро назад! – приказал Федор, оглядываясь по сторонам и ожидая нового нападения. Оно могло произойти откуда угодно: из леса или со скал, в которых вполне могли быть тайные тропы, пещеры или даже тоннели. Место было подходящее.
Добравшись до дороги, Чайка увидел, что его основные силы атакованы такими же аборигенами в масках, которые только что уничтожили его авангард. Но на сей раз нападавших было больше сотни, и появились они со стороны гор.
– Теперь ясно, куда идти, – махнул Федор на расщелину, из которой продолжали появляться гости.
– Да, только надо сначала этих научить уму-разуму, – крикнул Леха, бросаясь в самую гущу.
К счастью, нападение раскрашенных в яркие цвета индейцев не произошло для финикийцев внезапно.
Они стояли на дороге ровным строем, готовые ко всему. Поэтому отбили атаку довольно быстро.
– Вперед, воины! – крикнул Федор. – Мы поднимемся в горы, чтобы разгромить их логово! За Карфаген!
Изрубив местных в куски и потеряв при этом человек тридцать, отряд двинулся вверх по дороге, вскоре превратившейся в широкую тропу среди скал. Чайке не очень нравилось чувствовать себя конкистадором, который пришел сюда грабить местных жителей, но такой уж была у него сейчас служба. Он должен был проверить, откуда они появляются. В конце концов, сам напросился. А подобная прогулка в дикую Америку не могла обойтись без жертв.
Продвигаясь вверх по широкой тропе, явно служившей местным жителям дорогой к морю, Федор рассчитывал найти еще одну или несколько деревень. Провести там карательную операцию, поскольку начать с мирных переговоров не получилось, и вернуться назад, сделав передышку. В первых двух столкновениях он уже потерял немало людей и рассчитывал хотя бы оценить боевые возможности новых врагов, чтобы знать, к чему готовиться дальше.
Пройдя беспрепятственно метров пятьсот вверх, они углубились в скалы, оказавшись в узкой долине, по дну которой стекал ручеек. Воины Чайки осторожно продвигались вперед, вглядываясь в нависавшие со всех сторон скалы, за каждой из которых могли прятаться лучники. Дойдя до конца долины, где она делала резкий поворот, финикийцы поднялись на небольшой перевал и остановились перед седловиной. Собственно, это был не перевал, а прорубленная в скале дорога шириной метров десять. Гладко обтесанные по бокам камни говорили о том, что местные жители отлично управляются с топорами, раз смогли прорубить такую скалу без всякой взрывчатки.
Здесь Федор остановился. Уж больно заманчивой выглядела перспектива просто пройти этот перевал, оказавшись в другой долине. До сих пор их больше никто не атаковал. Возможно, они перебили уже всех местных жителей из тех, кто мог сопротивляться. Однако в эту версию Чайка почему-то не верил. Гораздо больше все это походило на ловушку, в которую их заманивают. Но иного пути проверить это, чем пройти сквозь прорубленный в скале тоннель, не было.
– Гебал, останешься сзади, – приказал Федор старшему среди морпехов, – будешь прикрывать тыл.
Финикиец кивнул, крепче сжав фалькату. А Чайка поправил шлем и проследовал в голову колонны. Там он бросил напряженный взгляд на скалы и жестом приказал первой сотне морпехов двигаться за ним. Ларин шел рядом, придерживая золотую голову ягуара, болтавшуюся у него на поясе.
Вокруг было так необычайно тихо, что эхо шагов солдат, осторожно переставлявших свои подкованные башмаки, отдавалось от скал. Проход выглядел не очень длинным, метров семьдесят, не больше. Солнце сюда почти не попадало. Когда Чайка добрался до его дальней оконечности и шагнул на площадку, освещенную солнцем, то остановился от неожиданности. В глубине долины лежал настоящий город, посреди которого возвышалась исполинская ступенчатая пирамида, поблескивая золочеными гранями лестниц. Многоэтажные здания обтекали несколько квадратных площадей, рассылавших во все стороны улицы-лучи, застроенные домами поменьше. Даже отсюда было видно, как множество народа передвигается по мощеным улицам этого неизвестного города, лежавшего на берегу изогнутого озера, не подозревая о приближении завоевателей.
– А здесь есть с кем поговорить, – усмехнулся Леха, похлопав по голове ягуара, – твои купцы были правы.
В этот момент позади них раздался грохот камнепада. Несколько каменных глыб сорвались вниз и обрушились на финикийцев, не имевших возможности сдвинуться с места. В мгновение ока больше сотни солдат были погребены под завалами, а оставшиеся в живых разделены высокой стеной. Рядом с Чайкой теперь находились не больше двадцати человек, испуганно озиравшихся по сторонам.
Пыль еще не осела, а Федор, подняв голову, увидел, как на высоте десяти метров открылись потайные проходы в скалах и на небольших площадках появились лучники с размалеванными телами. Их лиц было не разглядеть. Тотчас по нему и выжившим солдатам Гебала открыли стрельбу на поражение. Стрелы косили людей одного за другим. Затем за образовавшейся насыпью послышались крики. Откуда-то сверху на насыпь лавиной стали сыпаться воины с размалеванными телами и узкими щитами. Скатываясь по камням вниз, они атаковали арьергард отряда Чайки, который теперь ничем не мог им помочь.
Пытаясь прикрыться щитом, Федор заметил, как снизу к перевалу быстро приближается пестрый отряд «воинов ягуара», в котором было не меньше пятисот человек. Ларин их тоже заметил. Бежать с этой единственной дороги было некуда – справа и слева зияла пропасть. Молча обменявшись взглядами и перехватив покрепче клинки, друзья приготовились к последнему бою.
На глазах Гебала камнепад уничтожил передовую часть отряда. Под ней мгновенно погибли все, кто прошел этот проклятый перевал. А следом из пыли с рычанием и криками стали появляться эти размалеванные звероподобные воины в масках, атаковав чудом уцелевшую горстку воинов. Под командой Гебала оставались не больше пятидесяти бойцов, а вражеские воины все появлялись из пыли, словно из бездонного колодца. Военачальники погибли, и он теперь оставался за старшего.
– Отходим к побережью! – приказал Гебал, больше не видевший смысла продолжать путь наверх.
Прикрывшись щитами от барабанивших по ним стрел, горстка финикийцев стала пятиться назад по ущелью, в надежде вырваться из него к побережью. Они не видели того, что видел низкорослый воин в маске ягуара, спокойно взиравший со скалы на происходящее. Несколько тысяч отважных бойцов устремились ручейками сквозь скалы по обходным путям, неизвестным чужеземцам. Очень скоро они были на лесной дороге, заперев единственный выход из города. А затем эти ручейки слились в мощный поток, устремившийся к побережью.

Земля предков

Глава первая
Сквозь землю

Лежавший в глубине долины город, посреди которого возвышалась исполинская пирамида, заволокло пылью, как и стремительно приближавшийся снизу пестрый отряд «воинов ягуара», в котором было не меньше пятисот человек. Зиявшая с обеих сторон от дороги пропасть также ненадолго исчезла в пыли, окутавшей скальный проход после камнепада.
– Что будем делать, командир? – напомнил Леха, повыше поднимая щит, чтобы уберечься от шальных стрел, которые то и дело прилетали с перевала, бой на котором почти стих. – Дожидаться, пока подойдут эти размалеванные аборигены снизу, или сразу сиганем в пропасть? Все равно несколько сотен нам не осилить.
Федор молчал, сплевывая осевшую на губах пыль и озираясь по сторонам. Внезапно, обернувшись назад, он принял решение.
– Нет, рано нам сдаваться, – произнес он, пристально вглядываясь сквозь дымку в скалы, на которых засели звероподобные воины, – идем назад. – Но там их не меньше, – засомневался Ларин, поигрывая фалькатой. – Гебал и остальные, что оказались позади завала, наверняка уже мертвецы. К берегу тоже не прорваться.
– А мы не пойдем к берегу, – озадачил его Федор, хитро прищурившись, – вернее, не сразу.
– Тогда куда, – не понял его друг, настороженно поглядывая на быстро разгоняемую ветром пыль, еще немного и они вновь будут как на ладони, – летать я не умею.
– На скалы, – кивнул головой Чайка, – завалив проход, они сами построили отличную лестницу к своим гнездам. Эти дети ягуара спустились по ней, чтобы добить моих солдат. А мы поднимемся, атакуем и ворвемся внутрь, пока еще пыль нас скрывает. Я видел, что к двум ближним отверстиям в скалах этот завал подходит почти вплотную. Если немного подтянуться да подтолкнуть, может, и заберемся. Главное – лучников снять. А там посмотрим, куда ведут эти тоннели. Может, еще удастся к берегу пробиться.
– И то верно, – ухмыльнулся Леха, перед которым вновь появилась перспектива отложить встречу с богами, – надо бы взглянуть на подземные дороги. Откуда-то эта саранча повылазила.
– Все за мной! – приказал Федор оставшимся в живых бойцам, которых насчитывалось не больше двух десятков. – Лезем на скалы.
Воины, уже подготовившиеся к последнему сражению с превосходящими силами противника, были удивлены решением командира не меньше Ларина. Но, подняв щиты и пригнувшись, последовали за ним беспрекословно. Они привыкли выполнять любые приказы Чайки, который не раз выводил своих людей из передряг.
Пытаясь раствориться среди исполинских валунов и не слишком шуметь, финикийцы преодолели уже почти половину образовавшейся насыпи. Пока что все шло удачно. Увлеченные преследованием воинов Гебала «дети ягуара», видимо, уже посчитали их мертвецами или оставили на растерзание большому отряду, что приближался из долины. Во всяком случае, их никто не атаковал после камнепада, ограничившись отстрелом издалека.
Когда половина склона была позади и показались узкие входные отверстия, на которых никого не было видно, Федор жестом подозвал к себе Леху.
– Я беру тех, кто сторожит левый вход. Тебе остается правый.
– Что-то там никого не видно, – озадачился кровный брат Иллура, поправив наползавший на глаза шлем и пытаясь разглядеть расплывчатые очертания прохода, зиявшего метрах в двадцати вперед и почти в трех метрах над линией камней.
– Они там, – уверенно заявил Федор, – снимут сразу, если броситься в лоб. Тут нужно хитростью, придется нам с тобой поработать. А как часовых снимем, так, не мешкая, внутрь, пока остальные не подоспели.
– А если там нет выхода? – вдруг спросил Ларин, глядевший на высокие скалы.
– Есть, – уверенно заявил Чайка, – должен быть. Да и нам все равно деваться больше некуда.
– Тогда вперед, – не стал больше тянуть время Ларин.
Оставив свои щиты солдатам и забросив за спину ножны фалькат, друзья, пригнувшись, устремились к проходам. Выхватив из ножен по кинжалу, они не успели дойти буквально нескольких метров, как были обнаружены.
На обеих площадках появилось по воину с размалеванными телами. Федор и Леха метнули свои смертоносные кинжалы почти одновременно, и два сдавленных крика послужили подтверждением, что клинки нашли свою цель. Им под ноги рухнули разукрашенные тела. Мельком взглянув на своего мертвеца, Федор заметил, что все его лицо, на котором почему-то отсутствовала маска, было покрыто странной татуировкой, делавшей его и без маски похожим на ягуара. Однако отвлекаться на долгое созерцание поверженного противника времени не было, и Чайка бросился вперед, заранее приглядев несколько подходящих уступов на скале. С его опытом это было не трудно.
Оттолкнувшись от прилегавшего к отвесной стене валуна, Федор прыгнул вверх, еще раз оттолкнулся подошвой подкованного башмака от второй скальной ступеньки и уцепился за край открытой площадки. На ощупь он было удивительно хорошо отшлифован каменотесами и совсем не резал пальцы. Поэтому Федор успел подтянуться и даже перебросить свое тело через невысокое ограждение внутрь, перекувырнуться и принять защитную стойку как раз к тому моменту, как над его головой просвистел чей-то меч, вышибая сноп искр из каменной стены.
Федор пригнулся и нанес ответный удар ногой в колено, раздробив нападавшему сустав. Когда тот, выронив свое оружие, с диким воплем рухнул на каменный пол перед ним, Чайка наконец выхватил из-за спины фалькату. Второй индеец, появившись, как тень, из узкого коридора, стремительно бросился на него с копьем. Но Чайка уже был готов к этому и вновь ловко ушел от удара. Вспоров противнику незащищенный живот острием фалькаты, он позволил уже мертвому телу проскочить мимо и рухнуть вниз на камни насыпи.
Оглянувшись по сторонам, Чайка никого больше не заметил и коротким ударом добил лежавшего перед ним раненого врага. Стоны умолкли. Выждав еще мгновение, Федор пристальнее осмотрелся и прислушался. Помещение было небольшим, метра четыре в ширину и около восьми в длину. У раскрытых каменных створок виднелись какие-то жернова, походившие на шестеренки, искусно выточенные из камня. Никаких рычагов, приводивших в движение этот странный механизм, он пока не увидел. Видимо, тот был спрятан от глаз непосвященных. Падавший снаружи свет упирался в узкий и темный коридор, уходивший в чрево скалы. Однако там угадывался еще один проход, наверняка шедший вдоль перевала. Чайка осторожно приблизился и высунул голову.
Он не ошибся. Галерея, освещенная сейчас зыбким внешним светом, тянулась вдоль наружной стены. Рядом с этим проходом никого не было, но в глубине, где-то неподалеку, раздавались сдавленные крики и удары оружия. В этот момент в нескольких метрах справа раздался шум от падающего тела и Лехин голос осторожно произнес:
– Командир, ты жив?
– Жив, – ухмыльнулся Федор, – давай втаскивай остальных сюда, пока этих звероподобных не набежало. А их тут должно быть еще немало. Пойдем по тоннелю.
– Понял, – раздался голос невидимого друга.
Федор и сам двинулся назад к открытому проему, но задел ногой оружие убитого им воина. Отлетев в сторону, оно высекло искру из камня. Невольно задержавшись на секунду, Чайка поднял его с пола и с удивлением рассмотрел. То, что поначалу показалось ему мечом, выглядело как обыкновенная дубина, в которую с одной стороны было вставлено длинное, остроотточенное лезвие из какого-то крепкого камня. Невольно усмехнувшись, Федор все же отдал должное этому оружию, – камень был настолько хорошо заточен, что мог запросто разрубить кожаный доспех, а может быть, и пробить медный. Колоть им было почти нельзя, зато рубить с превеликим удовольствием. Впрочем, на убитом им воине ягуара доспехов почти не было, если не считать набедренной повязки и какого-то нагрудника, походившего больше на украшение с яркими перьями.
«Камнерезы здесь знатные, – невольно похвалил индейцев Федор, отбросив странное оружие аборигенов и двигаясь к проему, – надо бы держаться от таких подальше, да, боюсь, не выйдет».
– Давай сюда! – крикнул он собравшимся внизу солдатам. – Да поживее!
Он помог взобраться первому морпеху наверх, затем второму, а потом отступил в сторону, заметив, как часть воинов устремилась в соседний проем. Буквально за минуту все они оказались внутри скалы, рассеченной скальными проходами, набившись в тесное помещение. Когда Федор заметил на перевале первые шеренги наступавших снизу по дороге подкреплений из города, все его солдаты были уже наверху. «Представляю, как удивится их вождь, – самодовольно ухмыльнулся Федор, рассматривая рослого и пестро разодетого военачальника, бежавшего впереди всех, – не обнаружив нас там, откуда нам некуда было сбежать. Впрочем, мы еще никуда не сбежали. Хорошо если не загнали сами себя в ловушку, откуда нет выхода».
На вожде, который был очень высокого роста, как и все его солдаты, был надет какой-то странный пятнистый балахон, а на голове шлем с оскаленными клыками, довершавший сходство с ягуаром. В руках широкоплечий военачальник держал небольшой круглый щит красного цвета с мозаичным рисунком и длинный меч. Чайке показалось, что это оружие было очень похоже на то, с которым он только что познакомился. Только оно выглядело более массивным из-за того, что лезвия в нем были встроены в дубину с двух сторон. Появившись на перевале, войско неожиданно остановилось. Вождь в изумлении сверкал взглядом в поисках сбежавших пришельцев, но Чайка решил не помогать ему в этом.
– За мной, – полушепотом приказал он собравшимся в зале финикийцам, перехватив покрепче свою фалькату и надвинув поглубже шлем, – будем пробиваться. Но, шума не поднимать до самой последней возможности.
Он взял поданный ему кем-то из солдат овальный щит и вышел в полумрак прохода, где едва не столкнулся с Лехой, уже пробиравшимся к нему вместе с остальными.
– Как у тебя? – коротко спросил Федор.
– У меня-то чисто, – отмахнулся Леха, – только вот рядом суета началась.
Он махнул рукой назад по проходу, откуда доносился шум приближавшихся шагов.
– Похоже, нас заметили, – пояснил он, останавливаясь, – в сторону берега уже не пройти.
– Тогда идем в глубину, – решил Федор, – надо отыскать другой путь наверх через эти пещеры. Наверняка он есть. Назад поздно, там уже несколько сотен крепких бойцов, жаждущих порубить нас в куски.
– А я назад и не собирался, – кивнул Ларин, поигрывая фалькатой.
– Тогда вперед, – подтвердил Федор и добавил: – Но тыл придется прикрывать тебе. Больше некому доверить. Подержи тут всех, кто попробует нас догнать, хотя бы несколько минут, а потом иди следом. Гонца я пришлю.
– Седлаем, – усмехнулся Леха, о чем Федор скорее догадался, чем увидел.
В каменном тоннеле царил полумрак, но, присмотревшись чуть левее в глубине скалы, Федор заметил какое-то мерцание. Возможно, там горели факелы. В этот момент снаружи тоже послышались какие-то гортанные крики.
– Я пошел, – заявил Федор и сделал знак остальным следовать за собой.
Он и еще группа из пятнадцати бойцов устремились дальше по тоннелю, туда, где виднелось оранжевое мерцание, отражавшееся от гладких каменных стен, а Ларин с парой лучников и копейщиков остался прикрывать отход.
Пробежав метров тридцать беспрепятственно, Чайка ощутил, что тоннель делает поворот и начинает спускаться вниз. Появились ступеньки. Дневной свет здесь пропал вовсе. А еще через десять метров он получил ответ на вопрос, откуда взялось мерцание. Это действительно были факелы, только не висевшие на стенах в специальных подставках. Им навстречу двигался отряд воинов ягуара. Увидев перед собой звероподобные маски с копьями и факелами в руках, Чайка не стал долго раздумывать, а с ходу нанес удар ближнему воину, не успевшему даже сообразить, что перед ним враг.
Удар массивной фалькаты раскроил маску надвое, а заодно и череп. Мертвец выронил факел на землю вместе с копьем, но тот, к счастью, не потух. Бежавший следом за Федором лучник всадил стрелу другому воину ягуара прямо в грудь с нескольких метров. Падая на колени и обливаясь кровью, тот издал грозный рык, словно и в самом деле был зверем. Зато остальные быстро сообразили, в чем дело, – в карфагенян полетели копья и дротики. Чайка едва успел прикрыться щитом, в которое вонзился дротик. Остальным повезло меньше. Двое морпехов рядом с ним рухнули замертво. Бой в узком пространстве местные вели умело, но их оказалось не слишком много, и карфагеняне, хоть и с потерями, выиграли его с честью. Перебив десяток индейцев и потеряв двоих, финикийцы подхватили факелы, двинувшись дальше.
Преодолев на этот раз не меньше сотни метров, вскоре они увидели еще одно освещенное место, но это, к счастью, оказалась не новая встреча с дозором воинов ягуара. Узкий тоннель привел их к расширению, квадратному залу метров десять в длину, от которого расходилось в стороны еще три высеченных в скале пути. Надежно укрепленные на стенах в специальных подставках факелы, освещали странные иероглифы, высеченные у каждого из проходов с резными колоннами. Только вот Чайке эти надписи на «указателях» все равно ничего не говорили.
– Ну просто лабиринт Минотавра, – остановился в раздумье Федор и, чтобы не терять время, послал гонца к Ларину.
– Пусть идет сюда, если жив, – коротко пояснил Чайка задание.
Боец скрылся в темноте, прихватив с собой один их факелов, а Федор, расставив заслоны у каждого из проходов, в задумчивости продолжал изучать иероглифы до прихода друга. Постепенно кое-что стало складываться, во всяком случае, у Чайки появились догадки. У одного из проемов были изображены фигурки воинов с копьями, бегущие друг за другом, также были высечены головы каких-то птиц или драконов. Это единственное, что он мог хоть как-то уяснить из длинного ряда незнакомых символов. Надписи у второго входа также изобиловали рисунками всяких орлиных и козьих голов, схематичных ножей, горшков и каких-то витиеватых змеиных узоров. На третьем узоре длинные змеи повторялись, сплетаясь в клубки и приводя к огромной змее с разинутой пастью. Дальше было высечено что-то напоминавшее не то лодку, не то длинный корабль, в котором сидели воины с копьями.
– Это уже как-то понятнее, – пробормотал Федор себе под нос, когда послышался шум приближавшихся шагов.
– Мы завалили проход трупами этих зверенышей, – отчитался Ларин, продемонстрировав своему другу окровавленную фалькату, с которой жирными каплями стекала еще не запекшаяся кровь, – но они все лезут и лезут! Надо уходить. Они уже близко.
– Надо, – кивнул Федор, с удивительным спокойствием для человека, находившегося на волосок от гибели, – только вот куда?
Леха осмотрелся и только сейчас заметил несколько одинаковых тоннелей. Он также успел заметить, что его друг внимательно изучал наскальные рисунки у каждого из них, когда он прибыл.
– А что там… написано? – поинтересовался Леха, сам по очереди приближаясь ко всем надписям.
– Если б я знал, – пожал плечами Федор, – тут какие-то орлы, тут змеи и лодки…
– Лодки? – переспросил Леха. – Давай туда, где лодки. Может, повезет к воде выйти.
– Я и сам хотел туда направиться, – кивнул Федор, приободрившись.
– Идем, – поддержал его Леха, – тут и думать нечего. Вернее, некогда. Куда-нибудь вынесет.
– Возьмите еще два факела, – приказал Федор Чайка солдатам, когда они направились к выбранному тоннелю, – а остальные затушите. Не будем облегчать преследователям задачу.
Метров двести они шли в абсолютной тишине, освещая себе дорогу в узком проходе, имевшем на всем протяжении одинаковую высоту и ширину. Тоннель то и дело петлял, но с каждым поворотом ощутимо снижался. При этом каждый поворот был снабжен ступеньками, а кое-где и перилами, за которые было удобно держаться при спуске. Вообще, Федор мог только похвалить местных мастеров по камню – работать с этим материалом они умели.
Их никто не преследовал. Во всяком случае, пока.
– Оторвались, что ли? – заметил вслух Леха, шагавший теперь рядом с командиром.
– Погоди радоваться, – охладил его пыл Чайка, – вот выберемся на свет, тогда и поглядим.
Вскоре Федор услышал характерный шум, а еще метров через пятнадцать стены тоннеля начали расходиться в стороны, впереди показалось оранжевое мерцание, и отряд оказался на широкой лестнице с плоскими ступенями, освещенной факелами.
– Приготовиться к бою, – скомандовал Чайка, напрягшись от предчувствия.
Лестница оканчивалась у широкой дороги, приглядевшись к которой, Чайка признал в ней воду. Они были у берега подземной реки, шириной метров десять, где, пришвартованные к специальным сходням, стояли пять длинных и узких лодок. Они были пустыми, но рядом с одной из них копошилась дюжина воинов, втаскивая на берег какие-то груженые корзины.
– Уничтожить противника, – приказал Чайка и первым бросился к пристани, вскинув фалькату и прикрывшись щитом.
На сей раз воины ягуара среагировали быстрее, да и освещенное пространство позволяло им увидеть атакующего противника. Из нескольких пущенных навстречу финикийцам копий одно достигло цели, пронзив панцирь морпеха насквозь, причем бежавшему рядом с ним Федору послышался такой сильный треск, словно панцирь был не пробит, а рассечен клинком. Из страшной раны на груди кровь хлынула потоком. Но это была единственная потеря финикийцев в той атаке. От других копий они увернулись или приняли на щиты. Лучники с ходу отправили на встречу с богами троих, – пронзенные стрелами те рухнули в воду, ненароком столкнув туда же свои корзины, которые тут же пошли ко дну. Еще двоих размалеванных бойцов зарубили мечами подоспевшие к берегу морпехи, а одного Ларин собственноручно оглушил рукоятью фалькаты. Да и то только потому, что промахнулся, – тот крутился как юла, отбивая все удары узким щитом и своей «отточенной дубиной». Да так ловко, что едва не поранил кровного брата Иллура, раскрошив в щепки его прочный щит.
В ярости Ларин все же выбил из его рук дубину и саданул рукоятью фалькаты по ничем не защищенной голове. Воин ягуара залился кровью из рассеченной раны, обмяк и рухнул на мокрые камни, но не умер, а лишь потерял сознание.
– Свяжи его, с собой возьмем, – приказал Федор, заметив это и остановив руку друга, который собирался добить оглушенного индейца, чье вытянутое лицо было испещрено татуировкой, – «языком» будет.
Разгоряченный схваткой Леха не стал задавать вопросов, а лично спеленал индейца по рукам и ногам, изготовив путы из его же собственной одежды, изобиловавшей всякими веревочными украшениями. А потом бросил на дно ближайшей лодки.
– Грузимся и отплываем, – приказал он, осмотревшись по сторонам, но больше никого здесь не было, – время дорого. Я в первой лодке с шестью бойцами, ты во второй с пленником и пятерыми. Остальные в третьей. Две оставшиеся продырявить и пустить на дно. Нам попутчики не нужны.
Проходя мимо убитых, Чайка посмотрел на единственного мертвеца из своих морпехов. Вспомнил странный треск доспехов и даже выдернул индейское копье из его залитой кровью груди. Оглядев копье, Федор понял, откуда произошел такой громкий звук и появилось столько крови.
Копье ничуть не походило на привычные ему образцы, хотя имело длинное древко, как и все копья. Но вместо узкого металлического наконечника, это копье имело каменный. Да еще такой широкий, что он больше походил на привязанный к древку меч. Этот наконечник был отточен до невероятной остроты и мог резать и колоть не хуже, чем металлический. А может быть, даже лучше.
– Камнерезы чертовы, – выругался себе под нос Федор, отбрасывая окровавленное копье, и добавил, направляясь к лодке, в которой его уже ждали погрузившиеся финикийцы: – Что-то мне этот «каменный век» начинает надоедать.
– Интересно, что они тут выгружали? – поинтересовался Ларин, бросивший на дно узкого суденышка своего оглушенного пленника, – камни, что ли? Все корзины на дно пошли мгновенно.
– Этого мы уже никогда не узнаем, – ответил Федор, забираясь в лодку, где морпехи уже разобрали валявшиеся на дне весла, и посоветовал: – Ты потише там разговаривай, а то здесь далеко слышно.
– Умолкаю, – понизив голос, сообщил Леха, приказав одному из своих бойцов сесть с факелом на нос и освещать путь. В лодке Федора такой факелоносец уже имелся.
– Куда плывем? – все же уточнил Ларин, переходя на шепот.
Чайка раздумывал недолго.
– По течению, – приказал он и добавил: – Держаться вместе. Лучникам быть наготове.
Небольшой караван медленно отчалил от подземной пристани и поплыл по течению, которое подхватило их и довольно резво понесло в скальный тоннель, пробитый самой природой. Грести теперь почти не требовалось. Федор, находившийся на «флагмане», напряженно всматривался вперед, где виднелась огромная арка, проглатывавшая реку, и вниз, в надежде разглядеть дно. Но это было тщетно, глубина здесь была, похоже, приличная. А высота арки позволяла пройти под ней, даже не нагибаясь.
«Что еще нам приготовили эти аборигены?» – подумал про себя Чайка, когда они довольно быстро выскочили из короткого тоннеля и вновь оказались на открытой воде. Это было небольшое озеро, разделенное посередине несколькими естественными колоннами из камня, соединявшими невидимое дно и низкий, нависавший потолок. Течение здесь замедлилось настолько, что финикийцам пришлось наконец взяться за весла. Однако новое направление они выбрали не сразу, поскольку дальний берег был почти неразличим в мерцающем свете факелов. Им пришлось провести несколько напряженных минут, продвигаясь на веслах вдоль почти прямой линии естественных опор, пока они не заметили грот, черневший в стене на другой стороне озера. До него оставалось не больше двадцати метров, когда финикийцы увидели позади и чуть в стороне от себя мерцание.
Повернув голову на появившиеся огни, Чайка заметил несколько лодок, полных воинов с копьями, внезапно показавшихся из незаметного грота с другой стороны колонн.
– Да мы здесь не одни, – пробормотал Федор, – у них тут целый подводный лабиринт.
И, повысив голос, приказал своим гребцам:
– А ну, навались на весла!
Ларин озвучил приказ своим гребцам, и карфагеняне изо всех сил устремились к видневшемуся уже в двух шагах гроту. Но и преследователи оживились, заметив ускользающую добычу. Над головами карфагенян засвистели стрелы, ударяясь о стены. Чайка вздрогнул, когда в лодку с треском воткнулось точно такое же копье с разящим каменным наконечником, недавно умертвившее его солдата. К счастью, оно пробило борт над водой и замерло в воздухе, едва не повредив днище. Что могло произойти с лодкой, угоди копье чуть пониже, он даже не стал представлять. Смерть на дне мрачного подземного озера не входила в планы Федора.
Воины ягуара с криками устремились в погоню. Но, к счастью, течение перед гротом вновь усилилось, втягивая легкие суденышки финикийцев внутрь одно за другим. Бурный поток подхватил их лодчонки и понес по узкому тоннелю вниз все быстрее. И спустя мгновение, показавшееся Чайке вечностью, выплюнул на открытое пространство. Каменные стены вдруг пропали, а в глаза больно ударил солнечный свет, ослепивший беглецов на время.
Пока они приходили в себя, щурясь от ярких лучей, их успело унести довольно далеко от скалы. Впереди послышался какой-то сильный шум. А когда Федор вновь смог различать предметы без боли в глазах, прежде чем он сообразил, что перед ним, его настиг крик Ларина:
– Водопад!

Глава вторая
Погоня

Присмотревшись, Федор действительно различил впереди изгиб реки, которая, разливаясь у выхода из подземелий, превращалась в небольшое озеро среди скал, а затем вновь сужалась, образуя стремнину с несколькими проходами. Серьезный шум, с которым вода проходила эти пороги, недвусмысленно говорил о том, что спокойно миновать их на лодке невозможно. За подтверждением тому не нужно было далеко ходить, Чайка заметил впереди вырубленную в скале пристань, у которой было привязано с десяток таких лодок. Высокие, неприступные на вид скалы возвышались над бурной рекой, и эта пристань, находившаяся справа по борту, была, похоже, единственным местом, где можно было спокойно сойти, не приближаясь к смертельному водопаду.
Однако именно там находилось человек тридцать пестро разукрашенных воинов с узкими щитами и короткими копьями, выгружавшиеся сейчас из своих лодок на вырубленные в скалах ступеньки. Обернувшись на крики, внезапно раздавшиеся над рекой, они с изумлением увидели позади себя три лодки со странно одетыми людьми. Мгновенно определив в них чужеземцев, вождь этого отряда что-то прокричал и вскинул руку вверх.
– Идем к водопаду, – прокричал, обернувшись назад, Федор, и для пущей убедительности махнул рукой в сторону бурлящего потока, разбивавшегося о камни метрах в ста впереди: – Туда!
В глазах Ларина появилось недоумение, но когда первое копье просвистело над его головой, едва не угодив в нее, он уразумел приказ. Причаливать здесь все равно больше было негде. Поэтому, побросав ненужные факелы в воду, финикийцы приготовились к очередному смертельному испытанию, привычно отбивая щитами долетавшие до них копья.
– Правь сюда! – приказал Федор своим гребцам, указав на самую широкую расщелину, и подбодрил всех сидящих с ним рядом: – Боги с нами, не пропадем!
А когда лодка вошла в стремнину, вцепился в борта, подумав: «Ну, сейчас начнется рафтинг». И он начался.
Водопад, к счастью, оказался не отвесным, за что Федор успел поблагодарить богов уже в первые секунды этого дьявольского развлечения. Наклон был примерно градусов сорок пять, вода входила в стремнину четырьмя потоками разной ширины, но все они метров через тридцать, повстречав на своем пути непреодолимые препятствия в виде островерхих скал и валунов, едва различимых под водой, сливались в один бурлящий поток. Этот поток, шипя и разбиваясь о камни, метался между ними до самого низа, где вливался в очередное озеро, берега которого Федор, из-за постоянной тряски, не видел. И хотя он уже мог похвалить себя за выбор единственно верного направления для побега, до победы было еще далеко. «Если мы пройдем хотя бы полпути, это будет уже колоссальной удачей, – подумал мгновенно вымокший Федор, когда его суденышко ухнуло вниз с первого переката, – на таких лодках дальше и не уедешь. Но нам этого мало».
– Левее! – заорал он, войдя в роль кормчего, когда нос лодки вознамерился удариться в острый камень. – Левее бери!
Утлое суденышко, выдолбленное из ствола дерева, как ни странно, оказалось достаточно хорошо управляемым. Благодаря стараниям Чайки, лодка с легким скрежетом проскочила очередной камень, слегка задев его бортом, но не получив никаких пробоин. Затем взлетела на гребень пенной волны и провалилась в новую яму, где ее закрутил водоворот. Слушая приказы Федора, пытавшегося перекричать рев воды, гребцы работали изо всех сил в борьбе за жизнь. Что происходило с остальными, никто не видел и не слышал. Это было невозможно в такой свистопляске.
– Прямо держать! – успел крикнуть Федор, перед тем как его рот заполнило водой, а глаза на мгновение перестали видеть даже расплывчатый мир. – Прямо!
Гребцы с чудовищным напряжением немного выровняли трещавшую по швам лодку, все время стремившуюся уйти в бесконтрольный полет, и она вновь со скрежетом проскочила между острых камней, задев их краями бортов, но не развалившись на части. Боги пока хранили их.
Федор уже совершенно не понимал, в какой части спуска они находились, но вдруг лодка скрежетнула днищем, перепрыгнув очередной валун, и с высоты рухнула в открытую воду, едва не зачерпнув ее бортами. Несколько секунд Чайка ошарашенно смотрел по сторонам, ожидая новых толчков, – но бешеный рев внезапно прекратился, оставшись где-то за спиной, лодку окружала почти спокойная гладь желто-зеленой воды, наполненной илом и песком. Чайка помедлил еще мгновение, осторожно вращая головой, и наконец выдохнул:
– Прошли!
Его гребцы находились в том же состоянии приговоренных к смерти, еще не осознавших, что приговор отменен.
В этот момент раздался сильный удар и треск. Федор обернулся к водопаду и своими глазами увидел, как лодка Лехи Ларина рассыпалась, налетев на последний камень. Ее экипаж разлетелся в разные стороны вместе с остатками своего суденышка, исчезнув под водой.
– Разворачивай! – скомандовал быстро пришедший в себя Федор. – Греби туда!
Когда они подплыли к валуну, ставшему последней преградой на пути Ларина, то заметили нескольких барахтавшихся в воде человек, их было чуть меньше, чем спутников у Ларина, когда они отплывали из подземелья. Двое с окровавленными головами застряли меж острых камней. Кого-то еще не хватало. Федор, к своей радости, едва успел рассмотреть самого Леху, который бултыхался метрах в десяти, отчаянно цепляясь за жизнь и стараясь не уйти на дно в своих доспехах, как раздался новый шум. Третья лодка достигла конца пути и, прогрохотав по тому же камню, приземлилась в паре метров от «флагмана» Чайки, едва не протаранив его своим загнутым вверх носом, на котором было изображено какое-то чудище с зубастым клювом.
– Спасай остальных! – крикнул им Федор, не успев еще поздравить с собственным спасением. – А то утонут!
Подплыв к смертоносному камню слева, он успех схватить за нагрудник Ларина и приподнять над мутной водой, подержав немного, пока тот не уцепился за борт. Потом туда же втащили еще одного морпеха. Двух остальных подобрала прибывшая последней лодка.
– Двоих не досчитался, – сплюнул Леха, оказавшись в долбленке своего друга, и махнул рукой в сторону водопада. – Чертовы камни. Да еще этого, «языка», тоже.
Федор поискал глазами и нашел вскоре еще один окровавленный труп, зацепившийся за камни. Он был почти голым и со связанными руками. «Жаль, не успели допросить», – как-то без особой обиды подумал он.
– Ничего, – заметил Чайка вслух, – благодари богов, что сам вышел живым из воды.
– Это верно, – не стал спорить Леха, ощупывая ножны фалькаты, крепко державшиеся за спиной, – все щиты потеряли, хорошо хоть клинок при мне остался.
Он несколько раз выругался, облегчив душу, и, наконец, вернулся к жизни.
– Что дальше, командир? – поинтересовался Леха, устраиваясь в тесной лодке, кренившейся на борт при каждом движении кого-либо из ее обитателей, – куда путь держим?
– Все реки текут в океан, – философски заметил Чайка, разглядывая небольшой лесок, появившийся по отлогим берегам, заметно потерявшим высоту после водопада, – большие скалы остались позади. Мы прорвались, хотя и не без потерь. Плывем дальше, брат. Посмотрим, может, так и доберемся до берега.
– Может, – не стал спорить Леха, – хотя я предпочел бы уже сойти на твердую землю. Что-то я быстро утомился плавать на этом корыте.
– Не триера, конечно, – усмехнулся Федор, придерживаясь за борт, на котором виднелось множество зазубрин и сколов, – но пока она нас держит, лучше плыть, чем идти. Так оно быстрее будет.
– Ты старшой, тебе виднее, – не стал больше спорить Ларин и постарался пристроиться поудобнее, – интересно только, где наши размалеванные друзья? Эти, черт бы их побрал, воины ягуара.
Две перегруженные лодки отдалились от водопада и устремились в дальний конец озера, где река делала новый поворот, пропадая в лесу, но уже ничто не предвещало таких порогов.
– А ты, кстати, куда золотую голову из деревни дел? – поинтересовался Федор, вспомнив вдруг о первом трофее.
– Потерял где-то, – признался Леха, оглядывая себя со всех сторон, – в суматохе. Кажись, еще в подземелье.
– Может, и к лучшему, – пошутил Федор, – они ее найдут да отстанут от нас.
– Ну да, держи карман шире, – осклабился Ларин, прищурившись на солнце, – ты видел, какой в долине город? Там золота наверняка немерено. Да только, думаю, не у каждого оно есть в избытке. А, кроме того, мы уже столько шума наделали и солдат этих размалеванных положили, что вряд ли они от нас отстанут подобру-поздорову.
– Это ты, брат, верно сказал, – против воли стал серьезным Федор, – наверняка за нами уже погоню снарядили. Хорошо еще, водопад нам позволил немного времени выиграть.
– Угу, – хмуро кивнул Ларин куда-то назад, – только второй раз я на такое не подписываюсь. Не зря эти дети ягуара там пристань выдолбили.
– А что, воды боишься? – поддел его Чайка, пристально рассматривавший уже близкий, но пока пустынный берег.
– Морпех воды не боится, – нахмурился еще сильнее Леха, вспомнив недавно пережитое, – я камней боюсь. Неохота подыхать по глупости. Вот если с мечом в руке, это дело.
– Ну, клинок ты сохранил, – заметил на это Федор, – значит, еще успеешь исполнить свою мечту.
Выговорившись, друзья замолчали. Две чудом уцелевшие после чудовищного спуска лодки, просев по самые борта, продолжали свое плавание. Берега примыкавшего к скалистой цитадели озера казались пустынными, но Федора не покидало чувство, что за ними постоянно наблюдают. На эту мысль наводили стаи неизвестных ему пестрых птиц, то и дело срывавшихся в воздух из чащи. Кроме того, когда лодки вошли в широкое русло, и река сделала поворот, Федору показалось, что она, вопреки всем законам, течет совсем не в сторону океана. Чайка пристально наблюдал за перемещением скальной гряды, оставшейся позади, пока горы не скрыл лес, нависший над берегами, но его подозрения лишь окрепли. Подземная река вышла на поверхность уже в той самой долине, где стоял неизвестный город людей, поклонявшихся ягуару. А когда на берегу стали появляться возделанные клочки земли, помедлив немного, Федор поделился сомнениями с другом.
– Чует мое сердце, что мы плывем не туда, – сообщил он Лехе, – скалы, что отделяли лес от долины, остались позади, да только не с той стороны. Не ровен час, приплывем к тому самому городу, вместо того чтобы двигаться к океану.
– Пора сходить на берег? – перешел к делу морпех.
– Пора, – решил Федор, – вот излучину пройдем, она вроде бы опять к большой воде поворачивает, а там и сойдем. Дальше медлить нельзя. Они пирамиды могут строить. Неизвестно, что на воде могли сотворить.
Слова Федора оказались пророческими. Сразу за излучиной реки лес вдруг почти исчез, выпустив реку на свободу. Здесь она сначала расширялась почти в несколько раз, затопляя низменные земли, а затем разделялась на три более мелких рукава, образуя плоские и длинные острова, почти лишенные растительности.
– Ты смотри, – протянул руку вперед Леха, едва не присвистнув от удивления и призывая друга в свидетели, – люди. Крестьяне, похоже, в земле копошатся.
Федор и сам не отрывал взгляда от близких островов. Только глянув в ту сторону, он заметил низкие желтые мостки, соединявшие между собой все острова и сотни людей, голых по пояс, с какими-то мотыгами и палками, копавшихся по колено в земле. У дальнего острова виднелось несколько лодок с воинами, явно надзиравшими за процессом, – узкие красные щиты и длинные копья были хорошо различимы с такого расстояния. А еще левее Федор заметил возвышавшуюся вдали над лесом верхушку каменной пирамиды, тускло блестевшую в лучах вечернего солнца. До нее было не так уж и далеко, километров десять по прямой.
– Вот тебе и путь к морю, – выдохнул Леха и добавил, подытожив ситуацию: – Ты прав, командир, лоханулись мы. Не туда плывем.
Чайка ничего не отвечал, стоя на носу медленно двигавшейся по течению лодки. Он высматривал новый путь к спасению среди этих островов, плотно охваченных трудовой деятельностью аборигенов. Только что его блуждающий взгляд заметил какое-то мощное инженерное сооружение, похожее на плотину, соединявшее с дальнего конца «городской» берег и три острова сплошной стеной. От последнего острова к противоположному берегу тоже тянулась стена из темно-красного камня, но в ней был проделано отверстие, как бы специально для сброса воды и пропуска лодок. Но там, понятное дело, дежурили воины со щитами и копьями.
– Прорываться будем? – поинтересовался Леха, смотревший в ту же сторону. – Плотину брать?
– Второй раз у нас такой фокус не выйдет, хотя здесь и нет водопада, – сразу отмел идею Федор, поправив шлем, – тяжелые мы слишком, того и гляди сами перевернемся. Доплыть бы, не то что воевать на этих шкурках дальше.
Федор перевел взгляд на «городской» берег, вдоль которого уже спешили к ним навстречу три лодки, полные воинов ягуара.
– Да и заметили нас. Уже в тыл заходят. Того и гляди, скоро здесь будет этих звероподобных еще больше. Так что, брат Леха, пора высаживаться на берег.
– И то ладно, – не стал спорить Леха, – ноги размять.
– Сейчас разомнешь, – успокоил его Чайка, – погоня себя ждать не заставит.
И обернувшись к гребцам, приказал:
– Давай к ближнему берегу. Вон туда, где проплешина между деревьями.
Когда две лодки, полные странно одетых чужеземцев, на глазах у местных крестьян, уткнулись носами в мягкую землю, погоня была уже близко. Воины ягуара приблизились на расстояние трехсот метров и потрясали копьями с остро отточенными наконечниками в предвкушении легкой добычи. По воде к финикийцам плыло человек тридцать. Да и с плотины в лес бросилось еще человек пятнадцать. Так что на легкую прогулку Чайка и не рассчитывал.
– Быстрее, быстрее! – торопил он выскакивавших на берег бойцов. – Быстрее в лес.
– Сейчас начнется настоящая охота, – «подбодрил» его Леха, прыгавший на берегу, чтобы размять затекшие ноги, – хочешь, я возьму лучников и встречу этих друзей прямо здесь, пока они не выбрались на берег.
– Идея неплохая, но преимущества внезапности у нас уже нет, – подумал вслух Федор.
– Но и щитов у нас тоже нет, – напомнил Леха, – в ближнем бою потери будут больше. А так мы их хоть немного приструним.
– Надо идти назад, к скалам, – решил Федор, когда все уже были метрах в двадцати от береговой линии под прикрытием леса, – пока они не вызвали на подмогу еще больше звероподобных.
Внезапно он остановился, сделав знак остальным. Осмотрел бойцов. Сейчас под его командой осталось всего шестнадцать человек, половина из которых были без щитов и шлемов, включая Леху, но, хвала богам, еще в доспехах и с мечами. Копья за время стремительного прорыва подрастеряли все. Из выживших пятеро были лучниками. У этих с оружием было лучше, – и луки и колчаны, почти полные стрел, имелись. К счастью, все они плыли на первой и последней лодках.
– Ладно, – решил Чайка, прикинув что-то в уме, и повернулся к Ларину: – Бери троих лучников и троих пехотинцев. Встреть наших провожатых и сделай так, чтобы они слегка присмирели, прежде чем достигнут берега.
Леха кивнул, даже повеселев.
– В большую драку не ввязывайся. Твоя задача лишь немного задержать их, – продолжал Федор, поглядывая сквозь деревья, росшие по этому берегу сплошным ковром. Он был почти уверен, что и здесь обязательно должны быть тропы или даже дороги, слишком уж близко они находились от города. – А потом двигайся вон в том направлении в сторону скал. Мы с остальными пойдем туда. Встретим их авангард и будем ждать вас. Не задерживайся, брат. – Не боись, – ухмыльнулся в усы Леха и почесал бороду на счастье, – где наша не пропадала. Вы, трое с луками, за мной.
Хлопнув друга по плечу, Федор увел остальных в чащу. Этот влажный лес хоть и был похож на джунгли, но выглядел каким-то ухоженным и прореженным. Он даже мог бежать по этому лесу почти не останавливаясь. В общем, не чета той буйной растительности, сквозь которую им приходилось продираться по дороге сюда от самого берега океана. Спустя пятнадцать минут такого бега они удалились на достаточное расстояние от берега, чтобы не слышать, как Ларин с лучниками встретил преследователей. Но не это беспокоило Федора, державшего курс на невидимые сейчас скалы. Где-то рядом находился авангард воинов ягуара и они вот-вот должны были встретиться. Федор почти не допускал возможности, что они бросились вдоль берега, – если так, то Лехе и его отряду конец.
«Скорее всего, – думал Чайка, переходя на шаг и все пристальнее вглядываясь в поросшие лесом холмы, – они пошли наперерез нам и продвигаются либо рядом, либо сзади. Хотя местность они должны знать отлично, так что могли и обогнать».
Словно в ответ на его слова, стоило им выйти на небольшую каменистую поляну, как из леса прилетело раскрашенное копье, перевязанное у наконечника пестрыми лентами. Пробив панцирь воину, шагавшему чуть впереди Федора, оно свалило его за мгновение. Боец рухнул замертво, прямо под ноги Чайке, выронив клинок. Финикийцы едва успели опомниться, как на них с криками бросились размалеванные воины, и завязалась жестокая драка. Но в этом бою посланцы далекого Карфагена проявили себя отлично.
Уворачиваясь от копий, которыми было не очень удобно размахивать среди деревьев, они яростно рубили противника мечами и фалькатами, порой отсекая целые конечности. На глазах Федора двое карфагенян легко пронзили своих соперников, не имевших на теле почти никаких доспехов, а затем зарубили еще по одному. Сражаясь сразу с двумя, Чайка успел заметить, что воинов ягуара было не слишком много, и они пока не окружены, а лишь атакованы с одной стороны. Увернувшись от копья, вонзившегося в ствол черного дерева, Чайка, не тратя время даром, не стал рубить копье, а вместо этого отсек нападавшему кисть. С диким криком индеец, все тело и лицо которого покрывали татуировки, обливаясь кровью, исчез в лесу. А второй в ярости метнул в Чайку свое копье, но промахнулся, лишь оцарапав нагрудник сбоку.
– Осторожнее, друг, – усмехнулся Федор, видя, что силы противника тают на глазах, а отряд преследователей оказался не таким уж большим, – так и поранить можно.
Воин проревел что-то нечленораздельное и сорвал с пояса свой меч, в котором Чайка узнал уже знакомое по пещерным коридорам оружие, – плоскую деревянную дубину, в которую с двух сторон были вставлены отточенные каменные пластины. Только у этого «меча» пластина выглядела не сплошной, а имела насечки через равные промежутки, что делало ее немного похожей на пилу. Правда, от этого подобное оружие становилось только опаснее. Федор ведь тоже был без щита.
– Да ты, наверное, вождь, – продолжал издеваться Чайка, разглядывая доспехи смуглолицего воина: панцирь, похожий на черепаховый, что прикрывал большую часть груди, и плоский, плотно прилегающий к голове шлем, закрывавший уши, – у тебя даже шлем есть.
Воин, кем бы он ни был, не стал дослушивать до конца насмешки и бросился на Чайку. Взмахнув своим оружием, он попытался отрубить Федору руку, как тот сам только что проделал с другим нападавшим. Но не вышло. Федор отскочил за дерево, и меч с размаху рубанул по толстой ветке. Этот странный клинок допотопного вида рассек ее без видимого усилия, из чего Федор, мгновение назад зацепившийся за корягу и упавший навзничь, сделал вывод о непрочности собственного панциря. Он был уверен: достань этот боец его своим каменным мечом, – доспех был бы рассечен пополам.
Отбросив упавшую на него ветку в сторону и решив больше не искушать судьбу, Чайка вскочил, устремившись навстречу атакующему противнику. Индеец в шлеме вновь рубанул мечом и в этот раз срезал как бритвой его плюмаж. Взбешенный Федор нанес подряд два удара, одним из которых выбил страшное оружие из рук врага, а вторым оглушил его, ударив по шлему. Индеец покачнулся, отступив назад, чтобы спрятаться за деревом. Но Чайка был настроен закончить поединок немедленно. Быстрый выпад и острие фалькаты сначала пронзило плечо индейца, а затем и проникло в его живот, вспарывая широкий цветной пояс, а с ним и кишки.
– Вождь ты или нет, – подытожил Федор, – а я все равно сильнее. Извини, брат.
И толкнув мертвеца ногой в траву, оглянулся по сторонам. Скоротечный бой с аборигенами уже закончился. Почти все финикийцы, за исключением двоих, стояли полукругом возле него, присматриваясь к окрестностям и ожидая новой атаки. Вскоре среди деревьев что-то замелькало. Карфагеняне выстроились в линию, но Чайка первым разглядел коренастую фигуру Лехи, продиравшуюся сквозь тропическую чащу, и опустил фалькату.
– Свои.
Когда Ларин выскочил на поляну, усеянную мертвыми индейцами, и остановился, заметив Федора, то даже присвистнул, пересчитав потери врага.
– Хороши, ничего не скажешь, – похвалил он и, обернувшись к четырем бойцам, показавшимся вместе с ним из леса, добавил: – Но и мы не лыком шиты. Человек пятнадцать в воду спустили, прежде чем эти пироги добрались до берега. Мои лучники тоже молодцы.
Федор взглядом пересчитал прибывших.
– Они тоже копья кидать умеют, – пожал плечами Леха, поймав этот взгляд, – двоих уложили в спину, когда мы уже подались к вам от берега. Надо спешить, остальные скоро здесь будут. Человек двадцать.
– Ясно, – кивнул Федор, – бегом марш.
Они плутали меж деревьев почти час, распугивая птиц и мелких хищников, когда лес начал вновь редеть, но скалы все не показывались. Федор чуял, что преследователи дышат им в спину, но пока что им удавалось ускользать на совершенно незнакомой земле. Наконец, когда лес немного расступился на каменистом холме, Леха издал победный вопль:
– Смотри!
Чайка взглянул в указанном направлении и увидел в просвете между деревьями горы.
– Вперед! – тотчас поднял он на ноги недавно опустившихся на привал людей. – Потом отдохнете, если выжить удастся.
Пробежав еще метров двести, они заметили петлявшую меж деревьев дорогу. Издалека она казалась пустынной, и Федор, решив сократить время, вывел людей прямо на нее. Но едва изможденный отряд карфагенян двинулся в направлении скал, как из-за первого же поворота показалась бесконечная колонна рослых воинов с яркими щитами и копьями. Их лица скрывали уже знакомые звериные маски. А впереди всех вышагивал вождь в плоском шлеме и панцире, как две капли воды походивший на убитого Чайкой в недавнем бою. Увидев пришельцев, он с криком вскинул руку вверх, потрясая боевым топором, украшенным короткими лентами. Федор остановился, в нерешительности оглянувшись назад, но и там на дорогу вдруг посыпались размалеванные воины. Свободный путь по ней был перекрыт, оставалось снова в лес.

Глава третья
Жертвоприношение

Однако в лес финикийцы не смогли удалиться слишком глубоко. Едва добежав до небольшой ложбины между каменистыми холмами, они услышали впереди, а потом справа и слева крики «загонщиков», словно на них охотились, как на диких зверей. Поднявшись на дальний край этой ложбины, Федор увидел красные щиты индейцев между деревьями буквально в двадцати метрах от себя. И так было везде: справа, слева и позади.
– Все, бежать больше некуда, – остановился Федор на гребне, перехватывая покрепче фалькату, – остается умирать в бою.
– Не впервой, командир, – ухмыльнувшись, сплюнул Леха, вставая рядом.
– Построиться! – отдал последний приказ Чайка, и бойцы образовали на гребне каменистого склона что-то похожее на каре, развернувшись так, чтобы встретить индейцев лицом к лицу. – Покажем этим обезьянам, что такое Карфаген.
Чайка ожидал, что воины противника, пользуясь тем, что у его бойцов почти не осталось щитов, просто закидают их своими смертоносными копьями, которыми они пользовались очень умело, но этого не произошло. Индейцы приближались медленно, перехватив копья и слегка присев на своих ногах, словно подводя дело к ближнему бою. Наконец, они вдруг остановились, замерев по знаку вождя в десятке метров от карфагенян.
– А ну-ка, лучники, – приказал Чайка, не выдержав этой психической атаки, – стрел не жалеть!
Тотчас оставшиеся в живых лучники стали пускать стрелы во все стороны, сражая воинов ягуара наповал. Те падали замертво, но в ответ так и не полетело лавины копий, что окончательно сбило с толку Федора.
– Может, они нас живьем решили взять? – подумал он вдруг, даже озвучив эту мысль вслух.
– Зачем? – недопонял Ларин, вытерев пот со лба тыльной стороной ладони.
– Посмотреть, что там внутри у белокожих пришельцев, – поделился догадкой Федор, – здешние жрецы должны быть большими умельцами по части вырезания сердца у еще живых людей. Они тебе его даже успеют продемонстрировать, до того, как твой дух отправится к богам.
– Я живым не сдамся, – заявил Ларин, – я тоже слыхал в прошлой жизни, что они с пленниками делают. Лучше уж сейчас помереть. Прощай, командир!
И, шагнув вперед, он с криком бросился на врага. Ларин успел пробежать метров пять, прежде чем в него все-таки метнули какой-то странный предмет, похожий на веревку с шарами. Фальката Лехи еще не успела опуститься на голову ближайшего индейца, как он сам рухнул ему под ноги, опутанный прочными веревками.
– Значит, я не ошибся, – выдохнул Федор и с криком «Вперед! В атаку!» бросился на выручку спеленутому по рукам и ногам другу, который лежал на каменистой земле, матеря на чем свет стоит местных жителей.
Освободить друга он не успел. Но Чайке повезло больше. Он увернулся от копья и убил еще троих, раскроив массивной фалькатой их татуированные черепа, прежде чем сам подвергся такой же участи. Неизвестно откуда прилетела ловко пущенная веревка с шарами, и он, выронив фалькату, оказался на траве, совершенно обездвиженный. Упав примерно в нескольких метрах от Ларина, Федор потерял шлем, но успел заметить, как индейцы все же пустили в ход копья, убив нескольких карфагенян. Финала последнего сражения он не увидел, – кто-то приблизился к нему и хорошенько приложил по голове тяжелой дубиной. Свет померк в глазах Федора.
Первое что он почувствовал, очнувшись, кроме дикой боли в затылке, – это какие-то подергивания в плечах и запястьях. Голова его тоже постоянно раскачивалась. Едва к нему вернулась возможность хоть немного соображать, как он уразумел, что привязан за руки и ноги к длинному и тонкому бревну. Подвесив словно тушу кабана, добытую на охоте, его куда-то несли сквозь лес несколько воинов ягуара.
«Черт побери, – в бессильной ярости подумал Чайка, глядя на танцующий перед глазами мир и понемногу сообразив, что его несут по той самой дороге, по которой они пытались сбежать, – могли бы и на повозку бросить».
Однако ушибленная память все же напомнила ему, что местные аборигены вроде бы не знают колеса. «Какая жалость, – расстроился Федор еще больше, – даже в последний путь не могут отвезти как следует. Все мучиться приходиться».
После пленения Федор был оставлен в панцире, но лишен оружия. В всяком случае его любимой фалькаты при нем больше не было, как и двух кинжалов. «Хорошо еще, что хоть оставили сандалии на ногах, – вспомнил Чайка про свое секретное оружие – узкое острое лезвие, спрятанное в подошве на такой случай, – может быть, боги дадут мне еще один шанс».
Он попытался осмотреться, насколько позволяло его положение, но из этого ничего хорошего не вышло. Удалось заметить лишь то, что впереди таким же образом несут еще кого-то из его спутников. Но кого именно, разобрать не удалось. Есть ли кто-то еще сзади, он посмотреть не решился, – для этого пришлось бы подтянуться и поднять голову, а Чайка старался не привлекать внимания конвоиров-носильщиков, пытаясь до последнего делать вид, что он без сознания. Это ему удавалось легко, так как сил у него действительно не было. Минут через пять все вновь поплыло перед глазами, и голова командира карфагенян безвольно повисла.
Новый проблеск сознания возник у него, когда Федора потащили куда-то вверх, и положение тела резко изменилось. От сильных толчков Чайка вновь ненадолго пришел в себя и увидел, что его несут по широкой каменной лестнице, мимо большого скопления народа. Вскоре пестрые одежды и смуглые лица, которые почти сливались для Чайки в одном бешеном карнавальном танце, оставались позади. Теперь он смог увидеть обширные плоские каменные грани, тянувшиеся бесконечно вверх, справа и слева от лестницы. «Пирамида, – догадался Федор, – значит, все-таки нас принесут в жертву». Но даже эта новость не смогла его уберечь от новой потери сознания. «Пусть, – слабо подумал изможденный Федор, даже не пытаясь удержать ускользающее сознание и вновь погружаясь во тьму небытия, – умру во сне прямо сейчас. И пусть эти жрецы от злости рвут себя на куски».
Но он не умер так быстро, как хотел. Очнувшись в третий раз, Федор ощутил, что лежит на каменном постаменте, привязанный к нему за руки и ноги, почти не имея возможности ими пошевелить. Зато голова его лежала свободно, словно ему специально оставили возможность наблюдать за собственной казнью. И Федор не преминул этой возможностью воспользоваться, чуть приподняв голову и осмотревшись. Они находились, судя по всему, на плоской вершине высокой пирамиды. Вокруг было только небо, имевшее вечерний оттенок. Лишь позади Чайка мог заметить край каких-то более высоких построек, от которых валил черный дым. «Наверное, апартаменты жрецов, – подумал он, привычно анализируя ситуацию и словно позабыв о грядущей гибели, – они уже разожгли жертвенный костер и наточили свои поганые ножи».
Солнце палило нещадно, нагревая его оголенную кожу. Панцирь с него уже сняли, оставив лишь исподнее на бедрах и сандалии. Однако, похоже, все оружие и доспехи бросили тут же, – он увидел чуть в стороне сваленные в кучу одежды, похожие на одежду и снаряжение финикийцев. К своему удивлению, никаких солдат рядом он не заметил. Ни справа, ни слева. Только длинный ряд каменных столов, построенных здесь явно для препарирования людей. Ближние места, насколько он мог заметить, с обеих сторон были заняты его людьми. Справа лежал лучник, а слева Леха Ларин, и Федор против воли поблагодарил своих будущих убийц, что позволили им в последний момент быть рядом, хоть какая-то радость.
Метрах в десяти, где виднелся человек в пестрых одеждах с украшенной яркими перьями головой, вдруг раздалось заунывное пение. Голос был высоким и тонким, как у оперного певца. Постепенно голос окреп и разнесся надо всей пирамидой. Его наверняка было слышно и внизу, на площади. «Ну вот, началось отпевание, – подумал Федор, закрывая глаза, – не люблю я такую музыку».
От звуков голоса поющего жреца Леха очнулся и ошалелым взглядом стал смотреть по сторонам. Заметил Чайку.
– Эй, командир, – позвал он, извернувшись, насколько было возможно. – Жив еще?
– Пока жив, – спокойно ответил Федор вполголоса, уже не боясь получить дубиной по голове за разговоры, – но это ненадолго. Вон тот парень скоро допоет свою песню и начнет нас вскрывать, выпуская кишки на волю.
– Ну так надо что-то делать, – озадачил его неожиданным предложением Леха, – не помирать же здесь, как жертвенным баранам, в самом деле.
– Мы на вершине пирамиды, брат, – проинформировал его Чайка, – даже если освободимся, отсюда далеко не убежишь. Спуститься не дадут, не говоря уже о том, что город вокруг.
– Кончай ныть, сержант, – оборвал его Леха, – думай давай.
Федор умолк ненадолго, совершенно не зная, что противопоставить железной логике своего друга, не желавшего примиряться с очевидным. Но помирать вот так, в виде подопытных кроликов, действительно не хотелось. Меньше всего Федор хотел увидеть свое бьющееся сердце.
– У меня в сандалии лезвие есть, – вдруг сообщил он как бы невзначай Лехе.
– Так доставай, – заметил на это Леха, – режь ремни. У меня все равно нет ничего. Кинжалы все отобрали, не говоря уже о фалькате.
– Попробую, – осторожно заметил на это Чайка, пошевелив затекшими руками.
Левое запястье было прикручено чуть сильнее, чем правое, и Федор, вспомнив свое умение диверсанта выпутываться из разных силков и капканов, стал шевелить рукой. Некоторое время, как он ни старался, ничего не выходило. Палачи свое дело знали, надежно обездвижив жертвы. «Потому, – подумал он, – и солдат не видно. Уверены, что никто не сбежит».
– Давай быстрее, – прошипел сбоку Леха, – Пока это чудо в перьях свою песню поет. Скоро допоет, и тогда поздно будет пить боржоми.
К счастью, жрец, которому помогало в этом заунывном песнопении еще несколько голосов, не особенно торопился закончить обряд. Скорее, наоборот, оттягивал его начало, предвкушая радость ритуального кровопускания.
Спустя минуту бесплодных попыток Федор наконец смог вытащить измученную ладонь из кожаной петли, плотно державшей ее у основания каменного стола. Против воли посмотрел по сторонам, но за это его никто не наказал. Похоже, за приговоренными к жертвоприношению уже не следили так пристально, полагая, что они никуда не денутся. Но друзьям роль жертв не очень пришлась по душе. Они оба уже твердо решили лучше умереть при последней попытке к бегству, чем на столе для кровопускания.
Поскольку его правая нога была привязана к камню специальной петлей, совсем близко от руки, так что его грудь слегка выгибалась вперед, Федор уже без труда дотянулся до подошвы. «Спокойно, – скомандовал он своим пальцам, нервно обшаривавшим каблук сандалии, – не урони лезвие. Это твоя последняя надежда».
Усилием воли он заставил руку не дрожать и вскоре нащупал едва заметную головку короткой рукоятки. Зацепив ее пальцами, он медленно извлек наружу узкое и обоюдоострое лезвие, длиной сантиметров десять.
– Есть, – прохрипел Федор, от радости потеряв голос.
– Давай режь свои ремни, – прошипел в ответ Леха, – а потом мои.
Чайка не успел приступить к осуществлению задуманного, как песнопения неожиданно смолкли. В наступившей тишине кто-то из жрецов вдруг громко выкрикнул одно слово, и откуда-то снизу накатилась волна людских голосов. «Да там немало народа собралось, – поймал себя на мысли Чайка, – посмотреть на наше кровопускание. Черт бы их побрал, вместе с их богами».
Когда хор людских голосов на площади затих, жрец развернулся и медленно двинулся к своим жертвам, многие из которых уже очнулись, в ужасе вращая глазами по сторонам с надеждой на чудо. Даже со своего места Федор разглядел головной убор из перьев, проплывший к тому месту, где, видимо, начинался ряд каменных столов. Остальные жрецы последовали за ним. Там главный жрец, лица которого он не мог разглядеть, остановился, и Чайка глазом не успел моргнуть, как в воздухе сверкнуло что-то золотистое. Раздался душераздирающий крик, и над головой жреца взметнулась его рука, сжимавшая окровавленное сердце. Алые струи текли по этой руке, только что вскрывшей грудь одного из карфагенян. Жрец развернулся и продемонстрировал еще трепыхавшееся сердце толпе внизу, которая взорвалась от восторга. Новая волна истошных воплей, напоминавших крики радости, захлестнула пирамиду.
– Началось, – пробормотал побледневший Федор.
– Торопись! – едва не крикнул Леха, безуспешно пытавшийся высвободиться самостоятельно. – Торопись, сержант!
Чайка стиснул зубы и, стараясь не отвлекаться на новую волну криков радости, означавшую конец кого-то из его людей, принялся перерезать петлю на ноге. К счастью, «диверсионный» нож, сделанный по его спецзаказу оружейниками, не подвел. Твердая кожа с треском лопнула, освободив ступню. Чайка едва не вскрикнул от радости, – правая сторона его тела была на свободе, оставалось самое трудное, – освободить остальное. Для этого пришлось бы подняться с жертвенного стола, что неминуемо привлекло бы внимание жрецов и еще неизвестно кого, кто мог находиться поблизости. И все-таки другого выхода не было. Нужно рискнуть. Главный жрец ягуара, почуяв опьяняющий запах крови, работал методично – и уже двое соплеменников Федора под радостные крики толпы отправились на встречу с богами. Сколько их еще осталось, кроме него самого и Лехи Ларина, он не знал, но если уж бежать, то нужно было попытаться освободить всех, кого только возможно.
И Федор решился. Резким движением он перекинул тело через край каменного стола и рухнул в углубление между своим постаментом и столом, на котором извивался Ларин. За секунду полета он успел осознать, что группа жрецов находилась от него шагах в двадцати слева. Солдат поблизости Чайка не заметил, лишь внизу, в сотне метров на лестнице, стояла какая-то цепочка вооруженных копьями людей. Большего он не увидел, сразу принявшись за ремень на своей руке. Обрезал. Руки свободны. Короткий взгляд в сторону, – кто-то метнулся к нему, – теперь надо быстро освободить ногу. Перепиливая твердый ремень, боковым зрением Чайка видел, как к нему в обход каменных столов движутся два рослых человека в перьях и масках. Однако копий у них в руках он не заметил, а потому решил сначала допились ремень. Несколько секунд у него еще оставалось в запасе.
– Молодец, командир, – крикнул Леха, когда тот освободился и принялся резать ремень у него на руке.
– Все, дальше сам, – объявил он, когда правая рука Ларина была свободна, а жрецы, сжимавшие ритуальные кинжалы, находились уже всего в пяти метрах за спиной, – а я пока поговорю с этими ребятами.
Сунув лезвие в руку Лехе, который, не мешкая, принялся довершать дело, командир карфагенян отскочил в сторону, где уже давно заприметил сваленные в кучу доспехи своей разбитой армии. Среди них даже поблескивало что-то похожее на клинки, которыми он решил завладеть вновь. Видимо, жрецы решили все это тоже принести в жертву или просто не стали пока тратить время на изучение трофеев, предпочитая заняться телами пленников. Но, метнувшись туда, Федор понял, что путь ему уже перекрыт, – один из рослых жрецов бросился наперерез, вытянув вперед свой изогнутый золотой кинжал.
Остановившись, Чайка встретился глазами с этим жрецом. На нем была маска ягуара с оскаленной пастью, сквозь которую виднелась лишь верхняя часть лица, скрывая рот под звериным оскалом окровавленных клыков. В остальном он был голым, если не считать широкого золотого пояса, прикрывавшего гениталии, украшенного вычурным орнаментом из красных линий и изображениями, очень похожими на черепа. На щиколотках он имел поножи, выполненные в таком же стиле. Второй жрец, перемещавшийся вдоль другого конца шеренги жертвенных столов, которых здесь был не один десяток, как успел разглядеть Федор, был одет так же, но находился дальше.
– Ну иди сюда, – пробормотал Федор, разминая затекшие конечности, – попробуй завершить свой ритуал.
Жрец не стал дожидаться приглашения и выбросил руку со своим смертоносным кинжалом вперед. Чайка пригнулся, и нож просвистел над его ухом. Не давая противнику нанести новый удар, он ответил коротким тычком кулака под ребра, остановившим движение тела в воздухе, а затем пнул его ногой в грудь. Жрец отлетел назад, распластавшись на камнях и выронив нож. Чайка метнулся к нему, но жрец вновь завладел клинком и, когда Федор навис над ним, попытался лежа вспороть ему живот. Чайка чудом успел избежать этого – золотое лезвие прошло в миллиметре от его живота, слегка расцарапав кожу. Федор в ярости нанес удар ногой по голове жреца, отчего маска слетела с его головы, обнажив узкое смуглое лицо с длинными, до плеч, черными волосами. А когда, выронив нож, жрец откатился в сторону, Федор добавил еще несколько раз подкованным башмаком по ребрам и даже засадил ему в пах. Поверженный жрец согнулся, заскулив от боли, и затих.
– Напрасно вы мне сандалии оставили, – приговаривал Федор, пиная распластанное тело, – ох, напрасно.
Увлекшись, он потерял пару секунд. Тем временем подлетел второй и попытался лишить Федора скальпа, взмахнув ножом у самой макушки.
– Ну все, – решил Чайка, – пора кончать это представление, а то скоро сюда весь город сбежится.
После первой схватки он уже постепенно пришел в форму. И со вторым противником разделался гораздо быстрее. Отбив блоком руку с ножом, Федор, не раздумывая, ударил нападавшего в пах и затем, снизу вверх коленом, которое встретилось с маской ягуара, превратив ее в кашу вместе с лицом. Наступив на размотавшийся золотой пояс, Чайка случайно сдернул набедренную повязку со жреца, который рухнул навзничь, обнажив свои гениталии. Не отвлекаясь, Федор подхватил его изогнутый нож для жертвоприношений, опустился рядом на колено и с размаха всадил клинок жрецу в сердце, на прощанье даже посмотрев в глаза, которые уже трудно было отыскать на окровавленном лице. Испустив короткий вздох, жрец затих.
– Это тебе за моих ребят, – сплюнул Федор, вставая с кинжалом в руке.
Оказавшись на ногах, он невольно взглянул на гениталии поверженного противника и только тут понял, что его так удивило: отсутствие некоторых совершенно необходимых мужчине частей. Убитый жрец был кастратом.
– Вот те раз, – озадачился Чайка, от неожиданности позабыв о том, где находился, – так вот почему они так звонко пели.
В этот момент чья-то тень мелькнула с боку и Федор, увернувшись от направленного ему в грудь ножа, с разворота всадил трофейный клинок под ребра второму жрецу. Когда тот опустился на колени, а затем упал в лужу собственной крови, что успела натечь из обширной раны, Чайка наконец смог осмотреться.
Ларин уже освободился сам и продолжал одного за другим освобождать от пут карфагенян, прикованных к жертвенным столам. Кроме них здесь были и другие пленники из местных, но Леха занимался пока только своими. Группа жрецов, взбешенная неожиданной свободой своих жертв, однако больше не решалась нападать самостоятельно, – слишком дорого это обошлось их первым посланникам. Казнив троих финикийцев, остальные попятились в сторону лестницы, по которой наверх уже бежала их охрана, – рослые и смуглые солдаты с копьями. Федору даже показалось, что те были слишком высокими для индейцев, настоящие великаны.
Сам Чайка находился на верхней части огромной ступенчатой пирамиды из красного камня, обращенной фасадом к широкой площади, запруженной народом. Вокруг нее виднелось несколько пирамид поменьше и расходившиеся лучами улицы, застроенные домами. Позади пирамиды Федор разглядел вытянутое озеро и даже речку, что впадала в него совсем близко. Берег порос лесом, хотя и был разрезан повсюду дорогами. Здесь же, на верхней площадке, позади жертвенных столов, было выстроено еще два небольших квадратных здания со входами, но без окон. Они походили на обиталища священных жрецов или места для хранения подношений. Между двумя подозрительными строениями, из которых, впрочем, никто не выходил, виднелся узкий проход на дальнюю сторону пирамиды. Вдоль него стояло несколько полыхающих котлов с какой-то черной маслянистой жидкостью, посылавшей в небо черный дым.
«Судя по скоплению народа, мы действительно удостоились чести быть принесенными в жертву местным богам, – подумал Федор, метнувшись к собранным в кучу доспехам в надежде отыскать там что-нибудь повнушительнее короткого ножа для жертвоприношений, – да еще наверняка на каком-нибудь празднике плодородия, чтобы окропить всходы нашей кровью. Вот уж хрен вам, не дождетесь!»
Порывшись в куче доспехов, он с радостным изумлением обнаружил там свой панцирь и даже свою фалькату.
– Леха! – крикнул Федор своему другу, быстро накидывая панцирь на себя и застегивая на ходу на пару ремешков. – Давай сюда! И остальные тоже ко мне!
– Сейчас, – ответил Ларин, продолжая вспарывать путы, – еще троих освобожу.
– Тут наши доспехи и оружие, – крикнул ему Федор, с приятным чувством ощутив в ладони тяжесть фалькаты, – есть чем встретить этих мощных ребят, что бегут к нам по лестнице.
– Отлично! – заявил Леха, в запале освободив еще несколько незнакомых индейцев, повалившихся ему в ноги от радости, – значит, умрем с клинками в руках.
С удивлением смерив их взглядом, Леха предоставил индейцев собственной судьбе и поскакал через жертвенные камни к своему командиру.
– Я тут, – вскоре выдохнул полуголый Ларин, оказавшись рядом вместе с несколькими спасенными финикийцами. – Что делать будем?
– Разбирайте оружие, что осталось, – приказал Федор, взглядом пересчитывая своих воинов, которых было теперь всего девять человек вместе с ним, – быстрее, скоро здесь будут солдаты.
Пока бойцы разбирали мечи и кинжалы – ни копий, ни луков, к сожалению, здесь не оказалось, – Федор с Лариным, уже натянувшим чей-то панцирь и раздобывшим фалькату, отошли на пару шагов в сторону. Ничуть не скрываясь, все равно некуда, они смотрели, как на помощь обескураженным жрецам по ступенькам поднимались солдаты. Они хоть и бежали, но, надо сказать, не слишком торопились, понимая, что беглецам с вершины пирамиды все равно никуда не деться.
– Хочешь дать бой? – предположил Леха, рассматривая с высоты странный город и площадь у подножия этого грандиозного сооружения. Люди внизу, жаждавшие крови, замерли от неожиданности, когда посвященные ягуару жертвы вдруг начали защищаться.
– Дать бой мы всегда успеем, – как-то странно заметил Федор, поглядывая наверх, туда, где горели котлы, испускавшие в небо черный дым, – пойдем-ка посмотрим, что там за этими каменными избушками.
– Думаешь, там есть черный ход? – усмехнулся Ларин.
– Чем ягуар не шутит, – криво усмехнулся Федор, впервые за этот день.
– Ну пойдем, – согласился Леха, покрепче сжав фалькату, – все равно они уже скоро будут здесь. А оттуда можно будет опрокинуть на них это кипящее масло или смолу. Вон как жаром обдает даже здесь. Может, хоть половину из них спалить успеем, пока нас порубят в мелкий винегрет.
Друзья поднялась вверх, преодолев несколько широких ступенек, и оказались в проходе между двумя ритуальными сооружениями. Жар от котлов, стоявших на треногах, и задымленность здесь ощущалась еще сильнее. Осторожно заглянув сначала в одно строение, стены которого были изготовлены из идеально отполированных каменных блоков высотой в человеческий рост и имели в дальнем конце три узкие вертикальные прорези непонятного назначения, вместо окон друзья не обнаружили там почти ничего. Если не считать нескольких каменных скамеек и странного круглого изображения, высеченного на полу, метров десять в диаметре, испещренного какими-то картинками. Вечерний свет из прорезей в стене падал именно на этот каменный круг.
– Пусто, – констатировал Ларин, – оружия нет, золота тоже. Даже окон, можно сказать, нет. И чем они тут занимаются?
У Федора возникли свои догадки, но он не стал ими делиться. Некогда. Сначала надо придумать, как сбежать отсюда. Вернувшись в проход, они не успели зайти в соседнее здание, а лишь заглянули, – воины ягуара уже были почти у самой площадки. На ее границе оставшиеся солдаты Карфагена готовились дать последний бой. Еще раз после неожиданно отложенной казни.
– Идем туда, – махнул рукой Федор и потянул друга сквозь проход, обозначенный жаровнями.
Пройдя между двумя странными сооружениями на вершине огромной пирамиды, вскоре они оказались у ее задней стены, обращенной к озеру. К своему удивлению, прямо с верхней площадки отсюда вниз действительно вела узкая лестница, на которой могли разойтись лишь два человека. Сейчас здесь никого не было. Ни жрецов, ни охраны. А между основанием пирамиды и озером тянулся заросший лесом участок, разделявший огромный город на две части. Лестница перетекала с грани на грань пирамиды и неожиданно оканчивалась почти на середине. Отсюда было не видно, что именно там находилось, словно лестница просто обрывалась в никуда. Но Федор решил, что там есть какой-то незаметный с этой точки вход внутрь.
– Идем вниз, – заявил он.
– Ну дойдем до середины стены, – кивнул Леха, – а дальше что? Летать я не умею. Там еще метров пятнадцать, а у нас ни веревок, ни крючьев, да и времени нет.
– Есть другие идеи? – уточнил Федор, нахмурившись.
– Нету, – провел по волосам Ларин.
– Тогда вперед, там разберемся, – решил Федор и напомнил: – Ты же рисковый парень, Леха. А летать и они не умеют. Так что как-нибудь выберемся. Потом в лес и к озеру.
Высунувшись назад на центральную площадку, Чайка приказал своим солдатам отступать.
– Все сюда! – замахал фалькатой Леха, повторив приказ командира.
Бойцы Карфагена еще не успели развернуться, как появившийся на площадке первый широкоплечий рослый воин ягуара, просто гигант, метнул в него свое копье. Только врожденное чутье спасло Ларина от верной смерти. Он едва успел уклониться, как острый каменный наконечник вспорол наплечник на его панцире и, ударившись в треногу жаровни, со звоном отскочил от нее.
– Ах ты, сволочь, – взревел Леха, бросаясь вперед, – ну ты у меня сейчас получишь напоследок.
Но Чайка осадил его, увидев как на краю площадки, один за другим появляются эти исполины в плоских шлемах, с копьями и щитами.
– Стоять! Все к жаровням! Надо их опрокинуть!
– Ладно, – нехотя подчинился Леха, – устроим дымовую завесу. Пусть народ позабавится. Не зря же собрались.
Подбежавшие солдаты Карфагена окружили две крайние жаровни и, поднатужившись, опрокинули эти массивные конструкции, наполненные до краев горючей жидкостью. Запах у нее был какой-то странный, не слишком похожий на смолу.
Когда обе жаровни с грохотом опрокинулись, то смолянистая жидкость, полыхая, растеклась по каменным ступенькам. Огонь и черный дым еще сильнее окутали вершину пирамиды, отрезав беглецов от преследователей.
– Еще две! – приказал Федор, решив усилить дымовую завесу.
И вскоре две новые жаровни разлили свое огненное содержимое по площадке, заполнив узкий проход между ритуальными строениями огнем и дымом.
– Теперь не достанут! – радостно заявил один из бывших лучников, обернувшись к Федору, после того, как новые жаровни изрыгнули на воинов ягуара свое содержимое. Неожиданно он резко подался вперед и, упав на Чайку, безвольно повис на руках командира. Когда Федор перевел взгляд с его остекленевших глаз на спину, то увидел древко длинного копья, торчавшего из нее.
– Все назад! – приказал Федор, опустив мертвеца на горячие камни. – В бой не вступать. Идем за мной. Там лестница.
Когда небольшой отряд преодолел проход и оказался на узкой лестнице, Чайка, обернувшись назад после двадцати метров спуска, вдруг заметил несколько незнакомых полуобнаженных фигур, скакавших по ступенькам вслед за его солдатами. Все они были безоружными и явно убегали вместе с финикийцами от неминуемой смерти.
– А это еще кто? – воззрился с недоумением Федор на неожиданное усиление.
– Местные, – спокойно пояснил Леха, тоже обернувшись назад, – я там второпях еще несколько индейцев освободил, которых хотели казнить вместе с нами. А куда им деваться? Вот и увязались.
– Ладно, – сплюнул Федор, возобновляя бег по ступенькам, – пусть бегут, если хотят. Может, еще пригодятся.
Когда они оказались на небольшой площадке у подножия лестницы, до земли оставалось не меньше двадцати метров. Сверху уже показались и скоро должны были настигнуть рослые воины, каким-то чудом прошедшие сквозь огонь. Там где остановился Федор, бежавший первым, слева обнаружилась очень узкая дверца. Путь дальше вел только внутрь. Впереди до земли тянулась лишь голая стена под крутым наклоном. Спускаться по ней было все равно, что прыгать.
– Ну что, ныряем? – прищурившись, спросил Федор у своего друга, тяжело дышавшего рядом.
– Как бы снова не попасть в капкан, – пробормотал Леха, вытирая пот со лба.
Несмотря на то что день уже клонился к вечеру, солнце пекло еще сильно.
– Тогда можешь оставаться здесь или прыгать вниз, – рассудил Федор, пропадая в тоннеле, – а я этих великанов дожидаться не буду. Рискнем.

Глава четвертая
Пирамида

Тоннель был узким и темным, но, к счастью, вел куда-то вниз. Похоже, им редко пользовались. Поначалу он показался Федору вообще неосвещенным, но затем впереди замаячили слабые пятна света. Привыкшие за последнее время бегать по подземельям карфагеняне быстро освоились.
– Ну что же, посмотрим, что здесь спрятано, – пробормотал Чайка, двинувшись вперед. – Главное, чтобы выход имелся сначала на поверхность, а не сразу в царство мертвых.
Леха с ним спорить не стал, хотя ведущий вниз мрачный тоннель, прорубленный в камне, навевал и ему похожие мысли.
Вскоре тоннель стал сильно забирать вправо. Федор шел первым, сжимая фалькату в руке. Ларин и остальной отряд следом. Двум бойцам он приказал прикрывать тылы. Четверо местных индейцев, догнавшие их у входа в пирамиду, с опаской двигались на почтительном расстоянии от своих спасителей, но не отставали от них.
– И что с ними делать? – сокрушался Федор, заметив неожиданный эскорт. – Если они за нами все время бегать будут, так нам не уйти. Везде заметят.
– Да не переживай, командир, – увещевал Чайку освободивший их Ларин, осторожно переставляя сандалии по гладкому полу, – погоня эта по-любому долгой не будет. Так что, даже хорошо, что они сзади бегут. Если что – их убьют первыми. А мы это услышим и убежать успеем, если выйдет. Ну а если все спасемся, так на воле, может, еще пригодятся. Они же местные.
– Ладно, черт с ними, пусть идут, – не стал больше тратить время Федор на эти разговоры, тем более что впереди показалось расширение. Тоннель, опустившись метров на пять в глубину, превращался в длинную узкую комнату, стены которой были слабо освещены чадящими факелами.
Перед входом в эту комнату, Чайка прислонился к стене и приказал остальным сделать то же самое. Задержал дыхание, прислушавшись. Но впереди все было тихо. Создавалось впечатление, что там никого нет. Зато сзади, из тоннеля послышался топот многочисленных ног, который гулкое эхо прекрасно доносило даже сюда.
– Хорошая здесь акустика, – похвалил Леха, выглядывая из-за плеча друга вперед.
– Хорошая, – согласился Федор, – значит, если там кто-нибудь есть, то и нас услышал. Ладно, идем. Время не ждет.
Шагнув в комнату, он сделал пару шагов и замер. Посреди узкого зала, потолок которого терялся в высоте, стоял ягуар. Федор даже вздрогнул, увидев оскаленную пасть, и выставил вперед фалькату. Лишь спустя мгновение он осознал, что перед ним каменное изваяние, выполненное в натуральную величину хорошим мастером. Ягуар был как живой и готовился к прыжку, припав на передние лапы.
– Черт бы побрал этих камнерезов, – выругался Федор, слегка расслабившись и чуть опуская оружие, – я уж подумал, что он настоящий, и сам решил принять нас в жертву, не дожидаясь помощи жрецов.
– Да, знатная кошечка, – подтвердил Ларин, вслед за командиром проходя мимо нее и даже осторожно погладив ягуара по шершавой каменной голове.
– Посмотрим, что это за тайное капище, охраняемое самими богом, – подумал вслух Федор, продвигаясь вдоль слабо освещенной стены, в которой виднелось множество ниш от пола до потолка. В каждой из них либо стояла какая-то глиняная обожженная урна либо лежали глиняные таблички.
– Опять никакого золота, – расстроился Ларин, когда они прошли все помещение до конца, – где же они его хранят?
– Нам сейчас не до золота, – напомнил ему Федор, – как ты с ним убегать будешь? Главное, что проход не закончился.
Они подошли к концу первого зала, за которым начинался новый тоннель, ведущий в очередную зыбкую тьму. Остановившись на мгновение, Федор потрогал кладку стены, несколько раз проведя по ней рукой и ощупав края.
– Сдается мне, что эту комнатку не вырубали, а строили по плану, – сказал он, закончив свои наблюдения.
Леха не успел ему ответить, – из тоннеля, который они уже прошли, послышались душераздирающие крики.
– Ну вот и местные пригодились, – недобро пошутил Ларин и добавил, обернувшись к командиру: – Пора ноги уносить, нечего тут камни рассматривать.
Чайка, не говоря больше ни слова, устремился дальше. Он очень хотел делать это бегом, но мысль о возможных ловушках его останавливала. Наверняка в этом помещении жрецы хранили какие-то тайны, которые не должны были попадаться на глаза простым смертным. Такие вещи требуют защиты. Впрочем, это место наверняка было священным, как и сама пирамида, и никто кроме самих жрецов сюда никогда не входил. А простые смертные, даже увидев их, могли просто не понять, что это. И все же он вновь замедлил шаг.
На этот раз они пробежали вниз еще метров сто по сумрачному подземелью, воздух в котором был, как ни странно, вполне свежим. Видимо, здесь имелась и скрытая вентиляция. Чайке вообще стало казаться, что эта пирамида скрывает в себе гораздо больше, чем видно снаружи. Но для того, чтобы разгадать ее тайны, здесь нужно было провести много времени, а времени у них не было. Нужно было спасать жизни. Вскоре они оказались в следующем помещении, к счастью, не провалившись никуда и не повстречавшись со змеями и ягуарами. Оно, судя по всему, было уже на нижнем уровне пирамиды, где Федор надеялся найти хоть какой-нибудь выход.
Едва ступив на широкие каменные ступени, которыми заканчивался тоннель, Ларин даже присвистнул. Перед ними был сводчатый зал, посреди которого имелся настоящий бассейн, а в бассейне стояла большая лодка с высоким носом и кормой. У дальней стены виднелся какой-то саркофаг.
– Вот это да, – проговорил Ларин, – настоящая лодка посреди пирамиды.
– Ну да, – согласился Федор, осторожно приближаясь к бассейну и осматривая пустынное помещение, освещенное четырьмя чадящими факелами, – только Харона не хватает. Да и не уплывешь на ней далеко, она ведь каменная.
– Каменная? – переспросил Леха, тоже подходя поближе и осматривая замкнутые края прямоугольного бассейна и саму лодку, так искусно вырезанную из темного камня, словно она была невесомой и летела по волнам. – А где выход?
– Ты прав, мой друг, – пробормотал Федор, которому показалось, что в темноте они пробежали какую-то развилку, – выхода здесь нет. Если только вернуться немного назад и поискать в тоннеле другие норы…
Но эту идею пришлось забыть, поскольку вскоре почти у входа в зал послышался шум драки в тесном пространстве и крики убитых.
– Придется отбиваться здесь, – уныло заметил Федор, – извини, брат.
– Да ладно, – простил его Ларин, – мы хотя бы попытались. Жаль только, что солнца больше не увидим.
Федор выстроил оставшихся солдат у единственного видневшегося входа в эту странную подземную верфь, из которой не было выхода, и, приподняв фалькату, стал ждать нападения. Вскоре из темного тоннеля раздались шаги, и в помещение вбежало двое индейцев с перепуганными лицами. На теле одного из них виднелись следы крови, но сам он, похоже, был не ранен. Убили кого-то совсем рядом с ним.
– Спокойно, – придержал своих людей Федор, – это наш арьергард. Пусть забьются в угол и ждут, чем кончится.
– Жаль, щитов нет, – посетовал Ларин, когда прилетело первое копье, просвистев над головами карфагенян, ударилось о каменную лодку и отскочило в воду, – с близи они так мазать не будут.
И он был прав. Не прошло и нескольких секунд, как из проема возник человек огромного роста с копьем и первым же движением всадил его в бедро карфагенскому солдату. Дикий вопль отразился от сводчатого потолка, когда тот рухнул на камни, заливая их хлынувшей из раны кровью.
Когда из тоннеля выбежало сразу трое жреческих охранников, Чайка глазам своим не поверил, – все они были по меньшей мере на две головы выше его самого и гораздо шире в плечах. Шлемы защищали лица, а щиты надежно прикрывали половину тела. Выглядели эти воины настоящими исполинами по сравнению с карфагенянами и сильно отличались от тех индейцев, которых он встречал до сих пор.
– А это что еще за иностранный легион, – пробормотал Федор, отбивая клинком первый удар мощного копья, направленного ему в голову, и нанося в ответ свой удар, пришедшийся на щит вражескому пехотинцу.
– Не выпускать их на простор! – крикнул он остальным, умело работая фалькатой. – Бить у входа. Так еще продержимся.
К своему удивлению, он буквально со второго удара смог поразить в ногу ближнего исполина, достав его фалькатой. Но тот никак не отреагировал на хлынувшую из рассеченного бедра кровь, продолжая искать цель своим копьем. А когда Федор новым хлестким ударом поразил его в руку, державшую копье, широкоплечий пехотинец просто перехватил древко в другую руку, отбросив щит. Предварительно, правда, он ударил в грудь Ларина своим щитом так, что тот отлетел метра на три назад, едва не докатившись до бассейна с лодкой. Затем пехотинец продолжил биться как ни в чем не бывало.
«Да как же его убить, – возмущался Федор, отступая под натиском окровавленного гиганта, казалось, совсем не ощущавшего боли, – меч его не берет. Еще немного и они нас перетопят в этом бассейне».
Атака жреческих охранников имела успех. Карфагенян, несмотря на яростное сопротивление, оттеснили к самому бассейну, и в этот странный зал хлынули остальные копьеносцы, пытаясь охватить их полукольцом.
– О боги, – взмолился Чайка, увидев выстроившихся в ряд великанов, каждый из которых представлял собой настоящую скалу даже без доспехов, – помогите нам убить их. Или убейте нас побыстрее. Не хочу опять оказаться на жертвенном столе.
В этот момент случилось что-то странное. Отовсюду послышался утробный грохот, и земля заходила ходуном у него под ногами. Великая пирамида содрогнулась до основания, а по стенам змеями поползли трещины. Ларин отскочил еще дальше к бассейну, а преследователи внезапно остановились, прислушиваясь. Спустя несколько секунд тишины раздался новый удар, и огромная трещина, пробежав по каменному полу, расколола бассейн с водой пополам. Вода из него на глазах у изумленных финикийцев мгновенно ушла вниз, а каменная лодка попыталась уплыть вместе с ней, но застряла в трещине и теперь ее закругленная корма торчала из пустого бассейна.
– Боги услышали нас, – внезапно успокоившись, сообщил Федор стоявшему рядом Ларину, который уже успел подняться и в ужасе смотрел на происходящее, – нам осталось недолго. Сейчас нас просто раздавит каменной глыбой.
И его новое пророчество тут же исполнилось. Однако не совсем так, как он предполагал. От сводчатого потолка действительно откололся огромный кусок пористого камня и рухнул вниз, превратив в кровавую кашу всех, кто стоял под ним. А это были воины из охраны жрецов. Теперь на месте входа в пещеру покоился огромный валун, метров десять в обхвате, из-под которого брызнули во все стороны струйки крови, остановленные пылью. Выхода из зала больше не существовало. Все факелы от вибрации погасли, кроме одного, чудом уцелевшего на дальней стене у саркофага. Его чадящий свет еще позволял хоть что-то разобрать.
Толчки прекратились. Леха с минуту молчал, глядя, как оседает пыль на каменную лодку и, наконец, изрек:
– Если это все, на что способны боги, то мы умрем здесь голодной смертью или съедим друг друга.
Два индейца и остальные уцелевшие карфагеняне, которых осталось только семеро, опустив оружие, ждали, прислушиваясь. И боги снова дали о себе знать. Мощный толчок вновь сотряс пирамиду до основания, и последний факел погас, мигнув на прощанье. В каменной гробнице наступил мрак. Но тьма длилась недолго. Стена позади финикийцев вдруг дала трещину, расступившись и пропуская внутрь дневной свет, резанувший глаза. От нее отвалилось и рухнуло в зал несколько камней, к счастью, не таких больших, как валун, убивший преследователей.
Федор едва отскочил в сторону, избежав падения одного из них. А когда пыль чуть осела, он заметил, что образовавшаяся щель была довольно широка для того, чтобы пролезть в нее человеку. И заканчивалась почти над самым саркофагом.
– Погоди, рано нам с тобой есть друг дуга живьем, – усмехнулся Чайка, сплевывая застрявшую на зубах пыль, – похоже, боги о нас позаботились. Вот он, выход. А ну, давай наверх.
Ларина дважды упрашивать не пришлось. Подобравшись сквозь завалы камней к саркофагу, он поднялся на его крышку и вскарабкался еще выше, проникнув в щель. Оттуда это оказалось не трудно. Выглянув наружу, Леха присвистнул.
– Ну, что там? – поинтересовался Федор, стоявший уже на саркофаге позади него. – Не томи.
– Все в порядке, – сообщил Ларин, – земля метрах в трех под нами. Правда там, вдали, мечется какой-то народ. Это все, похоже, перепуганные крестьяне. Солдат не вижу.
– Немудрено, что они там перепугались, – согласился Федор, – если эту пирамиду так основательно встряхнуло, то представляю, что там с остальными постройками случилось. Наверное, полгорода лежит в руинах.
– Ну да, все мечутся в панике, – вновь подтвердил наблюдатель сверху.
– Отлично. Нам это только на руку, – кивнул Федор так, словно Леха видел его лицо. – Тогда не будем терять время, а то боги не вечно будут к нам так милостивы. Может и еще разок тряхануть, а мы еще внутри. Давай, брат, ползи наружу.
– Понял, командир, – подтвердил приказ Ларин и спрыгнул вниз.
– Пошли, пошли, – подгонял Федор оставшихся бойцов, пропуская их вперед себя, – быстренько, навстречу солнцу. Хватит по подземельям бегать.
Когда возле него показалось незнакомое вытянутое лицо с черными волосами до плеч и странной серьгой в ухе, он молча кивнул в сторону пролома в стене и подтолкнул туда же второго индейца. А затем, оттолкнувшись от крышки неизвестно чьего саркофага, сам взобрался в пролом и прыгнул вниз, где его уже ждали все остальные.
Снаружи гигантская пирамида, все еще выглядевшая довольно величественно на фоне закатного неба, напоминала сильно покосившийся исполинский дом, который не пережил землетрясения. Основание устояло, но вот вершина была разрушена полностью. От нее откололось и рухнуло вниз множество монолитных кусков, превратив окрестности в россыпи каменных обломков, за одним из которых сейчас прятались беглецы. Стены пирамиды были рассечены в нескольких местах огромными трещинами, а уж мелкие змеились почти по всей видимой поверхности.
– Да, не пощадили боги эту пирамиду, – выдохнул Федор, закончив осмотр разрушений и прилегающей местности, – хотя неизвестно, что там еще в городе творится. Наверное, горы трупов.
Недавние толчки землетрясения все еще ощущались вибрацией под ногами.
– Только бы они потом не решили, что это мы во всем виноваты, – добавил Чайка, оглядывая близлежащий лес, до которого было всего метров сто по каменным завалам, – а, впрочем, это уже все равно.
– Так им и надо, – злорадно ухмыльнулся Ларин, проводя рукой по пыльным волосам. – Надеюсь, все эти жрецы сдохли под камнями. Хотели из меня сердце вырезать. Уроды.
И покосившись на двух индейцев, прижавшихся к обломкам чуть в стороне, сказал:
– Верно, ребята?
Индейцы осторожно переглянулись и неуверенно закивали головами, поняв, что обращаются именно к ним.
– Ладно, кончай перекур. Бери своих данников, – приказал Федор, спрыгивая вниз по нескольким валунам, – и двигаем к лесу. А потом к берегу озера. Надо использовать суматоху. Найдем лодку, может, и выберемся. Другого шанса не будет.
Карфагеняне, вновь растянувшись небольшой цепью, устремились к видневшемуся впереди лесу. Индейцы на этот раз шли в середине колонны, как полноправные члены отряда. Федор решил, что потеряв двоих, они уже выполнили свою миссию прикрытия, и оставшихся можно поберечь. Впереди призрачно маячила свобода, а это значит, беглые индейцы действительно могли пригодиться. «Во всяком случае, если они тоже были среди пленников, значит, скорее всего, не местные, – размышлял Чайка, перепрыгивая россыпь мелких камней и одновременно посматривая по сторонам, – и, наверное, смогут хотя бы дорогу показать. Из города.
Нам бы сейчас подальше отсюда убраться, а там уж решим, что делать».
Вскоре они оставили завалы позади и выбрались на открытое место, где нос к носу столкнулись с отрядом воинов ягуара. Их было человек десять, спешивших по какому-то заданию. Но, увидев окровавленных и странно одетых людей, местные, несмотря на суматоху, сразу же опознали в них чужаков и бросились наперерез отряду Чайки.
– Твою маман, – процедил сквозь зубы Федор, бросив взгляд на лес, до которого оставалось шагов двадцать. – Не останавливаться. Пробиваемся на ходу.
И выхватив из-за пояса кинжал, что так долго хранил для нужной минуты, метнул его в командира. Предводитель отряда, не добежав до своих врагов нескольких метров, схватился за окровавленное горло и рухнул в пыль, потеряв украшение из перьев. Его красный щит с бахромой и копье упали лишь на мгновение позже. Ларин проделал то же самое с другим воином ягуара. К счастью, все они находились уже слишком близко и не стали метать свои копья, а вознамерились драться ими в ближнем бою. Это было ошибкой. Финикийцы, несмотря на изможденность и отсутствие щитов, превосходили их во всем благодаря жажде свободы. Они бились яростно и отчаянно. Терять им было нечего.
Ларин, ловко увернувшись, первым же ударом отрубил руку с копьем, направленным в его тело. Федор насадил на острие фалькаты другого неосторожного воина, припав на колено. Остальные дрались не хуже и быстро уничтожили это препятствие, состоявшее, к большой радости Чайки, не из тех исполинов, что преследовали их в пирамиде, а из обычных воинов.
Разделавшись с очередным противником, Федор с удивлением заметил, что два появившихся в их отряде индейца не стремились уйти от сражения, а бились не хуже его людей. Они оба голыми руками сначала раздобыли оружие, а потом ловко пустили его в ход, каждый сразив по одному воину ягуара. Причем обоим удалось захватить деревянные «мечи» с отточенными каменными вставками, и Чайка вновь смог увидеть их в деле. В умелых руках это было страшное оружие. Ближний к Федору индеец, отразив удар копья, с размаху отсек сначала руку своему поединщику, а затем и раскроил череп, опустив этот «каменный меч» на голову воину ягуара. Тот упал, заливая все вокруг своей кровью.
– Неплохо сработано, – похвалил его Федор и, бросив короткий взгляд по сторонам, приказал: – А теперь вперед, в лес.
Леха тоже видел, как обращался с этой деревяшкой спасенный им индеец, но успел лишь вытаращить глаза от удивления. Ничего не сказав, он устремился со всеми в спасительный лес.
Вскоре, преодолев остаток открытого пространства, где больше не было видно солдат, они оказались под сенью деревьев. Пробежав еще метров сто вперед, Чайка понял, что это скорее местный парк, чем лес, поскольку повсюду виднелись следы вырубки кустарника и вообще он явно не походил на джунгли, где им уже удалось побывать. Но это все равно было лучше, чем бродить по улицам гостеприимного города, где каждая собака хотела ткнуть в тебя копьем. Здесь же было много деревьев, мало дорог и почти не было людей.
Когда впереди стал проглядывать берег, Федор сделал знак остановиться. Все бойцы повалились на траву, чтобы передохнуть, и Чайка с удивлением отметил, что после схватки они стали вооружены гораздо лучше. Теперь в арсенале карфагенян, помимо имевшегося собственного оружия, появились копья с каменными наконечниками и даже пара луков. А индейцы приобрели по мечу. Щитов никто не взял. Все понимали, что сейчас им было нужно только атакующее оружие.
Переведя взгляд с отдыхающих в ложбине солдат, Федор заметил впереди подобие пристани. Там имелось нечто, походившее издалека на плоский и широкий пирс, у которого было пришвартовано несколько очень больших лодок. Или, точнее, небольших кораблей. На вид все они были грузовыми, плоскодонными, низкосидящими, с многочисленными веслами по бокам и одним рулевым веслом позади. Некоторые даже еще не были разгружены. На пирсе толпилось несколько человек, но все они больше походили на приказчиков, чем на военных. «Ладно, – решил Федор, – баржа так баржа. Выбирать не приходится».
Он обернулся к солдатам.
– Впереди пристань. Похоже, грузовая. Атакуем и берем самый быстроходный корабль из тех, что найдем. Главное, чтобы без груза. И на нем плывем к другому берегу, а там как выйдет. Все ясно?
Молчаливые кивки были ему ответом.
– Тогда вперед, – закончил инструктаж Чайка.
Это действительно была грузовая пристань, от которой в сторону пирамиды вела довольно широкая дорога. У пирса, по краям которого виднелись странные высотные сооружения, похожие на башенные краны, было пришвартовано с десяток кораблей, напоминавших видом баржи. Впрочем, парочка из них была поуже и вполне могла сойти для перевозки людей. Народу здесь почти не было. Видимо, землетрясение распугало всех рабочих, и разгрузка была временно прекращена. Лишь «приказчики» даже под страхом смерти не покидали своих кораблей. Тем более что здесь не было высоких построек, а цунами ожидать не приходилось. Едва солдаты Чайки приблизились к самому берегу, который был заботливо очищен от деревьев и замощен камнем, как земля под ногами задрожала. Новый удар землетрясения заставил карфагенян повалиться на траву. На глазах у изумленного Федора несколько высоких деревьев, росших на некотором удалении от берега, подломились и рухнули на пристань, подняв фонтаны воды. Под их ударами в щепки разлетелось не то три, не то четыре «баржи», все «краны» и погибло несколько приказчиков. По городу, оставшемуся за спиной, с грохотом прокатилась новая волна разрушений, вслед за которой послышались отдаленные стоны и крики.
– Боги все еще веселятся, – заметил на это Чайка, поднимаясь, – но нам пора.
У самой каменной мостовой пристань была уничтожена, и финикийцам пришлось пробираться дальше по воде. Здесь оказалось довольно глубоко, почти по грудь сразу у кромки берега. Когда, искупавшись, – что было даже приятно после всех злоключений в пыльном чреве пирамиды, – они вновь взобрались на уцелевшую часть грузового пирса, им уже никто не мешал выбирать себе корабль. Федор быстро присмотрел не слишком большое суденышко с четырьмя веслами, по два с каждого борта, и высокими бортами. На нем перевозили какие-то мешки, а не каменные блоки, как на остальных.
– Берем вот это, – указал он на кораблик, рядом с которым стоял озадаченный и насмерть перепуганный приказчик в коротком одеянии из зеленой материи. Он с недоумением взирал на появившихся после очередного толчка из воды странных изможденных людей, явно не местного происхождения. Таких доспехов и оружия он никогда не видел. Пришельцы столпились вокруг него и молча взирали, как стая ягуаров на свою беспомощную добычу.
– Если сам исчезнешь, я не буду тебя убивать, – спокойно, по-русски объявил ему Чайка, поигрывая фалькатой, и добавил: – А корабль твой мы заберем, извини. Нам он нужнее.
Перевода не потребовалось. Приказчик развернулся и нырнул в воду прямо в одежде, бодро поплыв к берегу.
– Все на корабль, – приказал Федор, глядя на быстро темнеющее небо, – отчаливаем. Если нам повезет, успеем добраться до другого берега еще до полной темноты.

Глава пятая
Каменная голова

Быстро разобравшись по веслам, – беглецы, хоть и были финикийскими пехотинцами, но в душе всегда оставались народом моря, – бойцы Федора принялись грести изо всех сил. Вскоре они отдалились от обжитого берега на приличное расстояние и были уже на середине озера. Индейцы находились на корме, в двух шагах от рулевого, а Федор Чайка с Лехой устроились на носу, посматривая вперед. Корабль все же был грузовой, и места здесь было хоть отбавляй. Двигался он, по мнению Федора, слишком медленно, – любая быстроходная боевая лодка догнала бы его в два счета, – но их, к счастью, никто не преследовал на этот раз. Темная гладь воды казалась абсолютно пустынной. Жителям неизвестного города было сейчас не до них. И, отплыв на середину вытянутого озера, откуда весь город стал виден как на ладони, Чайка понял почему.
В последних лучах закатного солнца, едва пробивавшихся сквозь пылевое облако, перед ним раскинулась панорама гигантского города, вернее, того, что от него осталось после удара стихии. Разгневанные боги рассердились на обитателей этого города не на шутку. От края и до края, вдоль всего побережья, тянулись руины многочисленных полуразрушенных строений. Уцелели только самые мощные, да и то не полностью. Несколько огромных пирамид, которые все еще поражали своим величием, были изрядно потрепаны. Большинство лишилось вершин, а вместе с ними, и храмовых построек, что венчали все высокие пирамиды. Те, что были поменьше, сохранились лучше, но также потеряли свой первозданный облик. Площади вокруг были завалены обломками. И такое творилось повсюду, куда только мог заглянуть пытливый взор военачальника карфагенян, не говоря уже о жилых кварталах, что попросту рассыпались в пыль. Там, словно стаи голодных муравьев, бродили едва различимые отсюда люди, оплакивая погребенных под обломками.
– Да, прогневались местные боги, – подытожил собственные наблюдения Федор, – просто последний день Помпеи.
– И поделом, – пожал плечами Леха, подставляя лицо свежему ветру. – Нечего было над нами измываться.
– Не скоро они в себя придут, – подумал вслух Чайка, переводя свой взор с ближнего берега на дальний, который был уже хорошо различим, – во всяком случае, надеюсь, что нам хватит времени уйти отсюда подальше.
– А куда идем, командир? – уточнил прямодушный Ларин, кивнув в сторону невысокой горной гряды, находившейся у них за спиной, – если так плыть, то это озеро только уведет нас еще дальше от побережья.
Федор покрутил головой и ответил не сразу. Он и сам еще толком не знал, что делать дальше, но Ларин был прав в одном. Сейчас их кораблик медленно, но верно удалялся не только от преследователей, жаждавших вырвать их сердца, от этого проклятого города с его злополучными пирамидами, но и от побережья, где их ждало спасение. Хотя в том, что это так, Чайка уже сомневался. Пока что им самим только чудом удалось выжить, и для этого приходилось все время убегать. А что стало с их соплеменниками и последним кораблем, оставшимся на неизвестном берегу, можно только догадываться. Армия воинов ягуара, без сомнения, уже побывала там. Скорее всего, думал Чайка, они погибли. Но внутренний голос все же слабо нашептывал Федору, что надежда есть. И хотя опыт говорил ему скорее иное, он не мог сразу прогнать это чувство. Ведь, отказавшись от надежды, придется признать, что теперь ты здесь один и обратной дороги за океан больше нет.
– Пойдем к противоположному берегу и постараемся за ночь уйти глубже в лес, – решил он, доверившись своему чувству, – пока нас не хватились.
И добавил, вперив тяжелый взгляд в друга:
– Короткая дорога здесь не всегда короче.
– Ну ладно, – нехотя согласился Ларин, хотя и не был уверен, что понял своего командира, – в лес так в лес. Лучше уж комаров кормить, чем плыть тут у всех на виду.
– Это верно, плыть дальше мы не будем, – согласился Федор, пытаясь взглядом пронзить быстро темнеющее небо, уже почти смыкавшееся с водой, – местные жители развиты неплохо, насколько я успел заметить. Так что это озеро наверняка имеет систему плотин в самом узком месте, где из нее вытекает река. Все равно далеко не уплывем.
– Там какие-то шлюзы, – подтвердил Леха, разглядевший в полукилометре впереди неизвестные плоские сооружения на краю озера, едва выступающие над водой.
– Тем более, – уверился в своей правоте Чайка, вспомнив недавний спуск по водопадам, – не будем испытывать судьбу дважды.
И, обернувшись к рулевому, крикнул:
– Правь к берегу! Вон туда, где деревьев больше.
Спустя полчаса, проломив с треском попавшиеся навстречу ветки деревьев, тяжелый корабль ткнулся в невысокий берег. Это произошло уже в полной темноте. Однако глаза беглецов уже привыкли к зыбкому ночному свечению и, едва судно остановилось, Федор смог разглядеть, что кроны деревьев нависали над кораблем, скрывая его почти полностью.
– Это хорошо, – пробормотал он, всматриваясь вперед, – не сразу обнаружат.
И махнув рукой, добавил:
– Выгружаемся! Идем чуть вверх по склону, а потом забираем влево. Мимо шлюзов.
Бросив корабль, финикийцы взяли свое оружие и устремились в лес, выполняя приказ Чайки. Двое индейцев безропотно последовали за остальными. На самом берегу никаких признаков жизни не было. Вначале пологий, вскоре подъем стал резко забирать вверх и метров через пятьсот, которые им пришлось почти карабкаться, карфагеняне оказались на вершине небольшого прибрежного холма, с которого открывался вид на тонувшее во мраке озеро и отдаленный город. Чайка сделал знак остановиться и прислушался.
Ночь уже вступила в свои права. Над ними нависало низкое звездное небо. Повсюду был лес и с этой поляны открывался вид только на озеро. Однако видом сейчас эту панораму было назвать трудно, – в зыбкой мгле они едва могли различить очертания дальнего берега, да и то лишь потому, что кое-где жители разрушенного города зажгли костры, хорошо видимые с такой высоты.
Но Чайку волновали не эти далекие огни, а сильный шум воды, разносившийся над округой. Это был не просто прибой, с таким грохотом могли падать только большие массы воды. Лес закрывал от их взглядов источник близкого уже шума, но догадаться было не трудно.
– Шлюзы недалеко, – предположил Федор, потрогав крепление ножен фалькаты, заброшенной за спину, – надо быть осторожнее. Наверняка, там была какая-то охрана до землетрясения. Да и какая-нибудь дорога должна там проходить.
– Может, сходим посмотрим? – предложил Леха и добавил, видя нерешительность Чайки: – Осторожно, командир.
– Ну ладно, – нехотя согласился Федор, которому вдруг тоже захотелось взглянуть на местные ирригационные сооружения, несмотря на опасность, – пройдем по этой высоте вдоль берега. Если наткнемся на удобное место, посмотрим, что они там понастроили. Но потом сразу в лес. Подальше от этой цивилизации.
– Само собой, – просиял Леха, которому не очень нравилось просто бегать по лесам, а все время тянуло на подвиги.
Спустя полчаса движения по пересеченной местности они внезапно вышли на лесную дорогу. Однако, двигаясь вдоль нее, они ушли бы от цели, поэтому пришлось, с риском быть обнаруженными, пересечь это небольшое препятствие. Едва ступив на дорогу, почему-то белевшую во тьме, Федор, к своему удивлению, обнаружил, что она вымощена отличными каменными плитами.
– Да это настоящий почтовый тракт, – пробормотал он с неудовольствием, озираясь по сторонам, – давайте быстрее на другую сторону. Неизвестно, как часто они ею пользуются.
– Не похоже, чтобы охраняли, – буркнул на это Ларин, но быстро перебрался на другую сторону и вновь растворился среди кряжистых деревьев вместе с отрядом.
Там они свернули влево и по оврагу, никого не встретив, добрались до побережья, едва не свалившись в воду. Овраг оказался руслом высохшей реки, впадавшей в озеро со скалы высотой несколько метров. И, когда путь внезапно оборвался, Ларин едва успел ухватиться за дерево, замерев на краю скалы. Снизу на него пахнуло холодной влагой.
– Ну вот и озеро, – констатировал он, отступив на пару шагов назад, поближе к Чайке. Остальные замерли у них за спиной.
Они стояли на небольшой площадке, по пояс заросшей кустарником. Отсюда переправа была видна как на ладони. Она казалась пустынной, но от нее исходил такой грохот, что даже в лунном свете было заметно – гнев богов не обошел и ее стороной. Каменные постройки, составлявшие невысокую дамбу, по которой проходила узкая дорога, были разрушены в нескольких местах. И если раньше там были шлюзы, перекрывавшие путь воде и пропускавшие суда, то теперь они были завалены каменными обломками. А вода стремительно уходила из озера сквозь многочисленные проломы с острыми краями, обрушиваясь вниз на добрый десяток метров и питая русло широкой реки.
– Обмелеет озеро, – проговорил Федор после долгих наблюдений, – уж не знаю, какие там глубины, но после такой встряски обмелеет обязательно. Хорошо что мы не поплыли дальше.
– Значит, и корабли с камнями сюда уже не так быстро доберутся, – неожиданно предположил со злорадством в голосе Леха, который никак не мог простить местных жрецов, – и город этот долго еще не отстроится. Это хорошо.
Внезапно на берегу, где-то в районе дороги, послышались приглушенные голоса большой группы людей. Чайка положил руку на плечо Ларина и жестом показал, что нужно двигаться дальше. А когда друг замешкался, то все же произнес:
– Пойдем, Леха, надо уходить подальше отсюда. По этой дороге и ночью ходят. А утром здесь вообще, чую, будет много народа.
– Пойдем, – согласился повеселевший Ларин, – и работы у них теперь будет много.
С легким шелестом отпустив ветки кустарника, Ларин взглянул на звездное небо и направился следом за остальными.
До самого рассвета карфагеняне, стараясь не приближаться к берегу, двигались наугад сквозь лес. Скорость была не высокой, но это было даже хорошо, позволяло соблюдать осторожность. Никаких селений им, к счастью, не повстречалось и дорог тоже. Вообще, с каждым часом Федор, ориентировавшийся только по звездам, изредка возникавшим над его головой в разрывах крон деревьев, убеждался в том, что выбрал верное направление. Куда именно шел, он и сам не знал. Пока его курс можно было охарактеризовать как «подальше от города», и он себя оправдывал.
Постепенно усталость дала о себе знать и, когда над мокрым лесом забрезжили первые лучи солнца. Федор разрешил первый привал, заметив впереди поляну. Прорубая дорогу к ней, Чайка с удивлением заметил, что два индейца по-прежнему идут за ними, хотя легко могли сбежать в такой темноте. «Видать, их дом далеко, раз они к нам так прилипли, – подумал он, рассекая очередную лиану, – эх, расспросить бы их о местной ситуации, кто против кого дружит. Может, и полегчало бы. А то мечемся, как белки в колесе, даже от кого бегаем, не знаем».
С такими мыслями Чайка подрубил еще несколько кустарников и первым шагнул на поляну, метров тридцать в диаметре. То, что он там увидел, заставило его остановиться в изумлении, опустив фалькату.
В предрассветной мгле перед ним предстала огромная каменная голова высотой метра три, если не все четыре. Света, впрочем, уже было достаточно, чтобы рассмотреть ее в деталях: хмурое лицо, большие глаза, массивные брови, нос картошкой и огромные пухлые губы. На голове плоский шлем, закрывающий лоб и уши.
– Вот это да! – раздался позади голос Ларина. – Ничего себе головушка. Как будто великана расчленили.
Справившись с первым шоком, Федор шагнул на пустынную поляну и обошел голову вокруг, посматривая при этом по сторонам, – мало ли что тут понастроили создатели этого древнего капища. Когда-то сюда вела дорога, сейчас превратившаяся в узкую, почти заросшую просеку. Других путей подхода было не видно. Вероятно, это место уже давно было заброшено и никем не посещалось.
Закончив обход, Федор остановился в двух шагах от Ларина, также взиравшего снизу вверх на это изваяние. Гигантская голова, смотревшая в сторону далекого города, была окружностью около семи метров и весила, на первый взгляд, тонн двадцать, если не все тридцать.
– Похоже, высечена из отдельной глыбы, – поделился наблюдениями Федор, – как же они ее сюда дотащили? Река далеко, а без крана или огромной колесной телеги не обойтись. Да и дороги-то нет такой широкой.
– Ты же как-то говорил, что они еще колеса не знают? – напомнил Леха.
– Мало ли что я говорил, – отмахнулся Федор, – что они на самом деле знают, известно пока только богам.
Друзья помолчали, продолжая свои наблюдения. В этот момент из зарослей на поляну вышли оба индейца и, увидев гигантскую голову, тут же рухнули на колени, распростершись ниц перед изваянием.
– Это какой-то местный дух или великан, – заметил Федор, кивнув в сторону индейцев, охваченных благоговейным страхом, – они его точно знают. Эх, расспросить бы.
– Честно говоря, немного смахивает на негров, – поделился своими соображениями Леха, изучавший широкое лицо и пухлые губы каменной головы, – лицо темное, словно обгорелое. Да только откуда здесь негры? Мы же не в Африке.
– Ага, – озадаченно кивнул Федор, пристальнее всматриваясь в гигантское изваяние, – а еще немного похоже на воина из охраны жрецов. Тебе не кажется? – Ну да, – не стал спорить Леха, отходя в сторону, – такие же уроды.
Отойдя на несколько шагов, он вдруг заметил, осматривая деревья:
– Поесть бы чего? Я жрать хочу, не могу. Хоть кору грызи. А бананов что-то не видно.
Федор, в пылу побега совершенно позабывший о том, что телу нужно питаться, и не только одними разговорами, тоже вдруг ощутил дикое чувство голода.
– Зря ты об этом вспомнил, – пробормотал Федор, мгновенно позабыв про изваяние, и, окинув взглядом остальных изможденных карфагенян, в замешательстве озиравшихся по сторонам.
Место было действительно странное. Какое-то зловещее. Вполне возможно, что здесь не раз приносились человеческие жертвы этому грозному великану. И Федор решил быстрее отсюда убраться.
– Идем дальше, – приказал он, закончив наблюдения, – город все еще близко. А эта голова нас не накормит. Скорее наоборот.
– Верно, – согласился Ларин, подтягивая пояс потуже, – этот черный великан нас сожрал бы одним махом и не поперхнулся.
Он подтолкнул все еще застывших в поклоне индейцев.
– Хватить молиться, пошли еду искать! Уходим, короче.
Оба местных жителя еще раз искоса взглянули на каменную голову и осторожно поднялись, уходя за своими спасителями с поляны. Оказавшись здесь, Федор решил выбираться дальше по древней дороге, так основательно заросшей кустарником и деревьями, что ее силуэт был едва различим на фоне буйной растительности. И все же можно было догадаться, в какую сторону она некогда вела. Туда и направились финикийцы с двумя спасенными индейцами, разрубая своими фалькатами встречную растительность.
Продвигаться здесь действительно оказалось легче, и беглые карфагеняне немного приободрились. А когда, оказавшись в небольшой закрытой лощине, где протекал ручей, они становились на привал и местные индейцы, побросав оружие, поймали несколько змей, а потом и ящериц, даже приободрились.
Увидев это подобие пищи, Федор разрешил продлить привал до тех пор, пока они не насобирали дров и не добыли огонь, чтобы зажарить свою добычу, разделив ее на всех. Получилось немного, но оголодавшие финикийцы хоть и морщились, но отказываться не стали. Видели они на своем веку многое, а в походах на Востоке ели и не такое.
– Не бананы, конечно, – приговаривал Ларин, сидя на теплом камне, и с отвращением обгладывая тощую лапку ящерицы, отдаленно похожую на куриную, – но уже кое-что. Жить можно.
– Молодцы! – от души похвалил индейцев Федор, доев свой кусок змеи, оказавшейся сладковатой на вкус, – без вас быстро бы ноги протянули. А теперь еще немного повоюем.
Сидевшие рядом индейцы, осторожно кивнули, догадавшись, что их хвалят. Широколобые, скуластые, со слегка вытянутыми глазами и резко очерченным узким ртом, они нисколько не походили на тот каменный портрет, который недавно наблюдали друзья. Немного отдохнувшего Федора потянуло на разговоры.
– Вы откуда хоть родом? – спросил он по-финикийски с безнадежностью в голосе. – Ведь не из этого города наверняка, раз за нами увязались.
Индейцы перестали обсасывать лапки ящерицы и, переглянувшись между собой, воззрились на него, словно на каменного идола. В глазах сквозило непонимание.
– Да знаю я, что вы меня не понимаете, – ответил на их немой вопрос Чайка, прищурившись на солнце и поправив ножны фалькаты, – это ничего. Было бы время, я бы ваш язык изучил, а вы мой. Да времени мало.
Он еще помолчал, скользнув взглядом по верхушкам деревьев, что окружали поляну. Солнце уже приближалось к зениту. На открытом месте становилось жарко, и лес казался им спасением в этот час.
Хотя, как выяснилось, кроме людей в нем могли водиться змеи и прочие гады, укус которых мог сильно осложнить беглецам их и без того нелегкую жизнь. Кроме того, не стоило забывать, что в городе уже могли обнаружить брошенный корабль и снарядить погоню, если их вообще искали после землетрясения. Чайка надеялся, что гнев богов, обративший этот неизвестный город в руины, все же отвлек внимание от горстки беглецов, предназначенных быть жертвой. И все же, кто их знает, насколько злопамятны местные. Лучше уйти подальше. Но, даже если это удастся, появлялся другой вопрос – что делать потом? А Федор пока еще не решил, как на него ответить. Он прислушивался к своей интуиции, но она молчала. И Чайка продолжил сбор информации.
– Думаю, ты меня поймешь, если напряжешься, – продолжил он дипломатические переговоры и, ткнув себя в грудь, начал: – Я и все они – финикийцы. Так называется наш народ.
Ларин что-то хотел возразить, но издал лишь нечленораздельное бурчание.
– А ты, – Федор ткнул пальцем в голую грудь ближнего индейца, – ты кто?
Индеец вновь посмотрел на своего товарища, также одетого лишь в набедренную повязку, зато теперь вооруженного деревянным мечом, и, осторожно проговорил, растягивая слова, чтобы Федор лучше уловил смысл:
– Сапо-те-ка!
Чайка порылся в своих скудных знаниях о местных жителях, доставшихся ему еще из прошлой жизни, и память подтвердила ему, что было здесь что-то подобное. Кажется, обитало где-то в этих местах племя неких сапотеков. Во всяком случае, по звучанию было похоже на их название. Все равно ничего другого Чайка пока не мог предположить. Знаний о местной жизни явно не хватало. Были они воинственны или наоборот, стремились жить лишь оседлой жизнью и возделывать поля, он не знал. Однако, если судить по тому, как эти два почти голых индейца разделались со своими врагами в недавней схватке на берегу озера, эти сапотеки драться тоже умели. Не хуже хозяев неизвестного города.
– Значит, вы оба сапотеки? – уточнил Чайка, переводя взгляд с одного индейца на другого.
Те закивали.
– Ну, это уже кое-что, – удовлетворенно кивнул он и задал следующий логичный вопрос.
– А те, – он махнул рукой в направлении невидимого города, смахнув каплю влаги со лба, – от которых мы сбежали. Эти как называются?
Индеец некоторое время молчал, пытаясь сообразить. Затем, кажется, понял. Его лицо приняло суровое выражение, а правая рука невольно легла на рукоять меча. Другой рукой он погладил кадык и, сделав над собой усилие, пробормотал:
– Ол-мека.
– Ага, значит, ольмеки, - кивнул Федор в знак понимания, – слышал, знаю.
Он откинулся чуть назад, вновь прищурившись на солнце, которое грело все сильнее с каждой минутой. Лесная тень укрывала их лишь частично.
– Ну, теперь хотя бы понятно, против кого дружите. Значит, у вас с ними, так скажем, напряженные отношения.
Индейцы, ничего не говоря, смотрели на Федора. На этот раз его слова остались без ответа. Да он особенно ничего уже и не спрашивал, а разговаривал сам с собой. Но тут неожиданно разговор получил продолжение.
– А живешь-то ты где, сапотека? – вмешался в разговор Ларин, пытаясь на пальцах объяснить свой вопрос. – Ну, земля твоя, деревня, там, или город, как называется?
Теперь непонимающие взгляды обратились на Леху, а затем вновь на Федора, с которым уже, можно сказать, разговор завязался.
– Чего непонятного? – обиделся Ларин, на такое пренебрежительное отношение со стороны спасенных им людей. – Вот мы, – он скользнул взглядом по финикийцам, и взмахнул рукой, – все как бы из Карфагена. Кар-фа-ген, понимаешь?
Индеец, тот, что говорил больше, осторожно пошевелил губами.
– Кар-фа..
– Вот именно, – обрадовался Ларин состоявшемуся наконец контакту и замахал руками еще сильнее, – Кар-фа-ген. А вот ты, откуда ты родом?
Ближний к нему сапотек, кажется, уразумел, о чем его спрашивают. Он махнул рукой куда-то в неизвестном направлении, что явно означало «где-то очень далеко», издав гортанный звук:
– Оа-хака!
– Ну вот, – повел плечами Ларин и повернулся с видом победителя к Федору, словно уже научился в совершенстве понимать язык сапотеков и был готов служить переводчиком. – Все ясно. В какой-то Оахаке живут.
Чайка помолчал немного и закончил разговор:
– Для первого раза хватит, – он поднялся, поправляя потрепанную амуницию. – Будем считать, что знакомство состоялось. Идем дальше.
И, кивнув в сторону индейцев, добавил:
– Похоже, что мы идем как раз в нужном для них направлении.

Глава шестая
Край болот

Следующие полдня прошли без приключений. Отряд беглых финикийцев в сопровождении двух спасенных сапотеков продвигался сквозь лес сначала вдоль течения большой реки, а потом отдалился от нее. Чайка, которому за это время попалось на пути несколько деревень, счел за благо держаться подальше от людей и, повстречав на своем пути небольшой приток, сменил направление. Двигаясь вдоль этой речушки, было меньше шансов повстречать людей и больше уйти от погони. Здесь обитали, похоже, только звери, а все «цивилизованные» индейцы предпочитали селиться на побережье крупной реки.
– Там, где легче пройти, – пояснил свое решение Леха Чайка, когда отряд, слегка передохнув у излучины, углубился в джунгли, – легче и нас отыскать.
– Оно понятно, – не стал спорить Леха, – да только понять бы, командир, куда мы теперь идем?
Федор помедлил с ответом, методично работая фалькатой. Впрочем, он понимал, что друг прав. Уже целый день они находились на свободе, пора было принимать какое-то осмысленное решение.
– Еще день, – объявил он наконец. – Чтобы наверняка. Кто знает, как далеко простираются земли этого города. Встанем на ночлег. Отоспимся, а наутро решим, что делать.
– День так день, – согласился Леха, принимаясь яростно прорубать дорогу, – на сегодня план ясен.
Излучина реки сильно забирала вправо, словно поворачивая назад к побережью. Постепенно ландшафт стал меняться. Холмы почти сошли на нет, повсюду стали появляться заболоченные участки. Лес стал еще более влажным. Финикийцы медленно двигались дальше, перебираясь с одного лесистого холма, окруженного болотами, на другой. Живности здесь было множество. То и дело из-под ног разбегались пушистые зверьки, а с деревьев срывались потревоженные птицы, каждый раз заставляя индейцев в страхе замирать. По их лицам явно читалось недовольство поведением своих спасителей, которые шли по джунглям, поднимая столько шума. Несколько раз с хрюканьем бросались наутек пестро раскрашенные свиньи. Ларин и Чайка с сожалением провожали голодным взглядом их упитанные тушки. Однако все попытки поохотиться на это бегающее под ногами мясо, пока ни к чему ни привели. Лучники едва успевали натянуть тетиву, как зверь уже пропадал в высокой траве.
– На высоте было лучше, – проворчал Леха, когда они перебиралась через очередное болото, – а тут, небось, можно малярию какую подцепить. Или анаконду встретить.
– Ничего, – увещевал его Федор, поглядывая на своих спутников, чьи ноги утопали во влажной почве, – это временные трудности. Река заворачивает. Вон, видишь там на горизонте, опять холмы появляются, а за ними горы. Наверняка оттуда она и течет. К вечеру должно опять стать посуше.
– Скорей бы, – пробормотал Леха, хватаясь за корягу и с трудом выдирая ногу из черной жижи, – не могу дождаться.
Вскоре река почти растворилась в десятке мелких озер, которые мелькали на болотной глади. За весь день они не встретили никого, а ближе к вечеру, когда солнце начало опускаться за показавшиеся на горизонте горы, неожиданно наткнулись на следы деятельности человеческих рук. Выходя из-под полога очередного островка леса, карфагеняне вдруг увидели перед собой не очередное болото, а старательно возделанную плантацию, на которой, стебель к стеблю, росло явно культурное растение, отдаленно напоминавшее им нечто знакомое. Федор остановился в нерешительности на краю этой плантации, простиравшейся вперед метров на двести, и осмотрелся. Никакого жилья вблизи не было, лишь в нескольких километрах, на одном из холмов, что вновь стали появляться среди равнины, виднелось несколько утлых хижин.
Пока его друг занимался рекогносцировкой на местности, Ларин сделал несколько шагов вперед, наклонился и оторвал один из початков от толстого стебля. Развернул листья и просиял, увидев недозрелые желтые зерна.
– Старшой, – воскликнул он, – так это же кукуруза! Живем!
Федор, приглядевшись, действительно узнал кукурузу, знакомую только по прошлой жизни. Оторвав вслед за своим другом початок, он осторожно попробовал на вкус местный маис.
– Немного не дозрел, но есть можно, – одобрил Федор неожиданную находку, – надо собрать, сколько унесем, на ужин.
– Ну да, – поддержал идею Леха, – все лучше, чем вообще на голодный желудок ночевать. А то мясо тут какое-то пугливое.
Сапотеки, увидев плантацию, тоже обрадовались знакомым продуктам, хотя и на их лицах Федору уловил настороженность, когда они вглядывались в далекую деревню. Пока финикийцы собирали кукурузу – засовывая початки себе кто куда, под сохранившиеся остатки одежды или даже под амуницию, – сапотеки быстро связали из стеблей нечто среднее между небольшими носилками или корзиной и сложили туда добытую кукурузу. У них двоих получилось забрать с плантации гораздо больше, чем у всех финикийцев, вместе взятых.
– Молодцы, – похвалил за находчивость новых бойцов своего отряда Чайка, – будет чем перекусить.
Пока шел этот сбор чужого урожая, он вместе с Лехой осматривал окрестности более пытливым взглядом. По всей видимости, отсюда дальше было два основных пути. Первый явно вел к деревне, но свидание с местными обитателями не входило в планы Чайки, который считал себя теперь начальником разведывательного отряда в тылу врага. Второй путь шел вдоль плантации и череды небольших озер к нарождавшимся на горизонте скалам.
– Идем туда, – решил Федор, – что-то мне надоело по болотам мотаться.
– И то дело, – кивнул Леха, соглашаясь, – если неприятностей не будет, к вечеру, может, доберемся до возвышенности.
– Может, и доберемся, – не стал загадывать Федор, поднося ладонь ко лбу, – в любом случае этой ночью уже можно будет спать. Погони не видно. Похоже, оторвались. Надо отдохнуть. Значит, надо искать хорошее место для ночлега. Одно мне только непонятно.
Ларин уставился на своего командира, ожидая объяснений.
– Если тут кругом такие болота, – продолжил развивать мысль Федор, – и камня нет вообще, то откуда древние ваятели притащили эту огромную голову? Она ведь явно из цельного куска высеченная.
– Ну, там, где мы ее нашли, из камней еще что-то имелось, – подумал вслух Леха. – Может, каменоломни какие недалеко от того места были, о чем мы не знали. А может, по реке привезли издалека, в город же возили каменные блоки для строительства. Сам видел.
– Так она тонн двадцать весит, – даже присвистнул Федор, – это ж какую технику надо иметь, чтобы ее туда затащить. Да еще издалека.
– Честно тебе сказать, – подвел итог Леха, – мне по барабану. Пойдем быстрее отсюда, пока крестьяне шум не подняли.
– Это верно, – сдержал свои исследовательские порывы Федор, – загадки археологии оставим на потом. А сейчас идем. Вдоль плантации к горам.
К счастью, плантация была самой дальней от деревни из увиденных ими, – по дороге они наткнулись еще на несколько штук, – и никто из крестьян не успел их заметить. Во всяком случае, спустя полдня, прошедшие с тех пор, как они миновали эти слабозаселенные места, никто не увязался за ними следом. Хотя, как подозревал Федор, глядя на недовольные лица сапотеков, молча следовавших за ним, наследили они достаточно.
Когда солнце начало клониться к земле, они вышли из низины на край поросшего лесом плоскогорья. С тех пор их путь пошел вверх, в сторону настоящих гор, видневшихся впереди. Остановившись, Чайка объявил привал, а сам вышел на холм и посмотрел назад. С этой точки он мог оценить пройденный за день маршрут. К нему присоединился Леха и еще один из воинов, лучник по имени Цорбал, которого Чайка держал за своего главного помощника в отряде избежавших гибели финикийцев, не считая, конечно, самого Ларина.
Позади них теперь расстилалась почти бескрайняя долина сочно-зеленого цвета, в центре которой протянулась цепь небольших озер, намечавших изгиб течения местных вод. Все озера-блюдца были соединены рекой, питавшей здешние болота и явно берущей начало с гор, в сторону которых они сейчас и направлялись. Над равниной то и дело вздымались лесистые холмы разной величины, некоторые из них были даже заселены, там виднелись какие-то рукотворные строения, но финикийцы, к счастью, обошли их стороной. Глядя на проделанный путь, Чайка мог почти точно указать направление, откуда они пришли сюда. А осмотр всей панорамы дал ему четкое понимание, что они ничуть не приблизились к побережью, хотя ему на некоторое время так показалось, а скорее удалялись от него и своего последнего корабля.
– Неплохо мы прогулялись, – подытожил Леха, напомнив об утреннем разговоре, – куда дальше направимся?
– Пока вверх по склону, – решил Федор, немного отдышавшись, – поищем защищенное место для ночлега. Отдохнем, а там и решать будем. Главное, чтобы нас никто не побеспокоил.
– Ну, отдыхать – не работать, – смирился Леха и направился к месту общего сбора, где индейцы, пользуясь отпущенным временем, латали свою корзину с кукурузой.
– Цорбал, – подозвал своего помощника Федор, – возьмешь себе в помощь Пирга и пойдешь впереди отряда. Постарайтесь подстрелить что-нибудь на ужин. Места здесь вроде бы богатые живностью, а травы станет поменьше. Есть шанс поохотиться.
Цорбал молча кивнул и последовал за Лариным к остальным.
А Федор еще некоторое время рассматривал долину и соизмерял проделанный путь, решив, наконец, что с рассвета они прошли не меньше пятнадцати километров по этим лесам и болотам. Для джунглей это был неплохой результат. Впрочем, удивляться было нечему. Они спасали свои жизни. До ночи оставалось еще несколько часов, которые Чайка отвел на охоту и поиск места ночевки, решив сегодня не двигаться дальше предгорий. Люди были измотаны и, если случится схватка или погоня, долго не протянут.
Цорбал, повинуясь приказу, взяв себе в помощь второго лучника, следовал впереди отряда метрах в ста. Вначале удача не слишком улыбалась ему. Но на исходе второго часа движения по лесистым холмам все вдруг услышали визг какого-то животного, пораженного стрелой Цорбала. А затем чуть в стороне раздался и второй крик.
– Удача! – воскликнул Федр и поспешил вперед, сквозь заросли.
На поляне он увидел дергавшееся в конвульсиях довольно большое животное, видом походившее на свинью. В отличие от увиденных утром, эта свинья была не пестрой, а скорее темно-серой окраски. Цорбал выдернул из ее шеи стрелу, позволив крови свободно вытекать из смертельной раны.
– Надеюсь, она съедобна, – проговорил появившийся из-за его плеча Ларин.
Бесшумно возникшие из листвы сапотеки одобрительно закивали головами, увидев добычу.
– Еще как, – подтвердил Федор, получив подтверждение от местных жителей, – настоящий кабан. Во всяком случае, на ужин хватит. Пойдем посмотрим, что там подстрелил Пирг.
Второму лучнику повезло меньше, но тоже улыбнулась удача. На берегу ручья он застрелил какую-то огромную морскую свинку. Мясистое тельце, покрытое жесткими волосами, бездыханно лежало, уткнувшись мордой в воду и оскалив передние резцы.
– Это еще что? – удивился Федор, останавливаясь у ручья. – Знатный грызун, капибара, что ли?
– Не знаю, – честно признался Леха, отвечая вместо охотника, – но килограмм на тридцать чистого веса потянет. Давай уже становиться на ночлег, пока совсем не стемнело.
Федор Чайка устало оглянулся по сторонам и счел эту поляну у ручья вполне подходящим местом. Открытого пространства здесь было метров пятнадцать, вполне достаточно, чтобы всем разместиться. Большой валун, подпиравший ближайшее дерево, мог служить рубежом обороны. Вода была. А что еще надо усталому беглецу?
– Привал, ночуем здесь, – скомандовал Федор и ткнул пальцем в двух копьеносцев, – ты и ты, будет первым дозором, гуляйте вокруг стоянки, пока остальные будут собирать дрова и готовить ужин. Заодно, может, еще кого подколете.
Бойцы, перехватив покрепче свои трофейные копья, отправились выполнять приказ. Цорбал, перетащив с помощью другого финикийца тушу свиньи неизвестной породы к месту нового ночлега, уже было принялся за ее разделку и всадил ей в брюхо свой кинжал, как к нему приблизился один из сапотеков. Индеец жестами пытался что-то показать, но Цорбал его не понимал.
– Что тебе нужно? – недоумевал охотник. – Отойди, не мешай. Когда будет готово, и тебе перепадет кусок.
– Кажется, ему не нравится, как ты обращаешься с добычей, – решил Федор, понаблюдав некоторое время за жестикуляцией сапотека, – дай-ка ему попробовать.
– Да я и сам справлюсь, – попытался возразить Цорбал, но Федор настоял, и тот нехотя подчинился, отодвинувшись от свиньи.
Сапотек просиял и, поклонившись Чайке, присел рядом. Он коротко произнес какое-то заклинание над телом свиньи, а затем вдруг извлек из своей набедренной повязки кусочек заточенного камня и приступил к свежеванию. Ловким движением полуголый индеец поддел и отсек щетину от туши, а затем быстро разделил ее на несколько частей.
– Ты смотри, – невольно усмехнулся Федор, вспомнив свое лезвие в подошве сандалий, спасшее жизнь всем присутствующим, – что творят эти камнерезы. И когда только успел наточить. Неплохо они тут наловчились туши свежевать.
Чайка вдруг вспомнил о жрецах, обладавших таким же мастерством в области препарирования человеческих тел, и невольно вздрогнул: слишком уж неприятными были сейчас эти свежие воспоминания. Отогнав их, он вновь сконцентрировался на работе сапотека, больше походившей на магические действия, чем на обычное приготовление мяса к ужину.
Вскоре удивленному взору карфагенян предстала идеально разрезанная тушка свиньи, где даже кости выглядели свободными от мяса. Один из лучших кусков индеец, прошептав что-то, бросил в воду, а оставшуюся часть несъедобных обрезков положил рядом с будущим костровищем, ничего не выбросив в лес.
– Это еще что? – удивился Ларин, увидев кусок в ручье. – Он что, собрался лучшее мясо выкинуть? Да я его сейчас сам разделаю, как эту свинью!
– Погоди, – остановил его Чайка, – парень, похоже, местных духов умасливает. Не будем гневить здешние божества.
Услышав о жертве, которую приносили все воины и охотники, Ларин сразу остыл. Как ни жаль было расставаться с лучшей частью мяса, а жертва – дело серьезное. В их ситуации даже необходимая.
– Разжигайте огонь, – приказал Федор, – пора все это зажарить.
И кивком головы дал согласие индейцу, немного оторопевшему при виде грозного Ларина, на раздел второй тушки. Сам же, оставив лагерь на попечение Лехи, раздававшего приказания, отошел чуть в сторону, где, еще по дороге, заметил очередное белесое возвышение.
Выбравшись на вершину довольно крутого холма, где лежал плоский камень, он остановился и вновь осмотрелся. Пришло время подумать. Его отряд уже находился в предгорьях, почти достигнув самих гор, которые виднелись буквально в нескольких километрах. Что там, за горами, неизвестно. Взглянув в сторону пройденной болотистой равнины, он немного успокоился. Солнце освещало ее сейчас под таким углом, что любое движение было заметно. Если бы ее пересекал крупный военный отряд, то Федор его непременно бы увидел. Однако погони не было.
– Это хорошо, – невольно выдохнул Чайка, почесав бороду, и заговорив сам с собою. – От быстрой смерти ушли. Только вот что теперь делать? Если к побережью возвращаться, то какой дорогой? Эх, если бы эти сапотеки могли нам путь тайный к морю показать, вот это был бы вариант. Да только как им объяснить, куда нам надо. Пока уходим, как я погляжу, все дальше от него.
Неожиданно позади него раздался треск – кто-то наступил на ветку метрах в десяти. Федор мгновенно вытащил из ножен за спиной фалькату и развернулся в направлении звука. Передвигался он все время в панцире, хоть и потрепанном, но еще сохранившем былую прочность.
– А ну, выходи! – приказал он, спрыгивая вниз с камня, чтобы слиться с землей. – Кто там пожаловал?
На его голос из леса неслышно вышла невысокая фигура в набедренной повязке, и Чайка решил, что этот человек нарочно привлек его внимание, чтобы дать себя обнаружить.
– А, это ты, – узнал он второго индейца, немного опуская фалькату, – чего бродишь впотьмах?
И добавил, словно продолжая свои размышления:
– Ты путь отсюда к морю знаешь короткий?
Индеец остановился, словно задумавшись.
– Нам к морю надо, – пояснил ему Федор, как будто индеец его прекрасно понимал, и махнул рукой в сторону заката, – вот туда куда-то.
Сапотек помолчал еще немного и, затем вдруг сам поднял руку, указав в сторону гор, что находились у них за спиной.
– Оа-хака!
– Ах, вот оно что, – кивнул Федор, – там твоя земля. За горами. Понятно. И ты рад, ясное дело, что мы туда идем.
Индеец кивнул, словно все так и было.
– А если мы завтра утром повернем обратно, что делать будешь? – уточнил Федор, ничуть не беспокоясь насчет перевода. – С нами пойдешь или сбежишь? Ясное дело, сбежишь. Зачем тебе к морю.
И не дожидаясь ответ, добавил:
– Ладно, пошли в лагерь. Утро вечера мудренее.
Индеец еще что-то попытался сказать ему, показывая на ночной лес, обступивший место их стоянки, но Федор больше не был расположен к разговорам. Усталость брала свое.
– Идем, идем, – повторил он, – есть пора.
Когда они вернулись, на поляне уже горел приличный костер, – карфагеняне научились высекать огонь подручными средствами. Костер был спрятан в ложбине так, чтобы его не было видно. Мало ли кто тут по ночам бродит. Да и сигналить о своем местоположении возможным преследователям в низине Федор считал верхом глупости. Однако сейчас без огня было никак. И он разрешил соорудить костер, спрятав его как подобает.
Запах жареного мяса разносился по всей поляне. Ужин получился питательным – мясо с кукурузой. И хотя мяса было не так уж много почти на десяток пустых желудков, финикийцы поедали мясистые лапки неизвестного грызуна и ребра лесной свиньи с огромным удовольствием. Аж за ушами трещало.
– Это тебе не лапы ящериц и худосочная змейка, – нахваливал ужин Леха, вспоминая более чем скромный завтрак, – теперь есть чем желудок набить.
– Утром ты и ящериц нахваливал, – напомнил ему Федор, откусывая зубами от сочного куска мяса, казавшегося на вкус сладковатым.
– Так то когда было, – отмахнулся Леха, отправляя в рот очередную порцию.
– Вот еще бы вина, – добавил мечтательно Цорбал.
– На корабле его было много, – неожиданно вспомнил Пирг, обсасывая косточку.
Услышав это замечание, Леха вопросительно посмотрел на командира. Но тот лишь проговорил вполголоса:
– Утром решать будем, на свежую голову. А сейчас всем есть и спать. Отдохнуть надо. И без вина весело.
Когда плотный, хотя и не слишком обильный ужин, показавшийся беглецам настоящим пиршеством, закончился, Федор еще раз приказал всем спать. Огонь решил не поддерживать, крупных хищников по дороге сюда им не встречалось, да и тепло было в здешних широтах. Несмотря на то что оба сапотека пытались привлечь его внимание какими-то разговорами, Чайка ограничился простой охраной из двух дозорных, которые должны были сменять друг друга через равные промежутки.
– Утром поговорим, – объявил он недовольным сапотекам, устраиваясь прямо в панцире и в обнимку с фалькатой под развесистым деревом с толстыми ветками. Неподалеку от того места, где недавно горел костер и жарили мясо.
Краем глаза Федор заметил, как кто-то из воинов выкинул несъедобные объедки и кости в лес, но не придал этому значения. Заснул он довольно быстро и спал до поры до времени хорошо, – дикая усталость сразу дала о себе знать. Однако ближе к рассвету его начали мучить кошмары. Какие-то огненные обезьяны с горящими глазами нападали на него, стремясь откусить пальцы, затем вдруг явился бурый медведь с головой, как у каменного истукана, и попытался порвать его на части. Открыв глаза, Федор некоторое время лежал в холодном поту, прислушиваясь к ночным шорохам и редким крикам птиц. Его не оставляло ощущении, что на него кто-то смотрит. Он уже хотел было встать и проверить охрану, как вдруг заметил прямо над собой на дереве две большие светящиеся точки. Призрачно синие, почти незаметные. Это были глаза. И явно не глаза человека.
Чайка очень медленно, не поворачиваясь, ощупал ножны фалькаты, – оружие было на месте. Федор совершенно не двигался, но при этом он ощутил, что в глубине дерева произошло какое-то шевеление. Крупный зверь, а теперь Чайка не сомневался, то там притаился какой-то хищник, почуял, что Федор проснулся, и приготовился к прыжку.
«Успеть бы», – только и подумал он, выхватывая фалькату и, рывком перевернувшись на спину, выбросил лезвие вверх прямо перед собой. Буквально в ту же секунду на него с дерева обрушилась какая-то тень, и Чайка ощутил на своем лице дыхание огромного зверя, вслед за которым послышался грозный рык, переходящий в истошный вой. Он успел-таки выставить перед собой мощный клинок и ощутил, как тот вспорол шкуру, глубоко проникая в плоть хищника. Несколько секунд Федор молча боролся со зверем, придавившим его плечи двумя когтистыми лапами и пытавшимся откусить ему голову. Но засевшая в груди хищника фальката не давала ему опуститься ниже, и его пасть несколько раз захлопнулась буквально в паре сантиметров от головы военачальника карфагенян.
– Ах ты тварь, – прошипел Федор, пытаясь сбросить с себя дикое животное, но чувствуя, что слабеет с каждой секундой. Сил у этого зверя, несмотря на серьезную рану, было еще много. И он мог одной лапой разорвать Федору незащищенное лицо или шею, но упорно пытался достать его зубами, царапая лишь кожаный нагрудник. Это и спасло Чайку.
Спустя мгновение возле них уже было несколько человек, разбуженных дикими криками. В предрассветной мгле метнулись тени, и ягуар, а это был он, вздрогнул, получив копье в бок, а затем второе. Но из последних сил эта дикая, хоть и ослабевшая кошка наконец-то попыталась вцепиться Федору в шею. Он защищался, но руки его ослабли от постоянного напряжения, сопротивление почти прекратилось. Чайка отчетливо разглядел распахнутую пасть ягуара, метнувшуюся к нему в последнем порыве ярости, но тут во тьме сбоку тускло сверкнул клинок. Ягуар безвольно повис на Федоре, придавив его своей тушей, а через несколько секунд Чайка ощутил, как по его доспехам разливается теплая кровь хищника.
– А ну, помоги! – послышался сквозь туман голос Ларина, и вскоре туша поверженного ягуара была отброшена в сторону.
– Жив, командир? – наклонилось над ним знакомое лицо.
– Вроде бы, – неуверенно пробормотал Федор, отбросив фалькату и ощупывая насквозь пропитанный кровью кожаный нагрудник. Наплечники были сорваны, сшитые вместе части грубой кожи разошлись по швам, повсюду виднелись глубокие борозды от когтей.
С помощью Ларина он встал и с удивлением, словно все это произошло не с ним, воззрился на мертвого ягуара, плававшего в луже собственной крови. Рядом столпились все его воины с оружием в руках. Двое индейцев остановились на почтительном удалении от ягуара, уставившись на Федора. В их взглядах Чайка прочитал смесь восхищения и неописуемого ужаса от непоправимости случившегося.
– Чего смотришь? – обратился Ларин как ни в чем не бывало к одному из них. – Разделывай давай. Будем шкуру снимать.

Глава седьмая
Судьба ягуара

Однако индейцы отказались даже приблизиться к тому месту, где лежал мертвый ягуар, несмотря на красноречивые жесты Ларина. Наоборот, поняв его намерения, они в ужасе попятились к дальнему краю долины и там опустились на землю, припав к ней, и начали что-то бормотать.
– Оставь их, – приказал Федор, понемногу приходивший в себя, – не видишь, мы убили их божество.
– Так они что теперь, наши грехи замаливают? – уточнил Ларин, переводя вновь взгляд на самого Федора. – Ты бы лучше, командир, наших богов поблагодарил, что уберегли тебя от верной смерти. Кошка-то тебе досталась не из слабых.
– Это верно, – выдохнул Чайка, как-то отстраненно разглядывая тушу убитого ягуара, распластанную на земле, и проводя рукой по окровавленным и разорванным в хлам доспехам, – еще немного и силы бы у меня закончились. Так что, брат, я твой должник.
– Да ладно, с кем не бывает, – отмахнулся Леха так, словно речь шла о сущей безделице, – подумаешь, ягуар. Мы и покрупнее хищников видали. Хорошо, что не лев.
– А богов я обязательно отблагодарю, – добавил Федор, вновь брезгливо ощупывая свой дырявый нагрудник. – Попозже, когда помоюсь.
– Предлагаю принести его в жертву, – подбоченившись, заявил Ларин, – ну хотя бы часть мяса, лучшую. Остальное съесть. А шкуру себе возьмешь, на память.
– Невежливо так поступать с местными богами, – на мгновение озадачился Чайка, а потом махнул рукой, – а впрочем, делай, как знаешь.
И отошел к ручью, пока его друг, подозвав нескольких помощников, в первых лучах рассвета разделывал мертвого ягуара прямо на глазах у обескураженных сапотеков. Индейцы не знали, куда им деться от ужаса, но не осмеливались помешать людям, победившим божество.
Федор между тем снял остатки панциря, лишний раз похвалив себя за предусмотрительность, бросил их тут же и с наслаждением облил лицо и грудь водой из ручья, смывая кровь. Струйки холодной воды проделали глубокие бороздки в почти запекшейся крови животного, покрывавшей все его тело, кроме разве что ног. Когда его лицо и торс вновь оказались чистыми, Федор оглядел себя с пристрастием. Однако не обнаружил никаких глубоких ран, которые мог не заметить в первые минуты после нападения местного божества. Лишь несколько длинных царапин на плечах и ребрах, но они были не опасны для жизни. Несмотря на всю свою силу и ловкость, ягуар смог лишь кончиками когтей достать Чайку. Даже лицо, всего в паре сантиметров над которым несколько раз с клацаньем смыкались челюсти хищника, оказалось в порядке. «Похоже, я в рубашке родился, – возблагодарил богов Федор и пошутил, расслабляясь: – Вернее, в панцире. И с фалькатой. А кстати, где она?»
Чайка вернулся к месту разделывания туши ягуара, процесс уже подходил к концу, и обнаружил свою окровавленную фалькату в паре метров от расчлененного ягуара.
– Вот ты, моя родная, – с любовью поднял свое оружие с земли Федор и, вновь вернувшись к ручью, омыл и его в холодной воде, – в который раз мне жизнь спасла.
Закончив разделку туши, Леха вывесил шкуру сушиться на открытом месте, и, еще раз посоветовался с командиром насчет мяса. А получив разрешение, велел раздуть угли и приступить к копчению. Федор, уже почти оклемавшийся от ночного нападения, не видел смысла бросать столько мяса. И не прошло и нескольких часов с момента вторжения ягуара на их стоянку, как финикийцы уже жарили его тело на медленном огне, принеся лучшую часть в жертву, как и полагалось. Опасность была позади, а впереди предстоял большой переход, и нужно было хорошенько подкрепиться.
Однако сапотеки этого не оценили. Индейцы, окончательно потерявшие дар речи, в ужасе взирали на карфагенян, поедавших божество, пестрая шкура которого сушилась на солнце в нескольких метрах. От копченого мяса они отказались.
А отдохнувшие финикийцы не придавали столько значения условностям, расценив поверженного хищника как добычу на охоте. Мясо ягуара, однако, оказалось довольно жестким на вкус. С трудом откусив сочную мякоть от большого куска, с почетом переданного ему лично Лариным, Федор подумал о превратностях судьбы. Ведь всего несколько часов назад этот ягуар забрел на их стоянку и напал на него, чтобы полакомиться его телом. А теперь коптился на вертеле сам. Видимо, эти мысли так отчетливо читались на лице Чайки, что Леха не удержался от замечания.
– Чего загрустил, командир, – толкнул его в бок Леха, сидевший рядом на поваленном дереве, – думаешь о судьбе ягуара? Не бери в голову. Мы же, считай, на войне.
Федор молча кивнул, а Леха продолжил:
– Если бы ты его не достал, он бы сейчас тобой лакомился. И даже жарить бы не стал, съел бы тебя сырым и не поперхнулся. А потом за меня и остальных принялся.
Прожевав кусок, Ларин кивнул в сторону помрачневших индейцев и добавил:
– Уверен, эта тварь даже своих почитателей бы не пощадила.
Немало повидавший на своем веку Федор, одетый теперь лишь в изорванную тунику, при этих словах все же поперхнулся, перестав есть.
– Ладно, хватит болтать об этом. Выжили и ладно. Давай думать лучше, что дальше делать.
– Пора, – согласился Леха, – да только что тут особенно думать. Надо к морю двигать, я так разумею.
– К морю-то к морю, – не стал спорить Федор, – да только как? Обратно через долину не резон, там люди есть. Перед нами горы. Да и направление теперь не ясно, легко сбиться можем с пути и опять в лапы угодить к этим жрецам. Там нам и этого ягуара припомнят.
– Да брось ты каркать, командир, – возмутился Леха, которого воспоминания о жрецах, способных разделывать человеческие тела не хуже животных, ничуть не обрадовали. – А может, вдоль гор пойдем и попробуем эту долину обойти по предгорьям.
– Длинный путь выйдет, – ответил Федор в задумчивости.
– Может и длинный, зато к морю, – продолжал гнуть свое Леха, – а в этих горах, думаешь, нам лучше будет?
– Не уверен, – признался Федор, – хотя там, похоже, живут эти сапотеки.
Он бросил короткий взгляд на мрачных индейцев, молча взиравших на эту кощунственную трапезу.
– Может, замолвят за нас словечко. Мы же их спасли, как ни крути. Вернее, ты спас.
Леха посмотрел на спасенных им индейцев и с сомнением покачал головой.
– Да шут с ними. Пусть идут своей дорогой. А нам нечего там делать.
Обернувшись к другу, добавил:
– Идем к морю, командир. Последний корабль искать.
– А если его там уже давно нет? – предположил Федор, который и сам не хотел слишком удаляться от спасительного побережья, но старался продумать все варианты. – Если все наши уже погибли? Шансов мало, что найдем. Лучше бы отсидеться где-нибудь, разведать. С местными подружиться, да проводников найти.
– Да чего зря время терять, – восстал Леха, – думаю, как раз наоборот все может выйти. Пока будем отсиживаться, если кто и был в живых, то отыщут и добьют. Тут торопиться надо.
– Ну хорошо, – сдался Федор и, окинув взглядом всех своих солдат, напряженно вслушивавшихся в беседу командиров, объявил: – Идем к морю. Но сначала поднимемся еще чуть повыше в предгорья, а затем возьмем правее. Так идти будет проще.
Все финикийцы поддержали это решение. Никто не знал, что ждет их впереди, но местной земли они тоже не знали. И никому не хотелось удаляться от моря, уходя в горы. Тем более что от погони, если она и была, они уже оторвались.
– Тогда в путь, – закончив трапезу, Чайка встал, поправляя ножны фалькаты на боку. Непригодный больше к ношению нагрудник он с сожалением выбросил. Оставшись в рваной тунике и штанах, командир финикийцев выглядел сейчас не слишком грозно.
– Шкуру забери, – напомнил Федор Лехе, – трофей все-таки. Да и ночи в горах холодные.
– Ясное дело, тут не оставлю, – кивнул Ларин и не упустил случая позубоскалить, – только это твой трофей. Как подсохнет, наденешь на себя, сойдешь за божество. А пока дам кому-нибудь из бойцов понести.
Федор невольно ухмыльнулся, а потом вдруг встал и подошел к растянутой между деревьев шкуре. Осмотрел ее, ощупав пальцами несколько ровных отверстий, оставшихся от ударов копья и фалькаты. Посмотрел на голову животного, которую Ларин все же отрезал, отбросив в сторону, чем слегка попортил трофей. И неожиданно произнес:
– Ладно, сам понесу. На вид не слишком тяжелая, хоть и не высохла еще.
И сняв ее с креплений, набросил себе на спину, перевернув мехом вниз.
– По дороге подсохнет, а так незаметней будет.
Ларин приблизился и с наигранным интересом осмотрел друга, который пытался связать у себя на груди лапы животного в один узел, чтобы тяжелая шкура не свалилась во время движения.
– Ну чистый ягуар, – подвел он итог своим наблюдениям.
Покинув стоянку, отряд карфагенян в сопровождении хмурых индейцев вновь устремился вверх по склону и вскоре вышел на вершину небольшого хребта, тянувшегося вдоль всей долины. Именно по нему Федор и намеревался идти в обход. За первым хребтом виднелось еще несколько. Там начинались настоящие горы, хоть и не слишком высокие, поросшие лесом. Путь дальше был возможен только по долинам и через перевалы.
Чтобы взойти на ближний хребет, финикийцам поневоле пришлось покинуть спасительный лес и начать небольшой подъем по узкому оврагу вверх. Другого пути не было. Посовещавшись с Лариным, друзья еще раз порешили пробираться по довольно пологому на вид хребту, а не вдоль края болот, где с большей вероятностью можно было повстречать людей. Даже двигаясь по этому оврагу, его не покидало ощущение, что они не первые люди, избравшие его для передвижения. То и дело ему попадались следы. Этим путем, судя по всему, иногда пользовались. А в середине подъема Федор наткнулся даже на след от костра, окончательно убедивший его в том, что они случайно выбрались на местную дорогу.
– Надо прибавить темп, – сказал он Ларину, с трудом волоча на себе мокрую шкуру, казавшуюся тяжелее с каждым шагом, когда они поднялись еще метров на сто, – не ровен час, появятся местные. Не одни мы ту бродим тайком.
– Может, ты и прав, командир, – отмахнулся хорошо отдохнувший Леха, – да только зря беспокоишься. Сколько идем, полная тишина. Людей здесь отродясь не бывало. Ну разве что пара охотников за рябчиками.
Преодолев овраг до конца, они оказались на вершине, и там Чайка едва не присвистнул от удивления, а балагур Леха вообще потерял дар речи. Им навстречу по широкой тропе поднимался огромный отряд пестро разодетых воинов. Масок у большинства не было, лишь у некоторых, но каждый нес длинный щит, украшенный снизу бахромой из плетеных веревок, и мощное копье. У многих Федор разглядел на поясе уже знакомый каменный меч, способный творить чудеса в умелых руках. Индейцы были невысоки ростом, но их количество впечатляло. Отряд, вернее целая армия, растянулась по всей долине, и ее хвост терялся у следующего горного хребта. От авангарда неизвестной армии беглецов отделяло не больше пары сотен метров.
– Вот те раз, ушли от погони, – нервно рассмеялся Ларин, оглядываясь назад в сторону болот, из которых они только что поднялись.
– Не успеем, – спокойно заметил Федор, изучая амуницию и пристально всматриваясь в бодро перепрыгивавших с камня на камень передовых бойцов отряда, – нас уже наверняка заметили. Интересно, кто это? Что-то они не похожи на тех индейцев из золотого города, от которых мы сбежали.
– Да, кто их разберет, – выругался Леха, нервно сжимая рукоять фалькаты, – по мне эти местные индейцы все на одно лицо.
Он подтолкнул недвижимо стоявшего командира в плечо и прохрипел, отчего-то переходя на шепот:
– Может, все-таки деру, пока еще не поздно.
Но в этот момент поднявшиеся на хребет последними индейцы из племени сапотеков издали радостный клич и бросились вниз, размахивая руками. Быстро приближавшиеся к вершине солдаты передового отряда, которых от карфагенян отделяло уже не больше сотни метров, на мгновение остановились, приподняв копья и щиты. Но, увидев лишь двоих индейцев, продолжили подниматься.
– Вот тебе и ответ, – спокойно заметил Федор, когда их провожатые добежали до солдат с копьями и затараторили, размахивая руками и пытаясь что-то сбивчиво им объяснить, – это их родня, сапотеки.
– Думаешь, они нас не убьют? – с сомнением пробормотал Леха.
– Не знаю, – спокойно пожал плечами Федор, – все будет зависеть от того, что расскажут им наши спасенные друзья.
– По мне лучше бежать, пока не поздно, – напомнил Леха, пытаясь убедить командира, который, судя по всему, решил сдаться.
– Уже давно поздно, – ответил Федор, – посмотри направо, потом налево. Нас уже отрезали.
Леха в ярости метнул взгляд в указанном направлении и действительно увидел еще один отряд сапотеков, взобравшийся на хребет примерно в трехстах метрах, и второй, поднявшийся туда же левее метров на двести. Путь вдоль хребта был перекрыт в обоих направлениях.
– Назад еще успеем, – не сдавался Леха.
– Назад нам не надо, – ответил Федор, – обратим тыл, и нас все равно догонят. Я не хочу получить каменное копье в спину. Уж лучше в грудь.
– Ты прав, – нехотя согласился Леха, выхватывая фалькату, – лучше умереть в бою. Это славная смерть для воина.
– Погоди умирать, – схватил его с силой за руку Федор, – может, еще договоримся с этими ребятами. Шанс слабый, но есть. Они ведь враги наших врагов.
– Тогда что они здесь делают? – уточнил Леха, нахмурившись. – Эти наши друзья-миротворцы. С оружием, да еще в таком количестве. Или мы уже на земле другого государства?
– А вот это правильный вопрос, – кивнул Федор и заметил, что продвижение головного отряда замедлилось, из-за того что спасенные индейцы что-то оживленно втолковывали их командиру. – Но ответа ждать недолго. Потерпи. Погибнуть всегда успеем.
– Уговорил, – нехотя вернул вытащенную наполовину фалькату обратно в ножны Ларин, – подожду чуток.
Федор взглядом приказал и остальным бойцам финикийцев не обнажать оружия, а лишь сгрудиться вокруг него. И молча стал ждать, рассматривая командира передового отряда, слушавшего сбивчивые речи освобожденных индейцев. Тот стоял буквально в сотне метров и спокойно взирал на горстку финикийцев, которую уже обложили со всех сторон его солдаты, но приказа атаковать пока не отдал. Бойцы двух фланговых отрядов приблизились к карфагенянам на расстояние броска копья, сомкнулись у них за спиной и остановились, выстроившись для атаки. Путь назад был теперь тоже отрезан, но Чайка и раньше не верил, что им удастся уйти. Гораздо больше сейчас он надеялся на помощь богов, а потому удержал своих людей от решительных действий.
Впрочем, ожидание действительно не затянулось. Командир передового отряда, на голове которого виднелся помпезный плоский шлем в виде головы орла, украшенный яркими перьями, а в ушах какие-то серьги, услышав очередную порцию откровений от бывших пленников, вдруг взмахнул рукой. Солдаты его отряда, за спиной которых виднелась поднимавшаяся из долины армия, вновь начали движение и, поджав снизу финикийцев, почти замкнули окружение.
– И что теперь? – пробормотал Леха, которого так и подмывало вытащить фалькату из ножен.
– Мирные переговоры, – ответил ему почти не открывая рта Федор, – надеюсь.
Военачальник сапотеков, пройдя сквозь строй расступившихся воинов в сопровождении двух знакомых Чайке индейцев, приблизился к нему и остановился на расстоянии десяти шагов. Встреча состоялась в небольшой безлесной ложбине, окруженной со всех сторон скальными выступами. Облеченный властью сапотек откровенно рассматривал одетых в странную одежду, на его взгляд, людей, имевших при себе оружие еще более странного вида. Впрочем, сам он, по мнению Федора, тоже выглядел весьма экзотично. Весь в каких-то разно цветных веревках и перьях, свисавших отовсюду, – с рукавов, со щита, с боевого топора, по краю пестрой одежды. Чего стоил один шлем в виде головы орла с огромным, нависавшим надо лбом изогнутым клювом и нащечниками со вставленными драгоценными камнями, не считая ряда длинных перьев, довершавших все это великолепие. Ну и конечно, боевая раскраска на теле и лице, делавшая его похожим на коммандос из американских боевиков, только гораздо более колоритным.
– Натуральный павлин, – вполголоса озвучил общие наблюдения Леха.
В ответ командир сапотеков удостоил Ларина коротким взглядом, полюбовавшись его кожаным нагрудником, – единственным из сохранившихся в отряде беглецов доспехом, – и шагнул к скромнее одетому Федору, словно угадав, кто из них главный. «Наверное, пленники нашептали, – подумал Федор, – может, подарить ему Лехин нагрудник для начала разговора?» Однако, немного поколебавшись, передумал. Ларин вряд ли отдаст его добровольно, да и неловко было так поступать с другом. Но что-то надо было делать. Причем срочно. Это затянувшееся молчание под взглядами нескольких десятков вооруженных до зубов индейцев и присутствие чуть пониже в долине целой армии таких же аборигенов действовало на него удручающе. Решив сделать жест доброй воли, командир посланцев далекого Карфагена осторожно шагнул вперед и, вскинув руку, проговорил по-финикийски:
– Я, Федор Чайка, и мои воины приветствуют тебя, храбрый вождь!
Командир передового отряда сапотеков едва заметно напрягся, но в целом выслушал воззвание Федора весьма благосклонно. И тут случилось неожиданное. Завязанная на груди шкура ягуара, вывернутая наизнанку, вдруг развязалась и упала к его ногам, засверкав яркими пятнами. Едва взглянув на нее, сапотек пришел в ярость. Он отскочил назад, дико взвизгнув, выхватил деревянный меч и махнул рукой в сторону карфагенян. Все его бойцы, выставив копья, тотчас бросились в атаку.
– Мирный план не прошел, – констатировал Леха, с каким-то мрачным наслаждением выхватывая фалькату из ножен, – придется помирать, командир, извини.
И отбил брошенное в него копье.
– Значит, судьба, – кивнул Федор, также молниеносно выхватив оружие, – не знал я, что они тоже любители ягуаров. Как-то не подумал, что для этих «друзей» мы будем выглядеть как безбожники.
– Да ладно, – сплюнул Леха, отбивая еще одно копье, на этот раз направленное сильной рукой ему в грудь одним из сапотеков, и затем нанося ответный удар, от которого щит нападавшего разлетелся вдребезги, – с кем не бывает. Не бери в голову. После договорим, если выйдет.
Федор, методично отбивая удар за ударом, лихорадочно искал выход из положения, в которое сам отчасти завел своих людей. «Прав был Леха, – мысленно бичевал себя командир карфагенян, нанося ответные удары наседавшим сапотекам, – бежать надо было, может, и спаслись бы. Дипломат хренов».
Драка шла уже не на жизнь, а на смерть. Попавшие в окружение финикийцы, несмотря на то что не имели щитов, умудрялись отражать волну за волной и не умирать мгновенно. Сапотеки наседали со всех сторон. Финикийцы крутились как ужаленные, отбивая и нанося разящие удары, от которых полегло уже не меньше двух десятков индейцев. С их же стороны погибло пока всего двое: один боец умер от брошенного издалека копья, а второй от какой-то короткой стрелы, впившейся ему в шею. Чайке показалось, то это был не лук – луков он у нападавших не заметил, – а скорее духовая трубка. В общем, посланцы Карфагена желали умереть героями, подороже продав свои жизни, как и подобает солдатам.
Пока руки его были заняты битвой, мозг Чайки искал спасительное решение. Однако решение все не приходило и, оказавшись в пылу схватки рядом с помпезным вождем сапотеков, Чайка решил отомстить за провал дипломатической миссии. Обезоружив и заколов ближнего к нему индейца резким выпадом в грудь, Федор оказался один на один с человеком в шлеме орла.
– Ну, вот и я, – вновь представился Федор, ухмыляясь и поигрывая фалькатой, – продолжим переговоры?
Но едва успел поднять над головой лезвие клинка, чтобы не дать боевому топору индейского военачальника опуститься ему на голову, топор сапотека со звоном отскочил от фалькаты, а Чайка ушел в сторону и нанес мощный удар снизу в корпус своего противника. Тот прикрылся щитом, и щит едва не развалился от такого удара, но все же выдержал, хотя и потерял все украшения. В ярости Федор нанес удар противнику в голову, срубив несколько перьев, а затем еще и еще прямо по выставленному щиту. Командир сапотеков был вынужден отступить, хотя по его лицу Чайка видел, каким позором для него это было.
– Куда же ты, – насмехался Федор, бросив быстрый взгляд вокруг, – мы еще не договорили. Или у вас все такие трусы?
Военачальник сапотеков не знал, что говорит ему чужеземец, но нетрудно было понять, что над ним насмехаются. Развивая успех, Федор прыгнул вперед и последним ударом раскроил щит пополам. Сапотек отшатнулся, запнулся о камень и упал, выронив боевой топор. Чайка же, не теряя времени, бросился на него коршуном и точным ударом сбил с его головы шлем, а затем приставил свой клинок к его горлу – обезоруженный сапотек замер. На кончике фалькаты показалась капля крови, но Федор почему-то медлил. Он пристально посмотрел в лицо побежденного сапотека, поймав его затравленный взгляд, и почему-то решил оставить ему жизнь. Какое-то предчувствие шевельнулось у него в душе.
И Федор, уже готовый умертвить этого помпезного индейца, неожиданно шагнул назад, опустив клинок.
– Извини, брат, – пробормотал он, – с ягуаром мы погорячились.
Увидевший это Ларин едва не издал вопль отчаяния. Его взгляд откровенно говорил, что друг сошел с ума, оставив жизнь своему поединщику. Однако то, что последовало за этим поступком, самого Федора почему-то не удивило. Едва сглотнув слюну, вождь сапотеков бросил гневный взгляд на Чайку, а потом издал какой-то гортанный крик, и драка мгновенно прекратилась. Все индейские воины отступили назад, образовав кольцо вокруг оставшихся в живых карфагенян, среди которых были Федор, Леха, Цорбал и еще несколько бойцов.
– Ты что творишь, командир? – не удержался от вопроса Леха, шагнув к нему. – Думаешь, он тебя простил бы?
Но его вопрос остался без ответа. Ларин напряженно ждал, буравя взглядом военачальника сапотеков. Поверженный индеец между тем встал, подняв свой боевой топор, и, обернувшись, что-то коротко приказал своим людям. В глубине индейских порядков начались передвижения, не ускользнувшие от Ларина.
– Ну все, сейчас просто копьями закидают, – решил Леха, не спуская глаз с размалеванных воинов, – зря ты его отпустил, брат.
И, словно в подтверждение его слов из глубины тотчас вылетело что-то бесформенное. Не успел Федор и глазом моргнуть, как его друг уже валялся на земле, опутанный по рукам и ногам какими-то веревками. Затем такое же лассо стегануло его самого, мгновенно спеленав. Рухнув на камни и больно приложившись о них головой, Чайка ускользающим сознанием поймал себя на мысли, что теперь их не убьют. Во всяком случае, не сразу. А это уже шанс.

Глава восьмая
Снова в плену

Уже второй раз с того момента, как его нога ступила на этот неизведанный континент, Федор ощутил себя в роли дичи, попавшей в капкан по собственной глупости. Его, словно запутавшегося в сетях кабана, проволокли метров двадцать по каменистой земле и, лишь когда он уже мысленно распрощался с остатками кожи на плечах и спине, подняли безо всякого уважения и, прикрепив к наконечникам копий, понесли в неизвестном направлении. Ушиб головы давал о себе знать. Болтаясь в полуобморочном состоянии в полуметре от земли, Чайка, спеленутый, словно мумия Тутанхамона, от отчаяния даже попытался потерять сознание. Но то ли удар о камни был не слишком сильным, то ли он сам был так зол на себя, что не чувствовал боли, но пока его волокли до назначенного места, Федор сознания так и не потерял.
Даже наоборот, несмотря на свое положение, в котором ему было почти невозможно пошевелить ни рукой ни ногой, Чайка все-таки пытался одной рукой дотянуться до веревки, прижимавшей другую к телу, и расслабить ее. Жажда жизни еще была сильна в нем. Однако ничего не получилось. После трех бесплодных попыток он решил пока смириться с судьбой и экономить силы. Ждать окончания этого вынужденного путешествия, чем бы оно ни закончилось. Слишком далеко их не могли унести, в этом Чайка отчего-то был уверен.
И он оказался прав. Вскоре конвой остановился, и его опустили на землю. Федор с наслаждением вдохнул, обрадовавшись тому, что его больше не трясет, и быстро осмотрелся. Он успел заметить, что лежит на дне долины, по краям которой поднимаются довольно высокие, поросшие лесом горы. Больше ничего рассмотреть не смог из-за частокола тел, сгрудившихся вокруг него суровых и молчаливых индейцев. Однако радость была преждевременной. Гортанный окрик одного из военачальников разорвал тишину, и несколько пар мускулистых рук вновь подхватили его, поволокли по земле куда-то в сторону. «Ну вот, опять, – раздосадованно подумал Федор, – скорей бы кончили таскать по камням, и прибили бы уже, что ли».
На этот раз его мечта исполнилась быстро. Протащив еще метров десять, конвоиры внезапно остановились и расступились, давая дорогу двум размалеванным крепкосбитым индейцам в красных набедренных повязках. В руках у них Чайка рассмотрел нечто похожее на молотки. «Так, еще не хватало, чтобы меня распяли, – промелькнула в мозгу беспомощного Федора дикая мысль, – от этих друзей всего можно ожидать. И зачем я только убил этого чертова ягуара. Может, и договорились бы».
Индейцы с молотками на удивление легко приподняли Федора, словно он был невесом, и, поставив вертикально, прислонили к какому-то столбу. Чайка спиной ощутил тепло, поняв, что это был деревянный столб, нагретый за день солнцем. Затем его палачи, не обращая внимания на жертву, вбили пару кольев где-то в верхней части столба и, наконец, принялись за Федора. «Ну вот и смерть моя пришла, – решил Чайка, – хотя, судя по приготовлениям, они решили напоследок поиздеваться. Наверное, у них в ходу ритуальные пытки».
Когда его с помощью ножей, очень похожих формой на те, которыми вырезают сердца, ненадолго освободили от пут, в сознании вновь слабо шевельнулась мысль о побеге. Но суставы и мышцы были настолько занемевшими, что Чайка смирился со своей судьбой. В таком состоянии он и удар-то толком нанести не сможет, не то что разбросать всю охрану. Будь что будет. Деловито работавшие индейцы тем временем вновь связали ему руки прочными веревками и, чуть приподняв, подвесили за запястья на каком-то крюке, а потом завели онемевшие ноги назад за столб и связали их там так же прочно. «Теперь хоть сердце вынимай, – как-то отрешенно подумал вконец обессиленный Федор, повиснув на руках, – хоть отрезай самое дорогое. Одна надежда, что в жрецов-кастратов здесь превращают не всех».
Но индейцы, быстро исполнив подготовительные действия, пока не спешили переводить его в благородное жреческое сословие с помощью болезненного, но необходимого обряда. Подвесив и прикрепив к столбу, они мгновенно позабыли про Федора и переключились на другого пленника, чуть отступив в сторону. Чайка, впервые предоставленный сам себе, смог чуть повернуть голову и узнал в соседнем пленнике своего друга Леху, который также безвольно валялся на земле, пока ему готовили столб. Правда, в отличие от Федора, когда руки у него казались свободными, Леха попытался-таки вырваться, но, получив удар деревянным молотком по голове, быстро обмяк. Индейцы-палачи, как прозвал их Федор, свое дело знали. Не прошло и минуты, как Ларин болтался на соседнем столбе в полуметре над землей, подвешенный за руки, а индейцы переключились на следующего пленного.
Со своего места Федор заметил несколько тел, разбросанных на каменистой земле, и ряд столбов, тянувшихся вдоль скал. По всему было видно, что их приволокли на какое-то специально оборудованное для пыток или казней место. Больно уж все отлажено было в этом процессе. Хотя Федор и не мог понять, как оказалось такое место на пути у армии сапотеков и чья это была ритуальная поляна: их или еще ольмеков. Он вообще с трудом понимал, на чьей территории находился последние дни. Впрочем, в их судьбе от этого сейчас мало что зависело.
«Ладно, – мрачно решил Федор, поглядывая исподлобья на своих мучителей, выстроившихся чуть поодаль с копьями и щитами, – подождем, чем дело закончится».
Однако долгое время ничего больше не происходило. Завершив приготовления с пленниками, которые вскоре все оказались подвешенными на столбах, сапотеки в красных набедренных повязках удалились. Казнить карфагенян немедленно почему-то не стали. И Чайка, уже испытывавший боль в плечах от своей неудобной позы, начал озираться по сторонам. Ритуальная поляна была окружена с двух сторон невысоким колючим кустарником, перекрывавшим вид вверх и вниз по долине. Зато прямо перед ними все просматривалось довольно хорошо, несмотря на складки местности. Здесь скопилось множество воинов. Почти по центру долины проходила широкая тропа, и рядом с ней сапотеки решили устроить привал для своей армии. Судя по движению людей и нервным крикам, долетавшим до Федора оттуда, где, по его мнению, собрались военачальники неизвестной армии, этот привал оказался совершенно неожиданным. Казалась бы, столкнувшись с горсткой карфагенян, столь большая армия могла просто уничтожить их и двинуться дальше, не теряя времени, ведь какая-то цель у них была. Не исключено, что именно там, откуда пришли Чайка и его бойцы. Однако, выиграв, хоть и не без потерь, небольшую стычку, сапотеки почему-то остановились. А теперь еще, похоже, собирались держать совет.
«Сколько чести, – мрачно усмехнулся Федор, опуская голову на грудь от усталости, – интересно, что же мы натворили. Неужели все из-за этого ягуара?»
Однако внутренний голос подсказывал ему, что какими бы храбрыми или глупыми воинами не были сейчас финикийцы, волею богов заброшенные в эти дикие земли, дело было не только в них. И, возможно, не только в том, что карфагенян угораздило убить местное божество и нарядиться в его шкуру, совершив святотатство, достойное по местным законам жуткой смерти. В чем конкретно было дело, он не знал, и даже не догадывался. Оставалось только ждать, пока про них вспомнят, наслаждаясь, возможно, последними мгновениями жизни.
Наслаждаться, впрочем, было довольно трудно, – боль в плечах и руках все усиливалась, и суставы вскоре заныли нестерпимо. Рот у Федора не был заткнут кляпом и, хотя в глотке пересохло от жажды, Чайка даже порывался что-то крикнуть Лехе, то и дело взбрыкивавшем на соседнем столбе. Но после того как Ларин громко выругался матом при виде «индейца-палача» в красной набедренной повязке, проходившего мимо в трех шагах, и тут же обмяк, снова получив на глазах Чайки деревянным молотком по голове, Федор передумал испытывать судьбу. Шлемов на них обоих давно не было, а голова у Чайки и без того была ушиблена.
Провисев так примерно час на солнцепеке, Федор все же сломался и потерял сознание от жары и боли. А когда очнулся, вынырнув из кошмарного марева, словно кит с глубины в двадцать километров, и жадно вдохнул теплый воздух, то заметил, что багровый солнечный диск уже почти опустился за горы. Еще немного и наступит короткий вечер, а потом мгновенная ночь. Длинные тени от окрестных вершин уже поползли вдоль тропы. В долине стало заметно прохладнее, но это пока не принесло долгожданного облегчения измученному телу Чайки.
Слегка приподняв голову, он масляным взором посмотрел сквозь неподвижных охранников со своими красными щитами вперед. Туда, где находились порядки армии сапотеков, воины которой заполонили всю видимую часть долины, с удовольствием предаваясь неожиданному отдыху. Со своего места Федор не мог определить, где проходил совет старейшин и закончился ли он. В любом случае их пока никто не казнил, значит, дело еще не решено. Такая неторопливость у скорых на расправу местных жителей, насколько он их успел узнать, озадачивала Федора.
«Похоже, про нас забыли, – попытался он шевельнуться, встряхнув вялое от жары сознание, и взять под контроль свои мысли, – интересно, что там надумали местные вожди насчет нашей судьбы. Сегодня прикончат или оставят до утра помучиться? Что-то мне уже надоело ждать».
Изможденное тело отозвалось такой резкой болью, что Федор опять поплыл, потеряв сознание. Очнулся он от того, что кто-то острой палкой ткнул в его грудь, а потом в щеку. Чайка дернулся и открыл глаза, пытаясь понять, что происходит. Получилось с трудом.
Вокруг было уже темно. Костер, горевший метрах в десяти, давал яркое пятно света, отчего все вокруг выглядело еще более мрачным. Прямо напротив Федора стояла группа людей в странных одеждах из ткани, перьев и веревок, отбрасывая причудливые тени. Судя по всему это были не воины, так как оружия у них не было, если не считать короткого посоха в руках ближней к Чайке фигуры индейца. Хотя, приглядевшись, Федор заметил в заднем ряду три тускло блестевших шлема, очень похожих на головной убор военачальника, которому он подарил жизнь. О чем сейчас немного жалел.
Ближе всего к нему находилось несколько старейшин, как он решил, и два спасенных из плена сапотека. Они молча стояли, обратившись в соляные столбы, и, судя по выражениям лиц, полные благоговейного ужаса, пока ближний к Чайке старейшина внимательно рассматривал тело пленника, лицо, руки, ноги, волосы и остатки одежды, превратившейся в лохмотья, проводя по ним краем своего короткого посоха. Посох, обвешанный веревочными украшениями и какими-то амулетами, неприятно царапал кожу. Федор еле сдерживался, чтобы не выругаться, исподлобья поглядывая на местного вождя. Тот был невысок ростом, суховат, плечи его укрывала короткая накидка, а черные волосы частью были собраны на голове в виде пучка, перевязанного узкой темной лентой, остальные спадали на плечи. Лоб и щеки были покрыты какими-то рисунками, едва различимыми при таком освещении. «Интересно, – проползла вялая мысль где-то в глубине измученного сознания Чайки, – что там наговорили этим старейшинам наши спасенные сапотеки?»
Вождь заметил, что пленник очнулся, но невозмутимо продолжал свое дело. И хотя иссушенное солнцем и ветрами за долгие годы жизни лицо старого индейца было почти бесстрастным, Федор уловил в глубоко упрятанных за морщинистыми веками глазах искорку любопытства. Старейшина явно видел таких людей на этой земле впервые.
– Чего уставился? – дернулся сильнее обычного Федор, не выдержав такой беспардонной церемонии знакомства. – Хватит тыкать в меня своей палкой. Дайте лучше воды попить, уроды раскрашенные.
За мгновение до этого посох скользнул по щеке, оцарапав ухо, и Чайка потерял остатки терпения.
Ему вдруг стало все равно, удастся ли договориться со старейшинами, и вообще наплевать на то, что с ним сделают. Сейчас с ним обращались как с вещью, не имевшей ни имени, ни души, ни достоинства. Рассматривали, как экспонат в музее или, скорее, как раба на невольничьем рынке. Рабство. Такая перспектива, даже в случае сохранения жизни, Чайку не очень радовала. Смириться с ней он не мог. Лучше смерть.
Старый индеец невольно опустил посох и отступил на полшага, нахмурившись, – волна ненависти, исходившая от пленника, словно оттолкнула его. Но, опустив посох, сапотек не переставал изучать Федора своими узкими проницательными глазами. Остальные вожди молча взирали на происходящее, не вмешиваясь, видимо, это был главный из них. Все военачальники также не спешили выйти вперед, держась позади и чуть сбоку «верховного» старейшины. А тот, благодаря ругани Федора, закончив свои наблюдения раньше времени, прицепил посох к поясу и вдруг выхватил короткое лезвие, блеснувшее в отблесках пламени. А затем решительно шагнул к Федору с ножом в руках.
– Попил водички, – выдохнул Чайка, приготовившись ощутить холодную сталь в своем сердце. Но, собрав последние силы, зажмуриваться не стал, продолжая смотреть на индейца.
– Давай бей, гнида, – пробормотал Федор.
Но рука с ножом вдруг взметнулась вверх, проскочив мимо сердца, и ловким ударом рассекла веревки, спутавшие его руки. Потеряв опору, изможденное тело безвольным мешком рухнуло вниз, под ноги вождю, где Федор приложился о твердую каменистую землю, невольно испустив крик. Однако ноги его продолжали висеть в полуметре над землей. Старый индеец медленно обошел столб и рассек путы на ногах.
Чайка, не понимая, что происходит, осторожно перекатился на бок. Рядом с ним тотчас возникли два военачальника в звериных шлемах, сжимая в руках каменные мечи, и он почел за благо не шевелиться.
Старейшина, словно потеряв к нему интерес, отдал какую-то короткую команду остальным, едва разжав зубы и махнув рукой в темноту. Как показалось Чайке, это указание касалось остальных пленников. «Что они там еще задумали?» – отстраненно думал Федор, ощущая боль и ломоту в затекшем теле, но даже не пытаясь больше пошевелиться. Верховные сапотеки с мечами в руках своим видом недвусмысленно показывали, что лучше сейчас лежать смирно. Да Федор пока иначе и не мог, тело не слушалось.
Тем временем главный старейшина исчез из поля зрения Чайки, растворившись во тьме, а на его месте возникла дюжина сапотеков с копьями и немедленно занялась пленниками. Тех двоих в красных набедренных повязках он больше не видел. Изможденные за день тела снимали со столбов и стаскивали в кучу, словно бревна. Но радоваться свободе было пока рано. Как заметил Федор, едва пленников освобождали от одних пут, как тут же пеленали по новой. Руки и ноги, так что человек не имел возможности ни встать, ни подвигать руками, связанными за спиной.
Когда сапотеки закончили со всеми пленными финикийцами, стащив их в одно место и свалив в кучу едва ли не друг на друга, пришел черед Федора вновь расстаться со своей временной свободой. Два крепких индейца спеленали ему ноги, а потом, заломив руки назад, крепко связали запястья. Закончив с этим, они подхватили начальника карфагенян и отволокли к остальным, бросив на лежавшего крайним пленника.
– Полегче, твою мать! – выругался тот по-русски, когда тело Чайки рухнуло ему на бок. – Не шпалы грузите.
– Здорово, Леха, – обрадовался Федор, произнося слова вполголоса, – вот и свиделись.
– Привет, командир, – уже тихо, чтобы не злить охрану, окружившую их плотным кольцом метрах в пяти от сваленных тел, произнес Ларин, – как сам? – Порядок, – ответил Федор, чуть отползая от друга.
– Не знаешь, чего от нас хотят эти краснокожие в перьях? – вопросил Леха.
– Пока не знаю, – осторожно проговорил Чайка, глядя в бездонное небо, на котором начали загораться звезды. – но, судя по тому, как меня изучал местный вождь, эту ночь мы еще, может, переживем. Считай, нам дали передышку. Надеюсь, до утра.
– Хорошо, что не убили пока и со столбов сняли, – согласился Леха, обрадовавшийся случаю поговорить, так как его за это еще никто не бил по голове, – нам бы немного отдохнуть, а там придумаем как вырваться отсюда. Веревки крепкие, но что-нибудь сообразить можно.
– Это верно, – не стал спорить Федор, – главное – отдохнуть. Чует мое сердце, что завтра на рассвете мы узнаем свою судьбу.
– На рассвете? – с надеждой уточнил Леха таким тоном, словно Федор был провидцем и гарантировал ему отсрочку смертного приговора, а также целую ночь спокойной жизни. – Это хорошо. Лежать лучше, чем на столбе висеть. Хоть выспимся.
Федор не стал его лишать надежды, тем более что пока все так и выглядело. Их связали и бросили в кучу, оставив в покое. Все старейшины и военачальники после ночного осмотра пленников удалились, оставив, конечно, охрану. Однако никто пока не казнил карфагенян, хотя давно могли. Даже говорить не запрещали.
«Прав Леха, – подумал Федор, устраиваясь поудобнее на острых камнях, насколько позволяло связанное тело, – надо постараться отдохнуть, пока опять куда-нибудь не подвесили. А лучше поспать».
Странная штука война. Когда у тебя нет выбора и лишнего времени, какой бы опасной ни казалась обстановка, человек может расслабиться даже посреди ада кромешного. Вот и Чайка, решив не терять драгоценного времени, едва принял удобное положение, заснул мертвецким сном, несмотря на всю армию сапотеков, ничуть не переживая, что его могут зарезать во сне.
Ночью было холодно, а у карфагенян не было никаких накидок, а тем более палаток, чтобы укрыться. Отчего все пленники постепенно придвинулись друг к другу, прижавшись спинами и согревая товарищей телами. Так они как-то смогли дотянуть до утра и даже поспать, хотя на рассвете у всех зуб на зуб не попадал от промозглого холода.
С первыми лучами солнца, вновь поднявшегося из-за горного хребта, наступил новый день. А вскоре появилась хоть какая-то ясность в судьбе пленников. Хотя нельзя сказать, что она обрадовала карфагенян.
Когда солнце добралось своими лучами до лежавших плотной кучей пленных финикийцев и стало пригревать, возвращая их к жизни, рядом с ними возник человек в шлеме орла. Тот самый, которому Федор великодушно оставил жизнь. За ним виднелись спасенные Лариным сапотеки, на лицах которых сквозило странное выражение: смесь гордости и виноватости.
Военачальник, блестя на солнце золотым шлемом, остановился напротив Федора и что-то приказал следовавшим за ним солдатам.
– Чего им надо? – удивился Леха, слегка прищурившись на солнце.
– Сейчас узнаем, – расплывчато ответил Федор, который и сам не догадывался.
Оружие у них давно отобрали. Чайка много бы дал, чтобы узнать о том, где сейчас его любимая фальката. К счастью, хоть сандалии пока были на нем, а с ними и тонкое лезвие ножа, спрятанное в подошве. Приблизившись, индейцы прошли мимо Федора и становились напротив Лехи.
– А мне везет, – обреченно пробормотал Ларин, и добавил, посмотрев на склонившихся над ним индейцев: – И что вам надо?
Те молча перевернули его на живот, разрезали путы на руках и, несмотря на сопротивление Лехи, освободили от нагрудника, передав его военачальнику сапотеков. Индеец, бегло осмотрев трофей, отдал его кому-то из подоспевших охранников.
– Что, решили доспехи моей кровью не марать? – не выдержал Леха, оставшийся в исподнем, и прохрипел с ненавистью: – Уроды.
Но ему в горло тотчас уткнулось каменное копье, и он вынужден был замолчать. На этом экзекуция не закончилась. Откуда-то еще несколько сапотекских воинов приволокли длинное и суковатое бревно. Лишив Ларина последнего защитного вооружения, сапотеки вытянули его руки вверх и привязали к бревну так, что оно лежало у Лехи на плече, а руки, связанные на запястьях, уже на нем.
– Вы что удумали? – не мог сообразить Леха.
Федор тоже не сразу понял. Но когда его вслед за другом, сначала развязав руки, а потом снова связав их над бревном, обратили носом в затылок другу на расстоянии пары метров от него, Чайка стал догадываться о замыслах своих поработителей. А когда всех остальных финикийцев, бежавших из «золотого города», привязали к тонкому бревну друг за другом, все стало очевидно.
Закончив свою работу, сапотеки жестами приказали пленникам подняться на ноги. А когда те не проявили должной сообразительности, подхватили бревно, рванув его вверх и одновременно щедро раздавая пинки пленникам. Едва финикийцы приняли вертикальное положение, как Ларин, не сдержавшись, пнул в ответ одного из индейцев, да так, что тот рухнул на камни, согнувшись пополам. За это его тут же наказали два других сапотека, врезав хорошенько по ребрам. От боли Леха согнулся и упал на колени, а за ним рухнули и все остальные изможденные путники. Ночь, проведенная на камнях, а не на столбе, конечно, дала им возможность немного прийти в себя, но они были еще далеки от своей прежней формы.
– Потерпи, брат, – попросил его Федор, когда они, понукаемые конвоирами с длинными копьями, вновь встали на ноги, – с таким ярмом мы далеко не убежим. Нас, похоже, решили по этапу отправить. А как приведут на место, бревно снимут, там и посмотрим, как вывернуться.
– Ну да, – нехотя согласился Леха, – если по дороге не загнемся. Я лес таскать не нанимался.
Но драться больше не стал. Лишь сплюнул под ноги ближайшему сапотеку.
– А вы, гниды, что уставились? – вдруг опять рявкнул Леха, заставив конвоира дрогнуть и напрячь руку с копьем.
Федор проследил за взглядом друга и увидел двух спасенных сапотеков, стоявших чуть поодаль и наблюдавших за происходящим. Их, похоже, приняли за своих и оставили на свободе. Не исключено, что за какую-то ценную и своевременную информацию.
– Ну и дурак же я был, – процедил Ларин, тряхнув волосами, и добавил с обидой в голосе, отвернувшись: – Вот и спасай людям жизнь.
Федор между тем внимательно наблюдал за происходящим вокруг. А там было на что посмотреть. С рассветом на ноги поднялись не только они сами, но и вся сапотекская армия, выстраиваясь в походный порядок. Скоро, судя по всему, должен был начаться новый марш-бросок. Местный военачальник в шлеме орла, убедившись, что с пленниками все в порядке, оставил их, растворившись среди своих солдат. Пока они стояли на месте, покачиваясь с непривычки, Чайка заметил небольшую процессию в центре долины, состоявшую из четырех или пяти походных носилок с навесом от солнца, покоившихся на плечах рослых индейцев. Военачальник в блестящем шлеме приблизился к головным носилкам, в которых сидел явно кто-то из вчерашних гостей Чайки. Обмолвившись парой фраз с хозяином этих носилок, он бросил короткий взгляд в сторону пленников, а затем отступил в полупоклоне.
Процессия пришла в движение. Сначала большой отряд сапотеков, вооруженных копьями, человек двести, зашагал вниз по тропе. Следом направились носильщики, бережно вышагивая, чтобы не потревожить покой старейшин. Потом проследовали основные силы. Сколько там было солдат, Федору было не понять, они двигались сразу несколькими колоннами. По самым скромным подсчетам в этой армии могло быть несколько тысяч сапотекских воинов. Однако Федору показалось, что сапотеки ошиблись направлением.
Когда финикийцы повстречали этот ударный отряд на гребне, отделявшим горную страну от болот, сапотеки явно направлялись в сторону «золотого города» или, во всяком случае, к побережью, от которого финикийцы вынуждены были бежать без оглядки. Этой армии было вполне по силам нанести большой урон своим врагам, кем бы те ни были – охранниками «золотого» или какого-то другого города. Чайка не знал, остались ли у них за спиной еще города. В общем, Федору показалось, что эта армия шла с целью напасть и ограбить поселения ольмеков. Однако, даже если его догадки были верны, после встречи с бледнолицыми пришельцами из далеких земель, армия сапотеков почему-то не пошла в сторону «золотого города» на побережье, а развернулась назад. Что там наплели старейшинам чудом избежавшие смерти благодаря благородству Лехи Ларина два беглых сапотека, оставалось неясным. Между тем эта новость, похоже, была настолько важной, что старейшины после недолгих размышлений решились прервать свою военную экспедицию.
Куда они теперь направлялись, Федор, конечно, не знал, но догадывался. Неверное, в страну со странным названием Оа-хака. Путь до нее, если верить спасенным сапотекам, был неблизкий. Их родина должна была находиться где-то за растянувшимися впереди, насколько хватало глаз, горными цепями. Пока что финикийцам оставили жизнь. И это лучшее, что с ними произошло. Пока они живы, всегда оставался шанс на спасение.
– Ладно, поглядим, – пробормотал себе под нос Федор, – что эта за Оа-хака такая. Главное – дотянуть.
Он попытался обернуться назад и хоть взглядом подбодрить немного павших духом солдат. Но успел лишь устало подмигнуть Цорбалу, который находился позади него. В этот момент раздался окрик надсмотрщиков, выстроившихся с обеих сторон от привязанных к бревну пленников с копьями и щитами. Это был сигнал начинать движение. И финикийцы, чувствуя себя самыми настоящими невольниками, нехотя поплелись по каменистой тропе, толкая вверх и вперед суковатое бревно.

Глава девятая
Неизвестная страна

Сколько дней длился этот изнурительный переход через горы, Федор не запомнил. Примерно на пятый-третий день он уже начал терять счет этим монотонным и тяжелым дням, в течение которых ждал только одного – наступления ночи. Чтобы можно было рухнуть на камни, сбросив с плеч тяжесть этого ненавистного бревна и вытянуть хоть ненадолго сбитые в кровь ноги в блаженной истоме. Вот и все удовольствия. Хорошо хоть почти все финикийцы еще сохранили свою потрепанную обувь.
Конечно, Федор пытался держать себя в руках и даже запоминать дорогу. Только это было почти невыполнимой задачей. Армия сапотеков красной змеей перетекала из одной долины в другую, то поднимаясь на возвышенности, то снова опускаясь вниз. Когда они преодолели свой первый перевал, отделивший пологие места от гор, тропа неминуемо становилась все уже и уже. Порой конвоиры проводили финикийцев вдоль пропасти, где неверный шаг одного из них мог стоить жизни всем. Но они держались. Более того, на второй день пути, окончательно осознав свое положение, Чайке удалось вернуть если не бодрое расположение духа своим солдатам, то хотя бы опять вдохнуть в них волю к жизни.
– Нам нужно только дотянуть до конца, – увещевал он бойцов на каждом коротком привале, который устраивали им несколько раз в сутки сапотеки, – а там пусть только до обжитых мест доведут и развяжут. Мы обязательно найдем способ выбраться отсюда.
Хотя с каждым новым днем, когда перед ночлегом Федор смотрел вокруг и видел только изломанную линию гор, ощущение, что вернуться назад будет не самой простой задачей, только крепло.
Силы быстро покидали пленников. На привалах, чтобы не умерли от жары, им всего лишь раз в день давали воды, плеская в открытые рты из какого-то бурдюка. А вечером конвоиры в красных набедренных повязках, выполнявшие роль надсмотрщиков, засовывали палкой в рот каждому финикийцу небольшой кусок какого-то вяленого мяса, который приходилось пережевывать без помощи рук, поскольку их не развязывали. Если случайно выронил, то остался без еды до следующего вечера. Пару раз у солдат Чайки такое случалось.
Впрочем, несмотря на это, все пока держались. Их плохо кормили, но не убивали, продолжая тянуть вперед. И Чайка решил, что они неприкосновенны до тех пор, пока не предстанут перед лицом каких-то новых вождей. Однако он ошибся. Утром одного из бесконечных дней карфагенский воин, привязанный к дальнему концу бревна, во время переправы через бурную горную речку подвернул ногу и не смог продолжить путь. Охранники отвязали его от бревна и тотчас закололи копьем, бросив бездыханное тело на камни. Чайке стоило большого труда удержать своих соплеменников от бунта. Их бы все равно перебили. А он верил, что сбежать они смогут только оказавшись за горами. Где-то посреди местной цивилизации и подальше от столь мощной охраны, хотя и там не было уверенности, что их оставят в покое. Зачем-то ведь их потащили в такую даль. Значит, жрецы усмотрели в них что-то интересное, что не позволило им казнить всех пленников прямо на месте. Хотя не факт, что остальные жрецы будут того же мнения. И убийство больного, который не мог больше идти, заставило его засомневаться в планах старейшин сапотеков. Но все же Чайка призывал своих солдат терпеть. Судьба должна была дать им еще один шанс.
Больше всего на свете ему хотелось сбросить с себя это ненавистное бревно, сучки которого искололи ему все плечи и щеки. Он еле передвигал ноги, с каждым шагом рискуя остаться без глаза. Бревно было так обстругано специально, Чайка не сомневался, видя в этом отработанный годами способ доставки пленников. В глубине души он мечтал, чтобы их просто бросили на повозку, хоть и связанных, и отвезли куда нужно. Ему хотелось пересекать эти горы, раз уж пришлось, лежа, а не стаптывая свои ноги в кровь. Впрочем, справедливости ради он мог заметить, что эта горная дорога, а вернее тропа, была трудно проходима для повозок и тягловых животных. Но все его мольбы были напрасны, поскольку ни быков, ни повозок он пока в этих землях не встречал. Верхом механизации в армии повстречавшихся им сапотеков пока были носилки, передвигавшиеся мускульной силой самых рослых индейцев. Знали они колесо или нет, пока только предстояло определить. Но если и знали, то почему-то на войне не использовали.
Глотая горную пыль, Федор невольно вспомнил оставленный позади «золотой город», который он теперь все чаще так называл в своих мыслях. Там цивилизация выглядела достаточно развитой по местным меркам. Чего стоили одни пирамиды, их верхняя обсерватория – а это была наверняка она – и странные внутренние помещения, не говоря уже о военных сооружениях и тоннелях в горах. А также порт, корабли и плотины. «Интересно, как у этих сапотеков с уровнем жизни, – подумал Федор, чтобы хоть чем-то себя отвлечь от монотонной ходьбы, – мы прошли уже два водопада и несколько речек, я видел пока только утлые мостки через водные преграды. Никаких впечатляющих тоннелей. Наверное, они попроще будут, чем те, кажется, ольмеки, от которых мы сбежали».
Сделав несколько шагов вслед за Лариным, Чайка закончил думать свою мысль.
«Впрочем, это еще не факт. Мы идем тропой от одного государства к другому, а тут не обязательно облегчать путникам дорогу, так как по ней в том же направлении может пройти и неприятельская армия. Так что подождем. Дорога, кажется, сегодня впервые пошла вниз. Значит, приближаемся».
К своему удивлению, он оказался прав. Не прошло и пары часов как они спустились к руслу шумной горной реки, и пленникам приказали остановиться. Переводя дух, изможденный Федор осмотрелся, насколько это было возможно. С той стороны берег реки был высоким и отвесным, возвышаясь метров на пять над уровнем пенной воды, несшейся вниз по дну узкого каньона. С него на этот берег было спущено сразу с десяток деревянных мостов, по виду напоминавших подъемные конструкции. По ним уже шла переправа армии сапотеков на высокий берег.
Пленники, в окружении многочисленной стражи, дождались, когда почти вся армия окажется на другом берегу, и с удивлением заметили, что в нависавших над рекой скалах вдруг открылись многочисленные прямоугольные проемы. Оттуда вниз полетели веревочные лестницы, и сапотеки продолжили свой подъем, исчезая один за другим в чреве скалы.
– Где-то я такие тайные проходы уже видел, – пробормотал вполголоса Чайка.
– Ну, вот и фортификация появилась, – решил поддержать разговор Ларин, услышав, что Федор беседует как бы сам с собою, – значит, конец нашей увеселительной прогулки близок. А, командир?
Федор, которого шатало от измождения, облизал растрескавшиеся губы и прохрипел, невольно улыбнувшись:
– Да уж, прогулка удалась.
– А что, – продолжал подбадривать себя и других Леха, – хорошо отдохнули.
Для наглядности он даже попытался подбросить лежавшее на плече бревно, но получилось слабовато. Бревно даже не шелохнулось. Зато он сам покачнулся и едва не упал в реку, увлекая за собой других.
– Ну, может, и не так хорошо… – вынужден был признать Ларин, покосившись на Федора и конвоиров, пристально следивших за каждым его движением. Чайка давно не удивлялся такому вниманию к своему другу. Ларин, где бы он ни появлялся, в Африке, Риме или здесь, в далекой и еще неизвестной Карфагену стране, всегда вызывал одинаковые чувства у всех, с кем ему приходилось драться. В силу своей чрезвычайной задиристости даже в плену Леха всегда умудрялся подраться с охраной и обеспечить себе «режим особого благоприятствования». Хотя веди он себя потише, и режим был бы полегче. Но Леха себя сдерживать не умел. Для этого ему нужен был Федор.
– Да, руки-то уже не те, – как бы виновато добавил Леха, поводя плечом, – силенок маловато. Отнимаются почти.
– Сдается мне, брат Леха, – заметил Федор, увидев, как взмыли вверх один за другим почти все деревянные мосты, на самом деле оказавшиеся подъемными, стоило армии перекочевать на высокий берег, – что скоро мы разомнем свои затекшие конечности.
– Это ты о чем? – не понял Ларин, изучавший два оставшихся мостка на реке, которая вмиг опустела, снова приняв естественный вид, словно люди никогда и не появлялись на этих берегах.
– Сам посуди, – продолжил вполголоса развивать мысль Федор, с прищуром взглянув на проходившего мимо конвоира со щитом и копьем, – если они все лезут в тоннели наверх по веревочным лестницам, значит, ворот никаких нет. А нас-то как поднимать будут? Не краном же всех сразу?
– Думаешь, развяжут? – уточнил без особого энтузиазма Ларин. – А я бы предпочел краном. У меня сейчас руки просто деревянные, я не то что по лестнице взобраться на десяток метров, я пальцы просто сжать не смогу.
– Заставят, сможешь, – рассудил Леха, – да и, боюсь, с кранами тут напряженка.
– Кто их знает, – подпустил тумана Ларин, – в том городе, с пирамидами, в порту было много всяких приспособ. Может, и эти додумались что-то подобное соорудить?
– Сейчас узнаем, – не стал больше спорить Федор.
Друзьям пришлось прекратить разговор, когда один из сапотеков мягко ткнул Ларина копьем в плечо и указал на ближайший мост. При этом он издал какой-то утробный звук, отдаленно напомнивший слово «ну».
– Не нукай, не запряг, – огрызнулся Ларин, но все же сдвинулся с места и побрел, медленно переставляя распухшие ноги и увлекая за собой всех пленников, привязанных к бревну.
На переправе порядок следования немного изменился. Мост был в ширину не больше двух метров и никаких перил не имел. Часть воинов-конвоиров ушла вперед, остальные замыкали колонну с пленными. Так что в момент перехода реки семерых финикийцев, привязанных к длинному бревну, никто не контролировал с боков. И это немного озадачивало. Едва поднявшись на мост ослабевшими ногами, Чайка понял, что оступиться и рухнуть вниз, увлекая остальных на острые камни и перекаты бурной реки проще простого. Особенно с бревном на плече.
– Леха, ты… там ровнее курс держи, – осторожно попросил он своего друга, глядя вниз на бурлящую реку, – неохота сгинуть, даже не отвязавшись напоследок от этого ярма.
– Не боись, командир, – успокоил его Ларин, останавливаясь на мгновение, чтобы поудобнее поставить ногу на отполированные тысячами стоп доски перекидного моста, – самому неохота спланировать на камни. Если что, всем гуртом не выплывем.
– Вот и я о том, – подтвердил Федор, смотря себе под ноги, и, чуть обернувшись, крикнул Цорбалу: – Передай остальным, чтобы шли повнимательнее.
К счастью, остальные карфагеняне понимали, что их жизнь сейчас зависит даже не от сапотеков, а от них самих. Несмотря на усталость, все двигались осторожно, и пленники прошли уже почти половину моста без особых проблем. И все же, ближе к середине реки, мост начал прогибаться под ними и раскачиваться, явно рассчитанный на быстрое прохождение одиночных воинов. Кто-то из замыкавших «колонну» финикийцев вдруг охнул, оступился и качнулся вправо, вслед за ним туда же качнулись еще двое. «Хвост» начало заносить. Передвигавшиеся в голове «колонны» Цорбал, Федор и Леха Ларин, как по команде уперлись правой ногой в самый край моста и постарались надавить плечом на бревно в обратную сторону.
– Держись, братцы! – крикнул Федор.
Плечи заломило от усилия, несколько острых сучков впилось в плоть, расцарапав ее до крови.
– А-а-а… – заныл от боли вполголоса Леха, у которого трещали колени.
«Хвост» еще несколько секунд продолжал попытки сбросить всех в реку, но потом качнулся назад, усилие ослабло, и равновесие на мосту было восстановлено.
– Ну, вот и молодцы! – подбодрил всех Федор. – А теперь бегом, вперед!
Повторять не пришлось. Избежавшие гибели на дне бурной реки финикийцы за несколько мощных и слаженных шагов – и откуда только силы взялись – преодолели оставшееся расстояние и ступили на твердую скалу.
Здесь их уже ждал конвой, подхвативший Леху и Федора под руки и втащивший пленников на берег. Но никакой похвалы за свою смекалку финикийцы не услышали. Вместо этого Чайка с изумлением увидел исполнение мечты своего друга. Они стояли теперь на широкой тропе, почти дороге, проходившей у подножия отвесной скалы. Эта дорога уходила вдоль реки вправо и влево, но вперед пути не было. Впереди был только сплошной камень. Однако вся армия сапотеков ушла именно вперед, точнее вверх и вперед. Их мост, как и последний из двух оставшихся, сделав свое дело, тоже был втянут на этот берег, а затем вдруг взмыл в воздух на глазах изумленных финикийцев.
Задрав голову и едва не выколов себе глаз торчавшим сучком, Федор с удивлением заметил более широкий проем, открывшийся в скале, из которого торчало две массивные балки. С них через блоки свешивались вниз прочные канаты, на которых и взмывали вверх, исчезая бесследно в чреве скалы, мосты для переправы пехотинцев.
«Да тут свои Архимеды есть, как я погляжу, – вынужден был признать Федор, глядя на опустевший и безжизненный берег, вдоль которого проходила тропа, – закрыл все каменные люки и не скажешь, что здесь вообще переправа есть. Хорошо замаскировались, камнерезы хреновы».
Когда последние остатки мостовых сооружений были убраны, настала очередь пленников. Развязывать, вопреки предсказаниям Федора, их не стали. Вместо этого просто привязали концы бревна к спущенным канатам и втянули наверх всех сразу.
– Видал, командир, – усмехнулся Ларин, поглядывая по сторонам, когда бревно рывками пошло вверх, – мечты сбываются.
– Вот это аттракцион, – невольно выдохнул Федор, зависнув метрах в десяти над рекой, откуда открывался вид на живописную долину с заснеженными пиками гор, – никогда бы не подумал, что у этих сапотеков так отлажена система прохода через неприступные скалы.
– Ну да, – согласился Ларин, посмотрев на носки свои сандалий, под которыми внизу были хорошо различимы сапотеки в своих пестрых одеждах, – похоже, в этих местах все умеют долбить проходы в камне, что твои гномы. Так что удивляться нечему.
Федор тем не менее был удивлен. Он уже решил, что захвативший их в плен отряд принадлежит к народу, стоявшему на ступень ниже ольмеков в развитии. Теперь его уверенность в отсталости сапотеков немного пошатнулась. А когда их ловко втянули внутрь и пленники вновь ощутили под ногами твердую поверхность, Федор получил новую пищу для сомнений в своих ранних выводах. Они стояли посреди огромной галереи со сводчатым потолком, высеченной в скале. Метрах в десяти она переходила в обширный зал, освещенный факелами, в котором не было никаких колонн. Здесь выстроилась, похоже, вся армия сапотеков в ожидании команды выступать. Чайка заметил даже носилки со старейшинами в дальнем конце зала, где угадывался еще один широкий проход в скале.
– Спасибо, что нас дождались, – не выдержал Ларин, обращаясь к смотревшим на них ближним сапотекам во главе с тем самым военачальником, которому Федор оставил жизнь, – можем продолжать экскурсию.
Сапотек пропустил его слова мимо ушей, но пристальнее всмотревшись в лица пленников, что-то коротко приказал охране, сделав жест рукой, и ушел вместе с несколькими воинами-копьеносцами в сторону скопления основных сил. Здесь же остался отряд постоянных охранников, который шел вместе с пленниками от самых болот.
Не считая утомительного дня пути, финикийцы пережили подряд несколько потрясений, и бойцам требовалась разрядка. Федор думал, что их, несмотря ни на что, тотчас погонят дальше сквозь скалу по этапу. Но неожиданно карфагенянам дали возможность отдохнуть, позволив рухнуть прямо здесь на камни. Видимо, все их желания легко читались на лицах и не стали тайной для наблюдательного военачальника сапотеков.
Пока пленники отдыхали от переправы, появились надсмотрщики, выдавшие каждому его пайку – кусок вяленого мяса и глоток воды. Насыщаясь, финикийцы заметили, что армия начала уходить, отряд за отрядом, исчезая в чреве скалы. Носилки со старейшинами исчезли первыми. Отблески факелов играли на остро отточенных каменных наконечниках копий сапотекских воинов, неслышно ступавших по каменному полу.
– Что-то рано нас сегодня кормят, – подозрительно заметил Ларин, глядя, как в сотне метров от него маршируют бойцы с красными щитами.
– Верно, – согласился Федор, прикинув что-то в уме, – вроде бы еще не вечер.
– Может, – озадачился Леха, – пришли уже?
– Это вряд ли, – подумав, решил Федор, – наверняка идти еще долго. Эти катакомбы похожи скорее на пограничные рубежи. Что-то типа крепости на краю владений. До темноты еще есть время. Думаю, просто нас погонят быстрее.
– Лучше бы подвезли, – пробормотал Ларин, признавшись: – Устал я что-то бродить по этим чертовым горам.
– Хорошо бы, – усмехнулся Федор, скосив взгляд на друга. – Ты сегодня везучий. Одна твоя мечта сбылась. Может, и вторая сбудется.
Закончив жевать свою пайку, финикийцы полежали еще немного на отшлифованных почти до блеска камнях, но никаких повозок или других знакомых им средств передвижения так и не появилось. Зато из полумрака возник рослый охранник и жестом приказал всем встать. Пора было двигаться дальше.
– А жаль, – усмехнулся на это Федор, – счастье было так близко.
За время привала они все же отдохнули и слегка набрались сил. Кроме того, сейчас их путь проходил по ровной поверхности, без резких перепадов высоты, что делало их передвижение не таким уж сложным.
– Эх, вот так бы всю дорогу, – воскликнул Леха, проковыляв метров двести за рослым сапотеком, замыкавшим передовой отряд охраны пленников.
– Да уж, – не стал спорить Федор, жадно всматриваясь во все, что его окружало.
Остальные пленники тоже воспрянули духом и даже зашагали быстрее, словно впереди их ждала свобода, вино и продолжительный отдых. Они двигались так еще сотню метров, затем зал закончился несколькими проходами в скале. Каждый из них означал отдельный тоннель, ведущий в неизвестном направлении. Но, к счастью, финикийцам не пришлось ломать голову, их просто подтолкнули в правый крайний проход, освещенный сейчас лучше других.
– Ничего себе ход, – воскликнул Ларин по-русски, осторожно крутя головой по сторонам, – да здесь метро можно строить. Поезд с вагонами запросто пройдет. Чем же они пробили такой тоннель? Да еще и пол почти отполировали. Динамита у них же не было, а командир?
– Не было, – озадаченно кивнул Федор, изучая взглядом ровную поверхность округлого тоннеля, действительно похожего на тоннель метро, идущий с уклоном вниз, и добавил с сомнением: – Надеюсь, что не было.
Вместо электрических ламп на расстоянии примерно в пятьдесят метров друг от друга здесь попадались факелы, закрепленные на специальных подставках. Поэтому, несмотря на то что пленники уже давно находились в подземелье, лишенные солнечного света, вокруг было довольно светло. Впереди маячили сапотекские воины, и по их уверенной походке Чайка догадался, что те пользовались этой дорогой не впервые. Так они брели минут двадцать, затем оказались у развилки. Дорога здесь расходилась на целых три новых тоннеля.
– Ого, – невольно присвистнул Федор, – вот это система подземных коммуникаций. Действительно, только метро не хватает.
Взяв новое направление, пленники брели по тоннелю еще почти час. Этот тоннель был даже шире предыдущего, и от него то и дело отделялись новые проходы, ведущие, как успел заметить любознательный Федор, не только вниз, но и вбок и даже наверх. Несколько раз Чайка видел винтовые лестницы со ступеньками из отполированного камня. «Ну просто линия Маннергейма какая-то, – невольно усмехнулся Федор, – или бункер для Гитлера. Разветвленная система тоннелей, наверняка имеются скрытые выходы на поверхность. Не хватает только складов с боеприпасами, железной дороги и огневых батарей для полного комплекта».
Спустя еще десять минут финикийцы услышали шум и преодолели подземную реку по каменному мосту. В отличие от недавней экстремальной переправы, эта прошла почти незаметно. Мост был постоянным, да еще высеченным из единого куска камня, метров десять в длину. Его перила надежно защищали всех путников от падения в реку, которая ничуть не уступала по ширине и глубине той, что текла снаружи. А возможно, это была та же самая река, только свернувшая под землю. Федор вновь поймал себя на мысли, что все встреченные инженерные сооружения поражали своей аккуратностью, за которой явно стоял точный расчет.
«Похоже, они не такие уж отсталые, эти сапотеки, – стал постепенно примиряться с новой реальностью Федор, – больно уж хорошо работают местные камнерезы и проходчики тоннелей. Но и для них это все слишком точно рассчитано. Как они умудрились все это построить, ума не приложу. Одной мотыгой так не сработаешь».
– Может, это и не они все тут построили, – вдруг проговорил Леха, словно услышавший мысли друга, – слышишь, командир? Больно ладно у них тут все подогнано.
– А кто тогда? – пробормотал застигнутый врасплох Федор. – Инопланетяне?
– Не знаю, – угрюмо замолчал Леха.
– Ладно. Поживем, увидим – сказал Федор, с трудом переставляя уставшие ноги, – может, разберемся со временем, кто тут главный строитель.
– Да хрен с ними, со строителями, – отмахнулся Леха, – сбежать бы отсюда.
Ларин не успел ему ответить, сделав очередной поворот, тоннель закончился. Массивные каменные блоки круглых, походивших на огромный люк ворот, были раскрыты. По краям стояли стражники, блестя копьями в отсветах факелов. А за воротами, где только что пропал последний охранник из передовой части конвоя, зияла чернота. Снаружи повеяло холодом, и Федору вдруг захотелось остаться здесь, где было светло и тепло, а не выходить вновь в подлунный мир, в котором их ожидало скорое решение своей судьбы. И никто им не гарантировал, что это решение будет наилучшим.
Леха тоже сбавил ход, почти остановившись. Видимо, подумал о том же. Но ему не дали долго теряться в сомнениях. Тычок острым копьем вернул его к жизни. Ларин дернулся, но не стал бросаться на своих конвоиров, а медленно побрел вперед к выходу из подземелья. Вновь оказавшись в кромешной тьме, они некоторое время брели на ощупь. Однако ноги все так же ступали по ровным каменным плитам, выложенным с уклоном вниз. А спустя некоторое время, и глаза привыкли к вечернему освещению. В небе уже висела луна, закрытая облаками, отчего все вокруг казалось еще темнее. Ломаная линия гор еще была слабо различима на небосводе. Обычно в это время пленникам уже разрешали упасть на камни и забыться сном. Но сейчас никто и не подумал объявлять привал. Колонна продолжала двигаться по мощеной дороге среди нависавших скал.
– Что-то новенькое, – пробормотал Леха, – похоже, нас решили гнать всю ночь, пока не сдохнем. – Может, уже недалеко? – высказал предположение Федор, всматриваясь вперед.
– Хорошо бы, – отозвался Леха, – а то я уже готов упасть.
Он помолчал немного и добавил вдруг:
– А это что за факельное шествие? Праздник, что ли, по случаю нашего прибытия?
Чайка посмотрел в указанном направлении и разглядел огненную змейку из нескольких десятков факелов, двигавшуюся к ним навстречу. Вся ушедшая вперед армия передвигалась вниз безо всякого освещения. Видимо, местная дорога была им хорошо знакома. А этот отряд шел вверх. Прямо к ним. Проходя поворот, неизвестный отряд вдруг осветил факелами группу каменных домиков, прилепившихся к скалам. Впереди были какие-то строения, похожие на деревню. Однако в самой деревне не было видно ни одного огонька. И вдруг, словно по команде, одновременно там, в деревне, и далеко внизу появились мерцающие пятна. Даже с такого расстояния Федор разглядел балахоны и щиты сапотеков, проходивших по большому каменному мосту. Потом появилась еще одна группа огней, и еще, в самой глубине долины. У Чайки возникло ощущение, что с наступлением темноты в деревнях включилось вечернее освещение. Зажглись фонари. Он постарался прогнать наваждение. Электричества здесь просто не могло еще быть. Впрочем, даже не наметанному глазу было видно, что везде, где был заметен свет, горели факелы или жаровни.
– Похоже, это и есть долина Оа-хака, – проговорил Федор, разглядывая облепившие ближнюю скалу домики в зыбком свете факелов, – во всяком случае, ее начало. А эти ребята, ты опять прав, пришли по нашу душу.

Глава десятая
Облачный народ

Всю ночь Федору снилось море. Бесконечная изумрудная гладь до самого горизонта и паруса кораблей. Десятки или даже сотни квинкерем плыли по безбрежным волнам. Это величественное зрелище наполняло душу Федора настоящим счастьем и свободой. Он стоял на палубе флагманской квинкеремы, с восторгом взирая вдаль. Еще немного и его корабли достигнут заветной цели.
В этот момент корабль неожиданно тряхнуло, и Федор очнулся от глубокого забытья. С большим нежеланием он приоткрыл веки и вернулся в реальность, осознав, что его просто пнули в бок. Рядом с собой он увидел ноги сапотекского охранника и нижний край копья. Убедившись, что Федор стал подавать признаки жизни, сапотек направился дальше вдоль линии скученных тел финикийцев, спавших вповалку на каменном полу, придавая им ускорение для подъема.
Чуть наклонив голову, Федор осмотрелся. Ночь они провели в каком-то хлеву и постелью им служила грязная солома, на которой до того вольготно ночевали козы, теперь сгрудившиеся в дальнем углу. Несмотря на жесткую подстилку и неудобную позу, Федор отлично выспался и почувствовал себя отдохнувшим. Изможденный организм требовал отдыха любыми средствами. А спать под крышей в хлеву все же было удобнее, чем на холодном воздухе в горах. Ему даже приснился не кошмар, а настолько яркий и радостный сон, что командир пленных карфагенян счел это хорошим знаком. И все же воспоминание о свободе, море и кораблях напомнило ему о суровой реальности, в которой он оказался вместе со своими людьми. Чайка пошевелил связанными руками и вновь ощутил колючее бревно, с которым уже сросся за время вынужденного путешествия.
– Что день грядущий нам готовит, – пробормотал Федор себе под нос, нехотя поднимаясь вместе с остальными пленниками, разбуженными столь же беспардонным способом.
– Что-что, – неожиданно поддержал разговор Леха, вставший, покачиваясь, рядом, – сейчас мы выйдем на улицу и опять потопаем по дороге в гости к какому-нибудь царьку, который, недолго думая, прикажет нас повесить. Или вырезать сердце. Они здесь любят над людьми измываться. А заодно по пути увидим, как живут местные аборигены.
– Пожалуй, ты опять прав, – усмехнулся Федор, прищурившись от солнечного света, который врывался в полутемное помещение загона для животных сквозь единственное узкое оконце под потолком, служившим одновременно плоской крышей, – с этим не поспоришь. Перспектива вполне реальная.
Не дав пленникам времени на дальнейшие разговоры, их опять вытолкали на улицу. Там их поджидал уже знакомый отряд охраны со щитами и копьями, выстроившийся по обеим сторонам дороги. Солнце, уже висевшее довольно высоко на небосводе, еще сильнее заставило Чайку зажмуриться. А когда глаза привыкли, и он смог нормально смотреть, то наконец разглядел деревеньку, в которой им довелось провести ночь. Это было небольшое поселение – пуэбло, как его называли далекие потомки тех, с кем довелось теперь встретиться Чайке, – домов двадцать-тридцать. Впрочем, совсем мелким его назвать было нельзя. Все строения, прилепившиеся к окрестным скалам и поднимавшиеся вверх по склону с обеих сторон от дороги, были сложены из плоского камня, имели узкие окна и выглядели довольно прочными. Чайке даже показалось, что при желании здесь можно было легко перегородить дорогу баррикадами из того же камня и выдержать небольшую осаду. Дома были вполне пригодными к обороне, а плоские крыши позволяли засесть на них сразу нескольким бойцам. На узких улочках цепкий взгляд Федора отметил только передвижение небольшого отряда сапотеков с копьями и щитами. Мирных жителей Чайка не увидел. Чуть в глубине справа торчала какая-то башня, метров пятнадцать высотой, возвышавшаяся надо всем поселением. На ее вершине, окруженной каменными зубцами в половину роста человека, он заметил еще несколько сапотекских воинов с копьями. А ниже в стенах виднелись узкие окна-бойницы. Башня была идеальным наблюдательным пунктом, откуда просматривалась вся долина и вход-выход из системы подземных коммуникаций. Кроме обороны она могла выполнять и другую задачу.
«Не зря же у них по всей долине разгорается огненный семафор с наступлением ночи, – поймал себя на мысли Чайка, пристальнее рассматривая башню, – если там развести огонь, то его будет ох как далеко в долине видать. В случае нападения извне или даже атаки с тыла на ворота можно легко подать сигнал своим в долине и вызвать помощь».
Чайка отвернулся. Посмотрел на горы, возвышавшиеся вокруг. Потом снова на сторожевую башню и вздохнул, слегка расстроившись: «Да, мимо них даже мышь не прошмыгнет незамеченной. Видимо, придется искать другие пути отхода».
Затем он снова скользнул взглядом по домам. Чем больше смотрел Чайка на деревню, тем больше уверялся в мысли, что видит перед собой военное поселение на крайнем рубеже обороны, предназначенное скорее для отдыха пограничных отрядов вооруженной стражи, чем для постоянного проживания крестьян. Во всяком случае, вокруг были совсем не хижины бедняков из тростника, которые он скорее ожидал увидеть в местной деревне.
В этот момент, разрезав тишину, прозвучала гортанная команда сапотекского военачальника, и пленники, привычно вздрогнув, устремились по каменной дороге, ведущей вниз в неизвестную долину. Минут двадцать они молча шаркали стертыми ногами по каменной мостовой, просыпаясь на ходу. Первый аванпост у скалы вскоре остался далеко позади и по краям дороги потянулись только голые скалы. Однако сама дорога была выше всяких похвал. Ровные плиты какого-то пористого известняка, который, видимо, было легче всего обрабатывать, устилали путь карфагенян. Передвигаться по такой дороге было гораздо легче и быстрее, чем по узкой горной тропе, и Чайка невольно отметил прелести цивилизации по сравнению с бытом диких охотников, скотоводов и всяких там собирателей.
Сапотеки, оказывается, не были такими отсталыми, как он подумал о них, составив первое впечатление. И Федор невольно стал ожидать новых открытий. Вспоминая то, что уже увидел, и, представляя то, что ему скоро откроется, Чайка испытывал сейчас смешанные чувства: страх и любопытство одновременно. Несмотря на свое положение пленника, находившегося на волосок от гибели, ему было интересно узнать, как живет этот странный народ, поселившийся в высокогорной долине под самыми облаками. Но и о своей жизни, которой угрожала опасность, он не мог забыть ни на минуту.
Размышляя обо всем этом, Чайка вспомнил вчерашних гонцов с факелами, прибывших в ночи к их командиру. Самого гонца, передавшего главному сапотеку не то сверток, не то табличку, он в зыбком мерцании факелов рассмотреть не смог, но Федору не стоило большого труда понять, что далекий «штаб» прислал им какое-то распоряжение. И, скорее всего, оно касалось дальнейшей судьбы пленников. Так ли это на самом деле, Чайка мог только догадываться, но, во всяком случае, замученных длинным дневным переходом финикийцев тут же разместили на ночлег. В хлеву с козами, но это было лучше, чем под открытым небом.
– Интересно, какое послание принес нашему командиру гонец, – подумал вслух Федор, вспоминая вчерашние события.
– Наверное, отправить нас на совет своих старейшин, – подал голос Леха, вновь включаясь в разговор. Он так же, как и Федор, неплохо выспался, и ему явно наскучило молча шагать по камням.
Чайка ничего не ответил. А Леха, словно и не ждал ответа, сам продолжил разговор, весело поглядывая на конвоиров с длинными красными щитами, шагавшими по бокам от колонны.
– Приведут нас пред светлы очи этих древних кровососов в перьях. Покажут наши бледнолицые рожи и сообщат, что, мол, эти ребята прибили пятнистое божество на болотах, а потом сняли с него шкуру и съели.
Леха передохнул и продолжил разглагольствования таким громким голосом, что его слова долетали едва ли не до последних финикийцев, привязанных к бревну.
– Как ты думаешь, командир, за неуважение к местным богам они нас повесят, на ремни порежут или скормят свиньям?
– Что-то я пока тут свиней не видел, – ответил на это Федор, посматривая в сторону горизонта, который открывался за поворотом скалы.
– Ну как же, – удивился Ларин, даже слегка обернувшись, – дикие же кабаны на болотах бегали? Бегали. Значит, и ручные где-нибудь имеются. Ну а не свиньям, так каким-нибудь крокодилам, какая разница.
– А ты-то сам как желаешь к богам отправиться? – против воли поддержал этот странный разговор Федор, продолжая рассматривать широкую долину, с каждым шагом открывавшуюся перед глазами.
– По мне лучше пускай нам дадут в руки оружие и выставят на гладиаторский бой против сотни местных вояк. Главное, чтобы сердце не вырезали на моих глазах, – проговорил Ларин и брезгливо добавил: – Не люблю я этого.
– Неплохая мысль насчет гладиаторских боев, – поддержал его Федор, – только и второй вариант я тебе не могу заранее отменить. Сам видел, что здесь творится.
– Да, что-то странное здесь творится, ты прав, – пробормотал Ларин, немного погрустнев, – эти катакомбы не выходят у меня из головы. Того и гляди, что старейшины окажутся какими-нибудь пришельцами.
– Это вряд ли, – успокоил его Федор, – тогда бы нас доставили на место по воздуху. А вообще…
Он махнул головой назад, пытаясь намекнуть разговорившемуся Лехе, который выражал свои мысли по-финикийски, что остальные бойцы отряда могут их не понять.
– …а вообще ты народ не путай, – произнес он с нажимом в голосе и добавил свистящим шепотом, переходя на русский: – Они же не в курсе, откуда мы с тобой здесь появились.
– Ну да, – опомнился Леха, – извини, командир. Я и сам стал забывать, откуда мы с тобой сюда попали. Давно это было и… неправда.
Ларин продолжил свой путь молча, вспомнив о своем времени и оставшихся там родителях, для которых он наверняка погиб или пропал без вести. Хотя довольно скоро Леха утешился и стал думать уже о скифах, которых тоже давно не видел. О бескрайних степях, табунах лошадей и своей новой семье, любимой наложнице и сыне, подраставшем сейчас без него. Все это роднило его с тем временем, в котором он очутился. И вскоре Ларин вновь воспрянул духом. Не умел он долго грустить. Да и не так уж плохо у него все складывалось в этой новой жизни, если ненадолго забыть о происходящем прямо сейчас.
Солнце поднялось в зенит и палило нещадно. Пот заструился по лицам и телам пленников. Они двигались так часа три, изредка встречая на своем пути лишь военные отряды сапотеков. И Чайка уже стал подумывать, что страна этого племени напоминает по своей организации Спарту, превращенную в военный лагерь, где все жители обязаны служить в армии. Но даже в Спарте служили только свободные граждане, а кроме них были еще другие сословия, позволявшие вращаться военной машине: купцы, ремесленники и, наконец, крестьяне-рабы. Что-то подобное должно было существовать и здесь. Глядя на воинов-сапотеков, Федор не мог поверить, что в здешней армии служат только свободные. До греков им было далеко в этом смысле, да и даже сами греки не смогли уйти от рабства. А уж здесь оно просто процветало, и жизнь человеческая не стоила почти ничего, в этом Чайка убедился на своем собственном примере. Он увидел достаточно и в «солнечном городе» ольмеков, и столкнувшись с их «братьями» сапотеками.
«Впрочем, местных индейцев тоже можно понять, – философски подумал Чайка, переставляя с трудом ноги и подталкивая плечом вверх бревно, давившее все сильнее с каждым шагом, – мы сюда тоже пришли не проповеди читать. Карфаген послал к неизведанным землям солдат и корабли не забавы ради, а чтобы узнать, можно ли с ними прибыльно торговать. А если нельзя, то Ганнибал хочет знать, как быстро можно их захватить. И, будь у меня здесь столько сил, сколько было в Африке, Испании или Риме, этот „золотой город“ долго бы не простоял».
Наконец раздался окрик командира конвоя, означавший привал. Пленники грузно осели на землю в тени огромного валуна, торчавшего у дороги, как смотровая башня. Попытавшись облокотиться о камень, Чайка едва не отдернул спину. Поначалу ему показалось, что камень сильно раскален жарившим вовсю солнцем, но потом он ощутил приятную и неожиданную прохладу. Этот валун был столь огромен, что если и раскалился, то лишь сверху, а здесь, у его подножия вполне можно было ненадолго ощутить если не свежесть, то спрятаться от палящего зноя. Финикийцам дали глотнуть теплой воды, которая прошелестела по иссушенным глоткам и впиталась раньше, чем успела достигнуть желудков.
Индейцы из конвоя далеко не все последовали примеру пленников. Многие остались стоять на солнцепеке как ни в чем не бывало, облокотившись на свои копья. Армия, с которой они прибыли сюда, давно уже ушла вперед, оставив только внушительный отряд для препровождения пленников к неизвестной им цели. Задержавшись взглядом на этих «железных» парнях, которым и зной был нипочем, Федор облизал растрескавшиеся губы и посмотрел вдаль.
Долина изгибалась между скал и была не широкой. Чуть ниже, километрах в десяти, она переходила в другую долину, казавшуюся более обширной. Горы раздвигались. Появлялась холмистая равнина. Там, присмотревшись, он увидел тонкую змейку реки, показавшейся измученному жаждой пленнику миражом. А справа и слева от нее Чайка узрел поля с какими-то высокими зеленовато-сочными всходами, высотой в человеческий рост. «Неужели кукуруза, – подумал Федор, вспоминая уже виденные однажды на болоте посевы, – да, вполне возможно, что это местный маис или как он тут называется… А это что там, вдалеке, за кукурузой?»
Чайка напряг зрение и смог разглядеть в поднимавшемся от земли мареве еще одну цепочку полей, засеянных чем-то золотистым, похожим на рожь или что-то подобное. На дальних полях, кроме самих посевов, Чайка увидел сборщиков – многочисленные фигурки в белых повязках, работавшие внаклон. Они то и дело отрывались от земли и взмахивали чем-то похожим на серпы, блестевшие на солнце при каждом взмахе этим нехитрым орудием.
– Ну, вот и крестьянство, – пробормотал Федор, криво усмехнувшись, – как-то легче стало на душе.
Ларин, дремавший с закрытыми глазами, при этом открыл их и посмотрел в том же направлении.
– А я что тебе утром говорил, – сказал он таким тоном, будто действительно знал все наперед, и повторил свое предсказание: – По пути увидим, как живут местные аборигены. Вот и смотри, как они живут.
– Пока вижу только, как они вкалывают не разгибая спины, – кивнул Федор, согласившись с другом.
– Не туда смотришь, – прервал его Леха и слегка повернул голову, – вон там, на холме. Видишь, хибары какие-то. Наверняка их деревенька.
Холм Леха закрывал своим плечом, и его Федор не видел. В этот момент раздалась команда, которую финикийцы уже однозначно понимали как «подъем». Чайка, любознательный от природы, давно прислушивался к языку сапотеков, чтобы научиться их хоть немного понимать. Но сапотеки были молчаливы, а по тем редким словам, что вылетали из их ртов, довольно трудно было научиться говорить. И все же пару слов на наречии сапотеков Федор со товарищи уже усвоили. Это были команды «подъем» и «отбой».
– Сейчас через деревню поведут, – словно прочитав мысли друга, сказал Ларин, нехотя начиная подниматься, – успеешь налюбоваться местным бытом.
До холмов у реки они шли, а точнее плелись, еще примерно час. Преодолев речку по прочному каменному мосту, выглядевшему не таким ажурным, как мост в катакомбах, пленники ступили в ту часть долины, где начинались обширные посевы. Они расползались по полям и даже поднимались террасами по холмам.
Сразу за мостом их ждал перекресток. От главной дороги в сторону, теряясь в зарослях маиса, отходило несколько мелких, проселочных дорог, не выложенных обработанными плитами из камня. Впрочем, финикийцы и отряд охранения по-прежнему передвигались по каменной дороге.
– Похоже, нас по основной магистрали ведут, – заметил на это Ларин, нервно хохотнув, – значит, в главный город. Видать, важные мы с тобой пленники, командир. Особенно ты, гроза ягуаров.
Услышав эту шутку, Чайка невольно вздрогнул. Быть грозой ягуаров в местах, где этих ягуаров почитают за неприкасаемое божество, ему совсем не хотелось. Он вспомнил, как разозлился военачальник сапотеков, увидев на нем пятнистую шкуру, и представил, что с ним сделают старейшины, когда узнают об этом. Наверняка их казнь будет более изощренной, чем простой удар каменного меча, отрубающий голову. В этом Федор был почему-то уверен.
Пройдя еще с километр, они приблизились к посевам маиса и той самой деревушке, на которую указывал Леха еще на привале. Она расползлась по плоскому, лишенному растительности холму, который огибала дорога, и была довольно большой. Состояла эта деревня не столько из отдельных хижин, сколько из вытянутых строений, похожих на ветхие бараки. Никакой военной ценности она явно не представляла. Убогое жилище бесправной бедноты.
– Вот это уже похоже на крестьянский быт, – сплюнул на камни Чайка, скрипнув дорожной пылью на зубах, – а то я действительно стал верить, что даже маис здесь выращивают воины.
– Нет, командир, – поддержал разговор Леха, осторожно, чтобы не проткнуть себе барабанную перепонку сучком, кивнув в сторону деревни, – пашут здесь крестьяне, как и у нас. А здешним воинам пахать некогда, они нас стерегут.
Федор спорить не стал, а посмотрел внимательнее в сторону деревни, пока они проходили мимо. Там он увидел лишь несколько длинноволосых женщин, у которых голова была повязана платком наподобие тюрбана, а шею и тело закрывал кусок светлой материи. Трое из них несли кувшины с водой от ближайшего колодца в глубь деревни, ничуть не интересуясь процессией пленников под большой охраной, проходивших сквозь их деревню. Лишь одна столетняя сморщенная старуха сидела у своей хижины на убогом топчане и смотрела вслед финикийцам немигающим взглядом. Солнце светило ей прямо в лицо, но она даже не делала попытки прикрыть глаза. Федор решил, что она, вероятно, слепая и просто их не видит.
Все остальные жители деревни наверняка с самого рассвета разошлись по соседним полям, коих вокруг было великое множество. Справа и слева Чайка заметил множество фигур в набедренных повязках и платках на голове, которые мелькали в зарослях посевов, сверкая своими серпами. За ними следом тянулись просеки срезанных стеблей. Повсюду виднелись большие корзины, полные желтых початков. Однако никаких механизмов или лошадей, помогавших им в нелегком труде сбора урожая, Чайка не заметил. Время от времени кто-то из крестьян останавливался и разворачивался в сторону пленников, отчетливо видневшихся на дороге, провожая их взглядом.
– Смотрите, смотрите, – процедил сквозь зубы Федор, внезапно озлобившись, – для вас это наверняка привычное зрелище.
– Что ты там бормочешь, командир? – чуть обернулся Леха.
– Говорю, что по этой дороге регулярно гоняют караваны пленных или рабов, – нехотя пояснил Федор, – и местные уже привыкли к такой картине.
– Это верно, – согласился Леха, продолжая свой путь, – для них мы часть пейзажа. Впрочем, как и они для нас.
Дорога начала петлять между посевами, крестьяне-уборщики пропали из вида, и следующие пару часов пленники провели в зарослях маиса. Стебли местной кукурузы были такими длинными, почти вдвое превышавшими рост Федор и Лехи, а также любого из финикийцев, несмотря на то, что по сравнению с большинством местных индейцев они казались довольно высокими людьми. Заросли маиса занимали обширные территории, от холмов до реки, и там было легко затеряться даже десяткам таких людей, как посланцы далекого Карфагена, плененные местными жителями.
– Эх, – мечтательно произнес Ларин, разглядывая этот кукурузный лес, – нам бы сейчас отвязаться от этого бревна да получить по острой фалькате в руки. Мы бы в два счета разделались с конвоирами, а потом ищи нас в этих зарослях хоть неделю. Не сыщешь. Да, командир?
– Есть где спрятаться, – согласился Федор, оглядывая высокие сочно-зеленые заросли, – да только ты забыл про местных крестьян. Они наверняка видят не хуже нас, а уж ориентируются даже в этих зарослях всяко лучше. Думаешь, они станут нам помогать? Сдадут при первой же возможности. – Да уж, – не стал спорить Ларин, – сдадут, сволочи. Особенно, если этим беднякам награду за наши головы пообещать.
– И награды не надо, – урезонил его Федор, – станут местные старейшины золото разбазаривать. Достаточно здесь появиться воинам и просто пригрозить им выпустить кишки. Быстро покажут, где прячутся бледнолицые беглецы. Хотя…
Федор вновь окинул исподлобья взглядом заросли, казавшиеся бесконечными.
– Побегать здесь, конечно, есть где. Особенно если знать, в какую сторону двигаться.
Спустя еще час заросли маиса закончились и начались поля, засеянные какими-то злаками. Золотые колосья шевелились на холмах под дуновением слабого ветерка, почти не спасавшим от зноя измученных путников. Скоро должен был случиться новый привал. Это произошло у подножия очередного холма, поросшего лишь чахлым кустарником, в тени которого невозможно было найти прохладу. В поисках спасительной тени Чайка поднял голову и неожиданно увидел стоящий на вершине храм из коричневого камня. Храм стоял на пирамидальном основании. Он так органично вписался в холм и окрестный пейзаж, что уставший Федор поначалу принял его за вершину этого самого холма. И лишь потом разглядел колонны и портик над входом, украшенные какими-то барельефами.
– А это что такое, – пробормотал он, тяжело усаживаясь на теплую траву рядом со своими спутниками, – храм местного бога плодородия?
Но никто ему не ответил. Даже Леха, которому в этот момент заливали в рот воду из бурдюка. Впитав свою часть влаги, Чайка продолжил осмотр храма. Ему показалось странным, что мощеная дорога не вела к этому довольно крупному культовому сооружению, а проходила мимо, огибая холм. Сам же храм, возвышаясь над посевами, казался абсолютно безжизненным. Во всяком случае, у его входа, ведущего в никуда, не маячила охрана с копьями и красными щитами. Ее наметанный глаз Федора срисовал бы издалека.
«Наверное, действующий вход в него находится с другой стороны, – размышлял заинтригованный Федор, разглядывая пирамидальный храм, словно вросший своим основанием в землю и отдаленно напоминавший формами знакомые ему пирамиды Египта, – и скрыт от глаз людей, проходящих по этой дороге. А может быть, это вообще какой-нибудь местный монастырь, где живут лишь отшельники, и вход туда вообще закрыт. Чего только на Земле не бывает».
Однако, когда их подняли и погнали по дороге дальше, Федор так и не получил ответа на свой немой вопрос. Скорее у него возникли новые, когда мощеная дорога поднялась наверх и прошла чуть в стороне от сооружения, ставшего видным гораздо лучше. Проходя мимо, Чайка смог разглядеть, что храм действительно стоит в стороне от дорог и к нему ведут лишь едва различимые тропы. Растительность около храма была буйной, скрывая подступы с тыльной стороны, и Чайка не смог проверить свое предположение относительно другого входа. Однако кое-что было для глаз открыто: ряд каменных столбов колоссальной высоты, выполненных в форме людских тел. Когда неизвестный храм стал скрываться из вида, Федор успел насчитать не меньше десятка таких изваяний. Людей, монахов или других прислужников вокруг не было видно. В общем, место выглядело действительно странновато. Так, словно там обитали последователи какого-то тайного культа для посвященных, похоронивших себя в этих стенах заживо и не выходивших наружу.
Впрочем, вскоре Федор позабыл об этом храме. Во-первых, потому что появились новые объекты, стоящие внимания, а во-вторых, беспощадное солнце уже начало свой спуск с небосвода и день стал клониться к вечеру, а Чайка, Леха, Цорбал, Пирг и остальные едва не падали от усталости.
На следующем холме Чайка увидел еще одну башню, очень пожую на ту, что повстречалась им в самом начале долины. Только полноценной деревни вокруг нее не было, лишь несколько домов, явно предназначенных для размещения небольшого караульного отряда. Он там и был. Человек десять сапотеков с копьями, мечами и щитами, расположившись у башни, молча встретили процессию с пленниками. Невысокий сапотек с бронзовой кожей, украшением из перьев на голове и боевым топором на поясе, обернутом куском материи, стоял впереди всех. Чайка решил, что это наверняка командир караула, слишком уж независимо тот держался по сравнению с остальными. Еще трое наблюдали за ними с самого верха, откуда хорошо просматривалась дорога в обе стороны.
Командир конвоя, остановившись ненадолго, перекинулся парой слов с командиром караульного отряда. Видимо, тот сообщил ему что-то важное, поскольку сапотек из конвоя быстро вернулся к пленникам и прокричал солдатам звучную команду. Несколько тычков копий дали понять финикийцам, что теперь они должны двигаться еще быстрее.
– Не понукай, не запряг! – огрызнулся Ларин на сапотека, осмелившегося кольнуть его копьем в бедро.
Это было сказано так грозно, что Федор с напряжением ожидал дальнейших действий от Лехи, но сапотек благоразумно отпрянул. А Ларин нехотя побрел дальше, чуть-чуть ускорив движения своего усталого тела, как и остальные финикийцы.
«Что за спешка возникла, – размышлял Чайка сам с собою, переставляя отекшие ноги, – неужели нас потеряли и ждут с таким нетерпением, что предупредили все сторожевые отряды». Однако ответа на этот вопрос не было, и Федор перестал ломать голову.
Примерно через полчаса им навстречу попался отряд вооруженных сапотеков, не меньше двух сотен воинов с копьями и мечами, без остановки прошагавший в сторону окраины владений. Для набега на соседей сил было маловато, и Чайка решил, что это просто смена караула, несшего службу в каменных подземельях. А может, и тех сторожевых башен, что они видели на своем пути.
Вскоре пленные финикийцы прошли новую деревню, разбросанную по берегам реки, неожиданно заблестевшей веселой змейкой, когда они стали спускаться с холма. Сразу бросалось в глаза небольшое оживление, царившее в этом населенном пункте сапотеков. Бараков и отдельных хижин здесь было почти вдвое больше, чем в первой деревне, увиденной сегодня финикийцами. Кроме того, здесь располагалась небольшая пристань, у которой были привязаны три длинные и довольно широких лодки. От них к берегу и обратно сновали крестьяне в белых набедренных повязках, таскавшие какие-то тяжелые мешки и тюки под присмотром пары воинов с красными щитами. На окрестных холмах полным ходом шел сбор урожая. Белые набедренные повязки и красные от солнца спины батраков виднелись повсюду. Жара спала, а работать можно было хоть до самой темноты.
Конвой миновал деревню по мосту, который и на этот раз оказался каменным. Похоже, местные зодчие камня на главную дорогу не жалели. С тех пор как они попали в эту долину, деревянных мостов Федор еще не видел.
Когда деревня осталась позади, финикийцы миновали перекресток, где дорога, оставаясь мощенной, разделилась на две. Та, что вела влево, уходила в сторону гор. Конвоиры повели их вправо, по дороге, взбиравшейся на очередную возвышенность, где виднелась еще одна сторожевая башня и какое-то обширное поселение с каменными домами. За ним рос довольно густой лес.
– Может, это он? – с надеждой уточнил у всех сразу Леха.
– Кто? – не сразу понял его Федор, споткнувшийся о выщербленный камень и едва не упавший.
– Тот город, в который нас ведут, – предположил Леха, стараясь удержать покачнувшееся бревно, – ну тот, где нас ждут старейшины?
– Может быть, – подумав, протянул Федор, стараясь разглядеть из-за плеча друга очередное поселение, когда они чуть приблизились, – только, думается мне, маловат он для главного города.
На этот раз Чайка оказался прав. Они вошли в городок, полный военных и «гражданских», лишь ненадолго, остановившись на небольшой привал у длинного барака, а затем двинулись дальше в глубину долины.
– Вечереет, – пробормотал Леха, поглядывая на приземистые каменные дома и крестьян-сапотеков, бродивших по улице с разным скарбом на плечах, – могли бы нас и здесь оставить на ночлег. Наверняка найдется какой-нибудь свободный хлев для таких важных пленников, как мы. А, командир?
– Может, и могли бы, – согласился Федор, пытаясь вытрясти камешек, застрявший в левой сандалии и царапавший стопу, – да только у них, видно, приказ, поспешить с нашей доставкой в центр. Видишь, как всполошились после той башни.
– Если они будут так нас гнать, то загонят, сволочи, – сплюнул Ларин, нервно дернув плечом.
За неизвестным городом, центр которого был окружен невысокой, но каменной стеной с четырьмя башнями по краям, начинался большой лес, похожий на джунгли. Дорога углубилась в него и долго петляла среди деревьев, под пологом которых рос буйный подлесок из кустарников и высокой травы. Федор решил, что они уже вошли в другую долину, где больше рек и, значит, воды, которая дает возможность существовать местным джунглям. За последние полдня они не видели голых скал или полей. Долина в этой широкой части выглядела вполне плодородной.
На первый взгляд здешний лес казался неприветливым и труднопроходимым. Быстро продвигаться сквозь него было возможно только по этой, специально проложенной дороге. Здесь было много назойливой мошкары, которая начала надоедать пленникам, едва они оказались под пологом леса.
– Чует мое сердце, что сегодня придется ночевать в этом проклятом лесу, – поделился сомнениями Леха. – Мокро как-то здесь, комаров много. Да и змей наверняка полно.
– Гнилое местечко, – кивнул Федор, соглашаясь, – но ты погоди бояться. Может, соорудят нам какой-никакой ночлег. Посмотрим.
Мощеная дорога, казавшаяся в этом буйном лесу чем-то нереальным, перед самым заходом солнца внезапно вынырнула из леса на большой холм, и Федор едва ли не с удовольствием увидел торчавшую на нем сторожевую башню. Вокруг башни, в которой призывно горел огонь, было разбросано штук пять каменных домов и бараков. В один из них конвоиры и определили на ночлег изможденных пленников. Проглотив пайку вяленого мяса и глоток теплой воды из бурдюка, карфагеняне забылись тяжелым сном на мягкой соломе, которой здесь было много. Ни козы, ни какие-то фыркающие животные, спавшие по соседству за загородкой, не могли им помешать. В этот день они прошли гораздо больше, чем обычно, и сил у них почти не осталось.

Глава одиннадцатая
Монте-Альбан

К своему удивлению, на следующее утро Федор открыл глаза сам, а не очнулся от пинка в бок, и по наклону лучей света, прорывавшихся в этот хлев сквозь узкое щелевидное оконце под крышей, сообразил, что им дали выспаться дольше обычного. То ли конвоиры почувствовали, что пленники идут из последних сил, ощутив вчерашние проклятия Лехи Ларина, то ли приказ у них такой был. Но спали финикийцы долго и проснулись сами. Конвоиры не спешили входить в хлев и объявлять подъем. Это показалось Федору хорошим знаком.
– Ну, брат, – воспользовавшись свободной минуткой, заявил Федор недавно проснувшемуся Лехе, пытаясь потянуться, насколько это было возможно в его положении, – теперь я тебе скажу, что у меня появилось предчувствие.
– И что тебе вещает твоя интуиция? – поинтересовался Леха, усмехнувшись.
– Что сегодня мы увидим тот самый город, где решится наша судьба. Примерно через тысячу лет или около того, его будут называть Монте-Альбан. – А сейчас его как называют? – с неожиданным интересом попытался повернуть голову Леха, но уколов голову сучком, вскрикнул и выругался по-русски.
– Не знаю, – честно признался Федор, поглядев в сторону скрипнувшей двери, за которой появились наконец охранники, – но наверняка по-другому.
– Как бы его там ни называли, – пробормотал Леха, когда сапотеки ему недвусмысленно намекнули, что пора подниматься с соломы, – лишь бы мы побыстрее туда добрались. Так что, надеюсь, ты прав.
Ближе к полудню лес начал редеть. Дорога, петляя, шла все время вверх. Густо поросшая лесом низина скоро осталась позади, впереди снова замаячили холмы. А вскоре и горы, на склонах которых кое-где лежал белый снег.
– Да когда же закончится эта чертова дорога, – сплюнул в сердцах Ларин, толкая бревно вперед, – еще немного и, прости меня, командир, я взбунтуюсь. А там будь, что будет.
– Ладно, – согласился Федор, – если к вечеру не придем, я готов возглавить восстание.
– Вот это дело, – воодушевился Леха, мгновенно позабыв, что у него за спиной уже пара долин, с полями, лесами, реками и множеством населенных пунктов, стоявших на пути к единственному известному им пока выходу с территории страны сапотеков, окруженной горами. Но такие мелочи не волновали бравого скифского адмирала и предводителя конницы, когда речь заходила о хорошей драке. Слишком уж долго он терпел измывательства своих поработителей, повинуясь приказу Федора, которого держал за более умного человека, чем он сам. Федор же был уверен, что сегодняшний день последний в их долгом изнурительном путешествии к Монте-Альбану, как он по привычке называл столицу сапотеков. И потому дал Лехе надежду, чтобы прожить еще один день.
Когда солнце миновало зенит, пленники, окруженные сапотекскими воинами, взошли на перевал, отделявший обширную и плодородную долину, что осталась у них за плечами от новой. В ней, по расчетам Федора, должны были находиться более крупные населенные пункты, чем те, которые финикийцы уже видели.
На подходе к перевалу вскоре обнаружилось еще одно военное поселение, состоявшее примерно из двух десятков приземистых каменных домов, окруженных невысокой крепостной стеной, и сторожевой башни, находившейся посередине. Массивные деревянные ворота из крепких бревен, скрепленных металлическими скобами, были открыты. Возле них и сразу за ними находилось больше количество вооруженных сапотеков, среди которых Чайка заметил несколько военачальников в плоских золотых шлемах, блестевших на солнце. Обменявшись приветственными жестами с начальником конвоя, они проводили напряженными взглядами группу пленников, жестом приказав своим солдатам расступиться.
– Да их тут сотни три, не меньше, – с удивлением отметил Ларин, когда они брели сквозь эту каменную деревню, – не слабый блокпост. Стена есть, а за ней с таким гарнизоном и повоевать можно. Только метательных орудий я что-то не наблюдаю…
– Вот именно, – поддержал его Федор, посматривая по сторонам и подмечая мелочи, – мне тоже эта деревенька показалась слишком хорошо укрепленной. Вчера в городке, что в долине остался, солдат было почти столько же. А зачем ее так укреплять, если она не стоит перед входом в главную долину?
Миновав укрепления, они вышли на предперевальный взлет и обнаружили здесь настоящее столпотворение. Сотни полуголых крестьян, выстроившись в одну колонну, с тюками, мешками и корзинами, проходили через узкую щель в строю вооруженных копьями сапотеков. Проводившие досмотр воины, не слишком церемонясь, протыкали мешки своим оружием, отчего крестьянский скарб часто высыпался прямо на дорогу сквозь дыры. Люди падали на камни и ползали там, собирая все, что рассыпалось. А стражники щедро раздавали им пинки, пытаясь ускорить процесс.
Ещё один военачальник в блестящем шлеме на голове и каменным мечом на поясе взирал на все это столпотворение с грозным видом. В его взгляде сквозило презрение к этим жалким людям, вынужденным пресмыкаться перед силой оружия.
– Да тут в самом деле КПП, – недобро усмехнулся Леха, – настоящий досмотр с пристрастием. Интересно, у нас документы не попросят? А то, боюсь, они у меня не в полном порядке.
– Не попросят, – успокоил его Федор, натужно улыбнувшись, – мы по дипломатическим каналам идем. Как особо ценный груз.
– Ну, если им что не понравится, – ледяным тоном произнес Леха, поглядывая на начальника сапотекских «таможенников», хищное остроносое лицо которого в этот момент повернулось в их сторону, – я тебя предупредил.
Настроение Ларина не сулило ничего хорошего. Но, к счастью, на перевале все обошлось без особых проблем. Пленники приблизились к заградительной линии из сапотеков. Военачальники конвоя и «таможни» обменялись информацией, раздался гортанный крик, и справа от колонны крестьян образовалась еще одна небольшая брешь в рядах солдат. Туда и направилась колонна с пленными финикийцами.
– Я же говорил, – опять криво усмехнулся Федор, – зеленый коридор.
Поднявшись еще немного, пленники, вслед за первым отрядом конвоя, оказались на седловине перевала. Отсюда дорога почти ныряла вниз, но карфагеняне замедлили и без того не самый быстрый шаг. С этой точки открывался вид на обширную долину, окруженную, как и все предыдущие, горами и поросшую лесом. Но не это поразило пленников. В самом центре долины стоял колоссальный город. Он был чем-то похож на «золотой город» ольмеков, с которым финикийцам поневоле пришлось познакомиться. Прежде всего, своей четкой планировкой, словно местный архитектор больше всего любил прямые линии и расчертил его на квадраты, застроив монументальными зданиями. Но бросались в глаза и отличия. Этот город стоял на холме, очень похожем на рукотворный. Словно он не просто возник на заранее выбранном месте, а был воздвигнут на обширном слое земли и камней, насыпанным в основание перед строительством. Город имел четкие формы и словно вырастал из земли, возвышаясь над окружавшим его лесом. Этакий гигантский прямоугольник, обнесенный крепостной стеной по всему периметру.
Насколько успел заметить Федор, пока охранники тычками копий не заставили их ускорить шаг, в него был всего один вход и, соответственно, один выход, обозначенный двумя мощными квадратными башнями. Именно там находились главные городские ворота, от которых был перекинут массивный подъемный мост на «большую землю». Он показался Чайке таким широким, что по нему одновременно могла пройти шеренга из пятидесяти воинов. Это чудо инженерной мысли висело на двух канатах, тянувшихся к вершинам башен, и соединяло город с началом «каменной дороги». Дорога брала свое начало на холме, тоже явно насыпном, который был так скошен с одной стороны, что напомнил Федору наклонную мачту для старта космических ракет, застывшую на середине пути вверх.
К своему удивлению, Чайка увидел, что в этой долине мощеная дорога была далеко не одна. Не то четыре, не то пять ровных «трасс» вели с разных концов долины, рассекая лес на части, прямиком к «запретному городу», как окрестил его Федор, впечатленный местной архитектурой. Однако, приблизившись к рукотворному плато, все дороги сходились в одном месте, у подножия холма главных ворот и сливались в одну-единственную, ведущую в город.
– Все дороги ведут в Монте-Альбан, – проговорил вслух Федор, шагая за своим другом. – Их много, и это даже хорошо. Значит, из долины существуют и другие выходы.
– О чем ты, командир? – тяжело дыша, переспросил Леха.
– Да так, – отмахнулся тот. – Трудновато будет выбраться, говорю. Дверей мало. Всего одна, хотя и большая.
– Да нам двери ни к чему, – неожиданно успокоил его Леха, – нам бы руки развязать да ножичек раздобыть. А там… как-нибудь справимся.
– Ну да, – согласился с другом Федор, поглядывая на столпотворение у подножия холма, где словно муравьи, сновали сотни людей, направлявшихся в город и выходивших оттуда, – нам бы руки развязать…
Здесь не было озера, примыкавшего к «золотому городу» ольмеков, зато была река, огибавшая почти всю территорию главного города сапотеков. И по ней плыли лодки. Снаружи Федор не смог разглядеть никакой пристани и подумал, что наверняка есть еще «морские ворота», через которые эти лодки попадают за стену. Во всяком случае, они могли быть, а если так, то и выходов из города сразу становилось больше, чем один-единственный. Их насчитывалось уже как минимум два.
Пока дорога спускалась вниз с перевала, на который из города почти нескончаемым потоком поднимались крестьяне и военные, Федор успел немного рассмотреть и внутренние постройки. Пять или шесть огромных пирамид, сверкая золочеными гранями, формировали центр города, который была разрезан на четыре равные части огромными улицами. По этим «трактам» одновременно могли перемещаться тысячи людей. Кроме ритуального центра, в столице сапотеков было выстроено множество зданий непонятного для Федора назначения и формы. От полукруглых и открытых с одной стороны, напоминавших греческие амфитеатры, до прямоугольных коробок без окон и дверей. Повсюду также виднелись высокие колонны с какими-то барельефами. Лучше отсюда было не рассмотреть.
– И сколько же здесь живет народу? – при виде колоссальных размеров Монте-Альбана любопытство разобрало даже Ларина. – Может, и миллион наберется?
– Да уж немало, – согласился Федор, – скученность должна быть жуткая. Если нет водопровода и бань, то тут просто рассадник болезней.
Он немного подумал и вспомнил про реку, серебристой змеей появлявшуюся из бесконечных лесов, огибавшую город и снова исчезавшую в лесах. – Хотя вода есть, – вновь заговорил он, – значит, и водопровод с банями должен быть. Впрочем, кто его знает. Даже у нас на материке пока только в Карфагене, да еще кое-где до этого додумались. Остальные как-то без водопровода обходятся. И бани тоже не жалуют.
– Зря ты об этом заговорил, – огрызнулся Ларин.
– А что? – не понял его Федор, шагая за другом.
– Да я уже не помню, когда мылся. Воняет как от козла, наверное…
Федор втянул носом резкий запах пота, исходивший от взмокшей спины скифского адмирала, и тактично промолчал. Сам он сейчас пах не лучше. Чтобы отвлечься от этих мыслей, Чайка осторожно поднял голову и посмотрел поверх шагавших впереди сапотеков с копьями в сторону горизонта, который здесь был обширным, – от одного края гор до другого. Долина была немаленькая. И вдруг ему показалось, что там, впереди, что-то блеснуло. Потом еще раз. И еще. Сначала с одной стороны, потом с другой. Чайка зажмурил глаза и даже тряхнул головой, чтобы наваждение исчезло. При этом он ударился затылком о сучок и даже вскрикнул от боли. Наваждение прошло. Но спустя мгновение блеск вновь появился очень узкой полоской по всей линии горизонта. «Что это там блестит? – осторожно подумал Федор и ответил сам себе: – Наверное, река». Но он сам, будучи адмиралом, отлично понимал, что никакая река, даже самая широкая, никогда не заполонит собой весь горизонт. Снег на вершинах гор тоже блестел иначе. И тут до командира карфагенян дошло. Этот был океан.
– Ну ни хрена себе! – воскликнул Федор по-русски, сделав неожиданное открытие. – Так мы уже поперек всю Мексику прошли, можно сказать. В самом узком месте, правда, но прошли. Вот это да!
– Ты о чем, командир? – настороженно поинтересовался его друг. – Голову напекло?
По тону Чайка понял, что Леха принял его возгласы за бред сумасшедшего, организм которого давно страдает от недостатка воды. Пили они дорогой, конечно, мало. И эта мысль заставила Федора ненадолго замолчать. «А вдруг и, правда, галлюцинации?» – подумал он, осторожно закрывая и открывая глаза на ходу, чтобы проверить свои наблюдения, от чего споткнулся и едва не свалил весь «обоз». Но, выровняв движение, Чайка вновь заметил полоску воды, блестевшую вдоль всего горизонта. Это было далеко, километров сто, не меньше. Особенно если учесть, что рельеф долины медленно, но верно, понижался от этого края к другому. Город Монте-Альбан стоял на самой высокой, хотя и явно рукотворной, точке.
– Мы, брат Леха, почти до океана дошли, – выпалил Федор, не выдержав.
– Какого океана? – все так же настороженно уточнил Ларин, даже замедляя шаг. – Перегрелся ты, друг Федя. Океан у нас за спиной остался. Я бы и сам рад на его берегу оказаться сейчас, да только далековато это отсюда.
– До того океана, по которому мы приплыли, да, – обескуражил его повеселевший Федор, – а это уже другой. Тихий океан. Если его так назовут, конечно. Так что мы с тобой прошагали весь перешеек от края до края. Ну почти. Осталось километров сто, не больше.
Леха молчал, видимо решив, что его друг окончательно спятил от измывательств сапотеков, немного не дотянув до города.
– Да ты на горизонт посмотри, пока ниже не спустились, – предложил ему Федор, – только внимательнее смотри. Если ничего не увидишь, считай, что я умом тронулся.
На этот раз Ларин молчал долго, делая осторожные шаги и напряженно вглядываясь вдаль. И вдруг хрипло заорал, остановившись как вкопанный.
– Океан!
Не ожидавшие такой остановки финикийцы продолжали движение. Уставшие ноги Ларина подкосились и вскоре уже все валялись в дорожной пыли, а вокруг прыгали сапотеки, размахивая своими красными щитами.
– Вот так вот, брат! – отчего-то радостно повторял Федор, спустя пару минут поднявшись и отплевываясь от пыли. – Вот так вот!
– Океан, – продолжал бормотать Ларин, вновь зашагав вперед и вниз, – океан!
Потрясенные открытием, они даже не обратили внимания на несколько увесистых пинков конвойных. Остальные финикийцы, услышав вопли Ларина, тоже стали вглядываться вдаль и вскоре позади себя Чайка услышал, как перешептывались Цорбал и Пирг, повторяя на все лады как молитву одно-единственное слово: «Океан». Посланцы далекого Карфагена повторяли это слово с такой надеждой, словно океан уже сам по себе означал спасение из плена, а не просто бескрайние просторы воды, которые еще нужно как-то преодолеть.
– Океан, – вновь вспомнил ненадолго затихший Ларин, – вот бы туда добраться. А, командир?
– Хорошо бы, – не стал спорить Федор, и сам еще не вполне переваривший новость. И добавил, чтобы немного отрезвить друга. – Только нашего корабля там нет.
Ларин не ответил, лишь мотнул головой, давая понять, что отсутствие корабля это такая мелочь по сравнению с чувством, которое возникает, когда стоишь на берегу перед бескрайним океаном. Стоишь свободным. Поймав себя на этой мысли, Федор нервно подергал связанными над бревном руками, ощутив впившееся в запястья веревки. Это быстро вернуло его в реальность. Океан океаном, но до него или до любой другой точки еще предстояло добраться. А прежде нужно было вновь обрести свободу. Высокие стены города сапотеков навевали совершенно другие ассоциации. Свободных здесь было немного, так, во всяком случае, показалось пленному командиру карфагенян. Обилие пирамид скорее наводило на мысли о массовых жертвоприношениях, наверняка практиковавшихся здесь, как и у ольмеков, от которых они сбежали.
«Поменяли шило на мыло, – отругал себя Федор за то, что сдался в плен, а не погиб в бою, – может, и прав был Ларин, надо было убить того сапотека с орлиным носом и дело с концом. Погибли бы как герои. А теперь неизвестно еще чем это все закончится».
Хотя в глубине души Чайка не терял надежды сбежать отсюда. Более того, увидев этот «запретный город», дикое желание обрести свободу вновь овладело им. Он распрямил согнутые под тяжестью бревна плечи и бесстрашно посмотрел на близкий уже город.
Однако Федор признался себе еще и в том, что кроме жажды свободы его терзало сейчас какое-то странное самоубийственное любопытство, – Чайке очень хотелось узнать, зачем же их притащили в такую даль и какую судьбу уготовили для них местные вожди. Кроме того, он не мог отделать от мысли, что был первым европейцем, точнее финикийцем, который оказался на этом далеком континенте. И к тому же еще военачальником армии, а потому должен был разведать все, что могло пригодиться при новом вторжении в эти богатые земли. Несмотря на свое положение измученного пленника, Федор почему-то не сомневался в том, что ему суждено вернуться сюда еще раз с огромным флотом, а не погибнуть на алтаре сапотекских жрецов.
– От ольмеков ушел, и от сапотеков уйду, – пообещал себе Чайка.
Спустя еще час они были у подножия холма, на котором сходились все дороги долины. Сотни людей покидали город, и столько же направлялось в него. Хотя народу было много, от наметанного взгляда Чайки не ускользнуло, как организованно передвигались людские массы. Похоже, виной всему были отряды воинов-копейщиков под началом нескольких военачальников, находившихся в самой середине холма и внимательно следивших за порядком. Два потока – туда и оттуда, – никак не соприкасаясь, почти идеально ровными реками текли в противоположных направлениях.
«В Риме на таком месте лежал бы специальный камень с цифрой, означавший начало всех дорог», – вспомнил вдруг Федор и даже поискал глазами подходящий камень, но не увидел ничего кроме сотен тел, обступивших со всех сторон их колонну.
Колоссальный мост, по которому они вступали в город сапотеков, оказался, естественно, не каменным, а собранным из мощных деревянных балок, обработанных каким-то специальным составом. Вряд ли сапотеки при всей своей любви к камню могли себе позволить поднимать и опускать каменный мост. Для этого нужны был сверхмощные механизмы, да и незачем было так напрягаться. Даже этот, деревянный, казался исполинским сооружением для своего времени и был достоин восхищения. Он был столь широким, и на нем одновременно находилось такое количество народа, что Федор, ступив на него, едва смог рассмотреть, что находится на мосту. Даже не увидел реку за частоколом тел полуголых сапотеков, бросавших на него равнодушные взгляды.
Вскоре исполинские башни остались позади, и отряд финикийцев под конвоем вступил в стены города. Вдоль широкой улицы, не уступавшей размерами мосту и явно предназначенной для прохода войск, потянулись каменные дома из красноватого камня с плоскими крышами и узкими окнами, больше похожими на бойницы. Высотой они не отличались, этажа три, не больше, зато были длинными, имели мало входов и очень походили на казармы.
– Как ты думаешь, командир, – вновь «проснулся» Ларин, озираясь по сторонам, – нас сразу отведут к пирамидам на забаву жрецам или еще помучают на допросах?
– Думаю, что еще помучают, – рискнул предположить Федор, тоже смотревший во все глаза на окружившие их постройки, пока мало походившие на трущобы, в которых на первый взгляд должны были проживать тысячи местных жителей.
– А иначе, Леха, – закончил Федор свою мысль, переводя взгляд на вершину ближайшей пирамиды, чьи грани отливали золотом, – зачем они нас тащили в такую даль, да еще мясо вяленое тратили. Думаю, перед смертью нас еще хорошенько допросят. И, возможно, с пристрастием.
Пирамиды, если не целиком, то хотя бы их вершины, были видны отовсюду в этом городе, поскольку составляли его центр. Даже с улицы, застроенной «высотками», можно был увидеть часть хотя бы одной или сразу нескольких пирамид. Пока что на них никого не было. «Значит, – невольно подумал Федор, вспомнив наплыв народа к ритуальным сооружениям в городе ольмеков, – больших праздников с кровопусканием сегодня не ожидается. Не исключено, что до заката еще доживем».
– Ты меня прости, командир, – заявил Ларин, переставляя ноги по каменным плитам улицы, которая была замощена даже лучше, чем дорога, по которой они сюда пришли, – но я пытки терпеть не буду. Попробую вырваться, а не смогу, так пусть сразу убивают. Не доставлю я этой сволочи такого удовольствия, чтобы они наблюдали, как мучается Леха Ларин.
– Делай, как знаешь, – просто ответил Федор, и сам не подозревавший пока, что для них приготовили.
Обескураженный Леха умолк, продолжая машинально следовать за конвойными, которые своими щитами и копьями расчищали путь сквозь толпу праздношатающегося народа. Вообще Федор был удивлен обилию людей, не пристроенных к какому-нибудь делу. Насмотревшись на подневольных крестьян в долине, он уже решил, что в этой стране свободных людей почти нет, и все население, кроме военных и конвойных, проводит время на каких-нибудь повинностях. Здесь же в городе с неизвестным названием, который Федор по привычке именовал Монте-Альбан, не считая военных, на улицах виднелось множество народа не только в набедренных повязках и каких-то тюрбанах на голове, защищавших от солнца. Попадалось немало с виду свободных граждан, как мужчин, так и женщин. В простых белых рубахах-туниках, а также расшитых витиеватым узором коротких и даже длинных одеждах, иногда похожих на привычный глазу Чайки гиматий, только снабженный по нижнему краю разноцветной бахромой. Головы прохожих часто украшали странные головные уборы из перьев или такие замысловатые прически из многочисленных косичек, висевших или торчавших в разные стороны, что Чайка только диву давался, сколько времени сапотеки тратили на украшение своей головы. Лица, раскрашенные или покрытые татуировками, тоже встречались часто. И это не говоря о серьгах или кольцах, украшавших не только уши, но и носы местных жителей.
– Однако, – подумал вслух Федор, провожая взглядом очередного сапотека с бронзовой от загара кожей, обвешанного с ног до головы бахромой и кольцами, – брадобреи здесь, наверное, процветают.
Но тут же услужливая память вдруг напомнила ему, что у местных индейцев по какой-то причуде природы нет бороды. Он присмотрелся к прохожим, насколько смог, и действительно не увидел ни одного бородатого человека. Сапотеки либо слишком часто брились, либо в самом деле не имели бород. Федор умолк, пораженный очередным открытием.
– Ты прав, командир, – поддержал разговор Ларин, от которого также не ускользнуло обилие косичек и колец у аборигенов, – они здесь не только воюют, но и успевают регулярно тату-салоны посещать. Педерасты, наверное, все поголовно.
От такого неожиданного вывода Федор даже споткнулся, едва не упав. Но развивать эту тему не стал. Женщины, в том числе и свободные с виду, в толпе также попадались. И хотя Федор еще не разобрался в тонкостях местного социального устройства, у него оставалась надежда, что далеко не все сапотеки впали в грех мужеложства.
Тем временем конвоиры провели пленников через квадратную площадь, уставленную длинными деревянными лотками, образовавшими целые улицы. Между лотками толпился разношерстный народ, рассматривая всякую утварь, выставленную на продажу. Здесь было много посуды: горшки, кувшины, вазы. Федор заметил там много черных горшков, украшенных витиеватым орнаментом. А вот оружия Чайка здесь не увидел, хотя, может быть, просто не разглядел. Он ведь познавал город под углом, рассматривая в основном сбоку и снизу, в силу своего положения. Да и народа здесь было очень много. Охране пленников с трудом удавалось наводить порядок и пробивать себе дорогу, хотя Федор и заметил бросавшееся в глаза раболепие гражданских перед военными.
– Эх, был бы я со свободными руками, – донеслось до Федора бормотание шедшего впереди друга.
Он и сам подметил, что местный базар был отличным местом, чтобы уйти от погони. Много боковых улочек. И народу много, легко раствориться. Если, конечно, имеешь соответствующий облик. А по части колец, длинных косичек и татуировок финикийцы заметно проигрывали сапотекам. Так что идею побега он пока не поддержал, отложив ее до лучших времен.
В оставшейся части рынка было много корзин с маисом и другими овощами. Здесь шла бойкая торговля продовольствием, но чем за него расплачивались местные жители – монетами или чем-то другим, Чайка заметить не успел. Их быстро провели сквозь торжище, и вскоре финикийцы вновь оказались на улице. Не такой широкой, как прежняя, и застроенной уже одноэтажными домами, каждый из которых имел уже собственный внутренний дворик.
– А вот и личные хозяйства, – отметил Федор, старавшийся все запечатлеть в своей памяти.
– Кажется, ещё не казнить ведут, – поделился наблюдениями Леха, – пирамиды уже прошли.
Федор посмотрел, как смог, в указанном направлении и действительно увидел, что центр города, обозначенный пирамидами, остался позади. Их же вели вглубь, ближе к противоположной стене, где располагалось полукруглое сооружение без крыши. Когда отряд с пленниками оказался возле него и направился к ближней из одноэтажных пристроек, сложенных из идеально подогнанных друг к другу блоков желтого пористого камня, взгляду пленников открылась небольшая внутренняя площадь. Посреди нее Федор заметил массивный вертикальный столб или колонну, украшенную многочисленными барельефами по всем скругленным граням. Но не эти украшения привлекли внимание Чайки и остальных пленников.
Из колонны на уровне примерно двух метров от поверхности торчало сразу с десяток колец, вбитых по кругу, а на кольцах, подвешенные точно так же, как некогда сами финикийцы, за руки, висели обескровленные голые мертвецы. Их тела были рассечены многочисленными аккуратными надрезами со следами запекшейся крови на груди, бедрах, подмышках и коленях. Создавалось впечатление, что все эти надрезы были сделаны с хирургической точностью, чтобы жертва не сразу истекла кровью, а как можно дольше мучилась, расставаясь с жизнью. Каменные плиты вокруг колонны были просто бурыми от крови, что недвусмысленно говорило о непрерывных казнях, проходивших на этом месте.
Позади колонны были выстроены скамьи, поднимавшиеся от поверхности вверх на несколько ярусов. «Для массового зрелища здесь поместится не слишком много народа, – решил Федор, который, невольно содрогнувшись, все же нашел силы рассмотреть строение, – скорее, похоже на место суда и вынесения приговора каким-то особым пленникам, которых нужно не просто расчленить, а предать долгой и мучительной смерти с позором. В назидание остальным. А жители, судя по всему, должны любоваться на это каждый раз проходя мимо».
Федор посмотрел в сторону улицы, которую они только что оставили за спиной, и заметил там людей, бредущих по своим делам. На первый взгляд праздные сапотеки не обращали на прибитых к столбу мертвецов особого внимания, видимо, пресыщенные такого рода развлечениями. Проходя мимо «позорного» столба, Федор еще раз против воли всмотрелся в лица мертвецов. Это были индейцы. Пленники из сопредельных племен, либо кто-то из своих, особо провинившихся перед народом и старейшинами сапотеков. Раздетые донага и разрисованные острыми ножами «хирургов», точно знавших, что нужно делать.
– Хорошую нам приготовили гостиницу, – мрачно пошутил Федор, когда их подвели к единственному входу в приземистое помещение, почти не имевшее окон, – очень похоже на скотобойню.
– Ты все еще думаешь, Федор, – каким-то странным тоном поинтересовался Леха, застывший перед низким косяком, словно перед входом в преисподнюю, – что стоило тащиться сюда через горы, чтобы тебе вот так изощренно выпустили кровь какие-то садисты? По мне лучше было погибнуть в бою с фалькатой в руке.
Федор выдохнул и снова вдохнул тяжелый воздух Монте-Альбана, напоенный кровью замученных пленников. И, сделав над собой усилие, пошутил:
– Не боись, Леха, – сказал он весело, что никак не вязалось с мрачной атмосферой окружавшего их здания, – поболтаем со старейшинами. Узнаем, что от нас хотят, попрощаемся и уйдем домой. Все просто.
– Я бы даже прощаться не стал, – проговорил, слегка повеселев, Ларин, бросил еще один взгляд на стену каменного барака и шагнул внутрь, увлекая за собой остальных.

Глава двенадцатая
Разговор со старейшинами

Несмотря на присутствие за каменной стеной мертвецов, замученные долгим переходом финикийцы хорошо выспались, смирившись с судьбой. Более того, в тот вечер случилось неожиданное событие – их, впервые со дня пленения, отвязали от ненавистного бревна, освободив руки. Однако тут же замкнули ноги в деревянные колодки, так что передвижение даже по тому помещению, куда их определили, сделалось теперь почти невозможным.
Впрочем, в тот вечер никто из пленных финикийцев не обратил на это особого внимания. Никто не попытался вырваться и бежать, когда им неожиданно стали разрезать веревки и по одному отсоединять от сучковатого бревна, соединившего их, казалось, навечно. Даже Леха Ларин был настолько изможден этой бесконечной дорогой, что позволил надеть на себя деревянные кандалы. Лишь бы побыстрее рухнуть на солому и принять горизонтальное положение, дав отдохнуть уставшим мышцам.
Чайка также безропотно позволил снять с себя одни путы и надеть другие. И все же на следующее утро, спокойно разгибая плечи и поигрывая свободными запястьями, Федор ощущал едва ли не самый мощный прилив счастья за последние дни. Этому не мешали даже массивные колодки, в которые были замкнуты его ноги. Он сидел на соломе, которой щедро был усыпан каменный пол провонявшего смрадом помещения – «мертвецкой», как прозвал его командир карфагенян, – и смотрел на светлое пятно, которое давали три небольших окна под потолком.
Лучи оттуда узким световым столбом протянулись наискосок от стены до самой двери, освещая центральную часть каземата. Помещение было не из самых больших, как подумал поначалу Федор, здесь от силы могло разместиться человек двадцать-тридцать, если вповалку. Значит, догадка о том, что в соседнем помещении судят только преступников, заслуживающих внимания старейшин, имела под собой основание.
Ларин лежал рядом, раскинув руки в стороны, словно морская звезда, и тоже наслаждался возвращавшейся силой.
– Ну что, командир, – проговорил он вдруг неожиданно тихим голосом, – вот мы и на месте. Что дальше?
Федор посмотрел сначала на него, а потом и на остальных бойцов, лиц которых не видел уже много дней. Сразу за Лехой лежали лучники Цорбал и Пирг, а справа от Федора находились пехотинцы-мечники Абдер, Ганнор и Лиед. Все выглядели изможденными, но еще вполне могли повоевать при удачном раскладе.
– А что «дальше»? – деланно удивился Федор, вновь откидываясь на солому, – Дальше ждем. Наша судьба, уверен, уже приближается неторопливыми старческими шагами.
– Это почему? – от неожиданности Ларин даже привстал на локтях, покосившись на единственную дверь, запертую снаружи.
– Судя по тому, что нас к ней не вызывают, – спокойно пояснил Федор, посмотрев на друга и попытался сделать суровое лицо, – она сама нас посетит.
– Слишком много чести, – буркнул Ларин.
– Наоборот, – спокойно возразил Федор Чайка, – все понятно и вполне практично. Зачем таскать нас сразу во дворец или храм, не знаю, где тут обитают местные вожди. А вдруг мы окажемся не столь ценным грузом? Тогда нас можно казнить прямо на месте. Тем более что место вполне для этих целей подходящее.
Федор посмотрел на несколько оторопевшего друга и продолжил, выжав из себя улыбку:
– Ну а вот если выяснится, что мы все же представляем для них некую ценность, вот тогда… возможно… нас и отведут в более светлые палаты. Где казнят не каждый день, а только по выходным.
– Да ну тебя, – сплюнул Леха, – все бы тебе ерничать.
– А я вот тебя не узнаю, – упрекнул его в ответ Чайка, – ты что, помирать собрался? Я вот пока не собираюсь. Не для того в такую даль забрался.
– Может, скажешь тогда, как именно ты отсюда выберешься? – поинтересовался Леха и добавил, подумав немного: – И, главное, когда именно? Что-то мне тут уже начинает надоедать. Пахнет хуже, чем в хлеву с козами.
– Для начала побеседуем с теми, кто явится на нас посмотреть, – заявил Федор как ни в чем не бывало, – надо же узнать, чем мы их заинтересовали.
Раз мы все еще живы, несмотря ни на что, значит, интерес есть. Это насчет «когда». А вот как…
Он сел, наклонился и вытянул из подошвы сильно потрепанных, но еще «живых» сандалий, узкое лезвие.
– Один раз оно нам уже спасло жизнь, спасет и второй, – пообещал Чайка, аккуратно засовывая его обратно.
– Ножичек, конечно, полезный. Но ты на колодки посмотри, – напомнил Леха командиру, сам сев на соломе, – толстенная деревяха. Тут твой стилет нам вряд ли службу сослужит. Не веревка все-таки.
– Ничего, – отмахнулся Федор, – что-нибудь придумаем.
В этот момент снаружи послышалась какая-то возня, и на глазах удивленного скифского адмирала и остальных финикийцев, молча внимавших своим военачальникам, внутрь шагнули двое рослых сапотеков с короткими факелами. В помещении сразу стало светло, как днем. Так что Федор даже слегка зажмурил глаза с непривычки, а потом прикрыл их ладонью.
Следом в каземат, бесшумно ступая, один за другим, просочилась дюжина вооруженных копьями и каменными мечами воинов, ростом не уступавших факелоносцам. Это были действительно рослые воины, гораздо выше всех виденных ими сапотеков. Они выстроились напротив пленников, всем своим видом показывая, что не дадут им сделать ни одного лишнего движения. Эти индейцы были вооружены гораздо лучше, чем обычные сапотеки. Красные щиты с бахромой и перьями, легкие кожаные нагрудники с наплечниками, усиленными металлическими бляхами, широкие кожаные пояса из толстой кожи и такие же толстые наколенники, немного похожие на поножи греческих гоплитов.
«Видимо, гвардия, – решил Чайка, – телохранители вождей. Посмотрим, кого вы нам привели». Федор абсолютно без страха и даже с некоторым интересом рассматривал эти размалеванные рожи и головы, украшенные уборами из перьев. Шлемов на них, несмотря на все остальные доспехи, почему-то не было.
После того как построения охраны закончились, в освещенный каземат вошел, опираясь на высокий посох, обвешанный амулетами старец. Хотя, при ближайшем рассмотрении, Чайка затруднился сказать, сколько тому было лет. Это был невысокий индеец в летах с широким морщинистым лицом и плоским, кажется, сломанным когда-то носом. Его черные глаза излучали пронзительный взгляд, который неприятным холодком отозвался в душе у Чайки, а огромный головной убор из черных перьев только усиливал это впечатление. Плоские кольчатые серьги красного цвета с позолотой немалой тяжестью свисали почти до плеч, оттягивая уши. Но старик гордо носил эти украшения, видимо, полагавшиеся по статусу.
Войдя в центр каземата, он остановился и обвел всех пленников своим неприятным колючим взглядом. Медленно, одного за другим. Но, закончив осмотр, ничего не сказал.
Следом за ним внутрь вошел еще один вождь, которого Федор узнал сразу. Этот был тот самый старейшина, что осматривал его еще на столбе в походе. А теперь и Федор получил возможность рассмотреть облеченного властью сапотека получше. Он был невысок и суховат. Прямые черные волосы ниспадали на плечи, а часть их были собраны на голове в виде пучка, перевязанного узкой лентой. Лоб и щеки покрыты рисунками каких-то птиц, как показалось Федору. На этот раз вождь был одет в широкий пестрый балахон с бахромой по краям. Войдя в каземат, он встал рядом с первым вождем, но на полшага сзади, – видимо, он был ниже рангом.
– Ба, знакомые все лица, – пробормотал Федор при виде третьего посетителя, нарушив тишину, которая становилась звенящей.
Это был военачальник, с которым ему довелось сразиться и победить, но оставить ему жизнь на глазах остальных воинов. Возможно, тем самым он нанес ему несмываемое оскорбление. Но Чайка местных обычаев не знал, а извиняться было уже поздно. Впрочем, этот военачальник в отместку уже вдоволь поиздевался над ними, отправив по этапу в Монте-Альбан. Хотя это, возможно, была и не его идея.
С момента последней встречи этот сапотек тоже не сильно изменился – по-прежнему в пестрых одеждах, украшенных разноцветной бахромой и перьями, свисавшими отовсюду. Золотой шлем в виде головы орла с огромным изогнутым клювом и нащечниками со вставленными драгоценными камнями. Войдя, он неожиданно снял свой шлем, взяв его в руку, и встал с самого края. Между пленниками и прибывшими вождями.
– А я уж думал, он и спит в нем, – пробормотал Федор, разглядывая лицо военачальника без шлема. Это был еще достаточно молодой воин, с раскосыми глазами, горбатым носом и длинными черными, как смоль, волосами без всяких косичек.
Едва он занял свое место на авансцене, как следом появились несколько простых воинов, несших в руках какие-то свертки. Поравнявшись с пленниками, они положили свертки к ногам военачальника и отступили за линию охранников. Лишь мельком взглянув на содержимое мешков, развернутых в последнее мгновение оруженосцами, Федор узнал свою фалькату и Лехин кожаный нагрудник.
– Вот это подарок! – не в силах скрывать свои чувства, едва не вскрикнул Ларин, подавшись вперед и едва не потянувшись за фалькатой, лежавшей в трех шагах от его ног. – Смотри, командир, они сохранили наше оружие.
– Наверное, не зря сохранили, – проговорил еле слышно Федор, посмотрев на главного вождя. Тот наблюдал за их реакцией на происходящее, буравя пленников тяжелым взглядом и ничего не говоря.
«Изучаешь? – молча вопросил его Федор. – Ну изучай, изучай».
– Только не думай, что они его тебе вернут, – успокоил Федор своего друга.
– А зачем же они его принесли? – удивился Ларин.
– Раз принесли, значит, вопросы есть, – предположил Федор, переводя взгляд на второго вождя, который также молча наблюдал за происходящим, но при этом было видно, что он старательно вслушивается в речь пленников, тщетно пытаясь ее понять.
– Видно, здесь такого не делают, – продолжил развивать свою мысль Чайка, – вот и заинтересовались. Посмотрим, надолго ли это продлит нашу жизнь.
Леха слегка поперхнулся, а Чайка подался еще немного вперед и сел, опершись на руки. Уверенность вернулась к нему, а зловещая тишина, которую нарушали только их перешептывания с Лехой на виду почти у двух десятков человек, уже надоела.
– Ну, если все собрались, может, начнем? – проговорил он, и слова его прозвучали так громко, что старый вождь сапотеков даже вздрогнул от неожиданности. Однако ничего не сказал в ответ, лишь нахмурившись сильнее.
Вместо ответа в открытую по-прежнему дверь каземата вошел еще один человек – худощавый и высокий индеец в простом длинном одеянии, не слишком обвешанном бахромой и перьями. Его положение Федору было трудно определить сразу. Сапотек был безоружен, но и не имел «знаков отличия» вождей. Ни посоха, ни золотых серег у него не было. Лишь небольшое кольцо в носу и татуировки в виде темных кругов вокруг глаз, делавшие его похожим на птицу – филина или орла, – смотревшую немигающим взглядом. Длинные черные волосы, собранные на затылке в пучок, украшало единственное перо.
«Это еще кто? – подумал Федор, рассматривая вновь прибывшего, который прошел и осторожно пристроился рядом с вождями. – Не вождь, не воин. Наверное, какой-нибудь чиновник от канцелярии исполнения наказаний или вообще местный толмач. Посмотрим».
В руках «переводчик» держал несколько глиняных табличек, что еще больше утвердило Федора в своих наблюдениях. Он вновь окинул взглядом всех собравшихся и, едва решился подумать, что на этот раз прибыли все, как снаружи вновь послышался шум.
Теперь в каземат, где уже и без того было немало народа, протиснулись два сапотека, также хорошо знакомые Чайке и всем остальным. Это были те самые сапотеки, которых они спасли от верной смерти на жертвенных столах пирамиды ольмеков и помогли сбежать из города. То, что произошло потом, все присутствующие финикийцы знали слишком хорошо.
При виде этих индейцев Ларин мгновенно рассвирепел.
– А… вот и вы, – сплюнул он сквозь зубы, невольно подаваясь вперед, и даже попытался встать в колодках, сжимая кулаки, – предатели! Ну, я сейчас с вами разберусь.
Но охранники мгновенно опустили свои копья, направив ему в грудь острия.
– Погоди, – шепнул Федор, хватая друга за плечо, – не зря же их сюда привели. Может, они все же что-то полезное про нас напели местным вождям. Давай посмотрим, что дальше будет.
– Ну давай, – нехотя согласился Леха, откидываясь назад, – хотя по-хорошему, придушить бы их надо. Обоих.
– Обожди, – снова сказал Федор, – кто знает, может, успеешь еще.
Когда в каземате появились эти два сапотека, дверь наконец закрылась.
Федор изучающе посмотрел на старейшин, от которых ожидал начала разговора, но вперед неожиданно шагнул «толмач». Он ткнул себя большим пальцем правой руки в грудь и гортанно произнес короткое слово, отдаленно напоминавшее клич «Итао!».
– Ну допустим, – пробормотал Федор, решив, что «толмач» назвал свое имя.
Затем индеец покосился на обоих вождей и произнес более длинную тираду, во время которой то и дело воздевал руки к небу. Пока он говорил, до слуха Федора и остальных пленников, сидевших полукругом, доносились длинные шелестящие слова, похожие на производные от слова Питао – Питаошоо и Косихопитао, - что немного запутало Федора, так как получалось, что индеец вначале либо назвал не свое имя, а имя какого-то бога, либо вообще себя не упоминал, а все время читал какое-то заклинание или молитву. Впрочем, вполне могло быть и то и другое. В Карфагене тоже многих называли в честь богов, а уж о том, что существовали «отдельные» царские имена, которыми могли называть только мальчиков из царского рода, и говорить не приходилось.
Пропев несколько длинных фраз, сапотек с глазами птицы остановился и вопросительно посмотрел на пленников, словно хотел убедиться, что те его прекрасно поняли.
– Ну, если вкратце, – «перевел» Федор остальным, – мол, «Бог свидетель» и все такое…
– Я примерно так и понял, – кивнул Леха, – пусть разоряется, все дольше поживем.
Закончив вступительную речь, ученый сапотек поднял свои таблички, которые держал до сих пор в левой руке и начал читать по ним.
– Ин-нур Итао-Шоо аккар-нил гаре чу-лу, – произнес сапотек нараспев, посмотрел на пленников строгим взглядом, от которого они должны были ощутить себя закоренелыми преступниками, и продолжил в том же духе. Читал он довольно долго, но при этом то и дело останавливался, взмахивал руками и гримасничал, пытаясь передать атмосферу того, о чем был написано на глиняных табличках. Чайка внимательно слушал, ощущая себя словно в театре. Ученый сапотек так старался, что Федору действительно показалось, что он понял большую часть рассказа, в котором ему почудилась история об осквернении богов и каком-то не то громе, не то землетрясении, посланном с небес на землю этими богами в отместку за содеянное. Сапотек так картинно воздел руки к небу и попытался изобразить грохот обвала, что Федору ничего другого не оставалось и думать. Актер тот был первостатейный.
Однако далеко не на всех финикийцев этот монолог произвел должное впечатление. Посреди «выступления» Федор ощутил короткий толчок в бок и отвлекся ненадолго. Это был Леха.
– Слушай, командир, – указал Ларин на странные таблички с иероглифами в руках у «толмача», – чего этот мужик делает? Не пойму. Приговор нам, что ли, читает?
– Почти, – нехотя отозвался Федор, так как его лишили удовольствия дослушать монолог до конца.
– Может, ты уже понял, что этот, с татуированными глазами, нам напророчил?
– В общих чертах. По-моему, он пытается сказать, что кто-то… кажется, именно мы, оскорбили это их главное божество. Как его там… Питао-Ша или Шо, точно не понял, – проговорил неуверенно Федор, поглядев на «томача», который к тому времени уже закончил свою обвинительную речь.
Тот закивал почти радостно и подтвердил:
– Питао-Шоо!
– Ну вот, – продолжил «переводить» Федор, приободрившись, и поглядывая на хмурые лица вождей. – Этот Питао-Шоо рассердился, а затем случилось что-то… непонятное. Не то шум поднялся, не то грохот… А вообще, мне кажется, они утверждают, что своим появлением мы вызвали землетрясение.
– Мы? – возмутился Ларин. – Еще чего. Этак они на нас всех собак повесят.
Он сплюнул под ноги ближайшему охраннику, отчего тот вздрогнул, словно это была не слюна человека, а яд гремучей змеи. Охранник даже немного отвел свою ногу в кожаном сандалии.
– Ну убили ягуара, это было, – не стал отрицать Леха, посмотрев на главного вождя, который в свою очередь буравил пленников немигающим взглядом, – так он сам на нас набросился, что оставалось делать. Но никакого Питао-Шоо мы не трогали. Это наговор!
Уловив в словах Ларина нотки неповиновения, неожиданно прервал обет молчания тот самый вождь, что захватил их в плен. Он в гневе что-то прошипел на своем непонятном наречии, тряхнул черными косичками, и жестом что-то приказал военачальнику. Стоявший до сей поры недвижимо военачальник сапотеков отточенным движением вновь надел свой блестящий шлем на голову и лишь после этого шагнул вперед. Наклонившись, он поднял одной рукой фалькату, а другой кожаный нагрудник предводителя скифов и протянул их финикийцам, как бы предъявляя доказательства вины.
– Ну да, оружие наше, – не стал отнекиваться Леха и даже слегка подался вперед, показав, что собрался встать во весь рост, – вы нам его еще ближе пододвиньте, и тогда я вам покажу, как с ним надо управляться.
Но военачальник сапотеков, похоже, быстро научился понимать по-финикийски. Он шагнул назад, опустив фалькату и нагрудник. Доказательств ему лично не требовалось. Сапотек в золотом шлеме уже имел возможность убедиться, как обращаются со своим грозным оружием пленники. Встав на место, он встретился взглядом с Федором. Его взгляд был жестким и твердым, словно Чайка вновь скрестил с ним клинки. «Да, никакой благодарности парень, похоже, не испытывает, – поймал себя на мысли Чайка, – может, Леха был прав? И зачем я ему жизнь оставил. Прикажи ему вождь сейчас же свернуть нам шеи, сделает это с превеликим удовольствием».
Но вождь, тот, который взял их в плен руками сапотека в золотом шлеме, пока не торопился это сделать. Напротив, он взял фалькату и внимательно изучил ее взглядом, словно видел впервые. Затем опустил и тихонько стукнул концом острия о камень. Раздался звон и при этом вырвался небольшой сноп искр.
– Не затупи мне оружие, – вырвалось у Федора, который не мог терпеть, когда кто-то играется его фалькатой, а потому добавил, не сдержавшись: – Оно мне еще пригодится, чтобы голову тебе отрубить.
Вождь уловил агрессию Чайки, но не подал вида, а только посмотрел на «переводчика», и тот, указав на клинок, что-то вопросительно взвизгнул.
– Да, это мое оружие, – подтвердил Чайка, – называется фальката.
«Толмач» внимательно выслушал ответ и, указав на клинок, повторил:
– Фал-ка-таа…
– Именно, – кивнул Федор, немного обрадованный, что у них наметился кое-какой диалог.
Один вождь сапотеков посмотрел на другого, а затем подал неуловимый сигнал «переводчику», однако не укрывшийся от глаз Чайки. Тот отложил большинство своих табличек и, взяв лишь одну, сделал шаг к Федору, которого здесь все сапотеки уже давно «рассекретили» и держали за старшего, несмотря на то что Леха говорил гораздо громче.
Показав табличку Федору, ученый сапотек промурлыкал что-то на своем наречии и заглянул в глаза командиру карфагенян. У Чайки на этот раз не осталось никаких предположений насчет смысла сказанного. Но вот изображение на табличке было ему хорошо знакомо. Там был высечен, и довольно искусно, самый обыкновенный слон. С большими ушами, бивнями и хоботом. Слон был похож на африканского, таких Карфаген закупал сотнями, чтобы использовать в сражениях. Против Рима и других противников, которых у него до недавнего времени было немало. Хотя имелись и некоторые незначительные отличия, на которые Федор решил не обращать внимания. Главное, что изображенный на картинке слон был именно боевым. На его изогнутой мощной спине была укреплена корзина с балдахином, в которой восседал погонщик и еще двое воинов с копьями. Доспехов на них не было, да и вообще мелкие детали были проработаны художником плохо, а потому понять, к какой армии относились эти воины, не представлялось возможным.
– Вижу, – подтвердил Федор, чтобы поддержать завязавшийся диалог.
– А что там? – не удержался Леха и попытался придвинуться, чтобы тоже взглянуть на табличку, но ему в грудь тотчас уперлось копье с острым наконечником.
– Обычный слон, – пожал плечами Федор, – с ушами и бивнями. Таких у нас дома немерено.
И, повернувшись к «переводчику», еще раз отчетливо произнес.
– Слон. Это слон.
– Сло-н, – повторил сапотек и теперь уже сам показал картинку сидевшему рядом Ларину.
– Ну да, слон, – кивнул тот, всмотревшись в очертания животного, – а вы что, слона, что ли, никогда не видели?
«Переводчик» на этом не успокоился и прошелся перед остальными пленниками, каждому по очереди предъявляя картинку со слоном и везде получая один и тот же утвердительный ответ. Наконец, убедившись, что объект на табличке знаком не только «старейшине» Федору, он вернулся на место и с восхищением во взгляде осторожно посмотрел на вождей. Судя по остекленевшим глазам верховного вождя, финикийцы сумели произвести на него гораздо большее впечатление своим знакомством со слонами, нежели превосходным оружием. Хотя самим пленникам такой восторг был пока непонятен.
– Странные они какие-то, – пробормотал Леха, – ведут себя так, будто слонов никогда не видели.
– Действительно, странные, – пробормотал Федор, пытаясь припомнить, водились ли в Америке когда-нибудь слоны. – Может, они и в самом деле слонов никогда не видели, а если и видели, то только на картинках.
– На картинке тогда слоны откуда взялись? – обескуражил его вопросом Леха.
– А вот это, брат Леха, очень правильный вопрос, - ответил Чайка, бросив косой взгляд на вождей, которые, отойдя чуть в сторону, нарушили обет молчания и теперь о чем-то перешептывались, словно решая судьбу пленников. – Допустим, что слонов здесь отродясь не водилось, только мамонты, и те давно вымерли. Тогда мы с тобой первые из африканцев, кто доплыл сюда и видел в своей жизни слонов. Но в этом случае это мы должны были сапотекам слонов хотя бы нарисовать, а они, похоже, кое-что о них уже давно знают. Нестыковка получается.
– Сдается мне, командир, что мы не первые, кто сюда прибыл, – озадачил его Леха простым ответом.
Федор некоторое время молчал, переваривая услышанное, но так и не пришел пока к ясному выводу.
– Хрен его знает, кто еще тут до нас побывал, – махнул рукой Федор, вновь бросив взгляд в сторону неторопливо совещавшихся вождей, – нам сейчас главное, чтобы эти мудрые старейшины не отправили нас на виселицу за все наши знания, как лишних свидетелей. Может, то, что нам показывали, здесь простым смертным и знать нельзя.
– Лишние свидетели никому не нужны, – согласился Ларин, но добавил с сомнением в голосе: – Только что мы такого знаем? Про слонов? Так это вряд ли военная тайна…
Федор не успел ему возразить. Верховный вождь сапотеков что-то приказал высоким трескучим голосом, – Чайка услышал его впервые и даже вздрогнул, таким неприятным был этот голос, – и сквозь ряды охранников протиснулись два освобожденных Лариным сапотека.
– Суд вызывает свидетелей, – криво ухмыльнулся Леха, поглядев на унылые физиономии индейцев, которые одинаково боялись смотреть и на финикийцев и на своих вождей.
– Что молчите? Да, предателям везде несладко, – подлил масла в огонь Ларин, словно сапотеки могли его понять. Но, копье охранника, уткнувшись ему едва ли не в горло, заставило бравого адмирала замолчать.
– Ладно, посмотрим, что напоют эти свидетели, – отодвинувшись от острия, прохрипел Леха, умолкая.
Опираясь на высокий посох, обвешанный амулетами, главный старец Монте-Альбана, а Федору отчего-то показалось, что индеец с морщинистым лицом был именно в этом ранге, что-то резко спросил, указав на пленников.
Те рухнули на колени и затараторили, перебивая друг друга. Сколько ни вслушивался в их сбивчивую речь Федор Чайка, ничего «разобрать» так и не смог, кроме нескольких упоминаний про уже знакомого Питаошоо. Кем был этот Питаошоо, Федор пока мог только догадываться. Скорее всего, божеством, которое не то трясет землю, не то насылает громы с небес. Об этом Чайка догадался, когда оба индейца при каждом упоминании Питаошоо, подобно театральным жестам «толмача», вскидывали руки вверх и дергались в конвульсиях, пытаясь изобразить грохот падающих камней или раскаты грома. Получалось у них хуже, чем у образованного «толмача» сапотеков, который взирал на это выступление свидетелей с явным подозрением.
Неожиданно словесное извержение сапотеков закончилось.
Пронзительный взгляд, ограненный головным убором из черных перьев, вновь скользнул по Федору, отозвавшись неприятным холодком в душе. Кольчатые серьги красного цвета с позолотой всколыхнулись, и старец что-то коротко спросил у обоих сапотеков, глядя на него.
Оба, как по команде, распрямились, вскинули правую руку и указали на Леху Ларина, который от неожиданности потерял дар речи.
– Я? – только и вымолвил он, хлопая глазами. – А что я?
Старик медленно и грациозно, так что ни перья, ни украшения в ушах не дрогнули, вновь развернулся к сапотекам и еще что-то спросил. Вопрос был чуть длиннее, чем в первый раз, но его интонация показалась Федору менее приятной.
В ответ оба сапотека, ни секунды не колеблясь, указали на Чайку. Пронзительный взгляд старца едва не отбросил Федора к стене, уткнувшись в него. Вождь еще некоторое время молча буравил Федора взглядом, а потом что-то коротко сказал «толмачу», не расстававшемуся со своими глиняными табличками. Затем, потеряв интерес к пленникам, медленно направился к выходу. Стоило ему сделать первый шаг в сторону двери, как она отворилась будто сама собой. Охранники мгновенно перестроились вдоль его пути в два ряда и, продолжая следить за обескураженными пленниками, пропустили вождя к выходу.
За ним, еще раз осмотрев финикийцев, словно чтобы запомнить, какими они были перед казнью, направился второй вождь. Прибывшая процессия покидала каземат смертников в той же последовательности, как и появилась здесь.
– Что-то я не понял, Федя, – выдавил из себя Леха, глядя на колыхавшиеся перья индейских вождей, которые медленно уплывали вдаль, – и что они решили?
– А что тут неясного? – спокойным голосом заметил на это Федор Чайка, посмотрев на двух сапотеков-свидетелей, которые полубоком за своими вождями неслышно передвигались к выходу, – ты, похоже, спас им жизнь, избавил от ольмекского плена. Так что…
Федор помолчал несколько секунд, словно подбирая слова.
– Тебе, я так думаю, жизнь оставят.
– Ну а я, – он опять умолк на некоторое время, глядя, как вожди один за другим исчезают в проеме дверей, – убил ягуара. Так что меня, скорее всего, казнят. Может, уже сегодня.
Чайка посмотрел на солдат и встретился взглядом с обескураженным Пиргом, затем с Цорбалом и Абдером.
– Что будет с остальными, я не знаю.
– Черта с два, – возразил Леха, – ягуара я тоже убивал, да и остальные помогали. Так что несправедливо будет тебе одному погибать.
– Ну это уже не нам решать, – произнес каким-то отстраненным голосом Федор, – что справедливо, а что нет.
Охранники с копьями наперевес стояли до тех пор, пока каземат не покинул последний «посетитель». Военачальник в золотом орлином шлеме вышел не оглядываясь. Однако последними оказались не сапотеки-свидетели, а тот самый «толмач», который больше всех пытался говорить с пленными. Он даже что-то пробормотал напоследок, исчезая в проеме двери вместе со своими табличками. Наконец, помещение покинули копейщики и факелоносцы. В каземате вновь стало темно. Повисла гнетущая тишина, которую никто из пленников не посмел нарушить.

Глава тринадцатая
Переводчик

Однако Федор ошибся. Ни его, ни остальных в этот день не казнили. О них до вечера просто забыли, дав возможность отдохнуть перед смертью. Никто не лишил их жизни и на следующий день, который они провели в бесплодных попытках выбраться из этого каменного мешка. Вернее, попытки предпринимал Леха Ларин и остальные бойцы. Сам Федор был так подавлен промахом своей интуиции, благодаря которому он позволил заманить себя и своих людей в эту темницу, что сидел в центре каземата и с чувством вины взирал на их действия.
Леха же не унимался. Несмотря на то что Федор «обещал» ему жизнь, оставаться в живых с перспективой стать рабом в этом странном государстве сапотеков ему не хотелось. Особенно в одиночестве. А потому сначала, как только удалились все «посетители», он вытребовал у Федора лезвие и попытался вскрыть колодки. Ничего не вышло, как он и сам предсказывал. Только лезвие чуть не сломал.
Ночь прошла спокойно, а наутро Ларин с удвоенной энергией возобновил свои действия. Поскольку командир временно самоустранился, Леха приказал всем бойцам встать и осмотреть стены каземата на предмет поиска слабых мест. Как ни выглядел этот приказ очевидно бесполезным, тем более для изможденных людей в колодках, финикийцы все же подчинились и принялись искать слабые места кладки, ощупывая каменные блоки один за другим. Передвигаться в колодках было очень тяжело, но все-таки можно. И Ларин со товарищи бродил вдоль стен с черепашьей скоростью, а закончив ощупывать один почти идеально притертый камень, подпрыгивая, как кенгуру, перемещался к другому.
– Я все равно найду выход, – бормотал он, сплевывая то и дело на пол «ядовитую» слюну, – все равно.
Так прошел второй день после визита старейшин. К вечеру этого дня Федор, смирившийся с судьбой и уже давно решивший, что все бесполезно, вдруг вновь ощутил желание жить. Не то на него подействовали усилия друга и его бойцов, из последних сил пытавшихся выбраться из каменного мешка, не то действительно что-то незримо изменилось в окружающем мире, но к Федору вернулось самообладание. Командир карфагенян, молчавший уже второй день, на закате вдруг прервал свое затянувшееся молчание и вымолвил первые слова.
– Ладно, подождем до утра, – заявил он удивленным финикийцам, так, будто был абсолютно уверен в своих словах, – если сегодня никто за нами не придет, то утром что-то обязательно случится.
Что именно, он имел в виду, Федор не сказал, как ни приставал к нему Ларин с вопросами.
– Я больше не занимаюсь предсказаниями, – заявил он другу, – доживем до утра – увидим.
На следующее утро, едва первые лучи солнца проникли в каземат сквозь узкие окна под потолком, дверь действительно отворилась. Но, к своему удивлению, Федор узрел на пороге не солдат-палачей. В проеме возник худощавый и высокий индеец в простом длинном одеянии, с кольцом в носу и татуировкой в виде темных кругов вокруг глаз. Впрочем, солдаты тоже были. Они вошли сразу вслед за «переводчиком» и рассредоточились по каземату. На сей раз это были не высокорослые телохранители вождя, а обычные пехотинцы, но зато их было вдвое больше.
– Так он еще и палач, – пробормотал Леха и, обернувшись к Федору, попросил: – Командир, раз ты все равно решил помирать, отдай мне свой ножичек. Я напоследок хоть горло вскрою этому ученому попугаю. Будет какое-то удовольствие перед смертью. Умру как человек, почти с клинком в руке.
Но Федор остался глух к мольбам своего друга. Он почему-то был уверен, что «толмач» не был посланцем богов смерти, а явился совсем по другому поводу.
– Обожди, – только и сказал Чайка.
Индеец, как будто слегка волнуясь, провел свободной рукой по волосам, собранным на затылке в пучок, и шагнул к пленникам. Финикийцы, ожидавшие лишь одного, мужественно смотрели на посланца вождей.
– Косихо-Питао анчао! – провозгласил «толмач» так громогласно, что по каземату раскатилось гулкое эхо.
– Чего орешь! – не выдержал Ларин. – Не можешь потише объявить, что нам конец.
– Косихо-Питао анчао! – вновь заявил «толмач» уже с нотками радости в голосе, воздев руки к небесам, и с удивлением посмотрел на пленников, словно не понимая, почему они отказываются разделить его радость.
– Нет, я его все-таки убью, – взбеленился Ларин, – даже без твоего ножа.
Он резко подался вперед и встал на ноги. Изумленный сапотек отшатнулся при виде искаженного ненавистью лица внезапно выросшего перед ним пленника. А охранники тотчас опустили вниз копья, вставшие на пути Ларина частоколом из острых наконечников.
– Ну иди сюда, – прошипел Леха, неимоверным усилием делая прыжок вперед, – куда же ты собрался?
– Обожди! – вдруг громко произнес Федор, и Леха, услышав вдруг забытые командирские нотки в голосе своего друга, невольно остановился. – Мне кажется, он пришел не казнить. Великий Косихо простил нас.
– Что? – не поверил своим ушам Ларин, балансировавший в нескольких сантиметрах от острых наконечников.
Он перевел взгляд с друга на «толмача» и переспросил:
– Что ты там сказал?
– Косихо-Питао анчао! – проговорил тот уже тише и закивал головой.
– Правда, что ли? – еще не веря своему счастью, уточнил Ларин.
Но сапотек все кивал головой, и он понемногу успокоился.
– А что сразу не сказал? – уже без явной агрессии буркнул Леха, обращаясь напрямую к «толмачу»: – Дальше что?
Сапотек, словно поняв обращенный к нему вопрос, указал на дверь и медленно проговорил какую-то фразу, оставшуюся тайной для командира скифов. Даже не пытаясь его понять, Леха обернулся к своему другу, у которого вновь прорезался дар предвидения.
– И что ему на этот раз надо? – спросил он уже у Федора, который медленно поднялся и встал, покачиваясь с непривычки.
– Я думаю, он хочет, чтобы мы последовали за ним, – предложил свою версию перевода Чайка.
– Хочет? – переспросил Леха. – Ну, если хочет, то пойдем. Все равно здесь томиться надоело, да и стены тут крепкие, не расшатаешь. А на воле еще поглядим, чья возьмет. А, Федя?
– Поглядим, – согласился Федор и, вновь беря роль командира на себя, обратился уже к сапотеку: – Давай показывай, куда идти.
Обрадованный тем, что разговор состоялся, и он с пленниками друг друга в целом поняли, да к тому же обошлось без драки, сапотек подал сигнал воинам. Четверо из них направились к пленникам, держа в руках какие-то каменные скобы странной формы, а остальные выстроились по обе стороны от прохода, опустив копья наперевес.
– Чего надо? – Леха напрягся, но Федор первым понял маневр сапотеков и поспешил успокоить друга:
– По-моему, с нас хотят снять кандалы, – заявил он, – лучше не сопротивляйся.
Ларин нехотя подчинился, но когда сапотеки, проделав руками какое-то хитрое движение своим выточенным из камня приспособлением, освободили сначала Федора, а потом и его от кандалов, был просто счастлив.
– Так вот как они открываются, – пробормотал Леха, так и не понявший до конца, как это произошло, – ножичком не вышло, тут каменный ключик нужен.
Однако после освобождения их взяли в плотное кольцо из копий, ясно давая понять, что они по-прежнему пленники. Сапотекский толмач, а он, по сути, таким и был, направился к выходу, как бы приглашая последовать за собой.
Первым из пленников на свет вышел Федор, осторожно ступая затекшими ногами. Вышел и зажмурился, такое яркое солнце висело на небосводе. Утро еще было раннее, но весь город уже кипел. В жарких странах вставали рано, это Федор усвоил, едва оказавшись на Средиземноморье. А здешний климат был хоть и с горным привкусом, но похожий. По улицам сновали бойкие торговцы, направляясь на базар. Шли по своим делам крестьяне и ремесленники, перемещались целыми отрядами воины. Правда, весь этот шум был слышен чуть вдалеке, доносился с ближайших улиц. А здесь у «мертвецкой», кроме пленников и охраны, никого не было.
Убедившись, что все вышли, толмач зашагал в сторону людной улицы. Процессия с пленниками, окруженная со всех сторон охраной, медленно направилась за ним.
– Ну что, командир, – толкнул его в бок Ларин, с наслаждением потирая запястья и вдыхая знойный воздух, – вот она, свобода. Подорвемся отсюда при первой возможности?
Несколько десятков сапотекских воинов с копьями его особо не волновали. А про остальных он не думал.
– Подорвемся, – кивнул Федор и с трудом проглотил слюну – прошедшие дни их не кормили и почти не поили, – только сначала посмотрим, что нам этот толмач приготовил.
– А зачем? – насторожился Леха, шагавший чуть позади Чайки.
– Разговор со старейшинами перешел в другую фазу. Нас почему-то не казнили пока, да еще развязали и ведут на новое место. Надо же посмотреть, что нам приготовили.
– Неужели решили поместить в хорошую гостиницу? – не удержался и хохотнул Ларин. – А казнить совсем передумали?
– Нет, брат, – подумал Федор вслух, – считай, что это только отсрочка. Что они задумали, я еще не знаю, но главного мы, похоже, добились. Сразу нас не убили. Время есть, а там сориентируемся. Кроме того, стены тут высокие, а выход из города всего один. Прежде чем бежать, надо придумать как. А этот толмач может нам, сам того не зная, подбросить идею.
– Ну ладно, – нехотя согласился Леха, – только смотри, командир, не затягивай с побегом. Что-то мне больше не хочется сидеть в каземате. А то опять закуют в кандалы, и думай потом, что упустил отличную возможность для побега.
– Мне самому не хочется, – кивнул Федор, осматриваясь по сторонам, – но делать пока нечего. Побежим сейчас – просто забьют.
Дойдя до ближайшей улицы, они свернули направо и углубились в город. Федор жадно впитывал окружающий мир, стараясь запомнить расположение кварталов на случай побега и вынужденного передвижения по Монте-Альбану без провожатых, о чем пока приходилось только мечтать. Сам он не мог взять в толк, почему вожди сапотеков решили пощадить его и остальных, несмотря на явное и доказанное святотатство. Кроме того, впервые за все время плена их не только отвязали от ненавистного бревна, но и освободили от колодок на ногах. Если бы не почетный эскорт, то возникло бы полное ощущение свободы, которая пьянила и настораживала одновременно.
«В чем-то Леха прав, – думал Федор, посматривая в спину толмача, который шагал впереди, – на новом месте могут опять легко в кандалы заковать. Может, действительно стоит пытаться бежать, пока не поздно?»
Но в глубине души его по-прежнему мучил вопрос, чем они так заинтересовали местных вождей. По всей видимости, их безошибочно приняли за тех, кем они и были, – пришельцев из-за большого моря. Проницательные вожди могли просто захотеть выведать у них побольше о том, кто они и откуда пришли, чтобы понять, чего от них можно ожидать. Для достижения этих целей можно было на какое-то время забыть об оскорблении божества действием. Ведь об этом, в крайнем случае, было недолго вспомнить снова. Политика – дело грязное, на любой земле. Пока финикийцы находились на положении пленников в пределах Монте-Альбана, они были в полной власти сапотеков.
Табличка со слонами и реакция вождей наводила командира карфагенян на мысль о том, что они действительно не первые мореплаватели, достигшие здешних земель. Чайке, в свою очередь, захотелось узнать, имелись ли у сапотеков контакты с кем-то еще из-за океана. И Федор решил бежать не раньше, чем получит ответ на эти вопросы. Хотя бы в общих чертах.
Но для того чтобы сапотекам что-то выведать у пленников, им нужно было понимать друг друга гораздо лучше. А толмач идеально подходил на роль педагога. Вот о чем успел подумать Федор Чайка за то время, пока отряд финикийских пленников перемещался через центр Монте-Альбана из квартала «мертвецкой» ближе к одной из стен города. По пути Федор успел заметить несколько квадратных площадей, запруженных суетливыми торговцами, бросить взгляд на оставшиеся за спиной пирамиды, которые отличались одна от другой по высоте, и рассмотреть квартал, застроенный пышными особняками знати. Для постройки особняков использовался красный камень. Там были колонны и балконы, оплетенные висячими садами, пышные арки, а также лестницы с золочеными ступеньками. Каждый особняк имел внутренний дворик, засаженный деревьями с пышными кронами, где было приятно отдыхать в такую жару.
«Да, богатым быть неплохо в любой стране», – подумал Федор, глядя на это великолепие, что осталось по правую руку, и невольно вспоминая собственные особняки в Карфагене и Таренте. Все это было сейчас так далеко, что казалось миражом и навевало мысли о переменчивости фортуны.
Миновав кварталы знатных сапотеков, колонна с пленниками преодолела по узкому каменному мосту странное сооружение, напоминавшее своим видом канал, протянувшийся через весь город. Странным оно показалось Чайке только потому, что, сколько ни всматривался он издалека в узкое пространство между каменными берегами канала, очень походившими на набережную, никакой воды не заметил. И лишь когда они проходили по мосту, Чайка увидел блеснувшую полоску воды далеко внизу и понял, что не ошибся. Это действительно был канал, только с поправкой на архитектурные особенности столицы сапотеков. Вода в нем имелась, но лишь на уровне рва и реки, огибавшей город. Чтобы добраться до воды, нужно было спуститься с набережной по узким, расположенным в специальных местах лестницам чуть ли не вертикально вниз метров на двадцать. Туда, где наметанный глаз Федора заметил вырубленные в скальной породе узкие пристани, протянувшиеся почти вдоль всей видимой части канала.
«Похоже, припасы в город доставляются не только посуху, – подумал Чайка, глядя на это с мгновенно проснувшимся интересом профессионального разведчика, – значит, второй выход все-таки есть. Отлично, это увеличивает наши шансы».
Федор подумал, что могли быть еще и тоннели под городом, ведущие на склады. Нужно же было как-то поднимать и транспортировать привезенные на лодках товары, ведь никаких блоков или лебедок Чайка на стенах этого странного канала пока не заметил.
«А это почти наверняка означает, что под городом есть разветвленная система тоннелей, которая ведет к каналам, а может, и еще куда», – продолжал размышлять Федор, углубляясь в примыкавшие к каналу кварталы, застроенные какими-то длинными зданиями без окон. Они очень походили на склады, и отчасти подтверждали догадки Федора. Праздношатающихся людей здесь почти не было. В основном в квартале курсировали отряды вооруженных сапотеков.
– Склады или арсенал, – подумал вслух Чайка.
– Ты о чем? – услышал его бормотание шагавший чуть позади Леха. Хотя пленники и были отвязаны от позорного бревна, конвоиры по-прежнему старались вести их так, чтобы финикийцы видели затылок друг друга.
– Я про тот канал, который мы только что миновали, – ответил Федор, немного обернувшись назад, – там внизу наверняка есть проход сквозь стену. Ворота для лодок.
– Ты тоже заметил, – одобрительно кивнул Леха, – да, нырнул, проплыл немного и ты уже на свободе.
– Думаю, не все так просто, – успокоил его Федор, шагая по каменным плитам улицы, которая вдруг уперлась в высокую стену, отгораживавшую сразу несколько зданий, и закончилась, – если ворота и есть, то должны хорошо охраняться. Даже водные. Местные вожди не такие глупцы, чтобы устроить один-единственный, столь мощный вход в огромный город и оставить без присмотра другой.
– Может, и так, да только мне кажется, что бежать по воде даже надежнее, – предположил Ларин, – устроить какой-нибудь переполох, а самим под шумок скрыться.
– Не уверен, – ответил Федор, отрицательно мотнув головой, – на любой шумок охрана, если она обучена хорошо, должна ворота сразу же запирать. И все.
– Можно и по-тихому, – не сдавался Леха, – мы же умеем.
При этих словах Федор отчего-то вспомнил, как они пробирались с диверсионной группой в занятый еще войсками сената и римлян Карфаген. Там тоже хотели пролезть по-тихому, а получилось как всегда. Нарвались в гавани на патруль римлян, и в результате пришлось сражаться, штурмовать ворота, даже устроить пожар и грандиозный переполох в порту только для того, чтобы скрыться.
– Да, – невольно ухмыльнулся Федор, – ходить по-тихому мы мастера.
Стена, рядом с которой они почему-то остановились, была сложена из крупных и хорошо отшлифованных блоков пористого желтого камня, – в этом городе все напоминало о мастерстве камнерезов. Вскоре неподалеку в квадратной башне обнаружились ворота, распахнувшиеся, едва толмач приблизился к ним. Две массивные створки разошлись в стороны, и Чайка первым шагнул навстречу своей судьбе.
За воротами оказался внутренний двор без тенистого сада и фонтанов, которые так хотелось бы видеть утомленным жарой пленникам. Здесь имелось лишь несколько каменных скамеек и пара чахлых кустов какого-то незнакомого растения. Двор был вымощен щербатой плиткой и обнесен высокой и толстой стеной с зубцами, раза в три превышавшей рост человека, по верхушке которой прогуливались зоркие охранники с копьями. За стеной виднелись плоские крыши и еще нескольких зданий неизвестного предназначения. На самой башне Чайка заметил лучников.
– Очень похоже на тюремный двор, – поделился наблюдениями Федор, останавливаясь посередине и осматриваясь.
– Здесь мы будем прогуливаться между допросами, – в тон ему ответил Леха, – ты по-прежнему думаешь, что нам еще рано пытаться бежать? Вот сейчас закроют за нами ворота, и будет поздно.
– Поживем – увидим, – заметил на то Федор, и, обернувшись к другу и остальным, пошутил: – Поговорка приговоренных к смерти.
Финикийцы, к его удивлению, рассмеялись, заставив охранников сжать копья посильнее. Сказывалось напряжение последних дней, накопившееся в ожидании казни. Всем хотелось как-то расслабиться, только пока не было удобного случая.
Толмач, тряхнув своей единственной косой, обернулся и некоторое время в изумлении смотрел на смеющихся пленников. Удивленные глаза в огранке татуировки сделали его в этот миг еще более похожим на озадаченную птицу, отчего Федор только сильнее рассмеялся и отвернулся, чтобы не обидеть сапотека, благодаря усилиям которого они до сих пор избегали смерти. Подождав, пока пленники закончат веселиться, образованный сапотек направился к дальним воротам, которые при его приближении отворились изнутри. Там был дворик поменьше, зато полный собственной охраны. Начальник охраны – рослый суровый индеец с кожаным поясом и подвешенным к нему боевым топором, обменялся с толмачом парой слов, а затем отступил в сторону, пропуская финикийцев внутрь трехэтажного здания.
Проследовав по узкой лестнице на второй этаж, Чайка и его спутники оказались в квадратном помещении, где толмач наконец остановился, сделав жест, который можно было истолковать только как «Располагайтесь». Охрана осталась снаружи.
Федор и остальные финикийцы, войдя в помещение, стали осматриваться по сторонам. В отличие от «мертвецкой», здесь было светлее, так как имелось гораздо больше окон. И находились они не под самым потолком – высота здесь была метров пять, – а почти на нормальном уровне, чуть выше головы. Правда, были очень узкими, и протиснуться в них не представлялось никакой возможности даже карлику. Но если отойти в дальний конец зала и посмотреть наружу, можно было увидеть крыши соседнего квартала и край близкой крепостной стены. То, что находилось в непосредственной близости, рассмотреть было невозможно.
– Ну, хоть окна нормальные есть, и то хвала богам, – пробормотал Федор, опуская глаза вниз, на каменный пол.
Там он увидел свалку циновок, что, по сравнению, с вонючим сеном, было настоящим прорывом по части комфорта. Кроме того, оставшаяся снаружи охрана не спешила снова заключать их в кандалы и колодки.
– Заказывал гостиницу получше? – повернулся Федор к стоявшему рядом другу. – Получите.
И добавил, обращаясь к остальным воинам:
– Занимайте любые места. Здесь, похоже, наше новое пристанище до следующей казни.
Увидев, что пленники разошлись по разным углам, толмач удалился, закрыв за собой дверь. Дверь была деревянная, но массивная, обитая скобами из неизвестного металла. Такую плечом не высадить, это было видно сразу. Но финикийцы и не пытались. Они просто улеглись на циновки, дав отдых своим измученным ногам, и стали ждать. До захода солнца толмач больше не появился, словно давал им возможность привыкнуть к новому дому. Зато появились охранники, оставившие на полу несколько плошек с вяленым мясом каких-то мелких зверьков, – Ларин сразу заподозрил в них крыс, полагая, что местные индейцы не брезгуют есть все, что движется, – пять краюх хлеба и пару кувшинов с водой. В этот день у карфагенян был настоящий пир.
– Кормят как на убой, – вскоре заявил Леха, весело уплетая подозрительное мясо и запивая водой.
– Стали бы они на нас тратить мясо, – поспорил с ним Лиед, откусывая ножку неизвестного грызуна, похожего на упитанную белку с тонким хвостом, – если бы хотели скоро умертвить.
– Не переживай, казнить нас всегда успеют, – успокоил его Федор, не без труда, несмотря на голод, преодолевший отвращение к мясу неизвестных животных.
Абдер, Ганнор, Цорбал и Пирг также ели его, стараясь не думать о последствиях. Вряд ли их хотели отравить, а насчет гастрономических пристрастий финикийцев охранники наверняка не имели никакого понятия и кормили, как всех заключенных.
Толмач появился лишь на следующий день, утром. После довольно плотного завтрака из хлеба и сыра, явившегося приятной неожиданностью для пленников, ощущавших себя уже почти как на курорте. В этот раз ученый сапотек не стал общаться со всеми, а вывел под охраной в соседнее помещение – каморку с узкой щелью вместо окна, широкой доской на подставке вместо стола и двумя утлыми скамьями, – только одного Федора. Там, оставшись с ним наедине, толмач провел первый урок сапотекского языка, постоянно поминая Косихо и Питао-Шоо.
Федор, польщенный вниманием, старался изо всех сил, понимая, что этот сапотек не так прост, как кажется, раз сумел заслужить доверие вождей, для которых человеческая жизнь была не ценней придорожной пыли. Возможно, он и не был судьей, выносящим приговор, и палачом, приводящим его в исполнение, как подозревал Ларин, но совершенно точно стоял в местной иерархии у самой вершины власти. Кем был «по должности» этот ученый сапотек, Федор пока не понимал, – не то чиновник, то не хранитель печатей. Но Чайка старался побыстрее выяснить это, поскольку тот сам начал учить его языку. Оба явно хотели знать друг о друге больше.
Первое, что уяснил Чайка, – сапотека действительно звали Итао. А тот, после непродолжительной тренировки, тоже стал называть своего пленника по имени – Чака. Он постоянно показывал сидевшему перед ним пленному финикийцу глиняные таблички, на которых были изображены какие-то пиктограммы, где Чайка порой с большим трудом мог разобрать замысловато нарисованных животных и людей, а также отдельные части их тел и явления природы. У него сложилось мнение, что здесь каждый сапотек от рождения должен быть художником, если хочет хотя бы в общих чертах понимать местную письменность.
По большей части на обожженных табличках находились стилизованные изображения солнца, крокодилов, обезьян, собак, ножей, мечей и другого оружия, а также танцующих людей и плывущих змей. Итао медленно, одну за другой, показывал Чайке пиктограммы, открывая при этом рот и выдыхая гортанные звуки. А потом требовал от Федора их воспроизвести.
Федор старался быть прилежным учеником, но получалось у него скверно. Дело продвигалось очень медленно, и порой даже терпеливый Итао приходил в бешенство и бил о камни свои глиняные таблички, после того как Федор неверно произносил название какой-нибудь пиктограммы. Особенные трудности перевода возникали, когда Итао просил Федора проговорить сапотекские понятия по-финикийски, чтобы научиться языку пришельцев, который слышал впервые. Чайка никак не мог придумать, как бы объяснить в двух словах сложные образы, зашифрованные в пиктограммах. Собственная речь показалась ему вдруг плоской и примитивной, невольно захотелось взять в руки кисть или мелки, чтобы начать рисовать.
Несколько раз Итао беседовал с другими пленными воинами, а чаще всего с Лехой Лариным, справедливо называя его вторым вождем пришельцев. Но эти беседы быстро зашли в тупик, прекратившись из-за взрывного характера скифского предводителя, которой терпеть не мог учиться и подолгу талдычить прописные истины. Несколько раз он едва не побил своего учителя, – спасла вовремя вмешавшаяся охрана. А Федор, извинившись перед Итао за своего друга – «большого воина с огнем в сердце», – подозревал, что сапотек мог случайно заучить вместо финикийских несколько русских фраз и выражений, брошенных по неосторожности невоздержанным на язык Лехой.
– Ты поосторожнее с нашим ученым, – попросил Федор своего друга после очередного скандала, погашенного с применением силы, – помнешь еще случайно, кто за нас потом заступится перед вождями? Не забудь, что он с нами не забавы ради возится. Может и послать подальше, если ученики… не слишком смышленые попадутся. А смертный приговор нам никто ведь не отменял до конца дней.
Ларин виновато вздохнул.
– Да не смог я сдержаться, – пробормотал он, – до последнего терпел… а потом.
Федор молчал, а Леха продолжал оправдываться:
– Сует мне эти картинки под нос, мычит что-то нараспев, что твой шаман, да еще матерится не по-нашему, когда я его не понимаю. Ну, я и не выдержал… Не мое это, командир.
– Да, ученье – свет, – пробормотал Федор, – но тебе пока лучше действительно в камере посидеть. Учитель целее будет.
– Я и не против, – просиял Ларин, – главное, чтобы он со мной уроки свои тягомотные не продолжал. Что я ему, ученик, что ли… нашел тоже школяра, в самом деле.
– Ладно, – кивнул Федор, – я поговорю с Итао. Постараюсь убедить, чтобы он перестал передавать тебе свою мудрость. И мне почему-то кажется, что он не будет слишком настаивать на продолжении ваших занятий.
К счастью, занятия «по сапотекскому языку» проходили не каждый день. Бывало, что Итао исчезал на несколько дней кряду, а однажды пропал на целую неделю. Были у него, как выяснилось, заботы и кроме налаживания контактов с группой пленных финикийцев, содержавшихся теперь во вполне сносных условиях. И, что самое приятное, без цепей, кандалов и колодок. Итао был уверен, что сбежать из этого дома и города невозможно, а потому не настаивал на усиленных мерах безопасности. Кроме того, он ценил, что вождь «финикитцу» Федор Чака и его люди даже не пытаются бежать, приняв свою судьбу.
На самом деле не проходило и дня, чтобы Леха Ларин или кто-то из воинов не поднимал вопрос о побеге. Но Федор пока медлил, кое-что он уже стал понимать в окружающем его мире сапотеков, но Монте-Альбан пока хранил свои секреты и ответы на интересующие его вопросы Чайка не получил. Он еще не настолько хорошо усвоил язык, чтобы вести долгие беседы на нужные темы. Да и не хотел раньше времени настораживать постепенно проникшегося к нему доверием Итао, который уже пару раз туманно намекал, что скоро устроит ему прогулку с целью закрепления пройденного материала на местности. Поэтому Федор уговорил Ларина и своих людей, у большинства из которых не было такого развлечения, как изучение языка сапотеков, потерпеть до назначенного часа, как бы трудно это ни было. Поэтому главной проблемой финикийцев было сейчас вынужденное безделье. В основном пленники сидели в своей просторной камере, не имея новостей «с воли», придумывая себе всякие занятия, как настоящие зэки. Когда не было занятий с Итао, они гуляли по двору, пристально осматривая стены и возможные пути побега, но таких пока не нашлось.
Окружавшее их заведение действительно смахивало на небольшую тюрьму для избранных с облегченными условиями содержания. Пленники не знали, одни ли они здесь или на соседних этажах томились другие узники. Здесь не попадались на глаза трупы, подвешенные на столбах в назидание остальным, но в остальном атмосфера была очень схожей. Отовсюду на них смотрели неприветливые лица сапотеков, вооруженных до зубов, ни на секунду не давая забыть, что они все же пленники, как бы хорошо к ним ни относились и как бы сносно ни кормили. Все время находясь под прицелом внимательных глаз, финикийцы быстро поняли настроение охранников – пошевели они слишком быстро рукой или ногой и боевой топор мгновенно отрубит им лишние части тела.
Так прошел почти месяц, или даже больше, – Федор стал уже сбиваться со счета. Сидя взаперти, трудно было пересчитывать дни. В камере не было никакого дерева, чтобы делать на нем зарубки, как Робинзон Крузо. А чтобы высекать их на камне, нужны были инструменты. Позабыв о возможной казни, словно замененной на пожизненное заключение, финикийцы понемногу стали впадать в состояние, когда время не имело особого значения.
В один из таких дней, придя на очередное занятие под конвоем, Чайка впервые увидел на столе большую глиняную табличку не с иероглифами и пиктограммами. Рядом с правой рукой одетого по обыкновению в длинный балахон «учителя», который что-то увлеченно царапал на другой табличке отточенным каменным резцом, заменявшим ему карандаш, лежало нечто, очень напоминавшее карту какой-то местности.
Поприветствовав Итао, Федор сел, но не смог оторвать от нее взгляда. На рисунке ясно читались три горные цепи, окружавшие вытянутую долину, в дальнем конце которой был нарисован квадрат, окольцованный змеей. Змея кусала свой хвост. Четвертую сторону долины, рассеченной несколькими линиями, похожими на дороги, замыкала заштрихованная полоса, в которой легко угадывался океан. «Значит, не ошибся, – подумал Федор, сдерживая радостный стук своего сердца, – там действительно большая вода. И река эта течет отсюда мимо гор прямо к ней».
Подняв глаза, Итао быстро перевернул и убрал эту табличку в сторону, прибавив к другим, лежавшим на дальнем краю стола. А затем поприветствовал Федора. Заметил ли он внимательный взгляд Федора или нет, Чайка не понял, а сам Итао не подал вида.
– Сегодня мы не будем учить слова, – заявил Итао, тряхнув своей косой.
– А что мы будем делать? – спросил Чайка.
– Я принес тебе нечто другое, – проговорил сапотек, – это называется…
Он произнес новое сочетание звуков, означавшее, как понял мгновение спустя Федор, карту или план. Итао перевернул небольшую табличку и с гордостью продемонстрировал ее своему ученику, рассчитывая на восхищение. Перед ним лежал расчерченный на многочисленные сектора прямоугольник, в центре которого легко угадывались священные пирамиды Питао-Шоо и других богов местного пантеона, рядом проходила линия воды, помеченная нескольким непонятными значками. Чайка видел в своей жизни и более искусные планы, но этот содержал в себе сейчас самую нужную информацию за все время обучения, и он как мог, изобразил восхищение на своем исхудавшем лице.

Глава четырнадцатая
Урок истории

Но прежде чем удостоиться привилегии рассмотреть подробно карту города, в котором они жили, Итао неожиданно отложил расчерченную табличку в сторону и заговорил совсем о другом. Он подал сигнал охраннику, и тот внес в «камеру для допросов» – как ее называли все финикийцы, хоть раз побывавшие здесь – длинный изогнутый предмет, завернутый в кожу.
– Покажи, – приказал Итао воину.
Индеец развернул сверток, и восхищенному взгляду Чайки открылась его собственная фальката. Он уже потянул к ней руку, но неимоверным усилием сдержался. А воин, похоже, ожидавший такого движения, сделал быстрый шаг назад и закрыл за собой дверь. Федор остолбенел от неожиданности – его испытанное оружие почти коснулось его руки. Он мог бы выхватить его и положить всех, кто находился в комнате и рядом, а потом попытаться освободить остальных пленников. С фалькатой в руке ему было все нипочем. Но Федор сдержался, лишь сжав покрепче кулак, а потом осторожно поднял голову, встретившись взглядом с учителем. Итао внимательно изучал бурю эмоций, промелькнувшую за секунду на его лице и не ускользнувшую от проницательного сапотека, который хотел казаться проще, чем был на самом деле. «Так это была проверка, – решил Федор, – перед тем как выпустить меня на прогулку. Постановщик хренов».
Он решил, что не прошел эту проверку. Но Итао ничем не выказал своего неудовольствия, если оно и было.
– Хорошее оружие, – только и сказал он, – крепкое. У нас такого нет.
– Но ведь вы умеете плавить металл, – искренне удивился Федор, – ваши храмы покрыты золотом, а у военачальников я даже видел шлемы, покрытые этим металлом.
До этого они почти целую неделю потратили на то, чтобы объяснить друг другу понятия «металл» и «золото». Теперь они могли говорить об этом, хотя и не без проблем.
– Да, мы украшаем дома богов… золотом, – ответил медленно Итао, бросив взгляд в прорезь окна, – потому что боги так захотели. Это они даровали нам золото, и только они одни достойны жить вместе с ним. Но мы не получаем его с помощью огня…
Услышав это, Федор озадачился. Он хоть и не был металлургом, но другого способа добычи золота не представлял, опираясь на знания из прошлой жизни. А там каждый школьник, даже двоечник, знал, что золото как-то выплавляют. Может, конечно, и были другие способы добычи этого драгоценного на всех континентах металла, но Федору они были неведомы. Похоже, сам Итао знал об этом процессе больше.
Он сделал жест, напомнивший Чайке о фалькате.
– Но это другое… другой… металл. Он твердый и гибкий одновременно. Режет все, что встречает на своем пути. У нас такого нет.
Федор кивнул головой. Пока что он действительно встречал у сапотеков только каменное оружие. Хотя шлемы на головах военачальников выглядели изготовленными из металла, очень похожего на золото. И Федор не удержался, чтобы не уточнить этот момент.
– Избранные среди нас могут быть подобны богам, если всегда готовы умереть, – туманно ответил сапотек.
«Значит, шлемы военачальников все же из золота, – перевел для себя этот витиеватый ответ Федор, – тогда как же они изготавливают эти вещи? С виду так похожие на литье. Темнит что-то учитель». Но больше вопросов на эту тему задавать не стал, решив не раздражать ученого сапотека излишним вниманием к золоту, которым здесь по определению обладали лишь боги, да еще избранные. Это как везде.
В свою очередь Итао также интересовал способ изготовления оружия из металла.
– Как вы сделали свое оружие таким прочным и острым, как камень? – напрямую спросил Итао, в глазах которого сверкнул огонек, словно он приблизился к разгадке большой тайны, обладание которой сделает его народ сильнее всех соседей, – у вас его много?
Но Федор слегка разочаровал собеседника, попытавшись, однако, смягчить отрицательный ответ, чтобы не потерять доверие учителя. Оно было еще нужно ему самому, чтобы получить кое-какие ответы.
– Да, у нас его много. Каждый воин имеет фалькату или меч, а также копье с наконечником из твердого металла, – с плохо скрываемой гордостью и даже превосходством произнес Федор, не удержавшись от удовольствия немного попугать местных властителей мощью далекого Карфагена, – твердый металл у нас везде. Мы делаем из него шлемы для воинов, сосуды для питья и даже гвозди и скобы для кораблей.
При этих словах Итао схватил пустую табличку и стал что-то на ней нацарапывать каменным резцом. «Давай, давай, – подбодрил его мысленно Федор, – конспектируй для потомков. Вот потом археологи с ума-то посходят».
– Но я не ученый, – продолжал Федор, откинувшись назад на своей неудобной скамье. – Я воин. Знаю лишь, что твердое оружие делают наши мастера-оружейники в больших количествах с помощью огня.
Итао принял этот ответ на веру и даже записал. Огонь в качестве участника производства металлов был ему наверняка знаком. Странный разговор, иногда напоминавший игру в кошки-мышки, продолжился.
– Ты говорил о кораблях, – сменил тему сапотек, немного подавшись вперед и отвлекшись от таблички. Его лицо опять приняло выражение крайней заинтересованности, только на этот раз оно казалось искренним, как у ребенка, который говорит о своих любимых игрушках, – расскажи мне о том корабле, на котором вы приплыли сюда.
«А парень любит корабли, – озадачился Федор, – интересно, откуда он о них знает. Большого флота у ольмекских берегов я что-то не заметил. Может, у этих друзей флот имеется».
– Нарисуй, – предложил Итао, пододвинув к Федору табличку и каменный резец.
«Ну вот опять, – озадачился Чайка, ощутив себя ненадолго в шкуре Лехи Ларина, – ну не художник я, чтобы по-вашему на жизнь смотреть. Солдат я». Но все же схватил резец и, как мог, изобразил профиль квинкеремы.
– А парус, – попросил Итао, – нарисуй парус.
«Лучше скажи – „высеки“», – едва не огрызнулся Чайка, которому вырезание по глине давалось путем больших усилий. Он невольно посмотрел на руки ученого сапотека, не слишком крепкого с виду. Руки учителя, однако, были жилистые и сильные. Это бросалось в глаза, если присмотреться.
«Немудрено при таком письме. Вы бы тут бумагу, что ли, выдумали, – зло думал Федор, вычерчивая корявые контуры паруса каменным резцом, – чем с камнем так постоянно развлекаться».
Наконец, Федор закончил и протянул картину сапотеку. «В семье не без художника», – подумал Чайка, провожая взглядом свои путаные линии, которые иначе как каракулями назвать и не мог. Он даже распереживался об отсутствии художественного таланта, чего раньше за собой не замечал. Но сапотек жадно схватил табличку и с интересом впился в нее глазами, вновь став похожим на удивленную птицу. Некоторое время он молчал, не отрывая взгляда от рисунка, а потом пробормотал:
– Большой корабль. Больше прежнего. Но парус у тех был другой.
– А какой у них был парус? – попытался использовать момент Федор, видя, насколько поражен его художествами ученый сапотек: – И где вы его видели?
К его удивлению, Итао схватил резец и быстро нацарапал на другой табличке схематичное изображение корабля и почти треугольный парус. Учитывая точность исполнения, которая превосходила художественные способности Федора в несколько раз, это был корабль среднего размера, меньше квинкеремы, но с двумя мачтами и парусами. Вёсел на нем Чайка не увидел. Впрочем, даже на таком судне можно было при большом везении и небольшой команде переплыть океан. Только вот зачем? Угрозы местным жителям, в отличие от мощного флота Карфагена, это суденышко явно не представляло. «Может быть, это были какие-то беглецы из своей страны, – подумал Чайка, – интересно, из какой. И что с ними стало потом».
– У вас есть флот? – напрямик спросил Федор и, увидев непонимание в глазах учителя, пояснил, указав на табличку: – Ну, вот такие корабли, большие лодки, как у нас или у… них. Много.
Итао молчал некоторое время, размышляя. Но, все же ответил, хоть и уклончиво.
– Сапотеки – облачный народ, наша страна – горы.
«Тоже ответ, – кивнул Федор, – хотя и не однозначный. Долина-то до океана тянется, кажется. Даже если они и не мореплаватели, как спартанцы, и флота у них, допустим, нет, то с кораблями этот ученый сапотек явно знаком».
– А откуда они приплыли? – продолжал гнуть свою линию Чайка, увидев, что Итао был настолько поражен новостями, что мог и рассказать нечто интересное, пока не очнулся. – Ну те, кто появился здесь до нас.
Сапотек долго не отвечал. Молчал и сопел, думая о чем-то своем.
– Мы не знаем, – наконец разоткровенничался Итао, – их видели только мои далекие предки. А я видел лишь рисунки их лодок. Рассказывают, что люди из-за бесконечного моря были смуглыми и на их лицах отчего-то росли волосы. Как… у вас.
«Значит, кораблей было несколько, – чуть не вскрикнул Федор, – да и прибыли они сюда, скорее, со стороны Тихого, или как он тут называется, океана. Похоже, из того региона, где позже будет Япония или Китай, если будет, конечно. А мы добирались до этих берегов совсем из других земель. Да тут просто проходной двор какой-то, а не затерянный мир».
Чайка хотел задать еще один вопрос, но не успел. Итао вдруг тряхнул своей шевелюрой, собравшись с мыслями. И разговор потек в другом направлении. – А откуда твой народ приплыл на большой лодке? – спросил сапотек, глядя прямо в глаза своему собеседнику, – Ведь вас захватили в землях ольмеков.
– Да, – кивнул Федор, нехотя вспоминая этот эпизод своей жизни, и начал трудный рассказ, который должен был показать карфагенян в лучшем свете, – так оно и было. Мы приплыли на своих… своем корабле к берегам ольмеков, чтобы…
Он помолчал, подбирая слова и образы, понятные сапотекам.
– Чтобы торговать. Обменяться товарами и оружием. А они захватили нас и захотели принести в жертву своим богам вместе с двумя вашими солдатами.
Немного упростив ситуацию, о неудачном нападении карфагенской армии на город Чайка умолчал, как и о том, что его друг Ларин просто ограбил священное место ольмеков, позаимствовав оттуда золотого идола. При виде золота у многих пропадал рассудок и просыпались совсем другие, потаенные чувства. Это он уже давно заметил и не особо удивлялся таким проявлениям человеческой души.
– Но случилось землетрясение и нам удалось бежать, – продолжал Чайка, – а заодно спасти их. Так мы оказались в горах, где повстречались с вашей армией.
Федор нервно облизал губы, припомнив детали этой встречи.
– Когда мы столкнулись с вашими солдатами, нас было уже мало, и они вдруг напали на нас. Военачальник сапотеков взял нас в плен, хотя мы не хотели с ним воевать.
– Тарки-Чулу храбрый воин, – согласился Итао, едва заметно улыбнувшись кончиками губ, – и любимец богов. Он никогда не признает поражения.
«Да, – подумал Федор, отводя глаза, – это я заметил. Неблагодарный».
– До сих пор он был нашим самым сильным воином и недавно стал военачальником. Жрецы Питао-Шоо приблизили его к богам. Но я слышал, что ты его победил в честном бою, – медленно проговорил Итао, – хотя и не очень в это верю.
Чайка промолчал, решив, что в этой ситуации слова ни к чему. Его собеседник уже сделал правильные выводы.
– Но на тебе есть и другое проклятие, – напомнил ученый сапотек, – смерть священного животного. Ты лишил жизни одно из воплощений Питао-Шоо. Своего спасителя.
Федор вздрогнул. «Да, грехов у меня немало, по местным законам на высшую меру давно насобирал. Чего теперь отпираться, все равно не забудут. Но при чем тут спаситель? Этот спаситель меня съесть хотел, на куски порвать».
– Но как хранитель священных знаний богов и третий жрец Питао-Шоо, – на удивление спокойным голосом заявил Итао, – воплощением которого на земле является ягуар, я говорю тебе, что вы с ним связаны.
Чайка напрягся, но, услышав столь неожиданный вывод, поднял голову, позабыв даже повиниться.
– Из плена ольмеков вас спас именно Питао-Шоо, – заявил ему собеседник, вдруг оказавшийся третьем жрецом ягуара.
Лишившись дара речи от такого предположения, Федор молча ждал дальнейших объяснений жреца.
– Питао-Шоо разгневался и наказал ольмеков, – с праведным гневом в голосе заявил сапотек, даже вскочив со своей скамьи, – именно поэтому он разрушил их грязный город.
Чуть успокоившись, он вновь сел и вперил гневный взгляд в Чайку.
– Но для похода наших воинов, направлявшихся на войну, это был дурной знак, – пояснил он дальнейшие события, – бог сказал нам, что сам уничтожит жадных ольмеков. А нам велел возвращаться домой и ждать нового знака.
«Так вот почему сапотеки развернулись назад, – едва не ухмыльнулся пораженный открытием Федор, – землетрясения испугались. Теперь все ясно. А мы, значит, с ягуаром друзья навек. Он меня из плена ольмеков вывел, а я его после этого заколол. Просто чудовище получаюсь, не иначе. Сами-то они тут, сердобольные, сердца пленников своему ягуару на раз вырезают и скармливают. Нет, мне теперь одно интересно, куда они потом его шкуру подевали? Наверное, висит где-нибудь как амулет и злых духов отгоняет».
Но от нахлынувших внезапно богохульных мыслей Федора оторвал другой вопрос, вернувший его в суровую реальность.
– А как вы попали в плен к ольмекам? – спросил вдруг Итао, слегка прищурившись. – Обычно они жертвуют своим богам воинов, захваченных в сражении. Сколько людей из твоего народа приплыло на большой лодке?
– Не много, – соврал Федор, решив стоять на первой версии до конца, в надежде, что этот проницательный сапотек все же не узнает правды, – несколько раз по столько, сколько нас сейчас.
Цифры они почти не проходили, поэтому Чайка объяснил, как смог. Он сглотнул слюну и посмотрел собеседнику прямо в глаза, продолжив врать уверенным тоном.
– Мы приплыли торговать, и воинов среди нас было немного. Но когда мы оказались на побережье, на нас напали воины ольмеков. Целая армия. Большинство из нас погибло, а оставшихся в живых взяли в плен. Потом мы сбежали. А остальное вам известно.
«Кажется, прокатило, – подумал Федор, опуская глаза, – хотя с этими жрецами до конца ни в чем уверенным быть нельзя. Сегодня он со мной любезничает, потому что я ему нужен, а завтра сердце вырежет и ягуару скормит».
– Как далеко находится твоя земля? – помолчав, спросил бесцветным тоном Итао, слегка встряхнув волосами.
Чайка так и не смог понять, поверили ему или нет.
– За морем, очень много дней пути отсюда, – ответил он первое, что пришло на ум.
– А зачем вы отправились так далеко? – улыбнувшись, словно это был самый простой и незначительный вопрос, проговорил сапотек.
Чайка уже начинал уставать от затянувшегося общения. Сегодня они говорили много и очень долго. Еще ни разу их беседы не затягивались больше часа, а сегодня собеседники поневоле не выходили из этой каморки уже часа три, если не больше.
– Нас отправили наши старейшины, чтобы найти новые места, где можно свободно торговать с чужеземцами, – произнес истинную правду Федор и добавил, напомнив сапотеку о своей фалькате: – У нас есть что предложить: оружие, корабли и еще кое-какие знания. Мы должны… были вернуться на родину и рассказать о том, что видели.
– Сапотеки счастливы тем, что дают им боги, – заявил Итао так, словно выносил приговор, – мы не любим торговать с чужеземцами.
«Ну да, – подумал Федор, глядя в глаза собеседника, словно затуманенные пеленой, – зато регулярно пытаетесь грабить ольмеков, а может, и еще кого. Видно, те все-таки живут получше».
Федор, конечно, уразумел еще далеко не все насчет отношений между местными народами, но соперничество между сапотеками и ольмеками, судя по всему, беспокоившими друг друга регулярными набегами из своих крепостей, было настолько явным, что его нельзя было не заметить. По ряду признаков и беглых наблюдений ольмеки показались ему не просто более богатым, но и более древним народом, чем сапотеки. Однако это же наблюдение говорило, что сапотеки моложе, они развиваются, и будущее, вполне возможно, за ними. Насчет других местных народов Чайка пока ничего не знал. Если они и были, то вероятно, не занимали столь больших территорий, как эти два государства, делившие между собой протяженный кусок земли от одного океана до другого.
«Кстати, о крепостях», – вспомнил он вдруг одно из своих важных наблюдений.
– Скажи, а кто построил ту крепость в толще скалы, что я видел на окраине ваших владений? – задал давно мучивший его вопрос Чайка, особо не надеясь на ответ, и честно признался: – Она меня поразила. Грандиозная постройка.
Но, к своему удивлению, финикиец услышал ответ.
– Эти каменные проходы существовали задолго до того, как первые сапотеки пришли в эти места, – объявил ему Итао, – их создали боги, научившие наших далеких предков обрабатывать камень. А мы лишь унаследовали их.
«Интересно, – подумал пораженный Федор, – у ольмеков я видел почти такие же катакомбы в скалах. А их кто научил? Вероятно, те же боги, только чуть раньше. Одно ясно – в древности тут жил кто-то, умевший обращаться с застывшими глыбами так же легко, как с мягкой глиной».
– А как называют ваших врагов? – вдруг спросил Федор, и сам удивился собственной наглости. – Ведь они живут на равнине и гор у них меньше. Может, «болотные люди»?
Ученый сапотек и тут не задержался с ответом, видимо, посчитав его вполне уместным.
– Нет. Их называют «жители страны…» – Последнее слово ускользнуло от Чайки и ему понадобилось еще несколько минут внимательно слушать объяснения нового понятия, прежде чем он окончательно уразумел, что речь шла о какой-то резине или ее подобии. Еще через десять минут, посмотрев на несколько пиктограмм и иероглифов, начерченных терпеливым Итао, вернувшимся к роли учителя из роли жреца ягуара, Чайка наконец вспомнил слово «каучук».
– «Жители страны каучука», – проговорил он от радости вслух, – так вот как вас здесь называют.
Из объяснений Итао следовало, что ольмеки, единственные из индейцев этих мест, еще в древности овладели искусством собирать и производить каучук, используя его во многих областях своей жизни. Например, на строительстве зданий и кораблей, которых из-за обилия рек у них было гораздо больше, чем у сапотеков. Ольмеки использовали каучук почти повсеместно, чего не умели остальные индейцы. Секрет производства этого удивительного материала им, конечно, даровали боги, их предки, – древние черные великаны, обитавшие еще в незапамятные времена в этих местах. С тех пор этот секрет хранили жрецы ольмеков, которые контролировали весь процесс от сбора сырья до производства.
– Разве предками ольмеков были черные гиганты? – удивился Федор, еще в своем времени слышавший какие-то обрывки подобных легенд.
– Ты слишком много хочешь знать о наших врагах, – заметил сапотек, по голосу которого было заметно, что и он уже смертельно устал, – а мне уже пора уходить. Меня еще ждут дела в храме. Сегодня вечером мы должны принести жертвы Питао-Шоо. – Это правда, – не стал юлить Федор, стараясь не показывать, что слегка разволновался, когда жрец ягуара неожиданно заговорил о жертвах, – я действительно хочу знать больше о ваших врагах. Но лишь для того, чтобы понять, как их победить и помочь сапотекам выиграть новую войну.
Итао немного помедлил, размышляя над словами своего собеседника, как будто решая верить ему или нет. Наконец, решил.
– Ладно, – смилостивился третий жрец Питао-Шоо, немного подаваясь вперед, – я расскажу тебе о том, откуда взялись наши враги. Но это будет последняя история на сегодня.
Федор с радостью кивнул.
Прежде чем начать свой рассказ о предках врагов, ученый сапотек неожиданно достал из груды табличек ту самую, что в начале разговора случайно заметил Чайка, и, перевернув, положил ее перед собеседником. Это была карта страны сапотеков с прилегающими к ней территориями. Довольно схематичная, но все главные районы на ней были отображены вполне сносно.
– Совет вождей разрешил мне научить тебя нашему языку и поведать нашу историю, – вдруг сообщил Итао Федору неожиданную новость, – но наша жизнь и смерть неотделимы от жизни и смерти наших врагов. А значит, ее ты тоже можешь узнать.
«Интересно, – невольно подумал Чайка, благодарно кивнув, – чего больше хотел добиться этот совет вождей: научить меня истории сапотеков или услышать мою собственную. Впрочем, какая разница. Главная радость в том, что я могу теперь увидеть карту местности. Вот это удача. И не ждал такой. А откуда там взялись эти изверги, что нас чуть не казнили на пирамиде, это мне наплевать».
И он впился глазами в глиняную табличку, лежавшую перед ним.
– Знаешь ли ты, что такое… – высокомерно поинтересовался Итао и минут пятнадцать, прежде чем перейти к легендам ольмеков, объяснял недогадливому ученику из далекой страны «Картхадаш» значение слова «карта».
«Куда уж нам, – ухмылялся Чайка, изучая карту страны сапотеков под мерное бормотание Итао, – лаптем щи хлебаем. Знал бы ты, что такое компас или самолет, вот я бы удивился».
Держава сапотеков простиралась, если верить глиняной карте, почти от самой середины «узкого» перешейка между двумя океанами, разделенного в этом месте горами, выраставшими из самых болот, вплоть до одного из этих океанов, который Федору был знаком под именем Тихий. Вся страна сапотеков размещалась главным образом в системе долин под названием Оахака, перетекавших одна в другую. В той, самой широкой долине, где стоял главный город сапотеков, известный Федору как Монте-Альбан, было еще несколько более мелких поселений, ближе к океану. Исконное название «запретного города» звучало на языке сапотеков как восхваление сразу нескольких воплощений Питао-Шоо и представляло собой почти двадцать пять букв, произносимых нараспев, которые Федор предпочитал пока не использовать. В кругу финикийцев он употреблял более короткое название, всего из одиннадцати букв, тоже казавшееся ему порой слишком длинным. Все равно кроме него никто так углубленно не изучал язык сапотеков. Последние недели Итао общался только с Федором, прекратив обучать остальных.
Главная долина была разделена несколькими дорогами. Вероятно, все они были мощеными, как и та, по которой их привели сюда. Две из них проходили вдоль края долины, повторяя изгиб горных хребтов, обе имели ответвления, пересекавшие эти хребты на перевалах, неподалеку от других поселений сапотеков. «Значит, в соседних с ними долинах тоже теплится какая-то жизнь, – подумал Федор, – а кроме того, эти дороги, могут быть предназначенными для переброски армии сапотеков в направлении главного удара».
Но если левый «отросток» действительно вел через хребет в соседнюю долину, где мог жить кто-то еще, кроме сапотеков. То правый выводил потенциальных захватчиков прямиком в горную страну, которая простиралась с запада на север до самого центра перешейка, где уже начинались владения загадочных ольмеков, хранителей секрета изготовления каучука.
«Неужели там еще кто-то живет? – озадачился Чайка. – Судя по рисунку, высота гор там гораздо больше. Впрочем, все может быть».
Самый «изученный» и короткий путь обратно – назад, по единственной знакомой дороге и сквозь каменную крепость – в случае побега представлялся самым невероятным для исполнения.
«Значит, надо придумать что-то другое, – размышлял Федор, изо всех сил делая вид, что слушает своего учителя, – похитрее, чтобы запутать преследователей. Возможно, двинуться в сторону океана, а потом повернуть назад, не исключено, что через горы, раз другого пути не видно. Достичь океана и спускаться по карте вдоль него, тоже можно, но это самый дальний путь. Неизвестно вообще, что там, на берегу и куда попадем, если выживем. В общем, для начала надо как-нибудь добраться до гор, а там посмотрим. Идти лучше все-таки обратно, строго на север. Может быть, кто-то из наших людей все-таки выжил. Конечно, придется сделать небольшой крюк, но для бешеной собаки…»
Все реки здесь текли в сторону Тихого океана. Это было не по пути. Скорее, наоборот. Но, размышляя, как именно добраться до ближайших гор, Чайка вновь обратил свое внимание на единственную обозначенную реку – хотя их наверняка было больше, – огибавшую Монте-Альбан и стремившую свои воды сквозь самую крупную долину к Тихому океану. На местном наречии она называлась Куаукутера, и один из ее изгибов находился буквально в двух шагах от хребта, перевалив через который, можно было вновь начинать двигаться в обратном направлении.
«Хорошо бы слепочек с этой карты сделать, – размечтался Федор, – хотя в целом я все и так запомнил. Спасибо ольмекам, только ради них наш Итао расщедрился на карту».
Закончив свои наблюдения, Чайка вновь обратился в слух, тем более что учитель уже давно рассказывал увлекательную историю про каких-то великанов.
– …легенды наших врагов гласят, что их предки пришли на эту землю из далеких мест, объятых горным холодом. Их далекая родина носила название Семи Пещер и обратный путь к ним указывали звезды.
– Пещеры на севере, – непроизвольно проговорил Федор, пытаясь представить, где это место могло находиться.
– Их предки приплыли морем, как и вы, долгое время бороздив край бесконечных вод на огромных кораблях без весел и парусов, – продолжал вещать своему ученику знакомую до мельчайших подробностей легенду ученый сапотек, – а, сойдя на берег, обосновались в селении Тамоанчан, что на древнем языке означало «место дождя и тумана».
«Стоило плыть так долго, чтобы поселиться в таком гнилом месте, – удивился Федор, – видно, на их прародине дело обстояло еще хуже. Да и с интуицией на погоду у них не лучше, чем у Петра Первого было, как я погляжу».
– Затем мудрецы племени уплыли, – произнес Итао, – а оставшиеся заселили эти земли и стали называть себя по имени своего великого вождя.
– Как его звали? – не удержался Чайка.
– Они называли своего первого вождя Ольмека Уимтони, – заявил Итао.
– Это все? – уточнил Федор, решив, что легенда иссякла.
– Это только начало, – удивил его жрец ягуара, – имей терпение, если хочешь изучить прошлое своих врагов.
И стал так неторопливо излагать историю возникновения племени ольмеков, что Федор даже посмотрел на него с некоторым удивлением. Еще пять минут назад этот ученый сапотек горел желанием куда-то уйти, но стоило ему войти в роль учителя истории, как он позабыл обо всех делах. В том числе, похоже, и о жертвоприношении ягуару, на котором должен был исполнять какой-то обряд. «Ну ладно, – даже обрадовался этой заминке Федор, – может быть, жизнь кому-нибудь спасем».
Однако, по мере того как он слушал, Чайка находил легенду все более занимательной. Оказалось, что прародина ольмеков, город Тамоанчан, была каким-то мифическим местом. Тамоанчан, по преданию, был построен великанами, имевшими, кроме огромного роста, еще и черный цвет кожи. По преданию древних индейцев, именно там был «сделан» первый человек, расселившийся впоследствии по всей Земле. «Интересная версия, – подумал Федор, – мы рай у себя ищем, они у себя. Видимо, всем чего-то не хватает».
– И где находится этот Тамоанчан? – как бы между делом поинтересовался Чайка, осмелившись прервать своего собеседника.
– Точно этого не знает никто, прошло уже огромное время, а оно стирает все, – пояснил Итао и свойственным ему театральным жестом указал на карту, – но где-то здесь, в краю, где смыкаются непроходимые горы и болота, краю дождей и туманов, находится город Безголовых. Дальше, в горах, есть еще один заброшенный город Чолула. И Тамоанчан и эти города, по преданию, построили великаны.
Федор проследил за указующим перстом жреца ягуара и уразумел, что город Безголовых должен находиться где-то на стыке центрального горного хребта и болотами, примыкавшими к владениям ольмеков. А может быть, эти таинственные и труднопроходимые земли тоже были владениями ольмеков.
– Чей город? – переспросил удивленный Федор, вспомнив о каменной голове, которую ему довелось увидеть во время бегства из плена.
– В этом городе, по преданию, находилось множество статуй великанов, – спокойно заявил Итао, – которые считали себя равными богам и восхваляли себя таким образом. Но однажды Питао-Шоо разгневался на них и разрушил город гигантов, оторвал головы всем статуям и разбросал их по всему миру.
– Хм, – озадачился Федор, вновь посмотрев на карту, – похоже на правду. Хоть какое-то объяснение тем головам.
– О чем ты говоришь? – не понял его ученый сапотек.
– Да видел я одну такую голову, в лесу, – нехотя признался Чайка, – когда бежал из плена ольмеков. Мы думали, что это местное божество.
– Ольмеки до сих пор чтят великанов как своих предков, – кивнул Итао, – они верят, что в древние времена на Земле жила раса древних гигантов. И ольмеки, а точнее, все люди, произошли от чернокожих великанов.
«Ну дела, – ухмыльнулся Чайка, постепенно вспоминая детали, – значит, по местным поверьям, я тоже произошел от чернокожего великана. Не знаю, как оно там было на самом деле, но каменную голову действительно словно с негра лепили: пухлые губы, рот, уши… Такое впечатление, что африканский след здесь все же был. Но как? Мы сами живем в Африке, а я что-то не припомню там столь сильных и цивилизованных народов, как финикийцы, чтобы они могли построить флот и переплыть океан. Неужели правда, в далекой древности мы были великанами, да еще чернокожими, а потом стоптались немного? Бред какой-то».
Федор помолчал, вдруг подумав о том, что этот самый город Безголовых великанов, а может быть, и сам древний Тамоанчан находится как раз на пути возможного бегства к побережью. «Вот бы на него посмотреть», – размечтался Федор, совершенно позабывший, что он пленник в самом закрытом городе на Земле.
– А этот город Безголовых кто-нибудь видел? – вновь задал вопрос Федор, заинтригованный информацией легендарного свойства. Головы-то были совершенно реальными, а выглядели действительно так, будто их кто-то перенес по воздуху и сбросил в лес. «Может, и правда Питао-Шоо разбушевался?» – нахмурился он.
– Есть древние свидетельства о том, что этот город существовал, – туманно пояснил Итао, – как и Тамоанчан. Многие жрецы уверены, что он и сейчас существует в джунглях, краю дождей и туманов, только он скрыт от глаз и показывается лишь избранным. – Значит, простым смертным его не увидеть, – кивнул Федор, – ясно.
Он посмотрел в прорезь окна, замолчав ненадолго.
– А за что разгневался на древних великанов Питао-Шоо? – почему-то переспросил Чайка. – Только за то, что понастроили множество статуй?
– Не только, – терпеливо пояснил сапотек, у которого, казалось, был ответ на любой вопрос, – они слишком часто смотрели на звезды, пытаясь украсть у богов больше мудрости, чем им было отпущено.
– Это как? – не понял Чайка.
– Легенда гласит, что когда-то в Тамоанчане и городе Безголовых было множество обсерваторий, чтобы наблюдать за перемещением звезд.
Здесь Итао вновь остановил свой рассказ и долго объяснял Федору, что такое обсерватория и для чего их строили древние гиганты. Чайка же молча кивал, вспоминая, что действительно видел на пирамиде ольмеков помещение, очень походившее под описание обсерватории.
– А зачем наблюдать за звездами? – прикинулся простаком Федор Чайка, подыгрывая желанию ученого сапотека лишний раз потешить самолюбие.
– Звезды говорят нам все, – ответил Итао, посмотрев на неразумного ученика со смесью удивления и даже презрения, – там живут наши боги. Они дали древним гигантам их власть над миром, а те в свою очередь многому научили ольмеков. И ольмеки уже много веков тоже наблюдают за звездами.
– Значит, здесь, в этом городе, – Федор с большим трудом проговорил все буквы местного названия Монте-Альбана, – тоже есть обсерва… тории?
– Конечно, – кивнул Итао, – когда мы закончим наш разговор, я покажу тебе одну из наших обсерваторий, через которую мы говорим с богами.
– А вы не боитесь, что Питао-Шоо разгневается на вас, как на древних великанов-гигантов? – усмехнулся Федор. – И разрушит этот город.
– Мы не стремимся украсть больше мудрости, чем нам дарует Питао-Шоо, – уклончиво ответил сапотек, которого этот вопрос против воли заставил вздрогнуть, что не ускользнуло от Федора, – а, кроме того, это только легенда.
«Ого, да ты, похоже, атеист, – подумал про себя Федор, – боги богами, но политику ведешь верно». – А у вашего народа есть обсерватории? – поинтересовался в свою очередь Итао, вставая, что означало конец занятий на сегодня.
– Да, – кивнул Чайка, – мы тоже говорим с богами.

Глава пятнадцатая
Прогулки по городу

Все следующее утро Федор напрасно посматривал на массивную дверь, ожидая вызова на долгожданную прогулку по Монте-Альбану в сопровождении третьего жреца ягуара. Итао не пришел. Он не пришел и на второй день, и на третий. Когда миновало пять дней, Чайка стал терять терпение, решив, что жрец позабыл о своем обещании. Или передумал, решив изменить его.
– А может, заподозрил что? – спросил его Леха, развалившийся после сытного завтрака из лепешек, сыра и воды на циновке. – Ты там с вопросами не переборщил?
– Не знаю, – пробормотал Федор, сидя на своей циновке, как буддийский монах, и отрешенно смотря вдаль сквозь прорезь высокого окна, – конечно, вопросы я задаю, а как иначе узнаешь, что тебе нужно. Но наш учитель это любит, ты сам знаешь.
– Знаю, – кивнул Ларин, нехотя вспоминая, – только я не люблю.
Оба помолчали.
– Если он сегодня не придет, – прервал затянувшееся молчание Ларин, поправив бахрому индейского одеяния, которое им выдали недавно взамен совершенно истлевшего своего, – то дня через два на прогулке попробуем сбежать. Мы с Цорбалом и Пиргом присмотрели на стене одно местечко, где блоки отходят один от другого чуть больше и есть возможность вскарабкаться быстро наверх. Главное, чтобы лучники не успели среагировать.
– Успеют, – спокойно заметил на это Федор, тоже поправив свой балахон, если бы не отсутствие пояса, очень походивший на длинное японское кимоно, разукрашенное бахромой и рисунками каких-то божественных птиц, – для начала их как-то нужно нейтрализовать.
– Об этом не переживай, – отмахнулся скифский адмирал, – ребята тут уже так засиделись, что вскарабкаются на любую стену без всякого снаряжения и с лучниками разберутся голыми руками, если придется. Хоть с сотней. У них просто руки чешутся на каждой прогулке, только твой авторитет не дает.
– Так надо, – проговорил Чайка, повернувшись к Лехе, – еще нужно немного выждать. Ты же помнишь, географию долины я уже выведал, карту наизусть помню. Но мы не знаем еще, как из города выбраться. А это может быть сложнее, чем по полям бегать.
– Ну смотри, Федор, – пригрозил Ларин, – терпение на исходе. Если ты со своим гуру не договоришься о чем надо, придется выбираться отсюда, позабыв про него. Чует мое сердце, недолго нам здесь осталось.
– Я думаю, – попытался успокоить нетерпеливого друга Чайка, – думаю, как раздобыть карту города.
– Ты лучше думай, как оружие раздобыть, – тактично напомнил Леха Федору о недавнем разговоре.
Чайка снова умолк. Да, тут было о чем поразмыслить. Бежать из плена безоружными это было все равно, что совершить самоубийство. Весь город был наводнен вооруженными сапотеками, если не вспоминать про многочисленную охрану самого тюремного заведения, с которой предстояло разобраться в первую очередь. Ларин предлагал, взобравшись по стене внутреннего дворика, захватить башню, обезоружить охрану и прорываться в сторону большой городской стены, чтобы спуститься по ней вниз на каких-нибудь веревках. В этом лихом плане, не считая почти непрерывного сражения с многочисленными сапотеками, был еще один изъян – высоту стены они представляли себе весьма приблизительно, а, соответственно, и длину веревок, которые понадобятся. О том, где их взять, тоже пока не додумались. Но истомившемуся взаперти Ларину было все равно, он предлагал ввязаться в бой, а там видно будет.
– Найдем где-нибудь, – отмахнулся он от назойливых вопросов командира, пытавшегося продумать план побега до мелочей, – нам бы только оружие раздобыть да за стены КПЗ выбраться. А там разберемся.
Федор не соглашался, хотя понимал, что и в самом деле уже не сможет сдерживать своих бойцов слишком долго. Они, конечно, не в одной передряге с ним побывали, но провели в плену у сапотеков уже довольно большое время, веря в его авторитет, однако не получили пока никаких подтверждений, что побег удастся. Или хотя бы, что состоится попытка.
Насчет оружия вопрос представлялся не таким сложным. После того как Чайке совершенно неожиданно продемонстрировали его собственную фалькату, о которой он и думать забыл, командир карфагенян стал присматриваться к окружающим помещениям, а заодно к поведению охраны. И вскоре, по некоторым едва уловимым признакам, благодаря оплошности Итао, выяснил, что фалькату хранили в соседней с помещением для допросов каморке, за крепкой дверью, у которой все время маячил охранник. Итао настолько интересовался своими пленниками, что держал их оружие прямо здесь, в тюрьме, чтобы иметь возможность изучать его при необходимости с самими финикийцами. Это было настоящей удачей.
– Даже если там только фальката, – заметил Ларин, когда Федор поведал ему о своем открытии, – то это уже здорово. А если там еще и мой нагрудник, а также все остальное, что у нас отняли, то, захватив этот арсенал, мы быстро перебьем всю охрану.
– Ни щитов, ни шлемов там все равно наверняка нет, – возразил Федор, – а наша охрана и копья метать и стрелы пускать умеет. Так что ты не слишком радуйся раньше времени.
– Ничего, – ухмыльнулся бородач, – нам бы хоть клинки помощнее твоего секретного лезвия найти и то ладно.
Он помолчал немного, окинув взглядом остальных пленных воинов Карфагена, внимательно слушавших разговор. Федор тоже посмотрел на своих бойцов и ощутил их жгучее желание покинуть эти гостеприимные стены.
– Так что ты, командир, обмозгуй вопрос конкретно, – посоветовал ему Ларин, возвращаясь к теме разговора, – ты один там, у следователя, бываешь. И чуть ли не каждый день. Меня и остальных он так не привечает. Значит, тебе и карты в руки. Придется однажды огорчить своего любимого учителя.
– Похоже, придется, – согласился Федор, и вперил взгляд в друга, проговорив с нажимом в голосе, – но и вам здесь подождать все равно придется. Прогулка по городу обязательно нужна, хотя бы одна. Чтобы точнее рассмотреть город и его план. Наверняка Итао не удержится и снова покажет мне табличку с расчерченными районами и каналом. Он же Великий Учитель отсталых чужеземцев, которые только и умеют, что плавать на своих больших лодках.
– Кстати, ты не узнал у него, откуда здесь знают про наших слонов? – отчего-то вспомнил Ларин.
– Нет, – пожал плечами Федор, – как-то разговор не заходил.
– О чем же вы там столько времени беседуете? – возмутился скифский адмирал.
– О разном, – опять пожал плечами Федор, – в основном историю сапотеков изучаем. И географию заодно. На днях легенды из жизни ольмеков были. Оказалось, что мы все, по местным поверьям, произошли от черных великанов.
– От здоровенных негров, что ли? – не поверил своим ушам Ларин. – И я?
– И ты, брат Леха, и я. Все, – ухмыльнулся Федор. – А в следующий раз вместо урока Итао обещал взять меня на прогулку по городу, чтобы на месте показать, что означают многие слова на языке сапотеков. Думаю, покажет храмы ягуара и обсерваторию. Он мне о них рассказывал.
– Ты бы лучше попросил его канал показать, – посоветовал Ларин, – если не хочешь с нами через стену бежать.
– Попробую, – кивнул Федор, – канал, мне кажется, это более верный вариант. Ведь бежать нам надо сначала на юг, в сторону Тихого океана. Ну я тебе рассказывал про карту.
Ларин кивнул.
– А по реке самое то. Надо только придумать, как лодку раздобыть да сойти за сапотеков, когда за стены выберемся.
– Вот выберемся, – предложил Ларин, – тогда и подумаем.
Не успел Ларин закончить свою фразу, как массивная дверь отворилась. За ней стояла знакомая фигура – худощавый и высокий индеец с татуировкой в виде темных кругов вокруг глаз и кольцом в носу. Длинные волосы, собранные на затылке в пучок. Он был как всегда в простом длинном одеянии, отороченном красной бахромой. За спиной Итао находились двое рослых охранников с копьями и щитами.
– Я жду тебя, Чака, – произнес он, слегка приподняв руки в приветственном жесте, – сегодня я покажу тебе город.
Федор встал. Ларин тоже поднялся со своей циновки.
– Остальные останутся здесь, – ровным тоном произнес индеец.
– Ну это как всегда, – пробормотал ничуть не удивленный Леха и добавил вполголоса, посмотрев на Федора: – Ну давай, командир. Разузнай все, что нужно.
– Я иду, учитель, – ответил Чайка, слегка улыбнувшись и окинув взглядом остальных пленников, которые даже не шелохнулись при виде сапотека, вышел из общей камеры.
Итао не повел его даже в «комнату для допросов», где они провели уже не один день. На сей раз Федор сразу спустился вслед за охранниками и, пройдя по узкой лестнице, свернул в коридор через незаметную дверь. Здесь он был впервые за все время пребывания. Коридор, нырнув под здание, вывел их в другой внутренний двор, как две капли воды похожий на первый. В дальнем конце Федор увидел еще одну сторожевую башню, а сам двор был полон солдат. Здесь стояло человек двадцать сапотеков, обвешанных своим смертоносным оружием. Все оружие было каменным, поскольку металл в нужных количествах они еще выплавлять не научились, как недавно узнал Федор. Тут были не только каменные мечи и топоры, но и каменные ножи. На головах у каждого имелся стандартный набор перьев и боевая раскраска на лице, словно война для них никогда не прекращалась. Все индейцы облачились в кожаные доспехи, что казалось необычным для простых воинов. И Федор решил, что это какой-то особый отряд, который прислали вожди. Он ошибся в своих предположениях лишь отчасти.
Едва Чайка, Итао и несколько охранников поравнялись с молчаливо ожидавшим кого-то отрядом, все воины двинулись следом за ними к воротам, также находившимся в башне.
– Они все идут с нами? – изобразил удивление Федор, считавший, что Итао доверяет ему уже настолько, что уверен в его благонадежности и не возьмет с собой больше пятерых охранников.
– Да, – ответил Итао и, сверкнув кольцом в носу, гордо повернул к нему лицо, – это мой почетный отряд. Жрец ягуара в нашем городе не имеет права передвигаться без охраны. Таков закон. Исключения бывают только во время праздников и обрядов.
– Ну что же, – не стал спорить Федор, – закон есть закон.
Перед воротами отряд охранников жреца быстро перестроился, и на улице Федор оказался уже в плотном окружении из воинов в кожаных нагрудниках и головных уборах из перьев, колыхавшихся в такт ходьбе.
– Сегодня хороший день для прогулки по городу, – заявил Итао, бодро вышагивая рядом.
Он был чуть ниже ростом Федора, но держался так гордо и спокойно, что казался едва ли не выше, хотя и не носил пышного головного украшения из перьев. Вообще, на взгляд Чайки, Итао хоть и назывался жрецом ягуара, но одевался достаточно просто для своего положения. На память ему все время приходили верховные вожди сапотеков, обвешанные амулетами с ног до головы, в перьях и с посохом. «Может быть, я чего-то не знаю о жрецах ягуара, – подумал, невольно пожимая плечами Федор, – вероятно, они сильны своей простотой. Хотя я на их месте ходил бы завернувшись в шкуру. Вон, у ольмеков, даже простые воины хотят быть похожими на ягуара».
Впрочем, он заметил, что за Итао тенью следовал охранник, который нес за ним какую-то странную табличку из блестящего металла на высоком шесте, очень похожего на золото. Её было видно издалека. На табличке было легко различимо изображение пирамиды, от которой во все стороны расходились лучи солнца. «Может быть, – резонно рассудил Федор, – эта штучка пропуск и заменяет любой наряд?»
– Чем же так примечателен сегодняшний день? – вспомнил командир карфагенян о фразе, брошенной Итао некоторое время назад и повисшей в тягучем воздухе без продолжения.
– Завтра у нас праздник, – объявил ему спутник, бодро переставлявший ноги в сандалиях местного покроя, закрывавших в основном пятку, – большой праздник в честь бога дождя Косихо-Питао и бога Питао-Кособи, даровавшего нам маис. Если бы не эти дары богов, нам трудно было бы прокормить население, что непрерывно растет. Завтра поселенцы со всей долины придут поклониться великим пирамидам.
– Праздник это хорошо. Особенно в честь плодородия, – как-то неуверенно протянул Федор, рассматривая пестро одетых прохожих и припоминая, что у местных индейцев праздники частенько сдабривали кровью человеческих жертв.
«Чтобы лучше росло», – криво усмехнулся Федор, старясь отогнать мрачные мысли, невольно появившиеся в его голове. Несмотря на светившее солнце, дух смерти и тления человеческих тел здесь был повсюду.
– Поэтому сегодня все заняты подготовкой и улицы в городе почти пусты, – закончил фразу Итао.
– С чего начнем? – спросил Федор, чтобы хоть как-то прогнать назойливые мысли.
– Конечно, с центра, сердца нашего города. Архитекторы сапотеков так спроектировали город, что его обитателям очень удобно попасть из одной части в другую. Все улицы прямые и пересекаются только под прямым углом. Этот принцип даровали нам боги.
– Хороший принцип, – не стал спорить Федор, – это очень удобно. Только ворот маловато для такого количества.
– Питао-Шоо повелел строителям сделать только одни ворота на суше, для людей и духов земли, – терпеливо пояснил ученый сапотек, казалось, ничуть не удивившись вопросу финикийского пленника, – и одни ворота на воде, для рыб и духов реки.
– Но я видел лодки, когда мы проходили по мосту, – не удержался от провокации Федор, – значит, сквозь водные ворота в город попадают не только рыбы.
– Да, это так, – ответил сапотек, смотря на высокие пирамиды, показавшиеся уже совсем близко, – главный город сапотеков огромен и постоянно нуждается в продовольствии. А потому мы не только доставляем его в город через главные ворота, но и подвозим по реке. Завтра праздник, поэтому сегодня лодок будет особенно много. Что тебя так удивляет, ведь ваш народ также наверняка использует водные пути?
– Использует, – кивнул Федор, – еще как. Другие народы даже называют нас народом моря.
– То есть «большой воды», – добавил он поспешно, на случай, если Итао никогда не видел моря.
Они прошли следующие двадцать шагов в молчании.
– Сейчас мы посетим главную площадь, чтобы ты мог насладиться величием наших богов, в честь которых воздвигнуты священные пирамиды.
Федор с некоторых пор не очень любил пирамиды, но отказаться, ясное дело, не мог.
Передвигаться по городу, в котором Чайка пока не увидел ни одной повозки, было действительно удобно. Прямые и широкие, в большинстве своем, улицы этому помогали. Правда, до тех пор, пока количество народа было небольшим. Стоило же процессии третьего жреца ягуара приблизиться ко входу на гигантскую площадь, как они столкнулись с целым людским морем.
Применять силу оружия, чтобы протолкаться сквозь толпу, запрудившую вход на грандиозную площадь, им не пришлось, – несмотря на уверения Итао, уже сегодня здесь народу было много, – едва завидев сверкающий знак в руках «оруженосца», толпа почтительно расступалась. Перед входом, как заметил Чайка, находился еще один рынок. Здесь продавалось много керамики, и он, заинтересовавшись, осмелился попросить своего сановного провожатого задержаться ненадолго.
– Хочу осмотреть кувшины, – пояснил он свой интерес, – если мы не торопимся, конечно.
– Что же, это можно, – кивнул, поразмыслив недолго, Итао, – гончары сапотеков славятся своим мастерством. А тут один из лучших базаров в городе. Сейчас идут последние приготовления к завтрашнему наплыву народа, поэтому здесь уже так много торговцев.
И весь отряд, повинуясь команде жреца, свернул в сторону, словно ледокол, разрезав толпу пополам. Федор остановился у стола, от края до края уставленного кувшинами различной формы и украшенных рисунками, сделав вид, что погрузился в изучение великолепной керамики сапотеков. Сам же тем временем искоса поглядывал в разные стороны, рассматривая главную площадь Монте-Альбана, все входы и выходы с нее.
Это получалось довольно легко. Охранники, встав по сторонам, перекрыли все возможные пути к бегству – как они полагали, – одновременно закрыв его и от взгляда Итао, который встал чуть позади. Чайка мог бы при желании одним прыжком перемахнуть через эту груду керамики, тело уже почти пришло в норму. Или, повалив длинный стол, устроить здесь настоящую суматоху, в пылу которой исчезнуть было довольно легко. Базар – отличное место для побега. Тем более что по одежке он теперь мог сойти за какого-нибудь ремесленника, разве что бледноват был немного для местного. Но, конечно, ничего подобного он делать не стал. Рано. Да и не центральная площадь была целью его прогулки. Поэтому Федор увлеченно принялся рассматривать блестевшие перед ним глиняные черепки, параллельно запоминая все входы и выходы. Мало ли что.
Впрочем, экземпляры глиняного творчества сапотеков попадались на развале довольно занятные.
Здесь были кувшины разных размеров и цвета – черные, серые с белым венчиком, красные, желтые. И сосуды с плоским основанием, похожие сразу на гигантские блюдца и плоскодонные чаши. Все это разнообразие продукции местных гончаров было украшено довольно схожим орнаментом. Чайка долго смотрел на кувшины и чаши и, в конце концов, пришел к выводу, что орнамент этот возникал путем выдавливания по мягкой глине с помощью веревок. Иначе эта резьба и желобки вряд ли могли появиться. Но что сразу бросалось в глаза – повсюду были изображения когтей, клыков и других частей тела, недвусмысленно намекавших на распространенный стиль ягуара. Впрочем, попадались и другие стили.
«Интересно, – поймал себя на мысли Федор, вспомнив об ольмеках и недавнем разговоре с учителем, – на базаре у ольмеков такое же разнообразие стилей, или там раскраска горшков посвящена исключительно главному тотему племени».
Увидев все, что ему нужно, Чайка приветливо кивнул застывшему в позе немого вопроса продавцу и отошел от стола с керамикой. Однако вопрос продолжал мучить Федора, и он поспешил удовлетворить свое любопытство, приблизившись к жрецу.
– Я давно хотел спросить, – задал он провокационный вопрос, – заранее прошу меня простить, но кто из вас больше любит бога-ягуара, вы или ольмеки?
Ответ последовал не сразу, – Итао продолжал неторопливо вышагивать в сторону одной из пирамид, – и Федор, не выдержав, подлил масла в огонь.
– Я увидел только что много горшков с изображением воплощения Питао-Шоо, но не заметил пока в городе слишком большого количества тотемов ягуара. А в плену у ваших врагов мне не удалось осмотреть город и базары, зато я заметил множество воинов, которые стремятся быть похожими на бога. У ваших воинов тоже есть сходство с Питао-Шоо, но его меньше.
– Это верно, – наконец, ответил ученый сапотек, – наши враги изображают различные черты Питао-Шоо повсюду: на керамике, камне, ювелирных изделиях. Мы делаем то же самое. Однако, ольмеки избрали воплощение бога-ягуара центральной фигурой своей веры. Мы же верим не только в Питао-Шоо, но и многих других богов.
Они почти приблизились к подножию второй по величине пирамиды, и жрец, не останавливаясь, направился по главной лестнице вверх, увлекая за собой своего спутника. Многочисленная охрана, расположившаяся на нижнем ярусе, расступилась с поклоном, едва заметив процессию и золотую табличку в руках «оруженосца», сверкавшую на солнце.
– Кроме того, – продолжал вещать Итао, неторопливо поднимаясь по широким, отполированным тысячами ног ступенькам, – согласно одной из легенд, ольмеки появились не от племени черных великанов, а в результате союза божественного животного со смертной женщиной.
Федор раскрыл глаза от удивления, услышав из уст своего спутника новую версию происхождения ольмеков, слегка поразившую его своей оригинальностью.
– С тех пор ольмеки считают ягуара своим главным тотемом, – закончил мысль Итао, – но и мы чтим этого бога.
– Вот оно, что, – пробормотал Федор, поднимаясь вслед за Итао по ступенькам почти на самый верх пирамиды, – ну, теперь мне почти все ясно. Во всяком случае, насчет бога-ягуара.
– Ты стоишь на главной пирамиде, посвященной Питао-Шоо, – объявил сапотек, останавливаясь на широкой площадке у самой вершины, – теперь ты видишь, что не только ольмеки чтят его.
Федор уже бывал однажды на подобной площадке. Он невольно окинул ее взглядом в поисках жертвенных скамеек из камня и… нашел их. Буквально в пятидесяти метрах от главной лестницы находилось множество таких скамеек, выстроенных в несколько рядов и вытянутых вдоль грани, что была обращена к площади. За один раз здесь можно было казнить человек сто, посвятив их кровь и сердца Питао-Шоо.
«Вот она, живодерня, – против воли напрягся Чайка, – интересно, кому тогда хотели посвятить мое сердце ольмеки? Тоже Питао-Шоо или еще кому-то из богов? Вероятно, ему, раз они так сильно любят ягуаров».
Он оторвал взгляд от скамеек, темных от впитавшейся в камень крови жертв, и поднял его чуть выше. Там находилась куполообразная постройка, венчавшая большую пирамиду. В ее крыше виднелось несколько вертикальных прорезей, очень похожих на те, сквозь которые смотрели на мир из своей тюрьмы пленники.
– Что это? – спросил Федор, напустив на себя простодушный вид. Он подозревал, что ответ ему уже известен.
И не ошибся.
– Это и есть обсерватория, откуда мы наблюдаем за звездами и слушаем, что говорят боги, – пояснил Итао, – ты говорил, что знаком с ними. Разве у вас они выглядят иначе?
– Немного, – кивнул Федор, – я же не ученый.
Он кивнул в сторону близкой обсерватории и уточнил:
– А можно взглянуть, что внутри?
Ответа вновь пришлось ждать целую минуту.
– Вход туда разрешен только избранным, – произнес наконец Итао, – все они жрецы ягуара. Но…
Сделав несколько шагов в сторону жертвенных скамей, Итао закончил мысль:
– Но ты особым образом связан с ним, так что… я возьму тебя с собой. Один раз. Но сначала я покажу тебе то, зачем мы сюда пришли. Следуй за мной.
И он привел изумленного Федора к месту, где убивали несчастных пленных. Охрана, чуть поотстав, следовала за ними. Бежать отсюда было некуда.
– Я думал, мы будем смотреть храм и обсерваторию, – пробормотал Чайка, невольно взглянув на темные от крови камни. Не понравилась ему как-то вся эта странная подготовка. Да дух здесь был просто жуткий, хотя скамьи и мыли, похоже, после ритуальных казней.
– А мы и смотрим храм, – спокойно пояснил Итао, в глазах которого внезапно появился и погас хищный огонек, поразивший Федора, привыкшего считать своего учителя едва ли не мягким человеком, склонным к изучению иностранных культур, – ты стоишь в самом его сердце. Ведь в крови и сердце каждого из людей живет душа, данная ему Питао-Шоо. И он требует от нас, чтобы мы посвящали ему лучших из нас. И мы отдаем ему лучших, – выпуская сердце на свободу. Завтра, на глазах тысяч сапотеков, здесь будет принесен в жертву Уанусуко, наш второй жрец.
– Чем он провинился? – воскликнул Чайка, поздно сообразив, что сказал лишнего.
– Быть принесенным в жертву ягуару – это большая честь, – произнес Итао, вновь став серьезным. Федору даже показалось, что в мягком голосе ученого сапотека вдруг зазвенела сталь, – многие дожидаются этого очень долго.
Впрочем, голос сапотека снова смягчился, став обычным, похожим на голос доброго учителя, объясняющего терпеливо задачу.
– Уанусуко знаком народу сапотеков, – закончил он свои объяснения, – и завтра весь город будет завидовать ему.
«Ну да, конечно, обзавидуются. Хороша свобода, – подумал Федор, с лица которого не сходило хмурое выражение, – особенно когда ему вырежут сердце. Вот как здесь, значит, расправляются с теми, кто мешает продвигаться по службе. А наш „учитель“ совсем непрост. Железная рука в бархатной перчатке. Ишь, как глаза засверкали от предвкушения завтрашнего удовольствия. Видать, этот Уанусуко ему хорошо насолил чем-то или засиделся на своем месте дольше положенного».
Но вслух Федор ничего не сказал. Даже попытался изобразить, что полностью согласен и принимает местные обычаи, а несчастному Уанусуко оставалось только позавидовать.
– Таковы обычаи сапотеков, – словно прочитав его мысли, проговорил Итао, – почтение к богам прежде всего.
– Это, конечно, – кивнул Федор, – мы тоже чтим своих богов.
– А теперь следуй за мной, – предложил Итао, – я покажу тебе обсерваторию.
Чайка с большим удовольствием последовал за ученым сапотеком. Им оставалось пройти не больше сотни узких ступенек по специальной лестнице, начинавшейся чуть в стороне от того места, где заканчивалась главная широкая лестница, ведущая на вершину ступенчатой пирамиды.
За это недолгое время Федор, подгоняемый своим любопытством и охранниками, шедшими неотступно за ним, успел немного рассмотреть город и даже окрестности. С такой высоты он смог запечатлеть в своей памяти прямые и длинные улицы, разрезавшие город на широкие ломти кварталов, мощную стену, надежно отделявшую Монте-Альбан от внешнего мира, и то, что их тюрьма действительно находилась буквально в двух шагах от этого оборонительного сооружения. И все же он подумывал о канале с водой, который делил город на две части, поскольку прорваться незамеченными к главным воротам и тем более пройти сквозь них представлялось полным безумием. Отсюда было легко различимо огромное количество красных щитов, блокировавших все подходы с обеих сторон к городу сапотеков. Они постоянно меняли своими действиями направление движения той длинной змеи из людских тел, что непрерывно ползла в город из долины, собираясь внизу.
«Итао сказал, что завтра праздник, – вспомнил Федор, преодолевая последние ступеньки, – значит, весь город будет забит народом. Массы крестьян, которые не знают друг друга. Суматоха – это хорошо. Это нам только на руку. Да и лодок должно быть предостаточно. Эх, посмотреть бы на канал хоть одним глазком».
Вскоре они поднялись к самому входу в небольшую обсерваторию, вблизи оказавшуюся не куполом, а скорее малой копией самой гигантской пирамиды Питао-Шоо, ребристой и выложенной камнем в несколько уровней. Правда, кладка стен была просто отменной, а сами каменные блоки идеально подогнаны. Федору невольно бросилось в глаза, что «каменные кирпичи» даже в стенах обсерватории были очень большими, не говоря уже о блоках, из которых было сложено основание самой пирамиды. Такой блок весил тонны, его не поднять не то что двум сапотекам, а и двум десяткам самых сильных воинов или рабов. «И как они смогли такое сваять? – подумал Федор, останавливаясь вслед за Итао, у входа в обсерваторию, – тут без крана не обойтись. А спрашивать уже неудобно, опять скажет, боги помогли. А может, и правда помогли?»
Итао посмотрел на командира охранников и жестом приказал ему оставаться здесь, со всеми своими людьми. Дальше вход для простых смертных был закрыт. Федора же пригласил идти за собой, впервые за время познавательной прогулки по городу, оставшись с ним наедине без охраны. То ли сапотек действительно решил, что Чайка безопасен и уже окончательно готов перейти в его веру, то ли решил, что бежать отсюда просто некуда. А, может, наоборот, проверял и провоцировал.
Замерев на мгновение у входа, больше напоминавшего чуть расширенную щель, Итао исчез внутри пирамиды-обсерватории. Чайка последовал за ним.
Сделав несколько шагов, он зажмурился и даже остановился от неожиданности. Первое время его глаза привыкали, поскольку здесь было почти темно. Солнечный свет проникал внутрь сквозь три отверстия разной длины – от нескольких метров до одного, совсем крошечного – и высвечивал на полу какие-то странные символы. Когда глаза привыкли, Чайка заметил, что были в стенах и другие отверстия, сейчас закрытые каменными вставками. Видимо, наблюдения за разными секторами неба – местом жительства богов – проходили в разные промежутки времени, и местным астрономам требовалось менять угол обзора, не имея возможности просто повернуть телескоп. Честно говоря, приглядевшись к «оборудованию» обсерватории, Федор был откровенно разочарован. Никаких телескопов или иных диковинных приспособлений, подаренных инопланетянами, он здесь не увидел. Если не считать странной формы постамента, возвышавшегося в самом центре и похожего на пульт дирижера, изготовленный из камня. Возможно, и другие приспособления для общения с миром богов имелись, но были спрятаны от глаз посторонних. Хотя Итао и уверял его минутой раньше, что никто из посторонних сюда никогда не входил.
И все-таки здесь было интересно. Чайка вдруг вспомнил, что первым из европейцев, да что там, вообще первым из людей Старого Света стоит в святая святых сапотекских жрецов посреди древней Америки. «Да, Колумб и Америго Веспуччи просто сгорят от зависти, – ухмыльнулся Федор, рассматривая незнакомые символы на полу, – когда узнают, что их опередили. Не говоря уже про испанцев. Да, каких к черту, испанцев… Если мы выберемся отсюда, Карфаген будет здесь первым. И тогда…»
Чайка изумился полету своей мысли, представив, что произойдет в будущем с историей этого континента, когда его первыми «откроют» обитатели Карфагена. Все пойдет совершенно иначе. «Хотя как же те, на кораблях с треугольными парусами, – вспомнил Федор, продолжая разглядывать загадочные символы, которых в процессе обучения он еще не встречал, – они ведь были здесь раньше».
Однако потом он мысленно махнул на своих предшественников рукой. «Ну, были да сплыли, – подумал он, мгновенно повеселев, словно решил гигантскую проблему, – кто это был, неизвестно. Кто их потом вспомнит? Даже сам Итао никогда их не видел. А в этой ситуации главное не то, кто первый, а у кого кораблей и пушек больше. Вернее, оружие лучше. Судя по тому, что я успел увидеть, у Карфагена оно гораздо лучше. А значит, и шанс „подружиться“ с местными товарищами выше, чем у остальных».
Итао стоял в нескольких метрах, не мешая Федору наслаждаться величием научной мысли сапотеков. Он сам был занят внимательным осмотром конструкции, что возвышалась в центре обсерватории и была высотой примерно в рост среднего сапотека. Вернее, как показалось Чайке, после того, как он перевел свой взгляд со странных символов на своего провожатого, сапотек внимательно изучал скользившую по земле тень от этого каменного пюпитра. Тень медленно передвигалась по кругу из символов, в центре которого находился огромный рот и глаза какого-то существа – не то человека, не то дракона. Вокруг этой головы Чайка разглядел четыре квадрата, заполненных мелким узором, еще две морды с оскаленными клыками, отдаленно похожими на ягуара.
Вся эта композиция из ртов и голов была вписана в круг, состоявший из отдельных рисунков, а этот круг находился еще в одном.
«Похоже, эта обсерватория работает и днем и ночью, – заключил Чайка, – а наблюдают здесь не только за звездами». Он не стал мешать Итао и сам занялся осмотром остального помещения, благо глаза уже вполне привыкли к игре света и тени. Кроме центральной конструкции со странными символами в центре зала, напомнившей Федору виденный мельком в прошлой жизни круглый календарь каких-то индейцев, здесь более не оказалось ничего примечательного для Федора, если не считать нескольких скамеек и каменного стола, вырезанных прямо в наклонных стенах. Видимо, одновременно свои наблюдения за звездами могли вести сразу несколько жрецов-астрономов. Впрочем, вскоре он заметил еще кое-что. В дальнем углу, почти под самой стеной, соприкасавшейся здесь с полом, Чайка заметил ступени, уходившие в глубь пирамиды.
– Значит, здесь вы наблюдаете за богами? – все-таки нарушил затянувшуюся тишину Федор. – Интересное местечко.
– Здесь мы слушаем богов, – поправил его ученый сапотек, оторвавшись от своих наблюдений и сделав несколько шагов вокруг каменных символов на полу, – а наблюдаем мы за звездами.
– А как вы это делаете? – уточнил Чайка, также переместившись навстречу Итао. – Я имею в виду, у вас есть какие-нибудь приспособления, чтобы смотреть на звезды?
Лицо ученого сапотека изобразило полное непонимание. Видимо, Федор еще был не слишком силен в сапотекском языке.
– Я не понимаю тебя, посланец финикитцу, – ответил он наконец, отчаявшись, – о чем ты говоришь? У нас есть глаза, чтобы смотреть на звезды, и уши, чтобы слышать богов.
– Ясно, – кивнул Федор, решив прекратить свой допрос.
«Хорошие надо иметь глаза, чтобы видеть далекие галактики, – подумал он, озираясь с недоверием, – и уши, чтобы слушать эфир. Может, он тут все же прячет что-нибудь этакое, оставшееся от прежних гигантов».
Федор призывно посмотрел в сторону ступенек, скрывавших ход внутрь пирамиды. Словно ожидал, что оттуда сейчас появится пришелец в серебристом балахоне с тремя глазами и объяснит дикое количество артефактов в здешних местах, не поддающееся логическому объяснению. Чайке показалось, что третий жрец ягуара, который завтра станет вторым, что-то от него скрывает. Он подождал некоторое время, но из пирамиды так никто и не появился.
– Разве ваши обсерватории устроены по-другому? – спросил в свою очередь Итао, скрестив руки на груди.
– Я видел мало наших обсерваторий, – признался Чайка, пожав плечами, – я же говорил, – я солдат, который плавает на больших лодках, а не ученый.
– Тогда о чем ты спрашивал меня? – поймал его на слове хитрый сапотек. – Разве ваши жрецы…
– Да, это я так, – отмахнулся Федор, которому совсем не хотелось объяснять Итао, что такое телескоп, если он сам еще не знал об этом.
– Я не видел в вашем городе ни одной повозки, только носилки, – перешел Федор на другую тему и, чтобы отвлечь внимание от телескопа, задал давно мучивший его вопрос: – Скажи мне, великий жрец, ваш народ использует колесо?
И увидел снова тот же осоловелый взгляд, усиленный татуировкой вокруг глаз.
– Значит, все-таки нет? – сам ответил вопросом на вопрос Чайка, озадаченный молчанием сапотека.
– Я не понимаю тебя, финикитцу, – нашелся наконец Итао, нахмурившись.
Суть разговора от него ускользала, а ученый сапотек этого явно не любил.
– Да это я так, – опять заюлил Федор, стараясь не вдаваться в лишние объяснения.
Но на этот раз так просто отделаться не удалось.
– Объясни мне, – потребовал Итао, делая шаг вперед, – что такое «ко-ле-со»?
– Ну ладно, – нехотя процедил сквозь зубы Федор, словно от него потребовали выдать военную тайну Карфагена, – колесо имеет форму круга, вот как здесь.
Он наступил ногой на одну из окружностей высеченного на полу календаря, – теперь, он почти не сомневался в том, что перед ним календарь. Итао внимательно посмотрел на календарь, стараясь следовать за ходом мысли своего собеседника.
– Вот как здесь, – повторил Федор, – странно, что вы до сих пор до этого не додумались. И оно делается из какого-нибудь твердого материала. Например, из дерева, и часто укрепляется металлом.
– Но зачем? – раскрыл глаза еще шире сапотек.
«О боги, какие вы отсталые, – сделал над собой усилие Федор Чайка, – а еще жрецами называетесь. Пирамиды как-то умудряетесь строить. В ученых ходите. Куда только смотрит этот ваш Питао-Шоо».
– Если соединить длинным бревном два таких колеса, два жестких круга, – постарался как можно доходчивее объяснять Чайка, все время указывая на каменный календарь, – то их можно прикрепить к телеге. Ну, тьфу ты, к такой плоской лодке. И тогда она сможет передвигаться по земле без парусов.
Чайка умолк на мгновение и закончил, тяжело выдохнув. Хоть он и не считал себя дураком, обучение других инженерным премудростям давалось ему трудно.
– А на ней, как на обычной лодке, можно перевозить много людей и грузов. Ваши носилки с телегой ни в какое сравнение не идут. Тем более что у вас даже ровные дороги есть. Понятно?
Ученый сапотек поднял голову и встретился взглядом с Федором. В глазах Итао впервые, кроме полного непонимания, появилась первая искра интереса. «Может, он и не все понял, – произношение у меня хромает, – но кое-что до него, кажется, дошло», – решил Чайка.
– Когда мы вернемся, – предложил вконец заинтригованный блестящим инженерным решением, сулившим настоящий прорыв, Итао, – ты нарисуешь мне чертеж Тел-га… этого приспособления. А наши ученые придумают, как его можно использовать.
Федор неуверенно кивнул. Рисовать он особенно не умел, да и не любил. Но «учитель» настаивал, и он согласился. «Вот так вот, невзначай, и сдвинем целый континент с мертвой точки, – даже ухмыльнулся Федор, – научу их колеса делать, тут такие дела начнутся. Вернемся – ничего не узнаем».
Он так размечтался, представив, как возвращается сюда с целой армадой квинкерем, что, вспомнив вдруг о своем реальном положении пленника, был просто обескуражен. Возвращение с небес на землю стало для него крайне неприятным.
– Кстати, о лодках, – вдруг вспомнил он, – у вас здесь, в городе, тоже есть чудеса инженерной мысли. Неподалеку от центральной площади я заметил удивительный канал, а в нем много лодок.
Итао кивнул.
– Да, наш канал очень интересное сооружение.
– Могу ли я на него посмотреть? – поинтересовался Федор и подкинул Итао еще одну тему для размышлений: – О каналах и лодках я кое-что знаю. Хочу сравнить их с нашими и обсудить это.
– Что ж, – после недолгих размышлений решился Итао, – идем. Это действительно будет полезно.
Сказав это, он направился к выходу из обсерватории. Федор отчего-то замешкался, словно раздумывая, чтобы прихватить на память. Все-таки обсерватория индейцев. Не каждый день бываешь в таких сооружениях.
– Идем, Чака. Здесь ты видел все, что нужно, и даже то, чего не может видеть простой смертный, – поторопил его сапотек. – Теперь ты знаешь, как выглядит обсерватория. Питао-Шоо будет доволен.
Федор, шедший следом за Итао, невольно вздрогнул, услышав упоминание о боге-ягуаре. Но сказано это было так буднично, что ничего плохого Федор в словах ученого сапотека не заподозрил.
«Тут и не такое померещится, – отругал он себя за излишнюю подозрительность на выходе из обсерватории, посмотрев на жертвенные скамьи, – место здесь, прямо скажем, не слишком романтическое. Хотя вид с такой высоты на город и долину красивый».

Глава шестнадцатая
Праздник плодородия

Спускаясь вслед за Итао, Федор вновь получил возможность рассмотреть долину, окружавшую Монте-Альбан. Та сторона, где находились главные ворота с подъемным мостом титанических размеров, вблизи стен была почти свободна от леса. Приблизиться и удалиться от города незамеченным было невозможно. Но Чайка не сильно расстроился, поскольку эта сторона города его особо и не интересовала. Он был уверен, что прорваться сквозь главные ворота никак не удастся, и все больше думал о канале, как о единственном пути на волю.
С противоположной стороны, где начиналась обширная долина, лес подступал к городу чуть ближе, и высоких гор здесь не наблюдалось. Но все же и там угадывалось открытое пространство у самых стен, которое нужно было миновать прежде, чем река пропадала в зарослях. Вспоминая карту, Чайка понимал, что неподалеку от города сходятся сразу несколько каменных дорог, главных коммуникаций страны сапотеков, и сомневался в том, что сразу за городом начиналась безлюдная пустыня. Скорее всего, и по дорогам и по лесам здесь передвигалось немало сапотеков, но Федор в глубине души надеялся, что по лесам их бродит гораздо меньше, чем пользуется такой отличной дорогой. Ведь даже если им удастся бежать на лодке, то рано или поздно придется причалить к берегу и ступить на землю. Все реки здесь текли в сторону Тихого океана, а им нужен был другой. На берегу которого Чайка, вопреки доводам разума, все еще надеялся отыскать следы своего последнего корабля и людей. Именно эта надежда поддерживала в нем и остальных пленных финикийцах желание жить.
К счастью, Итао, пытавшийся вытянуть из Федора информацию, купился на приманку и повел его прямиком к назначенной цели. Они спустились по главной лестнице пирамиды и, миновав несколько кварталов, пустынных по сравнению с центральной площадью Монте-Альбана, приблизились к набережной, как ее называл Федор. Он уже видел мост, по которому они впервые проходили, направляясь из «мертвецкой» к новому месту содержания.
– Послушайте, – вдруг вспомнил Чайка одно из мгновений первого допроса, – а откуда вы знаете про наших слонов?
Чайка даже остановился от неожиданности и тут же почувствовал, как ему в спину уткнулось копье. Дружба дружбой, а до статуса свободного сапотека его еще никто не повышал. И Федор решил все же продолжить движение, но уже немного медленнее. – Ну там, – махнул рукой Чайка в сторону «мертвецкой», напоминая, – где нас допрашивали впервые. Там нам показали табличку с изображением слона. Откуда вам про него известно?
Итао тоже немного замедлил шаги. Даже задумался, словно решал, стоит ли отвечать на этот вопрос финикийца.
– Изображение этого странного животного пришло к нам вместе с другим кораблем, – ответил он как всегда туманно, когда не хотел отвечать прямо. – Каким? – не унимался Федор, словно нехотя делая еще несколько шагов по направлению к лестнице, которая вела так круто вниз, что казалось, она ведет в пропасть, – тем кораблем с треугольным парусом?
– Нет, – выдавил из себя сапотек, – это была другая большая лодка.
– Еще одна? – удивился Федор количеству первооткрывателей, уже посещавших эти места. – И откуда она прибыла?
– Мы не знаем, – опять попытался уйти от ответа Итао, словно не хотел рассказывать все, что ему было известно о слонах.
– Наверное, из Африки, – предположил Федор первое, что пришло на ум, – а они что, привезли слонов с собой? Далековато.
Итао молчал, но Федор даже в тишине ощущал, что тому очень интересно послушать мысли Чайки о слонах. Сам он явно что-то знал, но не хотел говорить. И Чайка не отказал себе в удовольствии впечатлить его боевыми возможностями Карфагена.
– Слон – это огромное и сильное животное, – пояснил Федор на тот случай, если Итао никогда с ними не встречался, – он выше сапотека в несколько раз и у него есть большие клыки. У нас на родине много слонов, и мы используем их на войне. Слон может потоптать множество солдат врага.
Глаза Итао расширились от удивления, а Федор окончательно заинтриговал его, расписывая возможности боевого слона в ярких красках.
– Если бы у сапотеков был хотя бы десяток боевых слонов, то вы смели бы всю армию ольмеков.
– Если это правда, – усомнился Итао, который теперь стоял рядом с Федором у края набережной, – то ваша армия очень сильна.
– Да, – кивнул Федор, – это так.
Он не обратил внимания на странный холодный огонек, вновь блеснувший в глазах жреца.
– Поговорим об этом позже, – поменял вдруг тему разговора ученый сапотек. – Вот и канал.
– Вижу, – усмехнулся Федор, разглядывая каменные стены, уходящие вертикально вниз, – вижу все, кроме воды и лодок.
– Чтобы достичь воды, – терпеливо пояснил жрец, – нужно спуститься по этой лестнице. Идем, Чака.
Федор с радостью подчинился приказу.
Но первыми на почти отвесную лестницу вступили охранники, и лишь затем пленник со своим высокопоставленным спутником. Ступени лестницы были вырублены прямо в скале и спускались вниз зигзагообразно. Однако каменные ступени вскоре закончились вместе с мостовой и «верхним слоем» города. Дальше лестница была сделана из прочных деревянных балок, пропитанных каким-то водоотталкивающим составом. Медленный спуск занял минут пятнадцать, и Чайка поймал себя на мысли, что пока бежишь по такой лестнице, тебя успеют уже раз десять достать стрелой. Тем более что каждый пролет здесь заканчивался площадкой с расширением, где находились охранники. Минимум двое.
«Обложили, сволочи, – подумал Чайка, глядя на красные щиты сапотеков, встречавших процессию жреца в конце каждого пролета, – просто какое-то полицейское государство. Шагу ступить нельзя, чтобы не напороться на каких-нибудь охранников. Кого они тут охраняют?»
Вопрос был вполне уместным. Движение по немногочисленным лестницам хоть и было довольно оживленное, но вверх и вниз сновали в основном «порожние» рабы или грузчики. Куда девались все привозимые товары, появлявшиеся на базарах поверхности, было пока неясно.
Наконец, они достигли нижнего уровня, где Федор нашел ответ на свой вопрос. Отсюда виднелась пристань, тянувшаяся вдоль всего канала с небольшими перерывами. Здесь царил полумрак, разгоняемый отчасти лишь рассеянным светом сверху и буквально несколькими факелами, горевшими у причалов даже в этот дневной час. Все причалы были каменными. Кое-где были даже переброшенные временные мостки из скрепленных бревен с одной пристани на другую, благо ширина канала в этом месте не превышала десяти метров. Почти у всех многочисленных пристаней были пришвартованы длинные и довольно узкие лодки с высокими бортами, похожие на пироги. Весел в бортах Чайка не заметил, только одно сзади – длинное, рулевое. Они были полны до краев тюками и корзинами, в которых находились товары, видимо, предназначенные для завтрашнего праздника.
Повсюду возле лодок, словно муравьи или гномы подземелья, копошились индейцы в набедренных повязках. Вытаскивая тюки, они тут же исчезали в стене, так быстро, что Федор не понимал, куда они пропадали.
– Интересно как тут у вас все устроено, – резюмировал Чайка, разглядывая причалы, соединенные между собой узким проходом, все же позволявшим хоть как-то продвигаться вдоль всего берега канала. Основное передвижение товаров происходило, как предполагал Чайка, по разветвленной системе подземных ходов. И она, судя по длине канала, могла проходить через весь город.
«С этих каменотесов станется перерыть весь холм, – размышлял Чайка, впитывая в себя все подробности строения причалов, мостов и лестниц, видимые отсюда, – если ходы ведут от пристаней на склады, то не удивлюсь, если есть тоннели, выводящие ко дворцам местных вождей, а может, и к нашей тюрьме. Запасной путь к отступлению, так сказать».
С того места, где они стояли, можно было двигаться в двух направлениях, но Чайке было нужно направо, поскольку именно там он разглядел силуэт огромных ворот – узких и высоких, – которые были сейчас полуоткрыты. Сквозь проем как раз проходила очередная лодка с товарами, которой управляли несколько гребцов с короткими веслами по бортам. На корме стоял рулевой, длинным веслом направляя лодку к свободному пирсу.
– Оживленное движение, – пробормотал Федор, прикинув, что по воде в город целых два входа и два выхода с разных концов канала. Впрочем, понаблюдав еще немного, он пришел к другому выводу. Груженые лодки впускали в канал с одной стороны, а порожние выпускали с другой. И везде, конечно, была охрана.
– Наши каналы тоже оборудованы пирсами для разгрузки, – проговорил Чайка, обернувшись к Итао, молча стоявшего рядом, – но ваша система подземных тоннелей просто впечатляет. Сапотеки – отличные каменотесы. Могу я осмотреть хотя бы один, ближайший?
Итао кивнул.
– Город славится своими мастерами по камню. Это боги даровали нам умение работать с ним.
– Боги даровали сапотекам много талантов, – подтвердил Федор, направляясь вслед за охранником к ближайшему пирсу.
Разгружавшие лодку крестьяне, при виде приближающегося жреца, побросали мешки и пали ниц.
Федор, не обращая на них внимания и не теряя времени, заглянул в тоннель и увидел длинный ход, довольно резко поднимавшийся вверх. Тоннель был прорыт в твердой земле и укреплен балками, по его дну была сделана дорожка, утрамбованная каменной крошкой. Выглядело все не так надежно, как идеальные скальные проходы в далеких горах, но в целом задачу выполняло. Где-то за ближайшим поворотом тоннеля горел факел, давая необходимый для работы свет. Судя по стенам, холм, на котором был некогда построен Монте-Альбан, действительно был насыпной, что немного облегчило работу строителям тоннелей, но делало обвалы более вероятными.
Чайка распрямился и сделал шаг назад. Теперь Федор увидел все, что было нужно. Проситься на экскурсию к воротам он не стал, даже отсюда было видно, что они запирались изнутри длинной и прочной балкой, как засовом, и охранялись дюжиной вооруженных сапотеков. Несколько человек было отчетливо видно на небольшой каменной пристани, находившейся сразу у ворот, а остальные скрывались в специальном тоннеле. «Интересно, если раздастся сигнал тревоги, – подумал наблюдательный Федор, – по этому тоннелю еще кто-нибудь может прибыть сверху, или там тупик?» Но на этот вопрос он ответа не получил.
– Что же, тоннель прочный, – похвалил строителей Чайка, обернувшись к своему спутнику. – А куда он ведет?
– Он ведет прямо к складам с продовольствием и другими товарами, – не скрывая, пояснил Итао, – этот путь проще, чем по поверхности. А товары по реке доставлять быстрее, чем на носилках по дороге. Впрочем, это вашему народу хорошо известно.
– Это верно, – кивнул Федор, не став пока вспоминать о колесах и телегах, которые ему предстояло рисовать в скором времени.
Он вновь посмотрел вдоль канала. Лодок было много, и почти все пирсы заняты. Ворота, раз открывшись, до сих пор не закрывались, пропуская одну за другой четыре новые лодки. Повсюду шла активная разгрузка товаров. Город готовился к празднику и наплыву народа. Решение созрело мгновенно. «Бежать надо сегодня, – прозвенело в мозгу у Федора отчетливая мысль, – и по воде. Пробраться сюда, захватить лодку. А лучше бы как-нибудь по-хитрому. Официально…»
– А что, жрецы ягуара путешествуют по воде? – вдруг спросил Федор. – Или для них боги предначертали только земные пути?
– Во время церемонии подготовки к празднику плодородия и ожидания прихода духа Питао-Кособи я, вместе с другими жрецами, должен встречать лодки крестьян на своей у самых стен города, – с гордостью в голосе пояснил Итао, – этот обряд произойдет сегодня вечером. До него осталось совсем немного времени.
«Вот это подарок, – едва не вскрикнул Федор, стараясь не смотреть на своего спутника, который, сам того не зная, подсказал ему возможный план побега. – Значит, у жрецов ягуара есть свои лодки. Ну, где они стоят, спрашивать не будем. Здесь где-нибудь. Больше каналов тут нет. В общем, пора действовать, друг Федор».
Перевозбудившись от этих мыслей, Чайка шагнул назад и едва не споткнулся о чье-то тело, лежавшее на камнях. Он удивленно посмотрел себе под ноги, заметив крестьян, все еще лежавших ниц с момента появления здесь процессии во главе с Итао.
– Тогда предлагаю вернуться наверх, – произнес он, глядя на потные и грязные спины, – не будем мешать крестьянам. Им надо разгружать свои товары. А то к празднику не успеют. Да и вам нужно успеть подготовиться.
– Это верно, – согласился ученый сапотек, – надеюсь, твой интерес удовлетворен?
– Вполне, – кивнул довольный Федор, – ваши архитекторы поработали на славу, построив этот канал.
Поднявшись наверх тем же путем, они перешли канал по каменному мосту и направились в обратный путь. Федор был молчалив, его мозг работал на полную мощность, пытаясь детально продумать план побега, но сейчас он решил довериться инстинктам. «Сначала нужно добыть оружие, – думал Федор, бодро шагая по мощеным улицам Монте-Альбана, – а для этого придется вернуться в тюрьму и остаться с учителем наедине. Ну или почти наедине, человек пять или шесть не в счет. Главное, чтобы отряд этих перьеголовых остался во дворе».
Федор бросил короткий взгляд на Итао, лицо которого сохраняло какое-то блаженное выражение весь обратный путь, а потом на окружавших его солдат.
«Интересно, есть все-таки подземный ход из нашей тюрьмы в сторону канала или нет? – продолжал размышлять командир карфагенян, когда они прошли сквозь ворота в башне и оказались во внутреннем дворике номер два. – Наверное, вряд ли. Так узникам бежать легче, если узнают. А у жрецов есть и свои апартаменты. Хотя наш Итао большой любитель посещать здешнюю тюрьму и лично допрашивать пленников. Может, и озаботился. Других вождей я что-то здесь ни разу не видел».
Большой отряд охраны остался во дворе, как и полагал Федор. Дальше его сопровождали лишь четверо воинов. Они прошли тоннелем, миновали охрану на первом этаже и поднялись сразу на третий, где находилась камера для допросов.
– Нам нужно зарисовать твои слова, Чака, – напомнил Итао.
– Нужно так нужно, – вздохнул Федор, уже решивший, что из-за подготовки к приближавшемуся обряду его избавят от необходимости изображать из себя художника.
Примерно полчаса ему понадобилось на схематичное изображение колеса и телеги. Посмотрев на новую глиняную табличку с чертежом, оказавшуюся в его распоряжении, третий жрец ягуара расплылся в такой блаженной улыбке, что Федор даже озадачился. Он впервые в жизни видел, чтобы человек так радовался новому техническому изобретению. Похоже, Итао по достоинству оценил перспективы, которые оно открывало. Хотя Федор до сих пор не мог взять в толк, как цивилизация, построившая такие протяженные и хорошие дороги, не додумалась передвигаться по ним с большей скоростью, чем пешком.
– Ну, вот и все, – произнес Итао, – пойдем.
Чайка встал, решив, что его отправят в камеру под конвоем, но Итао любезно собрался проводить своего самого способного ученика до дверей камеры.
Они вышли в каменный коридор, где чуть поодаль стояли охранники. Только трое, как успел заметить Федор. Четвертого не было. Дверь, за которой хранилась фальката и, возможно, остальное оружие, виднелась метрах в пяти. Поравнявшись с ней, Итао неожиданно остановился. Наступил решающий момент, понял Федор, бегло осматриваясь по сторонам и оценивая позы охранников, стоявших за его спиной. Теперь все зависело от быстроты его реакции.
– Завтра вас казнят, – объявил ему Итао.
Он сказал это таким спокойным тоном, что остолбеневший Федор ожидал тут же услышать: «Ничего личного». Но Итао объяснил все немного иначе.
– Бог-ягуар решил, что вы более бесполезны в этом воплощении и приготовил вам иное, – просто заявил жрец.
– Интересно, – деланно-безразличным тоном отозвался Федор, хотя стоило ему это больших усилий, – и какое?
Он чуть поменял позу, чтобы оказаться к охранникам боком.
– Ваши тела высушат, выпустив душу на волю вместе с кровью, и забальзамируют, – спокойно объяснил ученый сапотек, глядя Чайке прямо в глаза. Что-то блеснуло в зрачках Итао, и Федору вдруг на мгновение показалось, что с ним говорит сам бог-ягуар.
– Вы удостоитесь чести находиться в священном хранилище знаний сапотеков под самой обсерваторией. На ваши бледные тела будут смотреть наши потомки, чтобы знать, как выглядели бородатые пришельцы из-за края воды. Кто знает, вдруг нас еще раз посетят люди с вашей земли. Мы будем ждать их и подготовимся к этой встрече гораздо лучше, чем сейчас. Сейчас нам просто повезло, что вас слишком мало.
– Это верно, – прохрипел Федор, у которого вдруг пропал голос.
– А ваши внутренности переработают в мастерской вместе с другими отходами, – продолжал вещать жрец как ни в чем не бывало, – и вскоре они станут свечами для усыпальницы храма, в которой мы хороним наших вождей.
– Прекрасная перспектива, – кивнул Федор, чуть повернув голову набок и расслабив плечи, – всю жизнь мечтал гореть свечой. Хотя и был уверен, что бог-ягуар относится ко мне лучше. А зачем вы мне об этом говорите?
– Я хочу, чтобы вы провели с этой мыслью сегодняшнюю ночь, – опять без задержки пояснил сапотек, решив, что Федор принял свою судьбу.
– Чтобы я мучился всю ночь? – сделал логичный вывод Федор.
– Нет, что вы, – взмахнул руками ученый сапотек, – чтобы очистились духом, проведя ее в беседе с богами, перед которыми завтра предстанет ваша душа.
– Это благородно, – согласился Федор, резким движением перехватывая тонкую руку Итао и нанося короткий удар в солнечное сплетение, от которого у сапотека перехватило дыхание, – и главное очень гуманно. Что же, осталось обрадовать моих соплеменников, что наш путь в стране сапотеков закончен.
Итао закатил глаза, медленно прислонился к стене и стал сползать по ней. Охранники среагировали на секунду позже, чем было нужно, и этого Федору хватило. Он нанес такой мощный удар ногой в грудь ближайшему сапотеку, что индеец отлетел на пару метров и рухнул навзничь, так и не успев пустить в ход свой боевой топор. Второй охранник смог завершить свой выпад, но его топорик просвистел буквально в двух сантиметрах от плеча взбунтовавшегося пленника, едва не срезав бахрому. Чайка изогнулся змеей, увернувшись от удара, но и не подумал убегать. Он рванулся вперед, навстречу, сам схватив индейца за кожаные лямки нагрудника, притянул к себе и коленом ударил по ребрам. Раздался хруст, и первый труп опустился на камни глухого коридора. А Федор успел выхватить у него из-за пояса каменный нож.
Третий индеец не стал приближаться, а метнул короткий дротик в Чайку буквально с трех метров. Федор каким-то чудом ушел от броска, и смертоносный каменный клинок вышиб искры над головой финикийца. А вот он не промахнулся, и каменное лезвие вошло в шею индейца, словно в масло. Брызнув фонтаном крови, сапотек упал на спину, а Чайка вспомнил о том, что говорил ему недавно о душе и крови Итао.
– Я освободил тебя, – проговорил он, глядя, как распластался индеец.
Затем подхватил с пола дротик и всадил его в грудь первому индейцу, который уже пришел в себя от удара ногой и попытался встать.
– Третий, – произнес Федор, пересчитав трупы, – а где-то тут был еще и четвертый. Свидетели нам не нужны.
Он сделал шаг к двери, за которой хранился захваченный арсенал финикийцев, и прислушался. В звенящей тишине коридора, возникшей после звуков короткой кровавой схватки, он услышал дыхание воина, притаившегося за дверью. Но выходить тот отчего-то не спешил.
– Значит, четвертый здесь, – пробормотал Федор, отступая, – и то ладно.
Его взгляд упал на Итао, который, вновь получив возможность дышать, бешено озирался вокруг. – Извини, учитель, – произнес Федор, с каждой минутой ощущавший себя все лучше и лучше, – пришла пора тебе помочь нам перейти в другое воплощение.
Он схватил задыхающегося сапотека за грудки и рванул вверх. А затем – тянуться за другим оружием, разбросанным по полу или торчавшим из трупов, ему не хотелось, – он выдернул тонкое лезвие из подошвы своего башмака и приставил к горлу Итао. Глаза жреца округлились, и, казалось, вот-вот выпрыгнут за пределы черных колец татуировки.
– Скажи воину, который трусливо спрятался за дверью, – прошептал Федор так тихо, чтобы его услышал только Итао, – что ты хочешь войти и ее надо открыть. Он послушается. Ну как там у вас условлено в таких случаях? Только спокойно, без глупостей.
Федор слегка нажал на тонкое лезвие, и на горле сапотека появилась первая красная капелька. Повторять не пришлось. Итао что-то хрипло проговорил, и дверь через пару мгновений все же приоткрылась. Появилась лишь небольшая щель, но этого Чайке хватило. Он распахнул дверь, схватил копье сапотека чуть выше каменного наконечника и рывком вытащил его в коридор вместе с хозяином. Тонкое лезвие полоснуло по кожаному нагруднику, но не смогло его пробить, и Федор выронил его. Зато удар в пах заставил индейца согнуться, а удар по голове распластаться на каменном полу. Копье осталось в руке у Федора, и он коротким движением вонзил его в спину сапотеку. Харкнув кровью, воин затих. В ближнем бою Чайке сегодня не было равных.
– Пойдем, – вежливо предложил Федор побледневшему Итао, вталкивая его перед собой в каморку и подбирая лезвие с каменного пола, – посмотрим, что ты тут для нас сохранил.
Шагнув следом, он засунул лезвие обратно в каблук и осмотрелся.
Это было небольшое вытянутое помещение, похожее на пенал. Где-то полтора метра в ширину и четыре в длину. В самом конце виднелось узкое оконце, из которого внутрь скупо проникал дневной свет. Левая стена была пустой, а вдоль правой из грубых досок был выстроен стеллаж, на котором лежали разные предметы, порой весьма странной формы: чаши и кубы из металлических прутьев, шары из темного металла. Причем были и мягкие темные шары, похоже из каучука. Разнообразные изогнутые пластины из металла, похожие на детали от каких-то более сложных конструкций. И многое другое. Из знакомых предметов почти половину занимали глиняные таблички с рисунками и чертежами. В остальном это была одежда, доспехи и оружие.
– Просто хранилище изобретений, – ухмыльнулся слегка разочарованный Федор, ожидавший увидеть тут арсенал, – жаль, рассмотреть некогда.
Он с радостью заметил свою фалькату в ножнах, лежавшую на второй полке у самой стены. Схватив ее, Федор вытащил клинок и поднес к самым глазам Итао.
– Ведь мы торопимся, не так ли? – задал он риторический вопрос Итао и, не дожидаясь ответа, сам же пояснил: – Нельзя заставлять Питао-Кособи и благодарный народ ждать. Обряд должен начаться вовремя.
Ученый сапотек растерянно стоял у стены и поглядывал через плечо Чайки в сторону открытой двери, но не смел и шагу ступить, хотя Федор его не держал за руку. Вся спесь мгновенно слетела с него, едва Итао ощутил, что неприкосновенность, охранявшая его ото всех, вдруг исчезла. Теперь им владел дикий страх, так как он видел, что сделал его «тихий ученик» голыми руками, а теперь в его руках было его же собственное оружие из неизвестного и прочного металла.
Федор схватил из кучи странного хлама знакомый лук с колчаном, заполненным лишь наполовину и Лехин нагрудник, закинув его на плечо. Больше ничего знакомого он здесь не обнаружил.
– Жаль, – подытожил свой беглый осмотр Чайка, – я рассчитывал на большее, но ничего не поделаешь.
Он слегка опустил острие фалькаты и поводил им из стороны в сторону перед носом Итао, один раз даже зацепив его драгоценное кольцо.
– Постоянная охрана у наших дверей на втором этаже есть? – быстро спросил Федор.
Итао замотал головой.
– Отлично. Значит, все находятся у входа на первом. Много их?
– Десять, – промычал бледный как смерть сапотек, осторожно потерев свой нос.
– Это ерунда, – кивнул Федор, – но лишнего шума поднимать не стоит. Как нам покинуть этот гостеприимный дом, так чтобы охрана во дворах и на башнях не всполошилась? Есть мысли?
Он вновь приставил острие к самому кадыку жреца и слегка надавил, сопроводив утверждением:
– Ты ведь наверняка знаешь.
Итао вздохнул и сломался, едва не заплакав.
– Под зданием есть потайной ход.
– И куда он ведет? – деловито уточнил Федор.
– К моей лодке, – выдохнул жрец и вдруг затараторил: – Обряд должен начаться уже скоро, а мне нужно еще переодеться в священное жреческое платье. Если я не успею к назначенному времени, меня самого принесут в жертву Питао-Шоо. Владыки сапотеков не прощают такого.
– Отлично, – усмехнулся Чайка, – даже лучше, чем я ожидал. А ты талантливый ученик.
Он чуть опустил острие и наклонился к Итао.
– Я бы с радостью скормил тебя ягуару, – прошептал Чайка, – но ты мне пока нужен. Прежде чем перейти в иное воплощение, ты должен кое-что для нас сделать. Где ты собирался переодеться в свои обноски?
– В специальной комнате у моей пристани.
– Там еще кто-нибудь будет, кроме тебя?
– Да, мои гребцы.
– Сколько их?
– Шестеро.
Федор разогнул плечи и опустил клинок.
– Десять здесь, шесть там, – посчитал он вслух, – это те, которых не обойти. Нас семеро. Ну ладно. Решено.
Он взглянул в мутные от страха глаза жреца.
– Вечереет. Мы проводим тебя к твоей лодке, великий Итао, и все вместе покинем этот город по реке. Ты же должен лично встретить дух Питао-Кособи и пригласить его на праздник в город. Пусть крестьяне порадуются.
И подтолкнул онемевшего Итао в коридор. Выйдя из помещения следом, Федор прислушался, бросив беглый взгляд по сторонам. Все было тихо. Четыре мертвых сапотека спали вечным сном на камнях пола. Федор выдернул копье из спины ближайшего и подхватил каменный нож, вытерев его о рубаху трупа и засунув себе за пояс.
– Давай медленно по лестнице к нашей камере, – приказал он Итао, – открыть сможешь?
Итао достал из кармана какой-то короткий ключик, похожий на скобу.
– Отлично, – кивнул Федор, – действуй.
Они прошли метров двадцать по коридору до поворота и вышли на лестницу. На пролет ниже все было тихо, а вот на первом этаже слышались приглушенные голоса. «Не обманул, учитель, – усмехнулся Чайка, осторожно переступая по узким ступеням, – значит, и с выходом повезет. А иначе, он ведь понимает, не быть ему вторым жрецом ягуара».
Итао шагнул в пустынный коридор, охранять который, по его мнению, при таком количестве солдат во дворе, на стенах и башнях не было необходимости. Приблизился к массивной двери и, засунув ключ в едва различимое отверстие, повернул три раза. А затем указал на засов, запиравший этот выход дополнительно. Балка была такой массивной, что Федор догадался – тщедушному жрецу ее просто не поднять.
– Ну ладно, – вздохнул он, – отойди в сторонку, доходяга. И не дергайся.
Федор прислонил фалькату к стене, поднял засов и положил его на пол. А затем так же медленно открыл дверь, которая даже не скрипнула, и втолкнул туда Итао.
– Какие люди, – услышал он издевательский голос Лехи, сидевшего на своей циновке, – а мы уж думали, ты один подорвался. Ждем его, ждем. Скоро ночь, а Федора все нет.
– Задержался немного, телегу рисовал, – просто объяснил Чайка, сваливая на пол лук, нагрудник и бросая сверху копье.
– Я смотрю, ты не пустой вернулся, – Леха встал, всматриваясь в то, что валялось на полу, – о, мои доспехи! Уважаю, командир.
– Это все, что было в местной кладовке, – извинился Федор перед своими бойцами, кивнув в сторону застывшего, как мраморное изваяние сапотека, – больше ничего ценного. Так что остальное оружие добудем в бою.
– Что делаем, командир? – посерьезнел Ларин, накидывая свой нагрудник на плечи и занимаясь шнуровкой с помощью подоспевшего Цорбала.
– Бежим немедленно, – заявил Чайка и пояснил в двух словах ситуацию: – Завтра утром в городе праздник, на котором наш благодетель решил принести нас в жертву ягуару. Нас должны были выпотрошить и забальзамировать. Но потом с помощью своего лезвия я уговорил его передумать. Более того, он покажет нам выход из города.
– А ты говорил ножичек не пригодится, – ухмыльнулся Ларин, закончив с нагрудником и подхватив копье, – мы готовы.
Цорбал взял лук, привычным движением перебросив колчан со стрелами через голову. Ганнору Федор отдал каменный кинжал.
– Там наверху еще что-то осталось, – подумал вслух Федор, вспомнив о мертвецах с оружием у комнаты для допросов, и приказал остальным: – Сбегайте-ка, только аккуратно. И назад. Потом пойдем вниз, в тоннель, а по дороге нас ждут минимум десять вооруженных сапотеков.
– Всего десять? – обрадовался Ларин, поигрывая копьем. – Вот будет потеха.
Когда Абдер и Лиед вернулись вместе с Пиргом и Цорбалом назад, у отряда было уже два лука и три копья, не считая пары ножей.
– Ну вот, – удовлетворенно проговорил Федор, закончив беглый осмотр своих солдат, – у каждого хоть что-то да есть. А теперь вперед, а то на обряд опоздаем. Нас уже заждались.
Ларин ничего не понял, но переспрашивать не стал. Он спешил поскорее повстречаться со своими мучителями.

Глава семнадцатая
Путь воды

Троих сапотеков свалили в упор стрелами, еще двоих Ларин и Федор мгновенно убили своим оружием, воспользовавшись эффектом внезапности. А вот с остальными пришлось немного повозиться, – в нападавших полетели сначала копья, а потом и топоры. Федор и Леха, находившиеся на острие атаки, успели прикрыться щитами убитых ими же сапотеков. Наступавшие второй волной финикийцы увернулись кто как сумел, метнув в ответ свое оружие. Но повезло не всем. В ярости добравшись до самой нижней площадки лестницы, Федор взмахнул несколько раз фалькатой и нанес смертельные удары двум оставшимся в живых индейцам, что стояли на пути к свободе. Он раскроил обоим черепа, как арбузы, залив каменную лестницу кровью. Еще одного прошил насквозь каменным копьем Леха, не меньше друга хотевший выбраться отсюда. А оставшиеся двое индейцев уже были мертвы, когда командир финикийцев оказался радом. У одного из груди торчала стрела, у другого каменный нож пронзил нагрудник и вошел ровнехонько в сердце.
– Здесь все, – прохрипел Федор, бешено озираясь по сторонам.
– Теперь куда? – уточнил Ларин, отдышавшись немного. – Во двор?
– Нет, – кивнул он в сторону застывшего на верхней ступеньке Итао, ошалевшими глазами наблюдавшего за этой бойней, – вниз. Там тоннель, а он проведет нас к еще одному и оттуда в сторону канала. К лодкам.
– Хорошо, – кивнул Леха и, обернувшись, чтобы посмотреть в сторону Итао, нахмурился, – идем.
У его ног на ступеньках, залитых кровью, лежал мертвый Абдер, из груди которого торчало копье.
– Возьмите у него лук и еще копья у сапотеков, – приказал Федор, не тратя времени на сантименты, которые могли дорого сейчас обойтись оставшимся в живых, – теперь мы вооружены лучше. За мной, вперед, марш!
И отряд финикийцев, потеряв одного бойца, устремился вниз. Туда, где виднелся неприметный проход, выводивший в тоннель. Дверь была заперта, и дрожащими руками Итао долго не мог открыть ее своим ключом. Слишком долго. Но после оплеухи Федора, бросавшего нервные взгляды назад на входную дверь, которая могла открыться в любой момент, дело пошло быстрее. Спустя мгновение дверь подалась, и финикийцы оказались в тоннеле.
– Леха, – остановил Федор своего друга, – забаррикадируй входную дверь. Какое-то время это может нам дать. Главное, чтобы нашу пропажу не обнаружили до того, как третий жрец ягуара не покинет стены этого города. Давай, а мы тебя здесь подождем.
– Понял, – кивнул Ларин, метнувшись назад, – сделаем.
Когда, он вернулся в темный тоннель, освещенный лишь светом редких факелов, остальные уже немного отдышались и пришли в себя после первой схватки.
– Все, прикрыл надежно, сломают не сразу, – доложил он.
– Отлично, первый бой за нами, – кивнул Федор и подтолкнул вперед Итао, – идем дальше. Показывай дорогу, а то крестьяне тебя уже заждались. Только давай без глупостей там, и сначала дверь в тоннель тоже закрой как следует. Пусть поломают голову, куда мы делись.
На этот раз жрец повернул ключ довольно ловко и быстро засеменил по тоннелю впереди колонны из беглых финикийцев. Его было не узнать. Из спокойного и надменного жреца Итао мгновенно стал послушным рабом. «Настоящий политик, – зло подумал Чайка, буравя взглядом спину жреца, самого теперь ставшего пленным, – такой и маму родную продаст, не моргнет. Слабак».
Пройдя метров сто, они почти приблизились к выходу из тоннеля, за которым находился второй двор, полный охраны. Чайка начал подозревать неладное, но Итао вдруг неожиданно свернул к стене и стал нашаривать что-то среди абсолютно ровных на вид каменных блоков. Нащупав скрытую пружину, он нажал ее и привел в действие механизм. Массивная каменная стена отъехала в сторону, открывая довольно широкий тоннель, где два человека могли пройти рядом, не нагибаясь и не мешая друг другу. Там было абсолютно темно.
Пока Чайка и остальные присматривались к тому, что находилось за потайной дверью, Итао вдруг прыгнул туда и попытался дотянуться до чего-то, видимого лишь ему одному. Но Ларин был начеку. Он успел провести подсечку и, когда Итао растянулся во весть рост на пороге тоннеля, с размаху въехал ему по ребрам ногой. Беглец взвыл и затих, так и не дотянувшись до своей цели.
– Не дергайся, падла, – спокойно пригрозил Леха, переходя на русский язык, – мы таких шуток не любим. Еще раз – и я тебе лично отрежу все, что у тебя там между ног болтается. У меня давно уже руки чешутся.
Федор даже удивился спокойствию своего друга, обычно буйного в таких ситуациях. А тот, поставив ногу на спину распластавшемуся жрецу, посмотрел на Чайку и попросил:
– Переведи.
– Он и так все понял, – уверил его Федор, – не будем терять время. Ганнор, возьми факел со стены и иди вперед. Пирг, тоже возьми, пойдешь замыкающим. А ты, брат, если так хочешь, присматривай за нашим проводником. Он нам еще пригодится. Впереди самое главное – встреча с народом. Пошли.
И, подняв пинками Итао, беглецы скрылись в тоннеле, освещая себе путь факелами. Это произошло сразу после того, как ученый сапотек, на котором не было лица, нашел пружину, которой хотел захлопнуть дверь перед носом у своих недавних пленников, и привел в исполнение свой план, но уже по указу Чайки. Дверь захлопнулась, и теперь никто из первого тоннеля не мог проникнуть сюда. Итао уверял, что этот тайный ход знали только жрецы.
– Вот и ладненько, – кивнул ему Федор, на всякий случай пригрозив, – двигаемся дальше. И мой друг прав, нам сейчас не до шуток. Если выкинешь еще что-нибудь такое в тоннеле, тут и останешься. Не бывать тебе тогда вторым жрецом ягуара. Понял, учитель?
Итао быстро кивнул.
– Веди дальше, – смилостивился Федор Чайка и взмахнул фалькатой в направлении черневшей впереди дыры.
Ганнор шел первым, одной рукой освещая дорогу, а другой держа копье. Сразу за ним следовали двое лучников, присматриваясь к мерцающим на стенах теням.
Так продолжалось минут пятнадцать, затем они прошли развилку, и тоннель стал круто забирать вниз. А спустя еще десять минут непрерывного спуска, за дальним поворотом Чайка заметил мерцание огней. Тогда Федор остановил продвижение отряда и медленно подошел к запыхавшемуся Итао.
– Что это впереди? – уточнил он.
– Это первая комната. Там никого нет.
– А почему в ней горит свет? – слегка прищурил глаза Федор, положив ладонь на рукоять фалькаты.
– Он… всегда горит, – пробормотал жрец, почти заикаясь от страха, – чтобы я мог узнать, сколько осталось идти, если передвигаюсь без факела.
– Ты ходишь здесь один в темноте? – удивился Чайка. – Однако.
– Иногда. Я должен прибыть незаметно и переодеться в свои одежды, – продолжал отвечать Итао, – а потом выйти в главный зал.
– Где твои гребцы?
– Они там, ждут меня, – поспешил с ответом сапотек, – между моей комнатой и залом надежная дверь, которую могу открыть только я. Изнутри без ключа.
– Они вооружены? – продолжал допрос командир финикийцев.
Итао махнул головой.
– У них нет оружия.
Чайка, смотревший на него из полутьмы, подумал, что третий жрец ягуара был уже почти белым от страха. «Эк его прижало, – подумал он без сожаления, – ничего, будет знать сволочь, как готовить другим реинкарнацию раньше времени».
Федор еще не решил, оставит ли он Итао жизнь после такой подлости, отложив это решение до окончания успешного побега. Слабый шанс у Итао был только в том случае, если все пройдет гладко и с его помощью. А если что-то пойдет не так, то раздумывать долго Чайка не будет. Итао заслужил свою смерть.
– Хорошо, – произнес Федор и уточнил еще раз: – Твоих гребцов шестеро?
Итао кивнул.
– Нас тоже шестеро, – подвел итог Федор, – теперь. Они носят специальные одежды по случаю обряда?
Итао снова кивнул.
– Ясно, – Федор узнал все, что хотел, и повернулся к своим людям, – тогда аккуратнее с гребцами. Надо кончить их тихо, без шума и, главное, не повредить одежду. Нам самим надо будет в нее облачиться. Будем изображать его гребцов.
Бойцы кивнули с пониманием, и только один Леха с сомнением. Он отвел Федора на пару шагов и заговорил по-русски.
– Это все хорошо, – проговорил он, – все ясно. Только, брат Федор, ты забыл, что у нас с тобой бороды отросли уже, как у… Деда Мороза. Если нас в таком виде узреют сотни крестьян, – спалимся мгновенно. Тебе же наш… учитель много раз говорил, что у местных нет бороды.
– Это ты верно подметил, – погрустнел Федор и перевел суть вопроса Итао, опустив про Деда Мороза.
– Мои гребцы на время обряда надевают длинные балахоны, – неожиданно объявил жрец, – с накидками, скрывающими лицо и шею. Так требует обряд. Дух Питао-Кособи не должен видеть их лица, только мое.
– Это нам подходит, – с облегчением вздохнул Федор, – пошли. Порадуем твоего Питао-Кособи.
Через пять минут они были на освещенном месте. Со стороны подземного хода дверей здесь действительно не оказалось. Только небольшая и аккуратная щель в стене, сквозь которую мог протиснуться один человек. Первым туда вошел Ганнор, погасив перед этим факел. Затем Ларин и остальные финикийцы. Итао появился в своей «гримерной» предпоследним. Его почти втолкнул Федор.
Это оказался небольшой квадратный зал, примерно пять на пять метров, где располагалось некое подобие массивного шкафа с бело-золотыми одеждами и скамья, обитая дорогой тканью. Имелось здесь даже медное зеркало, начищенное до глянцевого состояния. На стенах висели два аккуратных светильника, наполненных каким-то ароматным маслом, отчего по залу разносилось приятное благоухание.
Чайка бегло осмотрелся, бросил взгляд на массивную дверь, которая казалась надежно запертой, и с удовлетворением произнес:
– Похоже, мы на месте.
И, обернувшись к застывшему в нерешительности Итао, добавил:
– Чего встал, жрец? Давай переодевайся. Не заставляй богов ждать.
Итао, с большим трудом преодолев оцепенение, подошел к шкафу и достал из него желтый балахон. Бросив странный взгляд на финикийцев, расположившихся по углам небольшого зала и с подозрением взиравших на его приготовления, сапотек стал осторожно стягивать с себя одежду. Он делал это так медленно и неохотно, что Федор не выдержал.
– Давай быстрее, учитель! – проговорил он хриплым голосом по-финикийски. – Не стесняйся. Мы голыми мужиками не интересуемся. Или тебе помочь переодеться?
Жрец вздрогнул, уловив смысл сказанного, замотал головой и стал быстрее шевелить руками.
Тело Итао, как успел все же заметить Чайка, было покрыто татуировками в виде нескольких свернувшихся змей на спине и одной, словно плывущей, на груди. Это не считая изображения ягуара на плечах и каких-то непонятных иероглифов на боках.
– Да на тебе целое послание зашифровано, – усмехнулся Федор и снова поторопил, недвусмысленно взявшись за фалькату: – Заканчивай.
Спустя пару минут перед ними предстал человек в желтом балахоне, обвешанный золотыми амулетами, из которых самым большим было «колье» из десятка подвесок, сверкавшее на груди. Итао поправил свою прическу дрожащими руками, снял обувь, взял длинный резной посох из специальной подставки и обернулся к своим конвоирам.
– Я готов.
– Ну, вот и отлично, – похвалил его Чайка, осторожно извлекая фалькату из ножен, – теперь наша очередь познакомиться с гребцами. Открывай свою потайную дверь.
И, перед тем как жрец нащупал пружину в стене, добавил:
– Если ты что-то забыл нам сказать, ты умрешь первым. Ты понял меня?
Итао замер на мгновение, потом осторожно кивнул.
– Тогда действуй.
Первыми у двери стояли Леха с копьем и двое проверенных лучников Цорбал и Пирг, с приказом не повредить одежду, в которой еще предстояло «выступать» перед публикой. Однако Федор, находившийся позади жреца, немного переживал за своих подчиненных: могли в пылу атаки и забыть про это.
Когда дверь почти бесшумно отъехала в сторону – Чайка успел лишний раз удивился местами почти совершенной механике сапотеков, не знавших о колесе и стали, – за ней открылся протяженный тоннель, походивший на освещенный факелами грот. И действительно, в конце него стояла длинная пирога, сделанная из какого – то светлого дерева. Корма и нос ее были загнуты, а посередине виднелся навес из тростника.
– Вот она, – пошутил Федор, разыскивая глазами гребцов, – лодка фараона.
Шестеро гребцов в зеленых балахонах, скрывавших голову, но оставлявших открытыми плечи и руки, распластались на камнях перед лодкой, изображая из себя живые ступеньки.
– А тебя здесь хорошо встречают, – пробормотал Федор вполголоса, как ему показалось. – Почетно.
Но его слова неожиданно эхом разнеслись по сводчатому гроту, прорубленному в скале. Видимо, они находились где-то у самой стены, и до охраны ворот было совсем недалеко. Гребцы вздрогнули от неожиданного шума, и один даже осмелился поднять голову. Увидев жреца в окружении чужаков с оружием, он что-то гортанно выкрикнул и бросился бежать по направлению к каналу, видневшемуся буквально в десятке метров. Балахон обнажил его голову с длинными заплетенными косами черных волос.
– Опять по-тихому не получилось, – расстроился Федор, резким жестом отталкивая жреца в сторону и заставляя его прижаться к стене.
– Сиди смирно, – прошипел он в лицо дернувшемуся было Итао, пока остальные финикийцы разделывались с гребцами, – с тобой мы еще не закончили.
Первого беглеца настигла стрела, пробившая ногу. Он рухнул в двух шагах от борта лодки и закрутился на месте как волчок, издавая крики. Подоспевший к месту его падения в три прыжка Ларин добил сапотека ударом кулака в горло, заставив умолкнуть навсегда. Еще двоим, потерявшим должное уважение к сану жреца ягуара, стрела пронзила горло. Остальных прикончили без применения стрел и колющего оружия, переломав кости и позвонки. Итао взирал на это бесшумное избиение с тихим ужасом, сам не в силах вымолвить ни звука.
В результате почти все балахоны достались беглецам целехонькими, только на двух имелись едва заметные следы крови в районе горла, но их можно было скрыть, загнув края внутрь и натянув накидки поглубже.
– Ладно, сойдет, – не стал привередничать Федор, – главное, что одеяния нашего жреца в порядке и все будут смотреть на него. Переодеваемся и в лодку. Трупы спрятать. Вечереет, до заката мы должны покинуть этот гостеприимный город.
Жрец показал, как открывать дверь с этой стороны, и финикийцы сделали его «соучастником преступления», быстро перетащив в келью Итао шесть трупов. Когда возле длинной «лодки фараона» стояли шестеро новоявленных гребцов, Федор подтолкнул совершенно потерявшего дар речи жреца в спину.
– Вперед, навстречу славе и Питао-Кособи.
На деревянных ногах Итао шагнул в лодку, на носу которой горел короткий факел, и сел на специальную скамью, заблаговременно укрытую циновкой, поместив посох на коленях. Финикийцы расположились по всей длине лодки, обнаружив в ней короткие лепестковые весла, которыми предстояло грести, и поневоле вживаясь в роли гребцов священного жреца. Впрочем, если верить Итао, эта роль была не сложной – только грести и молчать, наклонив голову. Вся слава должна доставаться жрецу. Говорить с гребцами тоже никто не должен был, а жрецу ягуара, плывущему в сторону заката, народу полагалось оказывать почести на расстоянии, посыпая воду перед лодкой лепестками цветов и сухими зернами маиса. Как и жрецам богов Косихо-Питао и Питао-Кособи. Федора такое поведение толпы вполне устраивало. Главной трудностью было пройти городские водные ворота и не проколоться на какой-нибудь мелочи. А затем благополучно разминуться с лодками других жрецов, чтобы не возникло вопросов. Ну и конечно, чтобы сам Итао вдруг не вздумал взбрыкнуть и позвать на помощь многочисленных стражников или других жрецов.
Чайка занял место рулевого, чтобы контролировать ситуацию. Накидывая балахон на голову, он легонько пнул жреца ягуара в спину, показавшуюся ему недостаточно прямой.
– Изобрази величие, – напомнил он пленному Итао, поправив ножны фалькаты под балахоном, – ты все-таки жрец. Тебя народ приветствовать будет. И помни, если что-то пойдет не так… ты первым из нас отправишься на встречу со своим любимым ягуаром. А теперь улыбайся, учитель. Мы отплываем.
Федор заметил, как сапотек против воли выпрямил спину и плечи, придав лицу властное выражение, подобающее жрецу. «Вот так-то лучше, – подумал Федор, – а то могли засыпаться из-за этой кислой рожи. Не знаю точно, как должен выглядеть жрец на этой чертовой церемонии, но уж, наверное, не рыдать, если праздник намечается».
Финикийцы взялись за весла и большая пирога – а Федор именно так для краткости окрестил это чудо инженерной мысли сапотекских корабелов – направилась к выходу из грота. Чайка мог только догадываться, где конкретно находилась эта жреческая гавань и гавани остальных жреческих лодок, но несмотря на пару криков, которые покойные гребцы успели-таки издать, до того как их отправили на встречу с богами, никто не пришел им на помощь. «Значит, никто ничего не услышал, – успокоил себя Федор, работая длинным веслом и стремительно выводя пирогу жреца ягуара на простор канала, – будем надеяться, что и в тюрьме нас еще не хватились. Хотя нужно поспешать».
Он сделал последнее мощное движение рулем, чтобы развернуть лодку вправо, и тут же едва не произошло столкновение с крестьянской лодкой, перевозившей корзины, полные маиса. Она выскочила из тесноты перед самым носом пироги жреца. Видимо, Чайка выполнил свой маневр слишком быстро, торопился и позабыл о том, что движение на этом единственном водном пути Монте-Альбана очень интенсивное. Однако Федор зря переживал. Увидев, с кем сейчас произойдет столкновение, рулевой крестьянской лодки заложил крутой вираж и, едва не врезавшись в стену канала, избежал прямого контакта. Его лодка со скрипом прошла вдоль каменной стены, ободрав себе борт, но не коснулась лодки жреца. Лица Питао Федор при этом не видел, зато на промелькнувшем лице хозяина лодки с маисом он успел заметить выражение настоящего облегчения, словно тот избежал встречи со смертью.
«Это хорошо, что здесь нас так уважают, – подумал про себя Федор, – но суетиться не надо. Столкновения у ворот нам еще не хватало».
– Леха, – прошипел Федор с кормы, когда ближайшая пристань осталась позади, – сбавь обороты. Мы не должны никого зацепить. Пусть лодка идет медленнее, это все-таки лодка жреца. Нам должны успевать отдавать почести, а мы как бы никуда не торопимся. Верно, Итао?
И он аккуратно, чтобы не было заметно со стороны, пнул ногой сидевшего перед ним жреца ягуара. – Да, мы должны плыть медленно посередине канала, – произнес дрожащим голосом Итао, не оборачиваясь к Федору, а обращаясь к сидевшему чуть впереди него на одном колене Ларину, – чтобы стражники перед воротами успели рассмотреть нас и освободить дорогу. Жрец не должен ждать.
– А вот это верно, – кивнул Леха, – тише едешь, дальше будешь.
К счастью, пока все складывалось удачно. Сумрак, который даже в дневное время позволял использовать здесь факелы, теперь сгустился еще сильнее, и лиц гребцов никто не мог разглядеть даже с близкого расстояния. Солнце давно прошло зенит. Над водной гладью канала наступила уже настоящая ночь, хотя до заката было еще несколько часов.
Чайка не слишком ошибся с расчетами. Гавань для пироги Итао находилась почти посередине канала, чуть ближе к водным воротам с правой стороны огромного города, обращенной к лесу. В этот час, насколько понял Федор из сбивчивых объяснений перепуганного вельможного пленника, подготовка к празднеству уже началась, но жрецы выплывали из города чуть позже. Итао был первым, хотя на самом деле должен был покидать город последним. На пирсах кое-где еще заканчивалась разгрузка товаров, и удивленные крестьяне падали ниц, увидев гордо дефилировавшую мимо них пирогу жреца ягуара, спешившего на закат больше других. Впрочем, крестьянам было все равно.
«Главное, чтобы стражники ничего не заподозрили», – напрягся Федор, когда они первыми из священного каравана подплывали к воротам, нарушив очередность.
Чайка еще сбросил скорость, всем видом давая понять столпившимся у пирса охранникам с факелами, копьями и красными щитами, что великий Итао никуда не торопится, хоть и прибыл первым. Офицер в золотом шлеме окинул лодку жреца подозрительным взглядом, но ничего не сказал. Лучники, расположившись по обе стороны от воды, также не проявляли желания хвататься за свое оружие.
Канал здесь заметно сужался, так что пройти могла только одна лодка, а массивные ворота, поднимавшиеся из воды метра на четыре, были сделаны из просмоленных бревен, протаранить которые на пироге не представляло никакой возможности.
Несмотря на то что никто их не задерживал, ворота открывались как-то медленно. Возникла небольшая заминка, во время которой сердце Чайки бешено колотилось. «Быстрее, – мысленно подталкивал он стражников, – открывайте быстрее». Ему уже мерещилось, что их побег из тюрьмы вскрылся и на все входы и выходы из Монте-Альбана уже поступил приказ задержать беглецов.
Но ворота перед ними все же открылись заблаговременно, хоть и с заминкой, а две груженные доверху лодки, начавшие было входить в город, дали задний ход, отчаянно заработав веслами. Они притерлись к берегам снаружи от городской стены по обе стороны канала, и все, кто в них находился, пали ниц, не успев усеять путь лодки жреца лепестками цветов и сушеным маисом.
Когда пирога Итао, который сидел ни жив ни мертв, проплыла наконец мимо охранников, затем прошла сквозь толщу стены и вынырнула из этого грота на открытое пространство, Федор едва сдержался, чтобы не отсалютовать военачальнику в золотом шлеме. К счастью, это был не тот самый сапотек, которому он подарил жизнь, выиграв бой. «А жаль, – вдруг подумал Чайка, осторожно работая веслом, – вот был бы номер, когда все вскрылось. Наверно, его казнили бы за то, что нас упустил».
Наконец, пирога выскочила на открытое пространство, и финикийцы вновь взялись за весла, прибавив скорость. Здесь было заметно светлее, чем в узком пространстве канала. Несмотря на то что солнце уже почти касалось вереницы гор, его лучи еще освещали стены Монте-Альбана и лодки третьего жреца ягуара, величаво выплывавшей на простор из городских ворот.
– Леха, сбавь обороты, – едва не закричал Федор, увидев впереди целую вереницу лодок, усеявших берега канала и реки, в которую он впадал буквально метров через триста. Все, кто в них находился, вместо того чтобы пасть ниц, повставали со своих мест, зажав что-то в руках, и приготовились отдавать дань.
– Греби медленнее, – прошипел Федор, пока они не поравнялись с первой лодкой, – нам нужно хорошо сыграть свою роль.
– Да понял, – огрызнулся Ларин, – извини, командир, руки чешутся. Не слушаются и сами гребут быстрее, как только за стеной оказались.
– Терпи, – буркнул Федор.
Вскоре перед ними в лучах солнца возник целый салют из лепестков каких-то цветов и желтых зерен сушеной кукурузы. Все это сопровождалось криками радости. Сапотеки с удивлением встречали живое воплощение бога-ягуара, который в этом году почему-то появился раньше представителей того, кому и был посвящен этот праздник. Однако, раз так получилось, значит, боги так решили, и народ радовался этому, осыпая пирогу Итао лепестками и сушеным маисом.
«И не думал, что бегство такое приятное занятие, – против воли усмехнулся Федор, поддавшись всеобщему ликованию, – хорошо быть жрецом. Наверное».
Вскоре лодка въехала в облако из лепестков и маиса. Но если лепестки весело порхали в закатном солнце, то сушеный маис забарабанил по лодке, словно град пуль, доставляя гребцам некоторые неудобства. Итао, то и дело поднимавшему обе руки вверх под восторженные крики, было хорошо сидеть защищенным своим навесом, а вот бедным гребцам доставалось от этого веселья. Несмотря на полученные указания, едва оказавшись в коридоре из лодок и облаке маиса, финикийцы опять начали грести быстрее. Федор плюнул на это, стараясь изо всех сил удержать рыскавшую носом лодку на курсе и не врезаться на полном ходу в кого-нибудь из торговцев, самозабвенно приветствовавших пирогу жреца.
Управлять таким легким и «неудобным» транспортным средством и ему, и его солдатам приходилось впервые. Федор боялся сплоховать. Он-то еще хоть стоял в полный рост на корме, наблюдая за процессом, а остальные сидели, припав на колено, в позе каноистов и гребли двумя руками коротким незакрепленным веслом. С непривычки это было тяжело, лодку заметно бросало из стороны в сторону, и Федор молил всех карфагенских богов, чтобы эти огрехи кораблевождения остались без внимания публики, которая могла с легкостью опознать в них непрофессиональных гребцов и заподозрить неладное. А у жреца просто не могло быть плохих гребцов. В этой ситуации время играло против них, и он предпочел позволить своим подопечным разогнаться чуть больше положенного, чтобы побыстрее миновать вереницу лодок.
Когда конец грузового каравана и самого канала был близок, позади раздалась новая волна криков. Федор от неожиданности обернулся. Лодка второго жреца вышла на вечерний простор под крики радости сапотеков.
– Кто это, – осторожно и быстро «просигналил» своему жрецу носком сандалии Чайка.
– Это жрец Косихо-Питао, – вздрогнув, ответил ученый сапотек, который в этот момент как раз возносил руки к небу в приветственном жесте, – он должен был первым покидать город.
– Вот удивился, увидев тебя, наверное, – пробормотал Федор и, чуть повысив голос, добавил, переходя на финикийский: – Леха, давай поднажми. Теперь пора. Там появился второй жрец, встреча с которым не входит в наши планы. Только ровнее держите, а то опрокинете это корыто.
– Постараемся, – буркнул уже порядком уставший Леха, но лодка тут же прибавила хода, – свобода в наших руках.
Последние лодки, встречавшие жрецов у города, остались за кормой. Крестьяне и торговцы, находившиеся в них, с некоторым удивлением проводили взглядами пирогу жреца ягуара, с большой скоростью уходившую в сторону реки к бескрайнему лесу, видневшемуся за ней. Но к ним со стороны города уже приближалась лодка другого жреца, и ее тут же накрыла вторая волна поклонения.
– Отлично! – взвыл от радости Федор, когда рядом наконец не оказалось лодок. – Первый уровень этой игры со смертью мы прошли. Итао, ты – молодец. И тебе пока дарят жизнь. Слышишь, великий жрец?
И он привычно пнул ногой Итао в спину.
– Что там дальше по традиции делает жрец ягуара, удалившись от стен города?
– Он плывет по реке до самого заката и приветствует все лодки, которые повстречаются ему, – глотнув воздуха, проговорил Итао загробным голосом. – А затем возвращается в город уже после захода солнца.
– Какой отличный обычай! – воскликнул Чайка, разглядывая длинные тени от деревьев, протянувшиеся в поля. – Он словно создан, чтобы помочь нам бежать. Я снова начинаю любить сапотеков. Будем плыть до заката по этой прекрасной реке.
– Свобода! – в тон ему прокричал Леха, даже перестав грести на мгновение, от чего лодка стала забирать влево. – Ты молодец, командир. Отличный план!
– Погоди радоваться, – успокоил его Федор и добавил нарочито громко, чтобы Итао все было хорошо слышно: – Надо быстрее убраться отсюда как можно дальше в сторону большой воды, пока нас не хватились.
– Думаешь, будет погоня? – уточнил Ларин, не поняв замысла Федора, но невольно подыграв ему.
Поднапрягшись, он выправил лодку, которая вновь вышла на середину канала.
– А как же, – кивнул Чайка, посматривая по сторонам, – конечно, будет. Думаю, они уже обнаружили мертвых охранников в тюрьме. Скоро узнают и про странное поведение жреца. Сведут факты и догадаются. Так что погоня за нами теперь это лишь дело времени. Но у нас уже есть небольшой выигрыш и надо его не растерять. Так что гребите быстрее. Плевать на все встречные лодки, это задача Итао.
Бросив взгляд вперед, где шум воды немного усиливался, Федор заметил, что через пятьдесят метров вода из канала сливалась с широкой рекой, несшей свои воды дальше вниз по долине.
– Поворачиваем, – напомнил Чайка, когда пирога из спокойной воды канала выскочила в русло реки, зажатое пологими берегами. Ее качнуло на небольших волнах и, подхватив, понесло вниз по течению.
Река не была слишком быстрой, и горной ее было назвать трудно, однако мощь водного потока здесь ощущалась заметно сильнее, чем в канале. Река обладала своей душой, а канал нет. Да и ширина впечатляла. Река была примерно раз в десять шире канала, из которого они только что выбрались. «Как, бишь, она называется на местном наречии, – попытался припомнить Чайка, наблюдая за фарватером, и вспомнил: – Куаукутера, кажется».
Вниз по течению плыли сейчас только они, зато вверх поднималось некоторое количество лодок. К счастью, их было совсем мало, по сравнению с тем торговым флотом, который буквально заполонил воды канала у Монте-Альбана, в ожидании прибытия жрецов.
– Не забывай улыбаться, – напомнил жрецу Чайка, заметив впереди большую лодку и дюжину красных щитов, хорошо различимых в отблесках заходящего солнца, – ты еще не полностью заслужил возможность остаться в этом воплощении бога.
Вскоре мимо проплыли три утлых крестьянских лодчонки. А затем и одиноко плывущая большая лодка с солдатами – это был явно какой-то дозор – поравнялась с лодкой жреца. Все, кто в ней был, опустили щиты и пали ниц, прокричав какой-то клич, служивший приветствием.
– Внимание, – скомандовал Федор незадолго до этого, – грести спокойно и аккуратно. Стычки нам сейчас не нужны.
Но все прошло нормально. Лодка с солдатами быстро осталась позади, поскольку шла против течения вверх, а Итао со своими гребцами направлялся вниз. Река довольно быстро унесла их вперед к свободе, и Федор, не увидев за очередным изгибом русла ни одной лодки, разрешил гребцам немного передохнуть. Финикийцы подняли весла и расправили плечи впервые с того момента, как оставили стены Монте-Альбана позади.
Чайка же продолжал править плывущей по течению лодкой и осматривал окрестности, обдумывая свои дальнейшие действия.
По правому борту где-то вдалеке мелькнула на холме и сползла вниз, исчезнув, каменная дорога, по которой в город на праздник Косихо-Питао тащились с тюками путники. Они хотели прибыть туда еще до захода солнца.
«Хвала богам, – устало улыбнулся Федор, – нам с вами уже не по пути».
Пока все получилось удачно. Но так везти может не всегда, поэтому нужно было быстрее миновать поля, тянувшиеся по обоим берегам реки, достичь леса и, если никто не помешает, плыть по реке не останавливаясь до самого рассвета. Где-то к этому времени – Чайка попытался припомнить карту – они должны добраться до границы следующего большого поселения сапотеков и попытаться улизнуть в горы еще до развилки у каменной дороги незамеченными. Таков был изначальный план, в который вмешался случай – счастливый, надо было сказать, – ускоривший их бегство, но не позволивший запастись провизией. А желудки уже начинало сводить от голода.
«Где бы нам раздобыть еды, – подумал Федор и посмотрел в сторону города, стены которого еще были отчетливо видны в лучах заходящего солнца, – там сейчас еды, конечно, полно. Однако лучше уж с пустым брюхом на свободе, чем с полным на виселице».
Отогнав назойливые мысли, Чайка вновь посмотрел на реку, которая постепенно исчезала под пологом раскидистого влажного леса. «Ладно, луки-копья есть, ножи тоже, – подумал он, поглядывая на спрятанное под скамейкой жреца оружие, которого здесь не должно было быть, – с божьей помощью что-нибудь по дороге набьем. Дичи тут хватает. А может, и маисом на полях разживемся. Праздник нынче соответствующий».
Едва они пересекли границу влажного леса, встретив там еще несколько торговых лодок, приветствовавших жреца, как и подобает – криками и салютом из кукурузы и запасенных лепестков, – как солнце окончательно покинуло этот мир. Факел на носу пироги стал единственным источником света в кромешной тьме, охватившей беглецов со всех сторон.
– Держись ближе к правому берегу, – скомандовал Федор.
В неровных отблесках горевшего факела он с напряжением во взгляде рассматривал низкие берега, кое-где поросшие тростником и подтопленные водой. Лес подступал к самой кромке воды, так, что ветки некоторых деревьев нависали над ней. Чайка не успел обсудить с Итао во время занятий местную фауну, но допускал, что в этих местах водилось достаточно всякой скользкой живности, похожей на длинных двадцатиметровых змей и крокодилов, не считая более мелких, но ядовитых гадов. Встреча с ними не входила в планы Федора и остальных финикийцев. С наступлением темноты Чайка испытал сильное желание пристать к берегу и выйти на более высокие места, но река уносила их все дальше и дальше от ненавистного Монте-Альбана, а Федор не желал прекращать это движение. Даже из-за каких-то опасных рептилий.
Впрочем, скоро и поросшие влажным лесом берега перестали казаться такими привлекательными. Федору несколько раз показалось, что у берега шевелились длинные и скользкие тела. Чайка с большим удовольствием сейчас вернулся бы обратно на равнину или в холмы, где можно разгуляться взгляду. Но и эта мысль об открытом пространстве быстро тускнела, едва он вспоминал о том, что там их гораздо быстрее найдут и «обезвредят» карательные отряды сапотеков, которые уже наверняка рыщут по их следу.
– Может, выключим фонарь? – неожиданно предложил Леха, словно услышав его мысли. – Чтобы не привлекать внимания. Кто его знает, сколько тут поселений и кто живет на этих берегах.
– Не стоит, – отвел предложение Федор, – тогда мы сами ничего не увидим. Люди подумают, что это пирога жреца и возрадуются, да и нет тут никого. Глушь началась. А помимо людей, сдается мне, тут много всякой ядовитой гадости плавает. Лучше мы ее первыми увидим, чем она нас в темноте сожрет.
И двигаясь на приличном расстоянии от берега, они плыли дальше, помогая течению веслами. Пока что их никто не преследовал. Более того, наступала ночь перед праздником, и все, кто хотел или должен был быть в городе, уже были там. Они плыли сквозь лес уже примерно час, не повстречав больше ни одной лодки.
– Когда ты должен был возвращаться в город? – разбудил, казалось, задремавшего на своей скамье жреца, Федор.
– Едва солнце опустилось за горы, как мы должны были повернуть обратно, – обреченно пробормотал Итао, положив себе руки на колени. В своем желтом одеянии, обвешанный амулетами, он смотрелся загадочно, как и подобает жрецу. Только хмурое выражение лица этому не соответствовало. – Ну извини, что обряд подпортили, – пожал плечами Федор без особого сожаления. – Долго будут ждать тебя у водных ворот стражники и жрецы, но так и не дождутся обратно. Зато у нас появился шанс уйти от погони.
– Вам не спастись, – вдруг произнес Итао, – вожди уже отправили по вашему следу лучших воинов.
– Отправили, говоришь? – ничуть не испугался Федор, выравнивая курс, когда лодка слишком отклонилась к середине реки. – Это тебе дух ягуара сказал? Ничего, оторвемся. Это мне тоже дух ягуара сказал. Я сам ведь с ним связан, ты же знаешь.
Чайка наклонился чуть вперед.
– А еще он мне сказал, что ты можешь не дожить до следующего рассвета, если погоня найдет нас. Подумай об этом. Как тебе такое предсказание?
Итао умолк и погрузился в мрачное созерцание. Бежать он даже не пытался, хотя сидевшие рядом с ним финикийцы больше были заняты греблей, чем присмотром за пленником. После захода солнца стало заметно прохладнее, но он будто не ощущал холода, словно думая о том, что ему предсказал Федор. Гребцы согревались, работая веслами. Федору такой нагрузки досталось меньше, но и он, то и дело отпуская рулевое весло, размахивал руками, разгоняя кровь. О том, чтобы встать на ночлег, отдохнуть и перекусить, никто и не думал. Еды все равно не было.
Ближе к рассвету, когда надежный факел, горевший на ветру уже много часов, начал чадить, Ларин ненадолго оставил «свой пост» и пробрался на корму к Федору. Благо в кромешной тьме не от кого было прятаться и незачем сохранять конспирацию.
– Слушай, командир, – прошептал Леха, искоса посматривая на застывшую в согбенной позе фигуру жреца, страдавшего от голода и сырости, но боявшегося вымолвить хоть одну жалобу после «предсказания» Чайки, – дальше-то что делать будем? Сколько еще этому лесу тянуться, неизвестно.
Скоро рассветет, лодки появятся. Кто-нибудь нас обязательно заметит и настучит по местному телеграфу, где нас видел. А тогда вожди с ответным визитом не задержатся.
– Все верно, – кивнул Федор, нагибаясь к рулевому веслу, и также полушепотом отвечая: – Попробуем сделать ход конем.
– Это как? – не понял Леха.
– Скоро, если я не ошибся в расчетах, лес закончится, – заявил Федор, посматривая вперед, – или прервется ненадолго. Во всяком случае, в этих местах река должна делать широкий разворот, приближаясь к горам. Здесь самое короткое расстояние, чтобы попытаться добраться до ближайшего хребта, перевалить через него, а потом двинуться назад по долине.
– Куда? – уточнил Леха.
– Обратно на север, – ответил Федор, – к тем берегам, на которые мы приплыли. Придется немного побегать по горам, а потом, если повезет, и по болотам, но другого варианта я не вижу.
– Ну да, идти обратно по той каменной дороге не резон, – кивнул Ларин, – там нас и пешие догонят, если конных нету. А с этим что делать будем?
– Утром решим, – объявил Федор, – а пока завяжи-ка ему глаза. Не хочу я, чтобы он знал, где мы сходить будем.
– Ладно, сделаем, – кивнул Леха, – когда причаливаем?
Федор показал на застывшего без движений жреца, приложил палец к губам, и жестом показал, чтобы Леха возвращался на свое место. Однако Леха и без дальнейших объяснений понял, что плыть осталось недолго.
Итао не сопротивлялся, когда ему завязывали глаза, решив, что настал его последний час. Однако сразу его никто не казнил, оставив томиться в неведении.

Глава восемнадцатая
За перевалом

До тех пор, пока забрезжил рассвет, они успели проплыть еще значительное расстояние. Боги благоволили планам беглецов. И Федор Чайка надеялся, что так будет и дальше. За новым поворотом в первых робких лучах солнца, которое едва пробивалось сквозь облака – день обещал быть пасмурным, – вдруг показалось открытое место справа по борту. Деревья расступились, и Чайка заметил вдали за холмами, поросшими редколесьем, горные цепи.
– Похоже, мы прибыли, – пробормотал он и решительно направил лодку к берегу, поросшему тростником.
За несколько мощных взмахов весел они преодолели оставшееся расстояние. У гребцов словно открылось второе дыхание, когда они поняли, что это их последние усилия на воде и дальше они снова вернутся к пешей земной жизни. Когда пирога уткнулась в топкую землю, Федор объявил:
– Здесь мы сойдем.
Услышав это, Итао вздрогнул и поднял голову. Если бы не повязка из куска зеленой материи на глазах, Федора увидел бы обреченный взгляд. Для жреца настала решающая минута.
– А с этим что делать? – деловито уточнил Ларин, уже выбравшийся на землю, указав на вельможного пленника.
Федор помолчал, словно придумывая способ казни для этого человека, еще вчера решившего не колеблясь принести их в жертву своим богам, и вдруг сказал:
– Его мы отправим дальше по реке.
– Опять? – возмутился Ларин, хватаясь за каменный нож, прикрепленный к поясу. – Ты опять хочешь оставить в живых этого предателя? Дай я ему кишки выпущу, если у тебя духу не хватает.
Испуганный жрец отшатнулся и даже привстал со скамейки, но Федор сделал предупреждающий жест, остановив друга.
– Нет, – он расправил плечи, – этот жрец сослужит нам последнюю службу.
И обернувшись к воинам, приказал:
– Цорбал, Пирг, привяжите-ка его крепко к лодке. Да так, чтобы сам не смог развязаться.
Итао дернулся, когда его схватили двое, но немного успокоился, поняв, что его никто не душит, а лишь накрепко привязывают тело к скамье, прикрепленной к днищу лодки, и руки к стойке, поддерживающей навес.
– Готово, – доложил Пирг через некоторое время, проверив все узлы, – теперь никуда не денется.
– Они будут искать лодку жреца, – с удовольствием пояснил Чайка всем, включая самого Итао, ухмыльнувшись в бороду, – пусть ищут. Вода течет быстро. Когда его найдут, – если, конечно, он не достанется речным тварям, – мы будем уже далеко. А за наш побег его самого по головке не погладят.
И, посмотрев на примотанного к лодке пленника, добавил:
– Ты хотел казнить сегодня на празднике второго жреца ягуара Уанусуко? Думаю, что ты скоро будешь лежать с ним рядом на жертвенном алтаре, если не займешь его места. Жаль, что твой путь жреца закончился так быстро. Все. Прощай, учитель. Нам пора.
Итао застонал, услышав свой приговор, но Федор больше не обращал на него внимания. Посмотрев еще раз на себя и своих солдат, одетых как гребцы жреческой пироги, он приказал:
– Всем снять с себя накидки. В этих балахонах мы далеко не уйдем.
Финикийцы с радостью стянули с себя жреческие наряды, побросав их на дно лодки и вновь став похожими на индейцев из племени сапотеков, только светлолицых и бородатых.
– Теперь заберите оружие и оттолкните пирогу подальше от берега, чтобы ее подхватило течение, – добавил Федор, удовлетворенный видом своих солдат, которых теперь издалека можно было спутать с отрядом сапотеков, – и уходим отсюда вверх по холмам.
– Слушай, командир, а, может, возьмем эту сволочь с собой? – предложил, точнее, попросил Леха. – Как заложника. А что, перерезать ему горло мы всегда успеем. Вдруг пригодится, как живой щит, если нас догонят.
– Если нас догонят, – покачал головой Федор, – то он нас уже не спасет. Одного раза с вождей достаточно. Второй раз они Итао слушать не станут. Так что лучше бы нам не попадаться. Пусть молится, чтобы его съели крокодилы. Потому что когда он попадет в руки своих вождей, они долго будут его резать на ленты. Да и нас заодно, если поймают.
– Ладно, уговорил, – отказался от своей навязчивой идеи Леха, – отправим его в последний путь по реке.
Он навалился на борт пироги вместе с Цорбалом, Пиргом и остальными, мощно оттолкнув ее от берега. Через несколько минут течение подхватило лодку и утянуло на середину реки. Пирога жреца ягуара со своим хозяином, накрепко привязанным к скамье, в утреннем тумане казалась каким-то мистическим ковчегом, плывущим по волнам таинственной реки к неизвестной цели. Убедившись, что река приняла свою жертву, Федор отогнал эти неуместные мысли, закинул ножны фалькаты за спину и, раздвинув тростник, направился к холму, поднимавшемуся над водой метрах в тридцати. Ступая по мокрой земле, он внимательно всматривался в хлюпающую жижу, не в силах отделаться от впечатлений вчерашней ночи. К счастью, ни змей, ни крокодилов в этой трясине им не повстречалось, а вскоре они благополучно выбрались на холм и поднялись на его вершину.
Там Федор обернулся, взглянув на реку и попытавшись отыскать глазами пирогу жреца. Туман немного раздуло, и в последнее мгновение ему удалось увидеть только корму и рулевое весло лодки, уносимой течением за поросший густым лесом мыс.
– Ну вот, – удовлетворенно заметил Федор, – если нас не поймают раньше, то эта пирога собьет с толку преследователей на какое-то время. Надеюсь, нам его хватит, чтобы раствориться в горах.
Дав пару минут отдышаться своим людям, Чайка скомандовал, с удовольствием вживаясь вновь в роль командира карфагенской армии:
– Вперед, воины. Пока не рассвело окончательно, мы должны быть уже далеко отсюда.
И первым направился вверх по холму.
Примерно час они потратили на то, чтобы выйти из леса, буйно разросшегося по берегам Куаукутеры. Отряд финикийцев, которых осталось всего шестеро, старался передвигаться скрытно, прячась за складками местности. Хотя Федор отлично понимал, что обитавшие в этих местах индейцы наверняка хорошие охотники и, окажись они рядом, то быстро срисовали бы своих бородатых «сородичей». К счастью, место, где они высадились на берег, оказалось достаточно пустынным и никакого жилья за время передвижения по холмам им не повстречалось. Зато, когда они достигли самой высокой точки, поднявшись от реки, то все сразу стало ясно.
Первым поднявшись на вершину невысокого хребта, служившего разделительной линией между речной долиной и остальным миром, примыкавшим к правому берегу Куаукутеры, Чайка смог обозреть окрестности. Спрятавшись между двумя невысокими деревьями с раскидистыми кронами, чтобы не быть слишком заметным случайному глазу, он некоторое время рассматривал открывшийся перед ним пейзаж, поджидая, пока на вершину подтянутся остальные финикийцы.
– Ну и где мы? – спросил Леха, повалившись на землю в трех шагах от друга и с наслаждением потянувшись. – Узнаешь что-нибудь?
– Узнаю, – кивнул Федор, – пока идем четко по карте.
– Ясно, – ухмыльнулся Леха, – значит, внутренний компас тебя не подвел.
Увиденное Чайкой действительно почти совпадало с тем, что он прочел на карте Итао. Прямо перед ними раскинулась узкая часть долины, как бы прижатая широким изгибом реки к горному хребту. Половина этой долины была засажена маисом, а другая, примыкавшая к горам, либо стояла «под парами», либо вообще была не пригодна к земледелию. Там, на склонах горы рос только редкий лес. Но это как раз Чайку вполне устраивало. Почти посередине кукурузных полей Федор разглядел узкую желтую ленту, разделявшую долину на две неравные части. Похоже, это была одна из нескольких каменных дорог, указанных на карте. Она начиналась на далеких холмах справа, где-то в той стороне должен был находиться теперь Монте-Альбан, и тянулась через долину до тех пор, пока не раздваивалась на плоском холме в левой части видимого пространства. Там, за холмом, угадывалось какое-то военное поселение сапотеков, обнесенное крепостной стеной. Видимо, к нему и дальше, в сторону Тихого океана, и вела эта дорога. А ее ответвление уходило в сторону гор, за которыми, согласно карте и размышлениям Федора, начиналась горная страна, уже не подвластная сапотекам. Именно там проходил край карты и, как надеялся Чайка, владений сапотеков. Кто там жил, он узнать не успел. Может быть, и никто. Горная страна была обширна и могла быть заполнена только скалами и снегом, ведь все пригодные для обитания человека долины в этой местности были заняты и разработаны сапотеками. А может быть, там тоже обитали воинственные племена, и можно было угодить из огня да в полымя.
– И все же нам туда, – подумал вслух Федор, озадачив Ларина и Пирга, находившихся поблизости.
На самой дороге движения пока не было заметно.
– Вон, видишь те горы, с другой стороны? – спросил Федор, указав в нужном направлении рукой. – Там еще небольшая седловина по центру. Нам туда.
– А, может, вдоль дороги пойдем, к перевалу? – предложил Леха. – Чего в горы карабкаться по пересеченной местности.
– Нельзя, там слишком людно, – отмел неудачную идею Чайка, – видишь, левее, военное поселение. Наверняка оно здесь и построено, чтобы перекресток этот от набегов охранять или служить перевалочной базой для собственных походов. Значит, вдоль этой дорожки постоянно вооруженные отряды сапотеков ошиваются. А нам с ними желательно как можно позже повстречаться.
– А лучше вообще не встречаться, – заявил Ларин, – устал я что-то от этих краснокожих.
– В общем, нам нужно постараться пересечь дорогу и долину, пока движения нет совсем. И добраться до седловины. Перемахнуть ее, а там мы уже на выходе будем из земель сапотеков.
Леха вопросительно взглянул на друга.
– Там кончается карта, которую я видел, – объяснил он, – по долине, что за хребтом, двинемся на север. С помощью богов доберемся как-нибудь.
– Есть охота, – вдруг вспомнил Леха, – там, в горах с дичью будет неважно.
Федор обернулся в сторону реки с запоздалым сожалением. У реки было больше шансов разжиться едой. Но возвращаться он уже не хотел. Время работало против них. Наверняка отряды преследователей уже двигались тем же курсом и, скорее всего, по той самой дороге, что лежала перед ними.
– Вон посмотри, – указал Федор на густые заросли маиса, что находились прямо по курсу.
– Ну хотя бы еда перед нами, – ухмыльнулся Леха, – только продираться через эти поля будет трудновато.
– Жить хочешь? – коротко уточнил Федор. – Тогда взяли оружие и вперед. Обходить слишком далеко. Еще больше времени потеряем. А луки и копья держите наготове. Если на какую живность наскочим в этих зарослях, будет у нас и мясной обед, когда до гор доберемся. А нет, так кукурузой перекусим и с собой наберем. На первое время хватит.
И финикийцы, прихватив луки и копья, спустились вниз с холма, вскоре растворившись в зарослях маиса.
Это путешествие, как и предрекал Леха Ларин, оказалось довольно утомительным. Федор махал своей фалькатой, словно мачете, прорубая себе дорогу, когда попадались особенно густые заросли толстых стеблей, сквозь которые он уже не мог протискиваться. Остальным тоже пришлось попотеть. Когда они выбрались к дороге, оказавшись почти в середине пути, все были усталые и голодные, а дичи не поймали никакой.
– Вперед, – скомандовал Федор, – надо перебраться через дорогу, пока кто-нибудь не появился. Там зарослей меньше. Там и отдохнем чуток и перекусим. Пирг, сходи посмотри, что там творится.
Пирг, закинув лук за спину, пробрался к самой желто-каменной дороге и, пригнувшись, осмотрелся. А потом дал знак рукой остальным, чтобы шли к нему.
– Пока спокойно, – удовлетворенно кивнул Федор, – выдвигаемся. Леха, ты первый. Потом остальные. Я замыкающий.
Быстро перемахнув открытое пространство и стараясь не оставлять следов, финикийцы вновь углубились в заросли. Федор, перебегая дорогу последним, заметил какое-то движение за поворотом дороги справа. Ему показалось, что там в последний момент мелькнуло что-то красное, словно из-за него появился отряд сапотеков. Однако рассмотреть лучше Чайка не успел. Счел за благо побыстрее удалиться от дороги, чтобы его самого не заметили.
Пробравшись сквозь примерно километр зарослей, беглецы заметили впереди просветы – поле заканчивалось. Да и не нужно было быть следопытом, чтобы понять это. Достаточно было поднять голову и увидеть горные цепи, возвышавшиеся впереди.
– Почти пришли, – выдохнул Федор, усаживаясь между стеблей и втыкая фалькату в рыхлую землю, – привал. Можно перекусить, чем найдете. – Что-то крестьян не видать, – поделился наблюдениями Леха, отрывая спелый початок от стебля и с наслаждением впиваясь в сочную желтую мякоть плода, – пока нас сюда тащили, они повсюду этот маис собирали. А здесь никого, хотя поселение близко.
– Может, все на празднике, – поделился соображениями Федор, прислонившись к толстому стеблю потной спиной, – или им боги в этот день запрещают собирать маис.
Ларин пожал плечами, а Федор, прожевав немного кукурузных зерен, продолжил разговор.
– Надо сделать какие-нибудь корзины, чтобы унести побольше с собой, – вспомнил Федор прежний опыт. – Лиед, Ганнор, займитесь этим, как отдохнете немного.
Оба финикийца нехотя кивнули. Как вязать корзины, они понятия не имели, но приказ есть приказ.
– Эх, жаль, что те жреческие балахоны в лодке оставили, – огорчился Леха, поразмышляв над задачей, – из них бы получились отличные мешки, да и спать было бы теплее.
– Ничего, – утешил его Федор, который, прищурившись, некоторое время смотрел сквозь высокие стебли на солнце, а потом встал, – как почувствуешь запах свободы, сразу согреешься.
– Оно конечно, – не стал дальше спорить Леха, доедая початок.
– Дичи так и нет, – пожаловался он, поднимаясь вслед за командиром и кивнув на свое копье, для которого пока не нашлось достойной цели в виде упитанного кабанчика.
– Оно понятно, – попытался утешить его Федор, убирая фалькату и поправляя ножны, чтобы не мешали двигаться дальше. – Мы ее своим шумом давно распугали. Ничего, может, в горах повезет. Первое время на кукурузе продержимся, а там что-нибудь придумаем.
– Ну-ну, – пробормотал Леха, вставая.
Ганнор и Лиед уже справились с задачей, хотя и не без труда. На земле стояла наспех связанная из стеблей и листьев корзина, которую могли нести двое. Она была доверху наполнена спелой кукурузой. Кроме того, каждый распихал по своей одежде столько початков, сколько смог унести.
– Отдохнули? – уточнил Федор и, увидев несколько кивков, приказал: – А теперь вперед. Следующий привал будет в горах.
Покинув заросли маиса, долгое время спасавшие их от случайных взглядов, беглецы оказались на почти открытой местности, поросшей редкими деревцами. К счастью, сразу от границы с полем начинались предгорья. Быстро приметив овраг, который вел в нужном направлении, Федор осмотрелся по сторонам и направил свой отряд короткими перебежками прямо туда. Подъем начался.
Вдоль оврага росла небольшая рощица, которая вновь скрыла финикийцев, позволяя им перемещаться не ползком, а почти во весь рост и даже нести корзину с кукурузой так, что они не были видны с дороги. Скорость передвижения, которая до того была невелика, чуть возросла, несмотря на то, что они шли теперь вверх. Все-таки продираться сквозь заросли было труднее, чем просто карабкаться в горы. И через пару часов они благополучно достигли середины подъема.
Здесь ситуация изменилась и Чайка объявил короткий привал, чтобы обдумать новый путь. Удобный овраг шел дальше по склону, в сторону перевала, но уводил группу от нужной седловины, которую Чайка наметил себе как цель. Именно здесь он хотел перемахнуть через невысокий хребет. Чтобы двигаться в нужном направлении пришлось бы дальше карабкаться прямо по склону, пытаясь прятаться лишь за валунами и немногочисленными отрогами. Почти у самого взлета находилась небольшая плоская скала, откуда должен был открываться отличный вид на всю пройденную долину. Федор заприметил ее как хороший наблюдательный пункт.
«Нужно будет осмотреться оттуда, как дойдем», – решил он.
Сама седловина была абсолютно гладкой, и спрятаться там было негде. Чайка понимал, что преодолеть ее нужно было без задержек. Надежнее всего, конечно, ночью. Но Федор уже чувствовал, что погоня на хвосте. Не сидеть же здесь до темноты. С того места, где они находились, была видна лишь часть долины и лес вдоль реки. Ни поселения, ни дороги толком отсюда было не разглядеть. И понять, что там творится, тоже. Но, несмотря на это, он решил рискнуть.
– Дальше идем по склону вверх, – сообщил он солдатам свое решение и добавил: – Если заметят, пойдем еще быстрее.
– Вверх так вверх, – сплюнул Ларин и схватил свое копье с каменным наконечником, – чего зря время терять.
Подхватив корзину, которую на этот раз понесли Цорбал и Пирг, беглецы покинули свое убежище и, прикрываясь валунами, рассыпанными по всему склону, стали карабкаться вверх. Так продолжалось еще часа два, пока они не достигли подножия плоской скалы, где Федор разрешил сделать новый привал, спрятав людей за скалой. Сам же, подозвав Ларина, решил взобраться наверх и осмотреться, поскольку с места стоянки было почти ничего не видно, кроме нескольких холмов со стороны Монте-Альбана.
– Копье оставь, – приказал он Лехе, который, за неимением фалькаты, уже свыкся с новым с оружием и даже научился им пользоваться не хуже самих сапотеков, – сползаем наверх и обратно. Только мешать будет.
– Да я уже привык, – воспротивился было Леха, но потом все же отставил копье, положив на камни.
Чайка и так всю дорогу нес фалькату за спиной, так что ему ничего не мешало передвигаться по горам. Вдвоем они вскарабкались еще метров на десять и оказались на огромном плоском камне, стертая ветрами вершина которого занимала метров тридцать в поперечнике. Федор хотел было распрямиться в полный рост, но вдруг заметил на дороге красную змейку щитов и рухнул плашмя, как подкошенный.
– Ты чего, командир? – удивился Ларин, продолжавший стоять боком к дороге. – Ногу подвернул?
– Ложись! – гаркнул на него Чайка. – Сапотеки!
Леха развернулся вполоборота, посмотрел в долину, которая была отсюда видна как на ладони, и тоже растянулся рядом со своим другом.
– Как думаешь, заметили? – виновато поинтересовался Леха, отдышавшись.
– Сейчас узнаем, – буркнул Ларин.
Приставив ладонь к глазам, чтобы медленно начавшее клониться к закату солнце не мешало смотреть, Федор пытался разглядеть, что же происходит внизу. Прежде всего он заметил, что по дороге, меж зарослей маиса, в сторону военного поселения маршировал отряд сапотеков во главе с военачальником, чей шлем сверкал, как золотой шар на солнце. Все со щитами, копьями и мечами. Даже в кожаных нагрудниках. В общем, в полном боевом облачении. Отряд находился сейчас аккурат напротив той самой скалы, где Федор решил устроить наблюдательный пункт. На первый взгляд никто не смотрел в сторону горы, на которой находились друзья, и никто не подавал никаких сигналов к перестроениям. «Кажется, пронесло, – подумал про себя Федор, – хвала богам». И молча погрозил другу кулаком. Леха также молча закивал в ответ, «мол, виноват, расслабился».
– Человек сто, – определил Чайка на глаз, – не меньше.
И добавил, глядя на сверкающий шлем военачальника, с грустью по прошлой жизни:
– Эх, сюда бы снайперскую винтовку…
– Как думаешь, командир, по своим делам идут? – уточнил любознательный Ларин. – В поселение или по нашу душу?
– Не знаю, – ответил Федор, – обычные воины у них, насколько я помню, хороших доспехов не носят. Значит, спецбригада. А если так, то значит, по нашу…
Он посмотрел налево и заметил еще один отряд, спускавшийся с холма по каменной дороге вслед за первым. Там тоже было не меньше сотни сапотеков. Потом перевел взгляд направо: у самого военного поселения строился еще один отряд. А на перекрестке дорог уже стояла плотная группа индейцев, похожая на дозор или блокпост, – еще человек двадцать-тридцать. Ни одного крестьянина Федор до сих пор не увидел. Сплошь армейские.
– Похоже, общевойсковая операция началась, – криво усмехнулся Чайка, – план «Перехват» заработал. Интересно, они уже нашли пирогу со жрецом, или Итао повезло, и его успел съесть крокодил?
– Вовремя мы через дорогу перебрались, – вставил слово Леха, смотревший в сторону военного поселения у развилки, – и хорошо, что сразу не пошли на перевал.
– Да, брат, – согласился Федор, – еще через пару часов тут и мышь не проскользнет. Сильно мы разозлили отцов-основателей этой империи. Хотя кто их знает. Мы же в приграничной области. Может, внезапно война какая началась?
– В любом случае, давай убираться отсюда повыше, – предложил Леха, – да побыстрее. Пока они не разобрались, где мы.
– Ползем, – согласился Федор, – а то мы тут как на ладони. Только подождем, когда третий отряд пройдет мимо.
Они дождались этого момента и отползли обратно за камень, вернувшись к своим солдатам. Поджидавшие их бойцы использовали время с пользой и выглядели отдохнувшими. Даже Цорбал и Пирг, тащившие сюда корзину с кукурузой.
– Там внизу сотни сапотеков, – сообщил всем Федор, – три отряда прошли в сторону селения и к перевалу. Нам нужно собраться с силами и взобраться на эту седловину. Так что берем оружие и вперед. Точнее, вверх. Но очень осторожно. Если нас заметят, то, скорее всего, догонят. Пока мы в пределах страны сапотеков, наше единственное преимущество – скрытное передвижение.
– Может, тогда подождем до наступления темноты, – подал дельный совет Ларин, стоявший опершись двумя руками на свое копье.
– Хорошо бы, – ответил Чайка, подумав немного, – но нельзя. Сапотеки явно собираются взойти на перевал еще до темноты. Если они повернут оттуда по долине в нашу сторону, то мы можем оказаться зажатыми между двух отрядов. И тогда прощай, свобода.
При этих словах он невольно заметил, как напряглись все финикийцы. Едва избежав плена и казни, они предпочитали погибнуть в бою, но обратно в Монте-Альбан на расправу никто не собирался.
Поняв, что обсуждение закончено, Федор посмотрел на Ганнора и Лиеда.
– Теперь ваша очередь нести корзину.
Осторожно выбравшись из-за каменного укрытия, беглецы направились вверх по склону, петляя меж валунов, и вскоре были у самого взлета на седловину этого широкого перевала, которым, похоже, никто не пользовался. Во всяком случае, Чайка не увидел здесь никаких удобных подходов, сделанных сапотеками. Это открытие только убедило его в правильности сделанного выбора. В их ситуации, чем глуше были места, тем лучше.
До вершины оставалось совсем немного, метров триста, но эти метры им нужно было пройти по совершенно лысому склону, где они вновь становились видны как на ладони.
– Вперед, – отдал приказ Федор, посмотрев на покрытые пылью лица своих солдат, – осталось немного. Нам нужно пройти этот взлет очень быстро. Так быстро, как только вы способны. Ганнор и Лиед, дальше идете налегке, корзину теперь понесем мы.
Леха слегка удивился такой нежности по отношению к простым солдатам, но спорить не стал. Командиром экспедиции все-таки был Федор, и в бегстве из Монте-Альбана именно он сыграл главную роль. Одной рукой Леха подхватил корзину за ручку из стебля маиса и зашагал вверх по склону рядом с Чайкой, другой рукой сжав свое короткое копье.
Двигались они быстро. Седловина приближалась. От напряжения пот тек ручьями по лицам финикийцев, но ради свободы они готовы были вытерпеть и не такое. Беглецы успели преодолеть примерно половину взлета, как из-под ноги кого-то из шедших впереди вырвался злополучный камень и поскакал вниз, увлекая за собой мелкую крошку.
Пролетев метров десять, он стукнулся в другой небольшой камень, сдвинув его со своего места. Не прошло и минуты, как вниз уже прогрохотал небольшой камнепад, поднявший тучу пыли и достигший плоской скалы.
Федор и Леха, как по команде обернулись назад и оба заметили новый отряд сапотеков, приближавшийся в этот момент со стороны Монте-Альбана. Он маршировал как раз по дороге мимо плоской скалы. Услышав звук камнепада, военачальник в сверкающем шлеме поднял голову и зычно что-то прокричал. Отряд замер на месте. А сапотек в шлеме приложил ладонь ко лбу и внимательно обшарил взглядом склон. Над долиной повисла зловещая тишина. Вдруг он вскинул руку с боевым топором вверх и до финикийцев донесся боевой клич.
– Ну, вот и все, – как-то спокойно произнес Ларин, глядя, как сотня сапотеков потрясает своими щитами, бросаясь сквозь заросли маиса в погоню. – Приехали.
– Подожди помирать, брат, – так дернул за ручку корзины Федор, что весь сухой паек едва не рассыпался по камням, – давай вверх. Теперь можно не прятаться, посмотрим, что там. Пока сквозь заросли продерутся, пока поднимутся. Может, еще успеем уйти.
– Давай попробуем, – без особого энтузиазма проговорил Леха и посмотрел на застывших без движения чуть выше по склону бойцов, пытаясь понять, кто из них оступился так не вовремя.
Не обращая внимания на крики, доносившиеся из долины, финикийцы продолжили свой быстрый подъем, благо ни копья, ни стрелы до них еще не долетали, и вскоре были на седловине. Здесь, чуть спустившись с другой стороны и пропав из видимости преследователей, Федор бросил корзину на камни, скомандовав привал. Леха рухнул рядом, не став выяснять, кто именно оступился. В этом уже не было смысла, да и вряд ли он сделал это умышленно. Здесь каждый хотел выжить, а потому винить во всем можно было только злой рок.
Пока Ларин смотрел в небо, восстанавливая силы, Чайка и остальные смотрели вперед, где прямо перед ними открывалась горная страна. Вдали белели снежные пики. А здесь, внизу, как оказалось, сходилось сразу две долины, образуя подобие перекрестка путей. Одна долина шла вдоль хребта, который они только что преодолели. В ее левом краю находился невидимый отсюда перевал, который сейчас должны были переходить передовые отряды сапотеков. Правда, никакой мощеной дороги внизу было не видно. Только ручей и тропа вдоль него. В правую сторону эта долина, тянувшаяся вдоль приграничных территорий сапотеков, выглядела абсолютно безжизненной. Там даже начинался крутой подъем, который заканчивался еще одним перевалом, ведущим дальше вдоль земель сапотеков. По склону горы стекал небольшой водопад, питавшийся ледником, и Чайке показалось, что у подножия этого водопада имелось несколько гротов или пещер. Строго напротив седловины, где отдыхали беглецы, начиналась еще одна протяженная и широкая долина. И по этой долине сейчас навстречу беглецам шла целая армия воинов, вооруженная черными щитами и копьями. Поначалу Федор подумал, что их окружили, но вскоре тренированный разум взял верх над страхами и командир карфагенян рассудил, что для поимки шестерых беглецов здесь собрались слишком внушительные силы. Из долины надвигался отряд, в котором можно было насчитать не меньше пятисот воинов. Да и видом своим, даже издалека, они вовсе не походили на сапотеков. Чайка впервые начал сомневаться в том, что ловили сейчас именно беглецов из Монте-Альбана.
– А может, они нас за кого другого приняли? – подумал Федор вслух, глядя, как неизвестный отряд спускается с перевала в долину напротив и шагает навстречу к ним.
– Это почему еще? – удивился Леха, приподнимаясь на локтях и вперив непонимающий взгляд в друга. – Видели-то они только нас.
– Они видели, – предположил Федор, – каких-то воинов на склоне холма. А холм этот, похоже, приграничная территория. Могли подумать, что мы вражеские разведчики.
Чайка вытянул руку вперед.
– Вон, посмотри-ка туда. Кто это, как думаешь?
Леха повернул голову в указанном направлении и увидел то, что все остальные уже давно видели. Его глаза расширились от изумления.
– Это еще что такое, – пробормотал он, вставая на ноги.
– Я думаю, – пришел к окончательному выводу Федор, – что охотятся эти сапотеки не за нами. Не исключено, что еще даже Итао не нашли. Думаю, брат Леха, что мы попали в самый центр приграничного конфликта. И надо нам делать ноги отсюда, пока нас не перемолола эта мясорубка. А она, чует мое сердце, очень скоро начнется, и не исключено, что прямо в этой вот долине.
Леха перевел свой изумленный взгляд в сторону гор, за которыми скрывался перевал сапотеков, а потом обратно на друга, и произнес:
– Может, ты и прав. Только куда же нам деваться? Либо те, либо другие нас просто раздавят.
– Вон туда, – указал Федор в сторону водопада и гротов, – сюда ближе всего. Можем срезать по склону холма и, если повезет, укроемся в этих пещерах еще до того, как обе армии сольются в экстазе. А там, глядишь, может, и выживем.
– Бежим, – кивнул Леха, мгновенно соглашаясь на этот план.
Он сделал неосторожный шаг и задел корзину с кукурузой, опрокинув ее. Желто-зеленые початки рассыпались по камням. Ларин, уже собравшийся бежать, остановился как вкопанный и поднял на Федора такой виноватый взгляд, словно это именно из-под его ноги сорвался тот злополучный камень, который привел к камнепаду.
– Да черт с ней! – плюнул Федор. – Не о том сейчас надо думать. Если нас порубят на куски, то кушать ее будет уже некому. А выживем, там видно будет.
И махнув рукой на потерянный провиант, повел отряд за собой вниз по склону.

Глава девятнадцатая
Враг моего врага

Прыгая по камням, беглецы пересекли склон наискосок и вскоре оказались в той его части, что не была заметна отряду индейцев, приближавшихся из долины напротив. Впрочем, опасность надвигалась быстро. Запыхавшиеся финикийцы достигли спасительного водопада буквально за полчаса до того, как у ручья, в том месте, где сходились почти под прямым углом две долины, появились разведчики индейцев с черными щитами.
К этому времени финикийцы, уже рыскавшие вокруг водопада в поисках гротов, замеченных еще с перевала, наконец обнаружили то, что искали. Вблизи они, как ни странно, были не так заметны. Скалы здесь имели такой уклон, что закрывали вид на эти пещеры из долины, оставляя их открытыми только с одной стороны. Именно с той, с которой их и заметил Чайка. Кроме того, солнце за это время спустилось еще ниже и по горам поползли длинные вечерние тени, что сразу сделало гроты почти незаметными, среди других черных пятен.
– Вот она! – воскликнул Федор, указав на широкую расщелину в скале рядом с рушившейся сверху водой, и первым проскользнул в нее. Чуть в стороне находился еще один грот больших размеров, но карфагенский военачальник решил воспользоваться малым.
Едва заскочив внутрь, финикийцы заметили разведчиков неизвестного противника, которые обшаривали место брода у ручья. Осторожно перейдя неглубокую водную преграду с поднятыми копьями и щитами – вода едва доходила им до колен, – индейцы неизвестного племени бросили несколько настороженных взглядов в сторону водопада. И, не заметив ничего подозрительного, развернулись в противоположную сторону. Видимо, они знали о существовании перевала, через который сапотеки обычно устраивали свои набеги, и решили в этот раз упредить противника, совершив внезапное нападение.
– Хвала богам, успели, – выдохнул Федор, который немного высунув голову из-за края скалы, осторожно наблюдал за перемещением разведчиков, – они нас не увидят, если не приблизятся.
– Зато сапотеки с горы отлично разглядят, – вскинул руку стоявший рядом Леха, указав на седловину перевала, с которого они только что спустились. Там все еще никого не было.
– Это если мы с тобой будем тут у входа маячить и размахивать руками, – рассудил Федор, отступая назад, – а если будем сидеть в глубине пещеры тише воды ниже травы, может, и пронесет. Главное, успели с глаз долой убраться вовремя. Сапотеки и эти, с черными щитами, думаю, не переговоры вести сюда пришли такой толпой. Как только встретятся друг с другом, такая потеха пойдет, что и про нас позабудут. Вернее, они про нас и не знают, я думаю. Так что наша задача себя не обнаружить.
Чайка повертел головой и прищурил глаза, привыкая к полумраку.
– Кстати, – добавил он, – нужно осмотреться, что это за местечко. Всем разойтись и осмотреть пещеры, проверить, нет ли проходов дальше или в соседние гроты.
Здесь было сыро, по стенам змеились ручейки. Пещера оказалась довольно широкой и уходила в глубь скалы, где разветвлялась на несколько ходов. Над головой шумела вода, так что приходилось разговаривать довольно громко, и гулкое эхо разносило голоса, отдаваясь от стен. Перебросившись парой таких фраз со своими бойцами, Федор на всякий случай приказал пока всем помалкивать и продолжать свои исследования в тишине. Что творится в других гротах, они не знали, вдруг не одни они такие умные оказались. Наверняка еще кто-то знал про эти пещеры. Место здесь было проходное, и наверняка когда-нибудь лазутчики сапотеков или их противников заглядывали сюда. Однако никаких следов жизнедеятельности индейцев здесь не нашлось, впрочем, как и других выходов на поверхность. Цорбал, Пирг, Ганнор и Лиед вернулись ни с чем.
– Ну, значит, сидим здесь, – выслушав доклады, подвел итог Федор, – всем отдыхать с оружием в руках. Если бой приблизится к нам, будем прорываться наверх вдоль водопада. Если этот путь еще будет свободен.
Бойцы, повинуясь приказу, расселись на камнях, используя появившуюся возможность отдохнуть. К войне все они привыкли давно. Каждый положил рядом свое оружие, чтобы иметь возможность схватить его и сразу броситься в бой. А Федор, закончив осмотр пещеры и выяснив, что запасных путей отхода нет, вновь вернулся к выходу и осторожно выглянул наружу.
Когда его глаза привыкли – это было уже проще, поскольку приближался вечер и воздух становился все менее прозрачным, – он первым делом посмотрел на седловину перевала, но никого там не обнаружил. Либо сапотеки до сих пор не поднялись, что было возможно, так как времени прошло не так много, либо уже были там, но заметили врага и затаились, прекратив преследование «разведчиков». Разросшиеся тени им тоже помогали скрывать свое присутствие. Федор долгое время всматривался в склоны горы, но так никого и не заметил.
– Затаились, сволочи, – пробормотал он.
Но в этот момент откуда-то из глубины долины, раскинувшейся перед ним, раздались воинственнее крики. Чайка обернулся и увидел, как, сверкая наконечниками отточенных копий в лучах закатного солнца, в центре долины сошлись две лавины – красная и черная. Обе армии были уже здесь.
– Ну, что там? – услышал Федор за своей спиной шепот Ларина. – Сапотеки прибыли?
– Прибыли, – подтвердил Федор, – пошла потеха.
Ларин попытался выбраться вперед, чтобы еще лучше рассмотреть, что там происходит, но Федор его остановил.
– Обожди, – проговорил он с нажимом, – не лезь на открытое место, позицию засветишь.
И кивнул в сторону перевала.
– Там до сих пор еще никто не появился.
Леха с неохотой отступил назад и устроился в тени скалы.
– Странно, – ответил он, некоторое время понаблюдав за скалами. – Давно бы пора подняться. Думаешь, они там затаились?
– Думаю, – ответил Федор, внимательно всматриваясь в сражение, которое набирало обороты примерно в полукилометре от их убежища, – мы с тобой, брат Леха, сами того не зная, вывели сапотеков на отличную засадную позицию. Так что, если они победят, в этом будет и наша заслуга.
– Ты меня обрадовал, – сплюнул со злостью Леха, – по мне, так лучше, чтобы их тут всех перебили.
– Оно, конечно, лучше, – согласился Чайка, невольно потрогав рукоять фалькаты, висевшей на боку, – только неизвестно, что нам еще принесет встреча с этим новым племенем. Может, они еще хуже.
– Разве может быть что-то хуже этих садистов, что вырезают сердца? – пробормотал Леха, вспомнив свои приключения.
– А ты уверен, что эти бойцы с черными щитами не людоеды? – усмехнулся Чайка, отвлекаясь от созерцания сражения, которое расползлось уже по всей долине. Он обернулся к Ларину, лицо которого уже едва мог разглядеть в тени скалы.
– Еще чего не хватало, – опять сплюнул скифский адмирал, – нет чтобы по-хорошему людей на тот свет отправлять, в бою, мечом или копьем. Вечно придумают какое-нибудь извращение.
Он взмахнул руками, пошевелившись на своем наблюдательном посту.
– Нет, командир, – закончил Леха свою речь протеста, удаляясь в пещеру, – мне тут не нравится. Хочу домой. Там и помирать веселее.
Федор Чайка спорить с другом не стал. Он опять вернулся к созерцанию боя, между сапотеками и их неизвестным противником. С небольшими перерывами, когда его подменял на наблюдательном посту то Ларин, то Цорбал, то Пирг, Чайка провел здесь не меньше двух следующих часов. По его ощущениям, жестокое избиение индейцами двух племен друг друга продолжалось не меньше. Копья и боевые топоры шли в ход с обеих сторон. И хотя в сгущавшихся сумерках было трудно разглядеть результаты сражения, Чайке показалось, что атака сапотеков захлебывается. По всей видимости, две армии встретились совсем не там, где рассчитывали, и эффекта внезапности не было ни у одной из воюющих сторон. Да и численный перевес, кажется, был на стороне наступавшего противника.
Немного подумав и привычно поставив себя на место военачальников, Чайка пришел к выводу, что племя с черными щитами хотело скрытно подобраться к перевалу и атаковать военное поселение сапотеков, уничтожив его. Не исключено, что они были осведомлены о празднике и гуляниях у сапотеков именно в эти дни. Однако сапотеки, по всей видимости, также рассчитывали, что в это время противник не будет ожидать нападения, и решили нанести упреждающий удар. Плачевные результаты такой стратегии Чайка сейчас наблюдал перед собой. «Либо разведчики недоработали, – пришел к выводу Федор, глядя, как отчаянное наступление сапотеков пробуксовывает, – либо где-то завелся предатель».
Впрочем, его беспокоил сейчас только «засадный отряд», который мог повлиять на исход сражения. Ведь если он действительно прятался в складках уже укрытой тенями горы, то вступать было самое время. Сумерки сгущались быстро, и очень скоро момент для контратаки мог быть упущен окончательно.
– Ну, вот и они, – самодовольно улыбнулся Федор, когда со склона послышались долгожданные крики.
Сотня сапотеков, размахивая красными щитами и смертоносными копьями, бежала вниз, улюлюкая на ходу. Быстрее всех приближался к черным рядам военачальник сапотеков в золотом шлеме.
– А ты оказался прав, командир, – усмехнулся Ларин, вновь возникая из темноты за спиной, – они действительно там отсиживались. Интересно, нас не заметили?
Федор пожал плечами, не отрывая глаз от происходящего.
Сапотеки, словно нож в незащищенный доспехами бок, вонзились в построения противника, буквально смяв его оборонительные порядки. Захлебнувшаяся было атака вновь обрела второе дыхание, и сапотеки начали стремительно теснить своих врагов. Вскоре битва переместилась из центра долины к подножию водопада. Бой в сумерках шел уже буквально в паре сотен метров от прятавшихся финикийцев.
– Приготовиться, – зло прошипел Федор, буквально выдергивая фалькату из ножен. Не исключено, что скоро придется принять участие в этой заварушке.
Ларин, Цорбал и остальные, вооружившись, сгрудились у входа в пещеру, но Федор пока не давал команды покинуть ее. Еще минут двадцать они провели в напряжении, слушая скрежет оружия и дикие крики умирающих, но враги сапотеков смогли справиться и с этим ударом в спину. Их численное превосходство сыграло свою роль. Постепенно они оттеснили сапотеков обратно в долину и даже обратили в бегство. Отряд с черными щитами, потеряв больше половины своих бойцов, устремился в погоню и вскоре исчез из вида. Вероятно, он преследовал остатки сапотеков до того самого перевала, который еще надеялся захватить.
– Они все еще верят в победу, – ухмыльнулся Чайка, – отчаянные ребята.
– Что будем делать, командир? – поинтересовался Леха, когда в долине опустилась ночь, а битва закончилась. – Не пора ли покинуть эту пещеру. Здесь, конечно, хорошо, но очень мокро и холодно становится. Я предпочитаю ночевать подальше от этих трупов.
– Ты прав, – согласился Федор, выходя из пещеры и посмотрев на небо, где сквозь облака то и дело проглядывала луна, – надо уходить отсюда. Вверх через перевал. Ночь нам не помеха. Только вот одежды у нас для ночевки в горах маловато, да и еды тоже…
Он подумал некоторое время и приказал:
– Придется посетить место побоища, пока никто не вернулся обратно. Разживемся там дополнительной одеждой и обувкой, а то у меня сандалии того и гляди порвутся. Идем все вместе, а оттуда обратно на перевал.
– Ну, раз так, командир, – неожиданно предложил Леха, сжимая копье покрепче, – давай я тогда за кукурузой смотаюсь на перевал, пока вы одеждой займетесь. Сандалии у меня в порядке. Может, соберу что осталось. На первое время хватит, а грязь в ручье отмоем.
– Ты с ума сошел, – заключил Федор, – там же сапотеки.
– Да нет там уже никого наверняка, – заявил Леха, в голосе которого Федор вновь уловил нотки былого бахвальства и желания щегольнуть своей отчаянностью, – те сапотеки, что нас преследовали, полегли давно в долине. А остальных эти, с черными щитами, сейчас добивают. Так что не до нас им сейчас. Шансы верные.
– Ладно, – сдался Федор, – только возьми с собой Цорбала. Вместе корзину нести легче.
– Решено, – кивнул Леха, исчезая вместе со спутником в темноте.
Остальные, сжав покрепче оружие, направились вдоль ручья к месту сражения. К счастью, идти пришлось недалеко. Первые трупы обнаружились уже в паре сотен метров от пещеры, буквально усеяв все берега ручья и даже плавая в воде. Это были воины, изрубленные на куски страшными каменными мечами или буквально утыканные стрелами. В свете луны, то и дело мелькавшей за облаками, это место выглядело жутковато. Но, как ни крути, именно здесь беглецы могли сейчас пополнить свои запасы нужных в предстоящем походе вещей.
– Хорошо погуляли, ребята, – криво усмехнулся Федор и, обернувшись к своим солдатам, приказал: – Ищем накидки или снимаем верхнюю одежду. Кому надо – обувь и оружие. Щитов не брать.
Пробыв здесь недолгое время, они набрали достаточное количество накидок, черных или красных – в темноте было не разобрать, какому племени они принадлежали, – а также луков, мечей и ножей. Ганнор и Пирг красовались в новых сандалиях, снятых с ноги мертвецов. Даже Федор был вынужден разуть одного из сапотеков, как ему показалось, чтобы взять с собой запасную пару обуви, привязав ее ремешками к поясу. Дорога предстояла длинная, мало ли что могло случиться с его собственной истрепанной обувкой.
Спустя час они вновь были у пещеры. Когда от скалы внезапно отделились две черные фигуры, Федор схватился за фалькату, но страхи оказались напрасными.
– Спокойно, командир, – раздался голос Ларина, – это мы.
– Быстро вы обернулись, – ответил Федор, опуская острие фалькаты вниз. – Как сходили?
– Удачно, – ответил Ларин, выставляя напоказ корзину, – место я нашел. Хотя в этой темноте удалось насобирать только половину початков. Ну и прихватили кое-что из оружия по дороге, у подножия горы тоже мертвецов хватает.
Леха похвастался укороченным каменным мечом и деревянными ножнами от него, украшенными целым набором амулетов.
– Ладно, на первое время хватит, – похвалил Федор, осмотрев содержимое корзины, – берем все это и наверх. Скоро выйдет луна, станет видно лучше. А пока переберемся на ту сторону ручья.
– А спать когда будем? – не удержался Ларин, чтобы не подначить командира. – И так целый день бегаем по полям и горам. Устали.
– На том свет отоспишься, если сапотеки тебя догонят, – пообещал ему Федор и первым шагнул в ручей.
Отряд беглых финикийцев шел по камням часа четыре без отдыха, почти в кромешной темноте, рискуя сорваться в водопад или упасть в расщелину. Они преодолели основную часть подъема и вышли к перевалу, когда из-за облаков появилась луна, впервые засияв в полную силу.
– Привал, – скомандовал Федор усталым голосом, – передохнем немного.
И, пока остальные бойцы отдыхали, рухнув на камни, предварительно прикрытые накидками сапотеков, Чайка, как всегда, осмотрелся.
Усилия не пропали даром. Они уже были почти под перевалом, оставалось метров сто, не больше, и путь этот уже не казался таким крутым и сложным. Позади них раскинулась долина, где оставили свои жизни сотни сапотеков и воинов другого неизвестного племени. Но Чайка не ощутил в своей измученной долгими страданиями душе к ним никакого сочувствия. «На войне как на войне». Скорее он был рад тому, что они так ловко ушли от погони. И хотя полной уверенности в этом не было, ему казалось, что искать беглецов там, где только что состоялось кровопролитное сражение, никто не будет. Ларин был, похоже, прав. Эти бойцы с черными щитами могли сами напасть на долину сапотеков, и тогда все оборачивалось сплошной удачей. Сапотекам на какое-то время станет не до беглецов. В любом случае надо использовать этот шанс и уйти как можно дальше от границ их горной империи, пока те не опомнились.
Федор посмотрел на тяжело дышавшего рядом Леху и почувствовал, как устал сам. И все же у него не было желания ночевать в этой долине. «Нужно пройти еще хоть немного и хотя бы спуститься с перевала, – решил он, с трудом вставая, – там уже должны быть чужие земли, там и заночуем».
Чайка поднял свой отряд, и финикийцы брели, спотыкаясь, по камням еще почти час. За это время они поднялись на перевал, прошли его и стали спускаться в следующую долину, которую было почти невозможно рассмотреть, поскольку луна вновь зашла за облака. Федор счел это знаком, достаточным, чтобы прекратить бороться с судьбой. Хотя бы сегодня.
– Ночуем здесь, – приказал он, останавливаясь у большого валуна, рядом с которым шумел небольшой ручей, – кто хочет, может поесть. Потом спать. Цорбал, ты первым в дозоре.
Лучник устало кивнул и привалился к валуну спиной. Остальные, побросав накидки на камни, рухнули на них, заснув мертвым сном. Усталость и напряжение последних дней взяли свое.

Глава двадцатая
На свободе

Проснувшись, Чайка не сразу открыл глаза, а некоторое время лежал с закрытыми. Потом, еще минут пять, прищурившись, привыкая, поскольку ему в лицо светило уже яркое солнце. Когда он наконец встал, услышав шум в лагере, то обнаружил, что остальные бойцы давно на ногах и занимались кто чем. Ганнор и Пирг разбирали собранные впотьмах одежды индейцев, Цорбал пересчитывал стрелы из двух колчанов, которые прихватил с собой, складывая их в один. Лиед рассматривал доставшийся ему каменный меч. В общем, вооружены теперь все были прилично. На каждого приходилось как минимум по копью и мечу, а у лучников не было недостатка в боеприпасах.
– Что, брат, придавило? – весело поприветствовал его Ларин, сидевший в трех шагах на теплом камне и с наслаждением поедавший отмытую от горной пыли кукурузу, – бывает.
«Вот он, груз ответственности, – подбодрил себя Федор, проснувшийся последним, и теперь с удовольствием потянувший затекшие руки и ноги, – действительно, так придавило, что не встать».
– Надо же и командиру иногда отдыхать, – незлобиво ответил Федор и, взяв из корзины початок, присел рядом с другом на плоский камень, осматриваясь и поминая добрым словом Косихо-Питао за то, что дал миру кукурузу.
– Надо, – согласился Ларин. – Командир не лошадь. Тоже отдыха требует.
В целом все складывалось удачно. За ночь никто на них не напал и не обнаружил стоянки беглецов. Все выспались и отдохнули, вернув себе прежнюю форму. С первого взгляда было ясно, что бойцы, встряхнувшись за вчерашний день бега по пересеченной местности, уже были готовы к дальнейшим трудностям и лишениям. А в том, что они предстояли, Федор не сомневался.
Заночевали они случайно у самого подножия перевала, который вывел их в соседнюю долину. Справа за высоким хребтом, насколько мог судить Чайка, по-прежнему оставались сапотеки. А прямо перед его глазами расстилалась изрезанная отрогами, длинная и узкая долина, в которую стекало множество ручьев. Один их них начинал свой бег буквально в десяти шагах от места стоянки беглых финикийцев. Дальнего конца изломанной долины было не видно, но даже отсюда Чайка мог наблюдать, что примерно через полдня пути, в сторону уходила еще одна долина, терявшаяся в высоких горах.
– Думаю, нам туда, – указал на нее Федор после недолгой рекогносцировки, – дойдем до поворота и налево.
– А почему туда? – удивился Леха, также доедая свой вегетарианский завтрак, хоть немного порадовавший его пустой желудок. – Долина и дальше идет прямо. Если глаза мне не врут, то север и, значит, океан, как раз туда.
– Это так, – терпеливо пояснил Федор свою мысль, – только за хребтом находятся наши старые знакомые. А мне, проделав такой долгий путь, совершенно не хочется вновь узреть перед собой в один прекрасный момент эти размалеванные рожи. Они ведь могут запросто опять спуститься с какого-нибудь перевала. Страна у них длинная. Еще на несколько таких долин хватит.
Леха, подумав, кивнул.
– Так что предпочитаю удалиться от границ сапотеков и пробираться дальше на север козьими тропами.
– И долго нам здесь прыгать, как горным козлам? – уточнил Леха, прищурившись.
– Понятия не имею, – честно ответил Федор, – думаю, неделька уйдет, а может, и больше. Мы же в обход пойдем, да неизвестно еще куда выйдем. Так что насчет кукурузы ты молодец, но посматривай в пути по сторонам, горные козлы как раз нам очень пригодятся в качестве сухого пайка.
Леха молча вздохнул.
– А кто сказал, что будет легко? – усмехнулся Федор, отбрасывая обгрызенный со всех сторон початок. – Зато впереди нас ждет свобода. Так что – вперед. Карфаген нас уже заждался.
Собрав оружие и трофейную одежду, помогшую пережить прохладную ночь, финикийцы устремились вниз по склону. Они старались передвигаться быстро, но осторожно, вспоминая тот злополучный камнепад, чтобы не наделать лишнего шума. Это был еще все-таки приграничный район. Никакого жилья или людей здесь не наблюдалось, а едва заметная тропа была узкой и постоянно петляла, сильно затрудняя движение. Кроме того, на пути шумели многочисленные ручьи, стекавшие с окрестных склонов, так что ноги у беглецов не успевали обсохнуть после одной переправы, как они уже форсировали другую водную преграду. К счастью, все они были неглубокими. Настоящих горных рек, представлявших опасность, в этой долине пока не попадалось.
Небольшой отряд растянулся почти на сотню метров. Ларин и Федор шли рядом в центре колонны, посматривая на пустынные отроги и перевалы, в ожидании постоянной опасности. Время от времени они переговаривались.
Так прошло полдня, и в назначенный срок беглецы свернули влево, удаляясь от владений сапотеков. Тропа пошла верх к новому перевалу, видневшемуся вдали. Он был небольшим и довольно крутым, а совсем рядом с ним, на склонах красных гор, лежал снег. Эта долина тоже казалась безжизненной.
– Ты уверен, что мы двигаемся правильной дорогой? – вновь спросил Леха, когда они устроили очередной привал в середине новой долины. – Может, стоило идти прямо, ничего не выдумывая. Похоже, сапотеки не слишком часто посещают соседнюю долину.
– Уверен, – заявил Федор, поглощая кукурузу, – рисковать не стоит. Я лучше встречусь с этими бойцами, которых видел вчера впервые в жизни, чем вернусь к сапотекам.
Леха понял, что решение идти через горы неизменно, и умолк, больше не задавая вопросов. В таких ситуациях он чаще полагался на интуицию друга, чем на свою. Остальные воины вообще не подвергали сомнению приказы Федора Чайки. Он их привел сюда сквозь огромное водное пространство, он попал вместе с ними в плен и организовал побег оттуда. Значит, он и должен вывести их из этого ада. Пока жив командир, они оставались солдатами, а судьба их управлялась богами Карфагена, каким бы далеким он сейчас ни казался.
Новый перевал они прошли уже затемно. Ночевка была похожей на первую, если не считать, что здесь было заметно выше и холоднее. Спали, укутавшись в трофейную одежду, и все равно к утру у всех зуб на зуб не попадал. За перевалом обнаружилась еще одна узкая долина, на которую у финикийцев ушла пара дней, а в конце, когда они перевалили через новый перевал, уже полностью занесенный снегом, закончилась еда. И тогда Федор стал вспоминать переход многотысячной армии Ганнибала через Альпы, когда от холода и голода гибли не только люди, но и слоны, которых они тащили за собой. А весь путь пролегал под обстрелом и постоянными атаками местных племен, служивших римлянам.
Слонов в этот раз у финикийцев с собой не было. Но и многочисленных врагов, к счастью, здесь тоже не оказалось. Места были пустынные. Видимо, индейцы из недружественного к сапотекам племени жили южнее. А в эти суровые районы не совались ни они сами, ни сапотеки. Индейцев можно было понять. Земли, пригодной для обработки, здесь не было, климат был холоднее, и любимый индейцами маис здесь вряд ли бы поднялся, не говоря о других теплолюбивых культурах.
Два дня они брели вверх и вверх, замерзая от холода и голода, когда их постигла первая потеря. Проходя ледник у одного из горных отрогов, Лиед провалился и рухнул в глубокую трещину. Когда остальные финикийцы подобралась к ее краю, чтобы попытаться его вытащить, то увидели лишь окровавленное месиво из костей и мяса на самом ее дне. Лиед упал прямо на острые глыбы льда и умер мгновенно.
Отползая от трещины, Федор уронил туда свой башмак, со счастливым лезвием в каблуке, – порвался ремешок. Вернувшись на твердую каменистую почву, он был вынужден выкинуть и второй, изорванный в хлам, с омерзением натянув запасные сандалии, снятые с мертвого сапотека. Они были не совсем впору и сразу стали натирать ноги, но Федор не обращал на это внимания, понимая, что другого выхода нет. Идти босиком по камням и льду было невозможно.
Все они порядком исхудали и уже поглядывали голодными глазами друг на друга, когда на шестой день пути им улыбнулось счастье. Ближе к вечеру, когда солнце уже давно миновало зенит, Цорбал смог подстрелить горного козла, засмотревшегося на невиданных в этих местах зверей, что брели, едва не падая от усталости под палящим солнцем. Его любопытство позволило людям наконец насытиться. По такому случаю они даже раздули огонь и устроили себе отдых на небольшом плато, завялив несколько кусков мяса впрок. Каждую ночь Федор проверял свой путь по звездам и понимал, что они двигаются в целом верным курсом, но из-за причудливого рельефа долин не могут идти строго на север. Им все время приходилось забирать на северо-запад, поневоле делая большой крюк.
Так прошло еще дней пять или шесть, а когда Федор Чайка уже начал сбиваться со счета, они вскарабкались на очередной перевал и заметили на горизонте что-то странное. Это не был ставший за время затянувшегося перехода привычным красновато-коричневый цвет скал. Это не было белым снегом, укрывшим крутые склоны. Цвет горизонта и примыкавшей к нему долины был зеленым. Это стало настоящим потрясением для заплутавших в горах беглецов, которые замерли на месте от неожиданности, не в силах сделать дальше и шага.
– Земля, – пробормотал хриплым голосом Федор, словно моряк, который очень давно не видел родных берегов.
– И вода, – поднял руку Леха Ларин, облизнув свои обветренные губы, – вон там, видите, сверкает какая-то золотая лента. Это наверняка река.
– Точно, – едва не воскликнул от радости Федор, у которого вспыхнуло в памяти изображение сапотекской карты, где изображалась заболоченная область, примыкавшая к владениям ольмеков, – там должна быть река. Она течет к нашему океану.
Чайка с блаженным выражением лица осмотрел выживших солдат и повернулся к Лехе.
– Мы почти дома, орлы, – заявил он, – сапотеки и горы остались позади.
Дальше путь, хоть и петлял извилистыми зигзагами, шел только вниз к пущей радости карфагенян, обретших второе дыхание. Еще через двое суток они достигли пологой долины, в самом центре которой плескалась широкая река, уносившая свои воды с окрестных гор в направлении огромного залива.
Впрочем, самого залива и вообще «широкой воды», как называли ее индейцы даже с этого перевала, Чайка не видел. Пару раз показалось, что блеснуло что-то на самом горизонте. Но это мог быть и обман зрения, а значит, до побережья еще предстояло добраться. В чьих они теперь находились землях, Чайка совершенно не представлял. Знал только, что бояться стоило ольмеков, а заодно и все остальных, по возможности избегая контактов с местным населением.
– Интересно, где мы сейчас? – озвучил за Федора его мысли верный друг. – И сколько еще до моря добираться.
– Знал бы прикуп, – сделав усилие над собой, усмехнулся Чайка, отдыхавший сейчас в тени кустов на берегу реки, – жил бы в Сочи.
Он поднял голову и посмотрел на Леху.
– Одно я знаю точно, – добавил он, – устал я ходить пешком.
Ларин не нашел что ответить, и Чайка вновь стал разглядывать пустынные берега неизвестной реки, обильно поросшие лесом.
– Странно как-то все здесь, – заявил вдруг Леха, – пустынно. Сколько идем уже, считай по равнине, а ни одного поселения или хотя бы следа от костра. Словно и не живет никто, хотя места подходящие. Дичи много.
– Значит, – серьезно ответил Федор, тоже ощутивший какую-то мрачную загадочность в здешних землях, – не совсем подходящие. И я хотел бы как можно быстрее отсюда убраться.
– Я тоже, – согласился Ларин, – только как и в какую сторону?
– Все просто, – объяснил Федор, посмотрев на Пирга, который бродил неподалеку между деревьями с луком, высматривая дичь на ужин, – сегодня мы отдохнем. А завтра начнем строить плот. Посмотри, как много деревьев вокруг. Они не такие толстые, как баобабы, и не слишком тонкие. Для крепкого плота в самый раз. Грех не воспользоваться такой возможностью, чтобы не срубить его. А насчет направления, так тут и думать нечего – все реки текут в океан. И эта река, не знаю, как она называется, но, к счастью, течет она именно в тот океан, который нам нужен.
– А рубить-то чем будешь? – уточнил Леха, посмотрев на друга.
– Я видел, на что способны каменные мечи сапотеков, – сказал Федор, – они вполне подойдут. А, кроме того, для хорошего дела и фалькаты не жалко. Так что как-нибудь справимся. Лес влажный, лианы имеются. Свяжем, скрутим, сколотим нам плавсредство. А на нем мы быстро до океана доберемся. Все лучше, чем пешком.
– Уговорил, – согласился Леха, уже с интересом посматривая то на стволы деревьев, то на свои ободранные в кровь ноги, – честно говоря, я сам стоптался за последнее время.
На рассвете следующего дня они принялись за работу. Дело пошло быстро, благо не только у Ларина были каменные мечи. И к вечеру был готов вполне приличный плот, метров десять в длину, на котором спокойно могли разместиться пять человек, бежавших из сапотекского плена. Пока все строили плот, Пирг настрелял и закоптил в дорогу столько дичи, что должно было хватить дня на три пути. Ему удалось набить в прибрежных лесах несколько мясистых и неповоротливых птиц, похожих на куропаток, одну дикую свинью и даже длинную змею, которую Ларин определил как удава. После ящериц, которыми их некогда кормили сапотеки, мясо такой змеи показалось всем просто деликатесом. Завернув всю дичь, а также остатки пиршества со змеей в широкие листы, Пирг уложил все это аккуратно на палубе под специальный навес, который был сделан в средней части плота специально для таких целей, а также чтобы скрываться от дождя, который в этих местах мог пойти в любую минуту.
Спереди на плоту имелось четыре грубых уключины, на которые можно было положить весла, заботливо выструганные Чайкой, чтобы грести или хотя бы направлять его движение по реке. А за навесом разместилось длинное рулевое весло, прибитое к своему основанию деревянными гвоздями и привязанное лианами.
– Не Ноев ковчег, – подытожил результаты совместных действий Федор, разглядывая на закате плот, груженный припасами и готовый к отплытию, – но нам должно хватить, чтобы добраться до океана.
Он повернулся к остальным «строителям» и приказал:
– Всем спать. На рассвете отплываем.

Глава двадцать первая
Река далеких времен

Выспавшись, если не вспоминать тучи комаров, которые неожиданно появились ближе к середине ночи, финикийцы поднялись с первыми лучами солнца, собрали свои нехитрые пожитки и принялись спускать плот на воду.
– Хорош, – еще раз похвалил плот и заодно всех солдат Федор, наблюдавший за спуском своего нового «корабля» на воду, – нам только паруса не хватает.
– Ну да, – поерничал Леха, помогавший воинам закончить спуск, – натуральная квинкерема, хоть метательные орудия ставь.
При упоминании о квинкереме Чайка немного загрустил. Он подумал о том, что если его призрачные надежды тщетны и они никого не найдут на побережье, то весь этот путь был проделан зря. «Ну уж нет, – отругал сам себя Чайка, запрыгивая на плот и привычно вставая у руля, – пока я не увижу пустынный берег океана, никто не скажет мне, что мы спаслись зря. Вот доберемся, посмотрим, а там все и решится. В любом случае в плен я больше не сдамся. Никому».
Широкая река подхватила плот финикийцев, и вскоре они были на ее середине, где течение было сильнее. И все же оно было не настолько сильным, чтобы испугать бывалых мореходов, к тому же не так давно уже сплавлявшихся по реке.
– Она пошире будет, чем Куаукутера, – заявил Чайка после недолгих наблюдений, – раза в три.
– Может быть, – кивнул Ларин, стоявший у навеса и помогавший править плотом с помощью бокового весла, – зато спокойнее и даже быстрее.
– Ты прав, – согласился Федор, всматриваясь вдаль, – надеюсь, с такой скоростью она доставит нас к побережью дня за три.
Почти день они радовались жизни, без особых усилий быстро передвигаясь по реке, загорая на плоту и пугаясь только гигантских змей, то и дело бороздивших мутную воду рядом с ними. Но к вечеру, когда они оставили позади предгорные районы, течение реки стало постепенно замедляться.
– Три дня, – заявил, несмотря на это, Федор, когда они пристали к заросшему деревьями берегу и поедали заранее приготовленный ужин, разогрев его на костре, который развели тут же на палубе, выложив очаг из мокрых бревен.
– Три дня и мы будем на побережье.
– Хорошо бы, – согласился Леха, обгрызая мясистое крылышко неизвестной птицы и прислушиваясь к ночным шорохам, – а то как-то тоскливо стало в этом зеленом раю. Одни гады плавают, даже рыбы не видать в мутной воде. Скорей бы закончилось это плавание.
Он наклонился к Федору и уточнил по-русски, понизив голос:
– Старшой, а это не Амазонка, случайно? Больно широкая стала. А то по Амазонке, говорят, можно и месяц плыть.
– Нет, – успокоил его Федор, – не знаю, как она называется, но это не Амазонка. Так что будь спокоен. Еще день, ну два, и будем на месте.
– Ну-ну, – как-то с недоверием пробасил Леха и улегся спать прямо на плоту, подложив себе под голову ножны каменного меча с амулетами и укрывшись индейской накидкой.
На следующий день плот прошел четыре больших изгиба реки, и к последнему повороту Чайке показалось, что река стала еще шире. Он счел за благо держаться поближе к левому берегу, хотя течение замедлилось.
– Еще два дня, – продолжал упорствовать Федор на ужине, не признавая потерю времени из-за того, что река стала гораздо медлительнее, словно ей вовсе не хотелось впадать в океан. С ним никто не спорил, даже вечный бузотер Леха.
Так прошло еще два дня, без каких бы то ни было приключений. С тех пор, как они укрылись в горах, уже много дней беглецы не видели ни одного живого человека. А теперь и звери стали попадаться все реже. Свой следующий день они плыли по этой неизвестной реке при почти полном молчании природы, и чем дальше удалялись от ее истока, тем тише становилось вокруг. На шестой день они уже не слышали даже криков птиц. У всех создавалось впечатление, что они приближаются к какому-то страшному месту, которого боятся даже звери.
– Что-то мне все это перестает нравиться, – проговорил Ларин, глядя на росшие вдоль берега сплошной стеной безмолвные джунгли, – командир, а мы точно к океану плывем?
– Больше некуда, – нехотя отозвался с кормы Федор, наблюдавший, как солнце медленно опускается за кромку леса, – все реки текут в океан.
И тихонько добавил себе под нос, будто засомневался:
– Надеюсь.
За очередным изгибом реки Федор не ожидал увидеть ничего нового, – все ту же бесконечную воду и все те же молчаливые джунгли, без признаков жизни. Однако то, что он увидел, заставило его ненадолго позабыть даже про рулевое весло.
Неожиданно плот вышел на открытое пространство, почти идеально круглое и заросшее по краям деревьями. Река разливалась здесь метров на триста, превращаясь в настоящее озеро и сильно сужаясь у дальнего края. Но не этот гигантский круг воды поразил Федора, а то, что находилось в самом центре странного водоема.
Прямо из воды метров на двадцать возвышалась статуя огромного человека, словно вытянувшего руки по швам. Вода доходила ему до пояса. Федор скользнул взглядом снизу вверх по фигуре этого колосса, желая увидеть его лицо, и… не увидел. Статуя была без головы.
– Командир, – первым нарушил возникшее молчание Леха, вцепившийся в свое весло, как в спасительный круг, – ты смотри, а он же черный. Что, насчет наших предков… не легенда, выходит?
После этих слов, повисших в прозрачном воздухе, и Федор заметил то, что должно было броситься в глаза в первую очередь. Статуя безголового человека действительно была черной, как смоль.
– Не знаю, Леха, – пробормотал он, пытаясь определить, из какого камня изваяли этого великана, – я сам теперь ничего не знаю точно.
Плот финикийцев проплыл под левой рукой черного великана и направился дальше к единственному выходу из этого озера, очень похожего на рукотворный водоем. Некоторое время все молчали, не зная, что и думать насчет увиденного. Когда плот вновь вошел в русло реки, Ларин опять нарушил молчание.
– Интересно, – подумал он вслух, – это кто же такую статую посреди речки поставил?
Но ответом ему было всеобщее молчание. Воины гребли, стараясь держать плот посередине потока, который стал заметно уже и быстрее. А у Федора, управлявшего рулевым веслом, возникло предчувствие, что это не последний артефакт, который они сегодня увидят. Больно уж прямым стало русло реки после этого странного водоема, слишком похожим на широкий канал. Чайка поневоле вспомнил легенду о городе Безголовых, что рассказывал ему Итао еще в Монте-Альбане. По легенде древний город черных великанов находился как раз в этих местах. «Неужели это не просто легенда?» – спросил он сам себя, почти повторяя слова друга в то время, как плот снова выходил на открытое водное пространство.
Когда деревья разошлись в стороны, плот оказался на просторе, но уже другого колоссального водоема прямоугольной формы, тянувшегося на несколько километров. Назвать его озером у Федора уже язык не повернулся. Закрытый со всех сторон джунглями, этот водоем представлял собой странное зрелище. Повсюду из воды вздымались статуи черных безголовых великанов разной высоты. Здесь были статуи, едва показавшие из мутной воды плечи, были возвышавшиеся над ней метров на десять-пятнадцать и просто давившие своим весом на проплывавших мимо финикийцев, но такой огромной, что стояла «у входа» в это пространство, здесь уже не было. Время обошлось с каждой статуей по-разному, у кого-то не хватало руки, у кого-то ноги, но было одно странное обстоятельство, объединявшее всех, – абсолютно все эти статуи не имели голов.
– Да, не пощадили боги великанов, – прошептал пораженный Чайка, – прав был Итао.
Продолжая свое плавание среди этих фигур, Федор вскоре заметил, что из-под воды торчат не только безголовые великаны. В нескольких местах в небо взлетали колонны, украшенные странным орнаментом незнакомых символов по кругу, покатые крыши домов, а в самом конце этого прямоугольного водоема над водой возвышалась верхушка полуразрушенной ступенчатой пирамиды, очень похожая на те, что уже не раз видели финикийцы в городах ольмеков и сапотеков. Приблизившись к ней, Чайка заметил, что под самой поверхностью мутной воды угадывается еще одна, каменная поверхность, и поймал себя на мысли, что это могла быть обсерватория, стоявшая наверху пирамиды. Обсерватория древних людей или… гигантов, живших когда-то в этом странном городе. А, увидев, что в каменной стене этой пирамиды зияет пролом, Чайка не смог удержаться и направил плот прямо к ней.
– Похоже, – заговорил после долгого молчания Федор, когда плот приблизился к пролому, – здесь когда-то был огромный город и этот город на две трети ушел под воду.
– Город? – не поверил своим ушам Леха, и даже обернулся. – Ты думаешь, что это город?
– Я в этом не сомневаюсь, – ответил Чайка.
– А что ты собрался делать? – настороженно спросил Ларин, глядя, как плот притирается к полуразрушенной пирамиде.
– Я хочу посмотреть, что там внутри.
– Не лезь туда, – посоветовал Леха, нахмурившись, – неспроста этот город так хорошо отутюжили. Значит, было за что. А там, внутри, сейчас наверняка и нет ничего, кроме змеиных яиц. Сам же видишь, тут одни змеи живут.
– Вот и посмотрим, – не уступал Федор, подводя плот к цели, – не могу же я проплыть мимо и упустить такой случай.
Он немного повозился у жаровни, устроенной прямо на плоту, раздул тлеющие угли и поджег заранее приготовленный для ночевки факел.
Перед тем как шагнуть в пролом, Федор обернулся.
– Всем ждать моего возвращения здесь. Если что, плывите дальше по течению.
Остальные финикийцы хоть и прекратили грести, заставив плот замереть у замшелой каменной стены, по которой ползали ящерицы, но смотрели на своего командира, как на умалишенного. Словно он решился в одиночку нарушить покой спящих, но по-прежнему грозных богов.
– Ладно, – нехотя отпустил спасительное весло Леха, поглядев на затопленную поверхность пирамиды, которое находилось сейчас не глубже чем в метре от днища плота, – я с тобой, археолог хренов.
И вслед за своим другом вскарабкался в пролом, находившийся чуть выше уровня бревен плота.
Несколько секунд оба стояли на самом краю, привыкая к полумраку, царившему внутри. Мерцающее пламя факела выхватило из мрака только часть скошенных стен и несколько замшелых стеблей каких-то вьющихся растений, свисавших вниз. Под ногами у Федора юркнула в угол потревоженная пестрая змейка. Люди были здесь не первыми посетителями. После исчезновения хозяев растения и животные уже давно захватили это место.
Наконец, Федор шагнул в глубину, зачем-то достав фалькату из ножен, словно на самом деле собрался сражаться с древними злыми великанами как заправский былинный богатырь. Но вопрос об этом застрял у Лехи в глотке, когда он посмотрел вперед и увидел два огромных светящихся глаза, воззрившихся на пришельцев из мрака.
– Это… еще что такое, – наконец выдавил из себя Ларин, одеревеневшей рукой сжимая меч.
– Думаю, – пояснил спокойно Федор, продолжая двигаться в темноту, – лицо бога. Или какая-то маска. Надо подойти поближе.
– Ты там осторожнее с богами, – попросил Леха, все еще стоя на месте, – не любят они, когда их беспокоят.
– Да мы осторожно, – пообещал Федор, отодвигая рукой свисавшие стебли, – только посмотрим.
Когда он преодолел метров десять замшелого пространства с факелом в руке, Ларин смог разглядеть контуры помещения более отчетливо. Они находились в зале с пирамидальной крышей, в котором, если не считать заполонивших его растений и мхов, на первый взгляд ничего не было.
Только в дальнем конце, почти у самой стены находился огромный длинный стол из щербатого камня, а за ним круглый алтарь, похожий на лицо с огромными светящимися глазами и разинутым, словно пасть, ртом. Вокруг этих глаз и клыкастого рта явственно проступали черные круги, делая лицо похожим скорее на хищную морду какого-го животного. А когда Леха, так же осторожно ступая, чтобы не наступить на потревоженных змей или ящериц, подошел ближе, то увидел еще три узких прорези со зрачками на лбу этого существа. Только они не светились, в отличие от двух основных. По кругу этого огромного лица шли какие-то сложные повторяющиеся рисунки.
– Это что? – спросил Леха, глядя, как его друг деловито протирает блестевшие отраженным светом факела глаза звероподобного божества.
– Не знаю, – ответил Федор, – похоже на какую-то смесь кварца. Впечатляет. Представляешь, как они блестят, когда сюда попадает солнечный свет.
– А почему их пять? – уточнил наблюдательный Леха.
Федор вновь взглянул на изображения глаз.
– Может быть, у наших предков глаз было больше, – предположил Федор, а рассмотрев изображения по краям, добавил: – И рук тоже. А может, это все только аллегория. Но какой жертвенный стол, ты посмотри, просто загляденье.
– Стол как стол, – пробормотал Леха, опуская взгляд на каменные плиты перед собой, – наверняка тоже сделали, чтобы людей резать.
– Да, – кивнул Федор, – наверняка. Только каких людей. Посмотри, он же почти в два раза больше нашего роста.
Ларин пригляделся и действительно заметил, что размеры стола значительно превосходили его собственные. Но обдумывать эту мысль мозг Лехи просто отказывался.
– Кто его знает, что они тут препарировали. Пойдем отсюда, – предложил Леха, оглянувшись по углам, куда свет от факела так и не мог пробиться, – видишь же, здесь ничего нет.
– Обожди, – сказал Федор, обходя алтарь по кругу, – что-то здесь должно было остаться… ага.
И он вдруг пропал из вида, а свет факела стал опускаться вниз.
– Ты куда? – вскрикнул Леха, увидев, как его друг опускается по ступенькам узкой лестницы, внезапно открывшейся за алтарем, в нижнее помещение.
– Мне кажется, тут должен быть саркофаг или что-то в этом роде, – пояснил Федор, светивший себе под ноги и острием фалькаты отбрасывая оттуда всякую копошащуюся живность, – надо попытаться найти и посмотреть. Итао как-то проболтался, что под его обсерваторией есть хранилище древних знаний. Может, и здесь…
– Вот черт! – услышал Леха через пять минут.
Затем раздалось скрежетание металла о камень и вновь чертыханье. Потом несколько ударов металла о металл. Федор явно пытался вскрыть какую-то дверь.
– Что там? – поинтересовался Ларин, тоже спустившийся на несколько ступенек, чтобы не оставаться в кромешной тьме с этим пятиглазым монстром.
– Здесь какая-то очень странная дверь, – раздалось снизу, – каменная и без отверстий для ключей. Наверняка есть тайные пружины. А под ногами круглый люк и, что самое интересное, его крышка сделана из металла. Попробую вскрыть.
Леха спустился еще на пару ступенек и увидел, что его друг стоит на коленях, прислонив к стене чадящий факел, в узком тамбуре перед массивной замшелой дверью с изображением того же божества. Под ногами его действительно виднелся какой-то люк, скрывавший вертикальный проход вниз. Федор безуспешно пытался просунуть в щель острие фалькаты и поддеть его. В последний момент ему это удалось, но тут случилось самое неожиданное. Заостренный кончик фалькаты вдруг завибрировал, треснул и рассыпался. А Федор отдернул руку, словно от резкой боли, уронив обломок лезвия на камни.
Затем Чайка снова схватил его и, не веря своим глазам, уставился на верное оружие, никогда его еще не подводившее.
– Странно, – только и смог выдавить из себя командир финикийцев, – такое ощущение…
Но не договорил, умолкнув на полуслове. Некоторое время он тупо смотрел на обломок, а потом в гневе выбросил его в угол, распугав ящериц. Фальката, обиженно звякнув, застряла во мху.
– Идем, – неожиданно заявил Чайка, подхватывая факел, – больше нам тут действительно нечего делать.
Леха, которому давно хотелось отсюда убраться, с облегчением выдохнул и, пропустив Федора вперед, последовал за своим командиром. Выходя, тот задел ногой какой-то предмет, валявшийся у жертвенного стола на замшелом полу, и резко остановился. Подняв и потерев его пальцами, Чайка увидел, как под слоем плесени что-то тускло сверкнуло. Это был синий полупрозрачный камень, в квадратной оправе из кости на цепочке из светлого металла. Явно чей-то амулет, утерянный здесь много сотен лет назад. Федор, не думая, засунул его за отворот индейской рубахи и направился к выходу. У пролома он вдруг остановился, сбросил на пол уже ненужные ножны и факел, а затем спустился на плот.
Покинув город по длинной и узкой протоке с быстрым течением, напоминавшей своим видом отводной канал, финикийцы вскоре вновь попали в русло настоящей реки и устремились по нему дальше. Больше никаких площадей и расширений, похожих на рукотворные строения, им не попадалось, лишь несколько высоких холмов в лесу, чуть в стороне от движения воды, напоминали своим видом занесенные временем пирамиды. Похоже, жители города некогда построили его у самой реки, изменив ее русло и направив воду вокруг города, что их в конечном итоге и погубило. Во всяком случае, вода играла в жизни странного города не последнюю роль. Колоссальная система каналов была видна даже после затопления всего остального. Как бы то ни было на самом деле, затерянный город остался позади, и беглецов вновь обступили непролазные джунгли.
Вскоре стемнело и, как всегда, заночевав у берега реки, финикийцы доели последние остатки закопченной дичи, которую растянули на вдвое больший срок. Дичи здесь совсем не было, да и охотиться в этих местах им до сих пор почему-то не хотелось.
– Если завтра не выйдем к океану, – проговорил Ларин, доедая последнее крылышко, – придется все-таки разыскать какую-нибудь живность. Не помирать же от голода в этом краю лесов и болот.
– Завтра мы будем на месте, – заявил Федор.
– Свежо предание, – пробормотал Леха и завалился спать.
Но всем как-то не спалось в этот день. Лежа на плоту, они смотрели в звездное небо, наполовину затянутое облаками. И Чайке, расположившемуся на корме, показалась, что низко над лесом по небу разливается зеленое свечение. Это было позади, как раз там, откуда они недавно уплыли. Свечение это совсем не походило на виденное несколько раз в прошлой жизни яркое северное сияние, скорее казалось, что миллиарды бледных светлячков поднялись в небо. Судя по тому, что многие финикийцы ворочались полночи, изредка поднимая голову в небо, и забылись коротким сном только на рассвете, его заметил не только Федор. Наутро, однако, никто не стал обсуждать то, что видел.
«Интересное место, – подумал Федор, поглядывая на джунгли позади плота, когда они на рассвете вновь тронулись в путь, – хотя главное я, кажется, так и не увидел».
Утро началось как обычно, но ближе к полудню все заметили, что течение вдруг убыстрилось. Джунгли проплывали мимо с хорошей скоростью, несмотря на то что все чаще справа и слева от реки стали попадаться заболоченные участки. А еще через пару часов река вдруг разделилась на три рукава, проявляя первое желание превратиться в очень широкую и запутанную дельту.
– Куда плывем, командир? – уточнил повеселевший Леха, заметив приближение океана.
– Будем держаться самого левого потока, – решил Федор, – нам лучше быть с самого края, ближе к твердой земле, чем плутать по болотам и сотням ручейков.
Они так и сделали. Но едва река разделилась, перепад высот закончился, и течение вновь замедлилось. Да так, что финикийцам вновь пришлось грести. Лес вокруг поредел, зато его видимая площадь расширилась втрое. Теперь это были не сплошные джунгли, а многочисленные острова, собранные в группы, отделенные друг от друга большими потоками, а внутри себя сотнями ручейков. К вечеру их поток опять разделился, и Федор снова принял такое же решение – держаться ближе к видимой части суши. Приближение океана чувствовалось уже во всем, но скоро стемнело и эту ночь им вновь пришлось провести на болотах.
Здесь уже было не так мрачно, как в окрестностях затерянного города. В дельте реки водилось множество птиц и водоплавающих животных, включая больших змей. Пиргу удалось подстрелить одну из таких змей, и финикийцев ждал отличный ужин. Несмотря на то что берег, к которому они пристали, был вполне твердым, ночевали они по привычке на плоту.
После ужина Федор с другом стояли на корме.
– Как думаешь, – смотря в сумеречную даль, где должен был вскоре открыться берег океана, не смог удержаться от вопроса Леха, – найдем мы там кого-нибудь из наших? Или придется жить среди индейцев?
Федор ответил не сразу. Пока не исчезла последняя надежда, ему совершенно не хотелось думать о будущем. Да и становиться первым европейским колонистом с туманной перспективой на этой земле как-то пока не хотелось. Ему хотелось домой, в Карфаген.
– Подождем до завтра, – втянув носом речной воздух, в котором уже явственно ощущался солоноватый привкус моря, ответил Чайка.
Наутро сборы оказались как никогда скорыми. Всем не терпелось увидеть край «широкой воды», из-за которой несколько месяцев назад они приплыли сюда по велению Ганнибала. Федор понимал своих воинов, уже стоявших по местам, едва забрезжил рассвет над обширной дельтой. Он и сам имел такое же жгучее желание, но в глубине души боялся, что на этот раз угадает Леха.
Тем не менее настал момент узнать ответ на этот вопрос. И Федор недрогнувшей рукой пустил плот в последнее плавание. По всем расчетам им оставалось плыть не больше одного дня. Течение было медленным и, помогая себе веслами, финикийцы помогали своему плоту уверенно продвигаться вперед. Полдня плот петлял между островами, распугивая змей и пестрых птиц, целыми стаями срывавшихся в воздух только в самый последний момент, когда люди оказывались буквально в двух шагах.
– А зверье здесь непуганое, – заметил Ларин, когда очередная стая поднялась в небо, – человека не боится.
– Да, – кивнул Федор, – значит, места необитаемые. Это хорошо, иначе нас быстро засекут и рассекретят местные индейцы. А ближе всех здесь должны быть наши старые знакомые ольмеки.
– В гробу я видел таких знакомых, – огрызнулся Леха и вдруг, когда они выплыли из-за очередного лесистого островка, вскинул руку: – Смотри, командир!
Но Федор и сам уже видел то, что буквально в сотне метров впереди их поток вновь становился широким, сливаясь с остальными. Дельта закончилась. Вернее, неожиданно обрывалась, хотя до сине-зеленой полоски воды, занимавшей теперь половину горизонта, было еще как минимум несколько километров. Не ожидавший такого исхода Федор смотрел и напряженно вслушивался. Но раньше, чем понял, что происходит, до него донесся характерный шум водопада.
– Гребем к берегу! – заорал он во все горло, когда медленное течение вдруг в одночасье стало стремительным и потащило их к обрыву, с которого низвергались вниз потоки воды.
– Сильнее гребите! – орал Федор на солдат, сам яростно работая рулевым веслом и пытаясь избежать такой глупой гибели в самом конце пути, но не успел. Берег, к которому он стремился так отчаянно, проплыл мимо буквально в нескольких метрах и остался позади. Носовая часть плота ударилась о камни, перескочила через них и рассыпалась уже в воздухе, когда плот вылетел с поверхности бурной воды, завис на мгновение в небе и рухнул всей массой вниз. Последнее, что успел заметить Чайка, чье сознание, как в замедленном кино, бесстрастно фиксировало каждое мгновение, – как все люди полетели вниз вперемешку с бревнами плота, переставшего существовать за пару секунд. Сам же Федор, поскольку находился на корме, был выброшен перевернувшимся плотом далеко вперед, как из катапульты, перелетел падающие бревна и упал в воду, даже не успев вспомнить имена богов и попрощаться с жизнью.
За несколько мгновений, что находился в полете, Чайка успел разглядеть под собой протяженный водопад и озеро под ним, зажатое скалами. В следующую секунду его тело ударилось об воду и погрузилось в нее на несколько метров. Чудом разминувшись с подводными камнями, Федор вынырнул и едва успел увернуться от бревна, готового размозжить ему голову. Снова нырнул, отгребая подальше от места крушения. Течение здесь все еще было стремительным, и его быстро утащило в сторону. Барахтаясь из последних сил, он вскоре почувствовал под ногами спасительное дно и выполз на берег, рухнув на него всем телом.
Выплюнув набившуюся в рот воду и отдышавшись немного, он вскоре поднялся, благодаря богов за свое спасение и желая поскорее узнать, что же случилось с остальными.
У самого края вытянутого вдоль скал озера плавало множество бревен и обломков того, что пять минут назад называлось плотом. Федор поднял голову вверх, – летели они метров пятнадцать вниз и рухнули как раз туда, где торчали острые камни, образуя подводную гряду. Посмотрев туда, Чайка получил подтверждение, что выжить удалось не всем. Два окровавленных трупа застряли между этих камней. Федор еще не успел осознать смерть своих спутников, как услышал шум и громкую ругань – метрах в десяти от него кто-то вылезал на берег. Одного взгляда было достаточно, чтобы узнать скифского адмирала. Еще чуть ближе к водопаду на берегу сидел ошеломленный Пирг, ощупывал себя, и смотрел на трупы друзей и не понимал, что произошло.
«Значит, там, на камнях Цорбал и Ганнор, – подумал как-то отстраненно Федор, – простите, ребята».
Между тем Ларин, облегчив свою душу крепким ругательством, быстро пришел в себя. А вот Пиргу на это понадобилось чуть больше времени. И Федор долго тряс его за плечо, прежде чем лучник посмотрел на него осмысленным взглядом. Похоронить погибших не представлялось возможным, и Чайка, после долгого обдумывания, эту мысль оставил. Их тела находились слишком далеко от берега и к тому же на самом глубоком месте, почти под водопадом.
– Вернемся за ними, если получится, – решил Федор, – а сейчас идем. До берега должно быть уже недалеко.
Леха посмотрел на остатки плота, проплывавшие на воде, еще раз выругался и направился вслед за Чайкой. Тот уже шагал по каменистому берегу прочь от смертоносного водопада.
Все оружие они утопили, остался лишь лук Пирга, который он чудом выловил из воды вместе со своим колчаном, и короткий каменный нож у Лехи. Федор стал безоружным, но это его пока не волновало, хотя здесь уже можно было повстречать индейцев. Он просто шел вперед с каким-то глухим упорством, словно точно знал, что увидит за последним поворотом реки, там, где деревья расступались, давая свободу песчаному берегу.
Сделав эти последние шаги, Чайка остановился, посмотрел вперед и упал на колени. Силы покинули его.
– Ты чего, командир? – подоспел сзади Леха, схватив его за плечо. – Сломал что?
Но, подняв голову, тут же отпустил друга, ошеломленный увиденным.
Буквально в паре сотен метров, на берегу небольшой бухты, укрытой со всех сторон высокими дюнами, уткнувшись кормой в берег, а носом погрузившись в воду, стоял корабль. Вокруг него шли какие-то сборы, – человек тридцать из команды убирали леса, пристроенные с правого борта, а остальные уже взбиралась на палубу по веревочным лестницам. Весь берег был завален обтесанным деревом и другими отходами. Неподалеку дымился костер, говоривший о том, что не так давно команда смолила днище или заделывала пробоину.
– Ну ты завел нас, Сусанин, – радостно прохрипел Леха, не в силах оторвать взгляд от грациозного корабля, – это же наша квинкерема. Ну да, а вон и Гнаал, главный из морпехов, я его вижу. Жив, значит, сволочь. А вон там, правее, бородатый такой, сидит на корзине, это же купец главный… ну, как там его звали..
– Халеп, – едва произнес Чайка и сам удивился звуку своего голоса, – его зовут Халеп.
Вскоре их догнал Пирг, тоже не поверивший своим глазам.
– Вперед, – тихим голосом отдал последнюю команду Федор, поднимаясь с песка, – я же говорил вам, что мы найдем корабль. Главное – верить.
И они втроем направились в сторону корабля, спускаясь вниз по дюнам. В этот момент на берегу началась какая-то суматоха. Моряки замахали руками, показывая на приближавшихся людей и, отбросив последние части ремонтных лесов, принялись дружно сталкивать корму корабля, стоявшую на деревянных катках, в воду.
– Эй! Да они, кажется, отплывать собрались, – заметил Леха, ускоряя ход, и заорал, размахивая руками: – А ну, стой, это же мы!
Но, моряки только ускорили свои действия, и корабль почти всем своим мощным корпусом уже оказался в воде. За берег цеплялась только часть кормы со свисавшей вниз единственной веревочной лестницей. Там еще копошились люди. Остальные воины и моряки либо уже взобрались на корабль, либо поднимались на борт по другим лестницам, болтавшимся над водой. На берегу почти никого не осталось.
– Мы же одеты, как индейцы, – вспомнил Федор, – может, они решили, что это нападение? Хотя нас ведь только трое – невелика армия.
И сняв белую рубаху с бахромой, он бросил ее на песок. Однако в этот момент Пирг, шагавший справа от Чайки, вдруг подался всем телом вперед и рухнул лицом на песок. Из его спины торчала длинная черная стрела.
– Бежим, командир! – крикнул Ларин, обернувшийся назад раньше своего друга. – Там, похоже, опять наши друзья пожаловали.
Чайка посмотрел назад и увидел отряд рослых темнокожих воинов, появившихся из леса и стремительно спускавшихся вслед за ними. Они были вооружены гигантскими двухметровыми луками и такими же копьями. На руке у каждого висел узкий белый щит. Дальше Федор не стал разглядывать это странное воинство, а припустил вслед за Лехой в сторону ускользающей квинкеремы.
Когда они были под самой кормой, почти сползшей в воду, на берегу никого из команды уже не осталось. Все поднялись на борт и со странной смесью любопытства и насмешки наблюдали за двумя полуголыми индейцами, пытавшимися уцепиться за последнюю веревочную лестницу, которую еще не успели втащить на палубу.
Ларин ухватился за нее и с ловкостью обезьяны полез наверх. Федору пришлось броситься в воду, чтобы в самый последний момент зацепить ее край. Преодолев пару метров вверх, он увидел, как кто-то из морпехов целится в Ларина из лука с палубы и заорал первое, что смог вспомнить в эту минуту.
– Гна-а-ал! – крикнул он по-финикийски, – Ха-леп!
Кто-то положил руку на плечо лучнику, и тот в последний момент опустил свое оружие. Им дали взобраться на палубу, и тут, окруженные толпой морпехов в давно забытом обмундировании, друзья дали выход свои чувствам. Так громко и долго они не ругались давно. Когда же, наконец, поток брани иссяк, мокрый и полуголый Федор заметил, что напротив него стоит бывалый воин со шрамом на щеке, командир морпехов, оставленный им когда-то в лагере охранять купцов, и смотрит на него так, словно увидел духа смерти.
– Чайка? – неуверенно произнес он, справившись с собой, и в изумлении посмотрел на бородатого купца, переминавшегося рядом с ноги на ногу. – Ал-лэк-сей? Не ожидали вновь увидеть вас среди живых.
– Мы вас тоже, – ответил за друга Леха и, подняв руку вверх, погрозил Гнаалу увесистым кулаком, – вы что же, хотели уплыть домой без нас?
Только теперь Гнаал был абсолютно уверен, что перед ним не призраки из мира мертвых, а два финикийца, один из которых, кроме того, был самым старшим военачальником на этом корабле.
– От кого это вы убегали? – вспомнил Чайка, когда корабль медленно вышел на середину небольшой бухты, и, обернувшись, посмотрел на берег.
Там у края дюн неистовствовали и посылали им вслед стрелы рослые темнокожие воины. Несколько штук долетело до цели, с чавканьем воткнувшись в борт корабля.
– Не знаю, – честно признался командир морпехов, пожав затянутыми в синие кожаные доспехи плечами, – они появились внезапно и могли нарушить все наши планы. Мы прячемся здесь давно. С тех самых пор, как индейцы разгромили наш лагерь и сожгли второй корабль, мы постарались уйти подальше и поменяли уже несколько стоянок вдоль этого побережья. На последней узнали от индейцев одного племени, которое воюет с воинами ягуара, что здесь находится какое-то древнее священное место.
Он облизал губы, взглянул на берег и продолжил:
– Как говорят местные, там, на болотах живут злые боги, и к ним приближаться нельзя. Сами индейцы уже много лет не приближаются к этим местам. Ну я и подумал, что лучшей защиты, чем местные боги, не найти.
– Почему же вы не уплыли сразу, – спросил Ларин, – как только сбежали оттуда?
– Убегая от воинов ягуара, мы получили пробоину на рифах и долго искали место, где можно ее залатать. С такой дырой плыть домой было нельзя. Нашли только здесь. Кроме того, мы обнаружили в здешних лесах деревья, дающие черный сок, похожий на смолу, и смогли использовать его для ремонта корабля.
– Черный сок, говоришь, – переспросил Федор, – а это не он горел там на берегу?
Гнаал кинул.
– Наши корабелы изготовили из него специальную смесь, вместо смолы…
– Молодцы, – похвалил Чайка, бросив взгляд на уплывающий берег. – Ну так вот, кто бы это ни был, они нашли вас по дыму от костра. В этих священных местах уже сотни лет никто кроме них не имеет права собирать этот черный сок. Так что вы сами позвали их в гости.
Гнаал хлопал глазами, не понимая, о чем говорит Чайка. А Федор только теперь ощутил, что стоит голый и мокрый посреди палубы. Взгляд его неожиданно наткнулся на катапульту.
– А ну-ка, морпехи, пустите прощальный подарок этим воякам, – приказал он, тряхнув мокрой бородой, – да принесите мне нормальную одежду, а то устал уже ходить одетым, как индеец.
– И вина, – добавил Леха, поежившись от налетевшего ветра, – если осталось.
Гнаал кивнул, рассмеявшись.
– Кое-что удалось спасти. Сейчас принесут, а вы пока спускайтесь вниз, отдохните.
Когда Федор, последовав совету, направился вниз по скрипящей лестнице, Халеп вдруг остановил его вопросом.
– Я не знаю, где вы были все это время, – сказал главный купец, теребя бороду, – мы же лишь спасались от смерти. И поскольку все остальные погибли, решили оправиться назад в Карфаген, как только будем способны, чтобы рассказать Ганнибалу о том, что здесь произошло. Но если ты знаешь больше нас и хочешь продолжить экспедицию, то мы…
– Я видел многое, – ответил Федор, обернувшись. – Но ты принял правильное решение, старик. Сейчас мы идем домой. А дальше боги Карфагена подскажут нам, что делать с этими знаниями.
Халеп удовлетворенно кивнул.
– Пусть так и будет.
Отогнав парой выстрелов из катапульты назойливых визитеров от берега, квинкерема, покачиваясь на волнах, медленно вышла из бухты на весельном ходу. Весь остаток дня берег был еще виден, но с наступлением ночи пропал совсем. Нельзя сказать, чтобы Федор расстроился, не обнаружив его утром. Несколько дней он спал или пил вино. Приходил в себя, даже не пытаясь осмыслить пока все случившееся. Выйдя под конец пятого дня пути на палубу в новой блестящей кирасе, когда корабль находился уже посреди бескрайних вод, Федор Чайка заметил темные грозовые облака, появившиеся на горизонте. Они заполонили собой все видимое пространство и встали стеной на пути к дому.
– Похоже, нас опять ждет жестокий шторм, – спокойно произнес Чайка, не обращаясь ни к кому, – так пусть же боги позаботятся о том, чтобы вернуть нас домой.
Май, 2012